Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 66 страниц)

Глава 17. Любимый сын. Часть 2.

Часть II

Э-Кар не пытался стать главным и в первые дни почти не проповедовал. Он сначала осматривался, помогал там, где видел знакомую работу, и каждый раз удивлялся, что объяснять приходится меньше, чем привык.

Утром после первой ночёвки он увидел, как Пак-Плип ремонтирует сеть, сел рядом и показал другой способ соединять оборванный край. Способ работал, но получался медленнее нашего. Пак-Плип попробовала два узла, покачала головой и вернулась к своему. Э-Кар не обиделся и несколько минут смотрел на её руки, затем попросил показать, как она связывает сразу два ряда после большого разрыва. Через час уже повторял сам.

С огнём вышло ещё хуже. Он торжественно достал свой набор, собираясь, похоже, показать способ получения тлеющего трута. Фн-Кря посмотрел, дождался, пока чужак приготовит волокно, и принёс ему горящую ветку из ближайшего очага. Э-Кар несколько мгновений держал палочки в руках, потом рассмеялся и всё равно закончил работу. Когда появился дым, дети подошли смотреть, но не на огонь, а на незнакомую форму его деревянного сверла.

Через несколько дней Э-Кар попытался помочь мальчику с глубоким порезом на голени. Промыл рану, вытащил грязь, достал одно из своих растений. Иик-Кар остановила его, понюхала размятый лист и показала другое средство. Они поспорили жестами, каждый привёл по несколько случаев, после чего решили использовать сначала чистую воду и повязку, а растение оставить до следующего дня. Мальчик выздоровел без жара, и Э-Кар вечером долго благодарил Мудрый Голос за то, что тот заранее научил Иик-Кар хорошему лечению.

Это объяснение подходило ко всему: если Бум-Киии показывал миссионеру более удобное место для копья на плоту, Мудрый Голос, по объяснению Э-Кара, просто использовал одного ребёнка, чтобы научить другого.

Я сначала ждал, когда подобная логика упрётся хотя бы во что-нибудь, но подходящего случая так и не появилось. Сам Э-Кар был вполне разумным человеком. Он хорошо считывал следы, умел чинить оружие, внимательно относился к больным, не лез в драку без нужды и быстро понял отношения между нашими семьями. Если чего-то не знал, спокойно спрашивал. Единственной областью, в которой сомнений у него не существовало вообще, оставался Мудрый Голос.

О его правилах мы узнавали постепенно. Однажды Пак-Хруф спросил, почему Голос не говорит прямо с ним, раз слышит каждого. Э-Кар ответил, что Голос слышит всех детей, но человеческие уши слишком слабые. Его настоящие слова способен слышать Сын Голоса, потому что тот старший сын и с рождения для этого выбран. Иногда Голос посылает помощников. Их уже могут слышать обычные люди, только помощники не такие мудрые и способны ошибаться.

Пак-Хруф сразу спросил, что будет, если помощник сообщит о свинье с поросятами за кустами, а там окажется большой секач.

– Значит, помощник ошибся и его совет лучше не слушать. Смотри следы сам, – ответил Э-Кар. Когда Пак-Хруф спросил, что будет, если то же самое скажет Сын Голоса, миссионер даже не задумался. – Тогда там будет то, что сказал Голос.

Пак-Хруф хмыкнул и больше вопросов в тот день не задавал, зато этот разговор услышали ещё несколько взрослых. Другие правила тоже появлялись не как одна большая проповедь. Э-Кар рассказывал их тогда, когда находился повод. Женщина поделилась сушёной рыбой с чужим ребёнком – дети Голоса должны помогать друг другу. Мужчина ударил молодого из-за куска мяса – плохой брат, потому что Голос хочет, чтобы его дети ели и не калечили друг друга. Подросток из соседней группы только что услышал этот рассказ и засмеялся – ничего страшного, он пока не знает. Сначала им нужно рассказать о Голосе. Если узнает и всё равно станет ругать Голос, тогда сам оттолкнёт братьев.

