Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 66 страниц)

Однажды вечером я сидел возле костра и смотрел, как Пак-Срр ухаживает за молодой женщиной из другой семьи. Он принёс ей крупную рыбу. Рядом сидел другой мужчина, На-Кии – Рука-Орёл, высокий для местных и заметно моложе. У На-Кии рыбы не было. Зато на голове торчало длинное пёстрое перо, найденное утром. Женщина несколько раз трогала перо и почти не смотрела на рыбу Пак-Срра. Пак-Срр заметил это тоже.

На следующий день у Пак-Срра в волосах было уже два пера. Я не стал ничего говорить и несколько недель просто смотрел, что происходит вокруг молодых женщин. Сильный мужчина нравился им больше слабого, хороший добытчик – больше ленивого. Но если два ухажёра выглядели примерно одинаково полезными, взгляд чаще задерживался на том, у кого была редкая раковина, аккуратная обмотка или заметное перо.

На-Плип заметила мой интерес и однажды сама позвала меня смотреть, как две девушки обсуждают молодых мужчин у воды. Они перечисляли добычу, подарки, умение чинить вещи и только потом внешность. Перо само по себе никого не делало хорошим женихом, но рядом с равным соперником помогало. Этого мне было достаточно для следующей попытки.

На-Кии к этому времени научился делать приличный наконечник, хотя собственные копья постоянно терял. Я изготовил следующее вместе с ним и впервые специально занялся не только работой, но и внешним видом. Ниже наконечника закрепили яркие перья, середину древка обмотали светлым волокном. Потом я дал ему небольшую плетёную сумку и велел положить туда сушёную рыбу, хороший отщеп и красивую раковину.

– Зачем? – спросил На-Кии.

Я показал на женщин. Больше объяснять не пришлось.

Вечером На-Кии ходил по стоянке с копьём даже тогда, когда оно мешало. Сумку сначала держал за спиной, потом перевесил на бок, чтобы её было видно. Когда Кии-Шш, давно ушедшая от меня к местному мужчине, спросила, что внутри, он достал раковину. Через несколько минут возле него уже сидели три девушки.

На следующий день Пак-Срр пришёл ко мне с собственным копьём и попросил сделать его красивым.

– Сам. Перья принеси.

Он вернулся с целым пучком.

Я показал, как закрепить так, чтобы они не мешали руке. Пак-Срр добавил ещё два. Потом посмотрел на копьё На-Кии и добавил третье.

Через месяц хорошее копьё стало появляться у молодых мужчин чаще, чем за предыдущие три года обучения.

Я не объявлял, что женщинам запрещено выбирать мужчину без копья. Это было бы бессмысленно. Я просто начал при каждом удобном случае хвалить тех, кто носил хорошее оружие и умел его чинить. Делал это громко, особенно когда рядом сидели девушки. Плохое копьё брал в руки, проверял крепление, возвращал без похвалы. Хорошее рассматривал дольше.

С шляпой получилось случайно. В жаркий день я сплёл себе широкий головной убор из листьев и тонких прутьев. Он защищал лицо и шею от солнца. На-Плип добавила по краю несколько раковин, потому что ей показалось красиво. Я не возражал. Через неделю На-Кии пришёл в собственной шляпе. Она почти не защищала от солнца. Зато сверху торчали четыре пера. Через две недели шляпы были у половины молодых мужчин.

Сумки распространялись медленнее, пока я не начал обращать внимание на содержимое. Мужчина с пустой сумкой выглядел красиво только до первого вопроса. Поэтому я стал спрашивать при женщинах:

– Что принесёшь ей, если она пойдёт с тобой?

Первый парень, которого я спросил о содержимом сумки, просто показал на себя. Он был сильный, здоровый и явно считал этого достаточным.

– А если женщина голодная?

Он показал, что поймает рыбу.

– А сейчас что ей дашь?

Парень замолчал. Девушка рядом рассмеялась. Через несколько дней в его сумке уже лежала сушёная рыба.

Постепенно сложился набор, который я сам уже узнавал издалека: хорошее копьё, заметная шляпа и сумка, из которой можно было достать не только мусор. Мужчина без всего этого не становился хуже охотником, но рядом с тем, кто выглядел подготовленным и мог сразу чем-нибудь поделиться, проигрывал ещё до разговора.

Женщины подхватили это быстрее мужчин. На-Плип особенно нравилось проверять ухажёров молодых родственниц. Она могла при всех открыть сумку и вынуть содержимое: еду, шнур, хороший камень или подарок одобряла, старые кости и сухие листья возвращала владельцу со смехом. Через несколько месяцев мужчины начали соревноваться уже не только качеством вещей, но и их количеством.

Через несколько месяцев я увидел мужчину, который нёс два копья в правой руке, два в левой и ещё одно зажал зубами. Он не собирался охотиться. Просто шёл к вечернему костру, где сидели женщины.

С шляпами происходило то же самое. Тик-Кар однажды разбудила меня смехом и вытащила наружу. На открытом месте стоял Чик-Иик, тот самый мальчик, которого я когда-то учил крепить наконечники. Теперь ему было около шестнадцати. На голове находилась конструкция из прутьев, перьев и раковин шире его плеч. Чик-Иик пытался пройти между двумя кустами и третий раз цеплялся за ветви.

Я предложил снять шляпу. Он сразу отказался и показал на девушек у воды. Тогда развернулся боком, протиснулся между кустами и тут же выпрямился, чтобы они снова увидели украшение. Больше я ему ничего не советовал.

Глава 18. Мода. Часть 3.

Часть III

Я мог просто запретить таскать по пять копий, но тогда следующий спор начался бы из-за числа перьев или сумок. Нужна была причина дорожить одним оружием сильнее, чем несколькими новыми.

Мысль пришла во время охоты на молодого хоботного. Животное отбилось от взрослой самки и застряло в мягком берегу. Пять мужчин били его копьями. Старое копьё Пак-Срра вошло глубже остальных, наконечник сломался, но животное уже не смогло подняться. Вечером Пак-Срр хотел выбросить древко и попросил меня помочь сделать новое. Я спросил, сколько добычи он уже взял этим копьём.

Пак-Срр начал вспоминать, сколько добычи уже взял этим копьём. Рыбу и крыс он не считал; вспомнил несколько охот, двух небольших животных и большую птицу.

– Хорошее копьё?

Пак-Срр подтвердил: копьё ему нравилось.

– Тогда зачем выбрасывать всё из-за сломанного камня? Замени наконечник. Копьё останется тем же.

Он долго смотрел на древко, словно впервые отделил сам предмет от одной сломанной детали.

Пак-Срр не понял. Для него копьё состояло из древка и наконечника; если камень другой, вещь уже не совсем та. Пришлось придумать причину, по которой старое копьё оставалось ценным даже после ремонта.

Я объяснил это через удачу. Каждая настоящая добыча оставляет часть удачи в копье. Она принадлежит не одному наконечнику и не одному древку, а всему оружию вместе с его прошлым. Камень можно заменить, древко починить, а накопленное останется. Пак-Срр сразу спросил, сколько раз разрешено менять наконечник. Я назвал два. С древком позволил три замены. Числа взял почти наугад, но Пак-Срра они полностью устроили.

К вечеру он уже рассказывал остальным, что его старое копьё удачливее новых. Я подтвердил это при женщинах. Через несколько недель мужчины, которые недавно старались носить как можно больше оружия, уже сравнивали не количество копий, а их прошлые охоты.

Вместе с этим начались вопросы, которых я не предусматривал. Если наконечник сломался третий раз, удача исчезает сразу или понемногу? Если новый камень отколот от старого большого куска, считается ли он заменой? Если древко только укоротили, осталось ли копьё прежним? Когда спросили про отцовское оружие, я ответил, что старая удача остаётся, а новый хозяин добавляет свою. Эта часть понравилась особенно.

Отец мог дать ребёнку не просто оружие, а уже удачливое оружие. Мужчина, у которого сын ещё едва ходил, начал специально беречь хорошее копьё для него. Другой спросил, можно ли передать дочери. Я разрешил. После этого несколько женщин потребовали у своих отцов старые копья, и мужчины долго спорили, должны ли дочери получать столько же маны, сколько сыновья. Я не вмешивался, пока никто не пытался убить родственника ради наследства.

Самым нелепым оказался спор Пак-Срра и На-Кии. Пак-Срр дал своё копьё На-Кии на охоту, потому что тот сломал собственное. На-Кии этим оружием добыл крупную птицу. Вечером оба пришли ко мне выяснять, кому досталась удача.

– Копью, – сказал я. – На-Кии получает славу за удачный удар, а мана остаётся в копье.