Особенно Э-Кар любил обещание сытости. Тот, кто слушает Голос, помогает братьям и выполняет его правила, будет сыт и здоров. Если послушный человек всё-таки заболел или погиб, объяснение тоже существовало: иногда Голос проверяет, останется ли ребёнок хорошим, когда ему тяжело.

Разницу между незнающим и отвергшим Э-Кар однажды объяснил особенно ясно. Подросток из нижней группы только что услышал рассказ и заявил, что никакого невидимого Голоса вокруг не видит. Пак-Хруф уже собирался назвать его плохим сыном, но миссионер остановил. Человек, которому ещё не рассказали, ничего не отвергал. Сначала его надо накормить, помочь, показать правила и дать время понять. Плохим он станет только в том случае, если узнает Голос, увидит помощь братьев и после этого сознательно решит вредить им и ругать их амма. Пак-Хруф выслушал различие, кивнул и через несколько дней пересказывал его уже гораздо короче: незнающего надо учить, знающий обязан слушаться.

Первой привычкой Э-Кара, которая действительно распространилась почти сразу, стало мытьё рук. На третий день я заметил, насколько строго он соблюдает собственное правило. Еда могла лежать рядом, руки после работы выглядели чистыми, но Э-Кар всё равно вставал, подходил к воде, тщательно тёр ладони и пальцы, ополаскивал, только потом возвращался к мясу.

Фн-Кря спросил, зачем делать это каждый раз. Э-Кар вытер ладони о чистую траву и объяснил, что Мудрому Голосу приятно, когда дети берут еду чистыми руками: грязными берёшь – чаще болеешь, чистыми – реже; кто делает Голосу приятное, тому Голос помогает. Фн-Кря этого объяснения хватило. На следующий день он тоже вымыл руки. Через несколько дней это делали его женщины. Потом дети начали напоминать взрослым. Э-Кар хвалил каждого, кто вспоминал сам, и особенно радовался, когда человек заставлял мыть руки ребёнка.

Он добавил ещё несколько правил, которые я сам давно пытался поддерживать без всякого Голоса. Не испражняться рядом с местом, где берут воду. Не пить ниже по течению от места, где моются после разделки. Сильно кашляющего человека не укладывать между детьми. Совсем испортившееся мясо не спасать долгой жаркой только потому, что жалко выбросить.

Последнее вызывало больше сопротивления, чем вера в невидимого собеседника. Пак-Хруф однажды долго нюхал кусок, который уже начал пахнуть так, что даже собака в другой жизни от него бы отвернулась. Э-Кар повторил запрет, Пак-Хруф уточнил, точно ли Мудрый Голос против, а получив подтверждение, бросил мясо в огонь и ещё некоторое время смотрел, как оно горит, явно жалея о потере еды.

Примерно через два месяца привычка мыть руки превратилась в обязательный порядок и временами доходила до смешного. После большой воды мужчины нашли у берега тяжёлую черепаху. Животное вытащили на песок, перевернули, разбили нижнюю часть панциря и начали разделывать там же. Песок сразу смешался с кровью. Один кусок упал в тину, его подняли, стряхнули самые крупные комки и положили рядом с остальными. Часть людей не захотела ждать огня и резала мясо ещё тёплым.

Перед первым куском Фн-Кря остановился: руки у него были в крови той же черепахи. Он посмотрел на мясо, потом на ладони, отложил нож и пошёл к реке. За ним поднялись ещё двое. Они тщательно ополоснули пальцы, вернулись и чистыми руками взяли сырые куски, покрытые песком и серой тиной.

Я посмотрел на Э-Кара. Тот довольно кивнул и тихо заметил, что теперь люди уже вспоминают правило без его подсказки.

Я спорить не стал. Даже такое мытьё рук было полезнее полного отсутствия привычки, а до грязи на самом мясе никто пока не додумался.

К тому времени на шеях у нескольких людей появились собственные ремешки с черепами. Первые изменения я заметил у детей. Они ловили мелких птиц, чистили головы и просили Э-Кара показать, как закрепить. Потом амулет сделал себе молодой мужчина. Ещё через неделю маленький череп грызуна висел уже на груди у одной из женщин Фн-Кря.

Сам Э-Кар называл их знаком того, что человек помнит о Голосе. Никакой силы черепам не приписывал. Людей это не остановило. Один мальчик уверял, что после нового ремешка лучше видит рыбу в мутной воде. Его сестра заявила, что это потому, что череп принадлежал водяной птице. Э-Кар выслушал обоих и сказал, что Мудрый Голос иногда помогает через самые разные вещи, поэтому спорить рано.

Через некоторое время люди начали спрашивать Голос напрямую. Сначала это выглядело безобидно. Перед охотой Фн-Кря останавливался, смотрел в сторону леса и тихо просил помощника Голоса подсказать, идти ли выше по течению. Через несколько мгновений всё равно проверял ветер и следы. Один раз такое ожидание даже помогло: раньше он сразу полез бы через густые кусты, а за короткую паузу заметил свежий помёт большой кошки и выбрал другой путь.

Я похвалил его за найденные следы, а Фн-Кря поблагодарил помощника Голоса. Через некоторое время двое мужчин начали разговаривать с помощниками вслух. Они задавали вопрос, сами перечисляли варианты, иногда отвечали себе другим тоном. Для людей, привыкших сначала действовать и лишь потом разбираться с последствиями, такая привычка оказалась полезной. Один молодой охотник сам отказался от броска по раненому оленю, проговорив, что за зверем начинается крутой склон, копьё одно, а возвращаться с переломанной ногой будет некому.

Однако мысль, которую человек научился начинать, ещё надо было уметь вовремя заканчивать. Это особенно хорошо выяснилось после дождей, когда вода поднялась и закрыла часть старых корней. Нижний край большого полотна зацепился за один из них. Плот уже тянуло боком, люди на берегу удерживали верхний канат, Пак-Плип кричала, что сейчас лопнет боковая обвязка.

Фн-Кря оказался ближе всех к зацепу. Обычно он бы уже прыгнул, но на этот раз остановился по колено в воде и начал рассуждать вслух.

– Если прыгну, течение может унести. Там глубже, чем вчера, под корнем может лежать крокодил. Если тянуть сильнее, сеть порвётся, а Пак-Плип заставит чинить. Можно сделать новую, только на неё уйдёт много верёвки. Рыбы и так много. Может, завтра лучше поискать яйца выше по берегу…

– Ныряй сейчас, а думать будешь после того, как спасёшь сеть! – заорала Пак-Плип. Фн-Кря поднял голову и ответил, что ещё не решил, стоит ли лезть в воду.

Пак-Хруф уже полез в воду сам. Фн-Кря наконец нырнул, вдвоём они подняли зацепившийся край и освободили петлю. К счастью, верхний шнур выдержал. На берегу Пак-Плип сначала проверила сеть, потом подошла к Фн-Кря и несколько раз ткнула его пальцем в грудь, сопровождая каждый тычок коротким объяснением, когда именно надо думать.

Э-Кар наблюдал совершенно серьёзно и заметил, что помощник, похоже, дал Фн-Кря слишком много советов. Я ответил, что тот скорее решил посоветоваться со всем миром сразу. Э-Кар засмеялся; насколько я видел, религия не мешала ему понимать шутки.

Ещё через пару месяцев мы пошли к верхней группе. Там собирались сразу несколько родственных семей: пришло время решать, кто из подросших девушек и молодых женщин хочет перейти к соседям. Никакого обязательного обмена один к одному давно не было. Одна девушка сама несколько недель приставала к матери, потому что ей нравился молодой мужчина у верхних. Другая, наоборот, отказалась уходить, хотя её брат уже договорился с родственниками. Спорили долго, но та легла спать возле своей матери и утром никуда не пошла.

У верхних нас встретили сразу два знакомых ремешка с птичьими черепами: миссионеры Сына Голоса жили там уже давно. Один был невысоким мужчиной с выступающими резцами, второй – женщиной с длинными руками и старым шрамом на подбородке. Их местные приняли быстрее, чем мы Э-Кара. Причина лежала прямо возле костра: мужчина с зажившей рукой показывал мне старую шину. Кость срослась немного криво, но рука работала. Другой человек широко открыл рот и продемонстрировал пустое место вместо давно сгнившего коренного зуба. Миссионеры удалили его, когда щека уже распухла и мужчина несколько дней не мог нормально есть.

Ещё сильнее местных впечатлили рыбьи крючки. Они выбирали крупные острые кости, шлифовали один конец, делали отверстие или канавку для шнура и ловили рыбу там, где сеть ставить было неудобно. Наши рыбаки идею поняли за несколько минут. Пак-Плип вечером уже спорила с миссионером о форме крючка и требовала оставить ей два образца.

Я смотрел, как люди из разных групп сидят возле одного костра, сравнивают шины, узлы и кости, и не находил причины мешать Сыну Голоса.

Его сыновья приносили реальные знания. Даже там, где знали меньше местных, быстро учились сами. Они соединяли далёкие группы, заставляли людей помогать тем, кого раньше легко бросили бы, и закрепляли полезные правила так, что их повторяли дети. Что именно Э-Кар думает о невидимом Голосе и почему Сын Голоса считает себя любимым, меня не волновало.

Встречаться с самим Сыном Голоса тоже не хотелось. Я уже жил с ним достаточно. Если людям рядом с ним становилось легче, пусть собирает вокруг себя хоть сколько последователей. Мне хватало собственных детей, внуков и сетей.

Новость о его приближении пришла примерно через полгода после того, как Э-Кар провалился в нашу яму. Её принесли не миссионеры, а родственники из нижней группы. Они услышали от соседей, те – ещё от кого-то дальше. Каждый следующий рассказ становился лучше предыдущего.

Сын Голоса шёл сюда сам, причём с ним было столько людей, что рассказчик не пытался показать число пальцами. Просто несколько раз обвёл руками всю стоянку, соседний склон и добавил ещё людей за ним. По рассказам, все шли сытые, женщины казались особенно упитанными, а дети не плакали от голода. Сын Голоса давал подарки, оставлял у местных женщин из далёких земель и даже детей, которые уже умели ходить, говорить и слушаться взрослых.

Э-Кар слушал с довольным видом и только иногда поправлял самые явные преувеличения. Нет, Сын Голоса не делает женщин толстыми одним прикосновением. Нет, дети не появляются из его мешков. Люди просто идут с ним издалека, а потом некоторые остаются там, где им нравится.

Исправления интересовали местных намного меньше самой новости, и к вечеру уже обсуждали, что подарить Сыну Голоса. Пак-Плип хотела показать лучшую сеть. Иик-Кар собиралась спросить о ребёнке соседей, у которого после каждого холодного дождя начинался тяжёлый кашель. Пак-Хруф хотел узнать, почему кабаны второй сезон уходят с привычного склона, и был уверен, что Мудрый Голос должен знать причину.

Фн-Кря готовил два вопроса. Первый касался помощника, который однажды посоветовал ему идти к пустому водоёму. Второй – того, почему помощники вообще получают право говорить, если так часто путаются.

Я сказал, что второй вопрос хороший. Фн-Кря сразу решил, что его подсказал мне мой помощник Голоса, и поблагодарил уже его.

За два дня до прихода основной массы появились первые охотники Сына Голоса, и почти сразу дело едва не дошло до драки. Чужих было больше двадцати. Они загнали к нашему берегу стадо свиней, перекрыли проход и за короткое время убили несколько взрослых животных и молодняк. Пока наши мужчины поняли, что происходит, половина туш уже лежала на земле. Пак-Хруф увидел кровь, чужие копья и собственную территорию и пошёл к ним так быстро, что я едва успел догнать.

За ним поднялись остальные. Случайная погоня никого бы не разозлила. Здесь случайностью не пахло. Люди пришли специально, расставили охотников, выбрали проход и положили столько животных, сколько наша группа обычно не добывала за несколько обычных выходов.

Пак-Хруф потребовал прекратить охоту и оставить мясо. Передний чужак выслушал его совершенно спокойно и ответил, что их послал сюда Мудрый Голос и велел сегодня охотиться именно здесь. Пак-Хруф уже поднял копьё, когда прибежавший Э-Кар подтвердил: если Сын Голоса передал такой приказ от Мудрого Голоса, значит, так действительно нужно.

Я увидел момент, когда злость Пак-Хруфа ещё оставалась на лице, а решение уже изменилось. Он посмотрел на Э-Кара, на чужаков, снова на туши и медленно опустил копьё.

Остальные последовали его примеру. Несколько месяцев назад за такую охоту чужим пришлось бы либо отдать большую часть добычи, либо драться. Теперь хватило одной фразы.

К вечеру чужие поделились частью мяса, а один из их мужчин уже расспрашивал Пак-Плип о сети. Над дальними деревьями поднималось несколько новых дымов. Основная масса ещё не пришла, но вокруг становилось шумнее с каждым часом.

К этому времени Э-Кар уже спал не у отдельного костра, а рядом с семьёй Фн-Кря. Дети таскали ему пищу, женщины оставляли возле его места корзины для ремонта, а Пак-Хруф перестал называть его чужим даже в раздражении. За полгода миссионер стал своим значительно быстрее, чем большинство женщин, когда-то переходивших между группами. Он работал вместе со всеми, лечил больных, ел у общих костров и каждый день повторял, что между ними нет чужих, если все они дети одного Голоса.

Ночью с востока донёсся незнакомый низкий протяжный звук. Через некоторое время ему ответил второй, потом третий. Дети проснулись, женщины вышли из укрытий, мужчины взяли копья.

Э-Кар поднял голову и широко улыбнулся: большие трубы означали, что завтра мы наконец увидим самого Сына Голоса.

Глава 17. Любимый сын. Часть 3.

Часть III

Утром стало понятно, почему трубы слышались с разных сторон. Сын Голоса не вёл людей одной колонной. Основная масса ещё двигалась по широкой низине восточнее нас, а впереди уже были охотники, разведчики, сборщики и несколько небольших отрядов с корзинами, шкурами и инструментами. Одни проверяли воду, другие искали место для ночёвок, третьи расспрашивали местных о стадах. Часть людей мы вообще увидели только на дальнем склоне, где они шли параллельно реке.

Я пытался оценить общую численность по отдельным скоплениям и вскоре бросил. Тысяча там была наверняка, возможно больше. Большая часть взрослых несла груз, дети шли среди женщин и подростков, несколько стариков ехали на волокушах. Плотной толпы не существовало: если бы они двигались все вместе, ближайшая тропа превратилась бы в грязь ещё до середины перехода.

При этом сытыми слухи их назвали не совсем зря. Я не увидел поголовно толстых людей, как рассказывали соседи, зато истощённых почти не было. Женщины с маленькими детьми выглядели лучше большинства тех, кого я встречал в дальних переходах. У многих имелись хорошие сумки, обработанные шкуры, запас сушёной еды. По краям общей массы шли мужчины и женщины с копьями, а между семьями постоянно сновали подростки с водой.

Ещё раньше до нас дошёл запах. Дым множества костров, жареное мясо, человеческий пот, шкуры и отходы смешивались в один тяжёлый воздух. Для такой массы людей порядок был удивительно хороший. Места, где брали воду, охраняли. Ниже по течению мылись и разделывали добычу. Ещё ниже находились ямы для нечистот, которые засыпали землёй и золой. Кашляющих и людей с жаром держали отдельными небольшими кучками на краю лагеря.

Почти каждое правило я уже видел у Э-Кара. С такой толпой причины каждому не объяснишь. Сказать, что Мудрому Голосу противно, когда гадят возле воды, было быстрее, чем каждый раз разбирать последствия.

Первые часы меня почти никто не замечал. Люди Сына Голоса ставили лёгкие укрытия, натягивали верёвки, разгружали корзины. Местные ходили между ними, разглядывали незнакомые вещи и искали родственников, успевших примкнуть к процессии раньше. Одна женщина из нижней группы вдруг увидела взрослую дочь, ушедшую несколько лет назад с дальним мужчиной, и обе так закричали, что к ним сбежались дети с трёх костров.

Сам Сын Голоса появился намного позже. Если бы я не знал, кого искать, сначала принял бы его за очередного хорошо одетого молодого мужчину. Ему не было тридцати. Тело сухое, крепкое, без лишнего жира; волосы до плеч, тёмные, на виске белая полоска старого шрама. Нос длинный и немного кривой после перелома. Больше всего я узнавал его по взгляду: он одновременно следил за несколькими людьми и замечал каждого, кто собирался к нему обратиться.

Парадной одежды на нём пока не было. Простая мягкая шкура, хорошие сандалии, заплечная сумка и посох. Посох я узнал не по форме, а по привычке владельца постоянно держать его рядом. В верхнюю часть были вставлены гладкие прозрачные и светлые камни. Даже днём они вспыхивали, когда Сын Голоса поворачивал древко.

К нему сразу пошли миссионеры, и каждый докладывал недолго. Кто где был, сколько групп встретил, что у них есть, кто принял Голос, где возникли проблемы. Сын Голоса перебивал вопросами только тогда, когда рассказ становился слишком общим. Если человек говорил, что группа «хорошая», он требовал показать, что именно она умеет. Если «опасная» – сколько было вооружённых взрослых, как далеко вода и почему миссионер вообще полез к ним.

Я держался среди местных и слушал, пока Э-Кар подошёл не первым. Он дождался ещё двоих, коротко коснулся лбом плеча Сына Голоса и начал рассказывать о нас. Э-Кар перечислил хорошие сети, большие плоты, толстые канаты через реку, ловушки, лечение и множество родственных групп вокруг.

На сетях Сын Голоса только кивнул, а на канатах переспросил. Э-Кар объяснил ещё раз и показал реку, после чего Сын Голоса прервал следующий доклад и пошёл смотреть сам.

Наш ближний паром как раз был на другом берегу. Пак-Плип стояла рядом с двумя женщинами и чинила небольшой разрыв в сети. Увидев толпу чужаков, она сначала потянулась к копью, потом узнала Э-Кара и вернулась к работе.

Сын Голоса долго смотрел не на плот, а на верхний канат. Попросил переправить несколько корзин. Потом сам ступил на настил вместе с Э-Каром и четырьмя мужчинами. На середине реки течение развернуло плот вниз, петля скользнула по натянутому канату, но настил продолжил идти поперёк воды. На другом берегу Сын Голоса сразу полез к креплению, проверил дерево, узлы, толщину волокна и способ замены перетёртой петли.

На вопрос, кто сделал такую переправу первым, Пак-Плип только пожала плечами и показала на стариков, потом на соседний берег, потом ещё выше по реке. Плоты были у всех сколько она помнила. Канаты тоже давно ставили не только мы.

Сын Голоса переспросил Э-Кара и услышал то же самое: всё это существовало до него, он только научился пользоваться. Тогда Сын Голоса посмотрел на сеть в руках Пак-Плип и спросил, чему миссионер вообще сумел научить эту группу. Э-Кар не ответил сразу: несколько мгновений перебирал в памяти, чему действительно успел нас научить.

Сначала Э-Кар назвал несколько мелочей: другой способ сушить одно растение, крючки, которые соседние миссионеры показали раньше, и одну удачную перевязку. Потом признался:

– Почти ничему. Здесь многое уже знают, иногда лучше меня.

Сын Голоса перестал трогать канат и начал уточнять. С лечением оказалось то же самое: обычные раны, переломы, жар, чистую воду и основные правила местные знали. Когда он спросил про огонь, Э-Кар рассмеялся и признался, что в первый день хотел показать свой набор, а ему просто принесли горящую ветку.

Сын Голоса несколько секунд смотрел на воду. Потом тихо, почти себе под нос, сказал на общем языке реинкарнантов, которого Э-Кар не понимал:

– Опять следы, как тогда. Сколько можно находить только следы... Хоть одного бы живого младшего.

Я стоял в десяти шагах и прекрасно услышал, но подходить всё равно не стал. Сын Голоса вернулся к докладам. Я пошёл помогать Пак-Плип вытаскивать сеть. Если Сын Голоса хотел искать мёртвых реинкарнантов по чужим технологиям, мешать ему не собирался.

Первый день его люди почти не отдыхали. Одни ставили лагерь, другие уже менялись с местными. Из дальних сумок появлялись большие морские раковины, которых здесь никто не видел, куски очень плотного камня непривычного цвета, яркие перья, красная и жёлтая краска, высушенные растения. Особенный интерес вызвали небольшие плотные куски соли. Люди пробовали их кончиком языка, морщились и сразу начинали спрашивать, откуда такое берут.

В обратную сторону уходили мотки наших тонких волокон, образцы сетей, смола, несколько бамбуковых ёмкостей и связки местных лекарственных растений. Два мастера Сына Голоса почти весь день провели возле канатной переправы. Пак-Хруф сначала не хотел показывать, как соединяют отдельные пряди в толстый канат, пока ему не дали хорошую морскую раковину для одной из внучек. После этого объяснял настолько подробно, что к вечеру один чужак уже скрутил собственный короткий образец.

Сам Сын Голоса занимался другим: ходил между нашими семьями пешком. Останавливался возле каждого костра, спрашивал имена, слушал жалобы. Ребёнку с кривой ногой потрогал колено и посоветовал матери не заставлять его ходить с тяжёлым грузом. Старой женщине, которая жаловалась на зуб, отправил человека с инструментами. Пак-Плип похвалил за сети и попросил вечером прийти к помосту поближе, чтобы её могли найти мастера.

Главное, он запоминал людей. Через несколько часов снова встретил ту же старуху и спросил, стало ли легче после удаления зуба. Увидел ребёнка, которому утром подарил ремешок с маленьким птичьим черепом, и назвал его по имени.

За Сыном Голоса ходили несколько помощников с мешками. Каждому давали совсем немного: кусок сушёного мяса, половину сладкого плода, горсть орехов. Помощники повторяли, что это только знак, а вечером еды будет много и прийти должны все. К закату никто уже не собирался оставаться у собственного костра.

Помост его люди поставили на открытом месте возле реки. Настил подняли чуть выше человеческой головы на нескольких толстых жердях, сбоку сделали широкие ступени. За помостом натянули шкуры так, что с передней стороны не было видно ни кухонных костров, ни корзин с готовой едой.

Когда солнце ушло за холмы, вокруг площадки зажгли десятки костров, и первыми раздались трубы. Днём я видел их близко: часть была из настоящих рогов, но самые большие сделали из длинных полых стеблей, соединённых и обмотанных кожей. Звук получался низким и тяжёлым, его было слышно по всей долине. После первой трубы ответила вторая, затем несколько сразу с разных сторон. Дети прижимали ладони к ушам и одновременно смеялись.

Следом вступили барабаны с кожаными мембранами, натянутыми на полые деревянные корпуса разного размера. Ритм сначала шёл медленно, потом ускорялся. Люди вокруг сами начали хлопать и переступать в такт ещё до появления Сына Голоса.

Когда он наконец вышел на помост, дневная одежда исчезла под длинными перьями. Грудь пересекали ремни с отполированными раковинами и прозрачными камнями, которые вспыхивали в свете костров. Посох тоже украсили: на верхушке висели светлые пластины, а вставленные камни отражали огонь при каждом движении.

Сын Голоса дождался, пока барабаны остановятся, поднял большой рупор из свёрнутой кожи и дерева, и первое слово разнеслось так далеко, что люди у дальних костров сразу замолчали. Начал он не с правил.

Сначала поблагодарил местных за воду, за место, за то, что приняли его детей-миссионеров, отдельно похвалил сети и сказал, что Мудрый Голос уже заботился об этих берегах до его прихода и дал здешним детям много хороших знаний.

Люди слушали особенно внимательно, когда Сын Голоса показал посохом на реку и сказал:

– Каждый день Мудрый Голос кормит вас. Он ведёт рыбу в ваши сети. Он выводит животных туда, где ждут ваши копья. Если бы он захотел, ни одна рыба не осталась бы в сети. Если бы приказал животным уйти, вы искали бы их и не нашли.

Несколько людей рядом согласно заговорили, Э-Кар поднял обе руки и первым выкрикнул благодарность Голосу. Сын Голоса улыбнулся и продолжил, что Мудрый Голос добрый, кормит своих детей каждый день, а сегодня приказал накормить их через него. Затем он снова поднял рупор:

– Сегодня я не только его голос. Сегодня я его дающая рука. Сегодня я ваш амма, как Мудрый Голос – общий амма всех своих детей.

После короткой паузы он широко развёл руки и разрешил брать еду, ещё раз напомнив, что даёт её не он, а Мудрый Голос. В ту же секунду за его спиной одновременно раздвинули шкуры.

Из-за помоста вышли десятки людей с корзинами, большими кусками мяса, жареной рыбой, корнями и плодами. Барабаны снова ударили, рога заревели, и толпа поднялась почти вся разом.

Пак-Хруф схватил меня за плечо и, перекрикивая барабаны, прокричал, что Голос кормит хорошо. Большая часть мяса ещё утром бегала по нашим и соседским землям. Я посмотрел на радостное лицо Пак-Хруфа и решил ничего не объяснять.

На следующий день программа уже отличалась. Сын Голоса вышел в короткой накидке из тёмных перьев, посох украсили красными полосами, а перед едой выступили два охотника, разыгравшие удачный загон. На третий вечер одна женщина рассказывала, как дети Голоса приняли её после гибели прежней группы. На четвёртый показывали чужие инструменты и награждали мастеров, которые научили других.

Пир повторялся каждый день, но одинаковым не был ни разу. Днём Сын Голоса продолжал ходить среди людей, а вечером выходил на помост в новой одежде и говорил через рупор. Местные готовили вопросы заранее. Один спрашивал, куда ушли свиньи. Женщина хотела знать, переживёт ли ребёнок следующий холодный сезон. Молодой мужчина спрашивал, стоит ли ему уходить вместе с понравившейся девушкой в другую группу.

На вопросы, где нельзя было знать ответ, Сын Голоса ничего не выдумывал. Про свиней велел спросить лучшего следопыта и проверить дальние склоны. Ребёнка отправил к своим лекарям. Молодому мужчине сказал сначала поговорить с женщиной, потому что Мудрый Голос не велел тащить за собой человека, который не хочет идти.

Никто не возмущался, если Сын Голоса не давал ответа сразу. Люди просто ждали следующего совета или шли к тому, кого он велел спросить.

На шестой день я заметил, что дальние охотничьи отряды возвращаются позже. На седьмой один пришёл почти без мяса. На восьмой фуражиры принесли несколько мелких животных и корзины корней вместо крупной добычи. Стада либо ушли, либо были настолько напуганы постоянными загонами, что перестали подходить к обычным местам.

Обычно, по словам Э-Кара, Сын Голоса стоял на одном месте дольше. Здесь и до него жило слишком много людей: несколько огромных местных групп годами использовали те же берега, а теперь теми же охотничьими местами кормилась ещё тысяча пришлых.

К десятому дню по лагерю уже ходил слух, что скоро уходят. Люди начали решать, идти ли следом. Молодые мужчины спрашивали о дальних землях. Женщины расспрашивали тех, кто путешествовал с Сыном Голоса, где можно остаться и можно ли потом вернуться. Несколько девушек из соседней группы уже открыто собирали вещи.

Вечером Сын Голоса подтвердил слух. На нём была светлая накидка с рядами маленьких чёрных перьев по краям. Посох отражал огонь так ярко, что дети тянули шеи, пытаясь понять, где внутри спрятано пламя.

– Завтра я ещё буду с вами. Утром после следующей ночи мои дети пойдут дальше. Кто хочет – идите с нами: я рад каждому. Впереди будет много остановок, и никто не обязан идти до конца. Увидите хорошую землю, встретите людей, рядом с которыми захотите жить, – оставайтесь. Посмотрите вокруг: мои дети из дальних мест уже остаются здесь, а ваши собираются идти со мной. Теперь вы знаете Голос, значит, вы братья и сёстры, даже если родились возле разных рек.