Пак-Срр сразу успокоился. На-Кии подумал и спросил, можно ли потом передать сыну хотя бы славу. Я отказал. Это расстроило его заметно сильнее, чем я ожидал.

Сумки тем временем разрастались независимо от копий. Сначала мужчины носили одну. Потом две. Потом кто-то решил, что если полезная вещь в сумке делает мужчину привлекательнее, то двадцать полезных вещей должны работать лучше одной.

Тик-Кар первой привела ко мне Ум-Шр – Тяжёлого Собирателя. Имя он получил недавно: раньше его звали иначе, но теперь ходил так, будто постоянно переносил половину стоянки. На нём висели четыре сумки. Одна через левое плечо, вторая через правое, третья на поясе, четвёртая за спиной. Внутри лежали камни, кости, раковины, куски шнура, перья, высохшие растения, два сломанных наконечника и половина рыбьей челюсти.

Я поднял рыбью челюсть из верхней сумки.

– Зачем она тебе?

Ум-Шр пожал плечами: хорошая вещь.

– Что с ней сделаешь? Кому подаришь? На что обменяешь?

На каждый вопрос он только разводил руками, а потом показал на свои сумки: хороших вещей должно быть много.

В тот же вечер я собрал мужчин и объявил первое хвастовство сумками.

Первым вышел я. Из моей сумки по очереди появились трут, хороший отщеп, шнур, сушёное растение от боли, еда и небольшая раковина для На-Плип. Для каждой вещи я объяснил, зачем её несу.

Потом вышел Ум-Шр. Четыре сумки сначала произвели впечатление. Он достал красивый камень.

– Что с ним сделаешь?

Ум-Шр не нашёл ответа.

– Кому отдашь или на что обменяешь?

Снова никакого ответа. Я положил камень в сторону. На третьей такой вещи окружающие уже начали смеяться, и к концу показа Ум-Шр сам выбрасывал то, что не мог оправдать.

Через десять предметов вокруг уже смеялись. Ум-Шр начал злиться, но продолжил. Один кусок кости он неожиданно защитил хорошо: показал, что им удобно раздвигать горячие угли, не подставляя пальцы. Я вернул кость в сумку и похвалил. Смех прекратился. Следующую вещь он объяснял уже внимательнее.

Правило прижилось быстро. Хвастаться нравилось всем. Особенно почётно стало принести странную вещь и показать применение, которого никто раньше не видел. Через несколько месяцев мусора в переносимых сумках стало меньше. Зато полезного стало больше.

Ум-Шр выбросил рыбью челюсть и три бессмысленных камня, но теперь носил запас шнура, два хороших отщепа, трут, еду, лекарственные листья, запасную обмотку для копья, раковины для обмена и ещё десяток вещей, назначение которых мог объяснить без запинки. Четыре сумки остались. В сумках стало меньше мусора, но легче Ум-Шр почти не стал.

С лишними полезными вещами помогла На-Плип. Я спросил, зачем она хранит три хорошие плетёные сумки, если носит одну. Две предназначались дочерям её сестры. Вечером я специально похвалил её при всех: держать хорошую вещь без дела оказалось менее почётно, чем отдать тому, кто будет ею пользоваться.

Сначала мужчины дарили женщинам. Потом родственникам. Потом друзьям. Я специально хвалил мастера не тогда, когда видел у него пять хороших копий, а когда встречал его работу у пяти других людей.

Если узнавал очередное копьё, спрашивал владельца при всех, кто его сделал. Имя мастера звучало снова и снова, и женщины это прекрасно слышали.

Через несколько лет лучший копейщик нашей группы мог ходить с одним старым оружием, зато половина молодых мужчин носила его работу. Все знали, кто сделал.

Ум-Шр наконец сократил четыре сумки до двух. Третью подарил женщине, четвёртую – младшему брату. Впервые за несколько лет он снова начал нормально бегать.

Через некоторое время два молодых мужчины, ухаживавшие за одной девушкой, довели новую привычку до очередного перегиба. Первый подарил ей раковину, второй – красивую сумку. Первый сделал копьё её брату, второй принёс еду её матери.

Через неделю первый подарил шляпу младшей сестре, а второй отдал отцу девушки старое копьё с приличной маной.

К концу месяца половина семьи ходила в вещах обоих ухажёров, а девушка всё ещё не выбрала никого. Я не вмешивался: оба хотя бы перестали таскать всё накопленное на себе.

К двадцати пяти годам я уже не мог пройти по стоянке, не увидев последствия собственных выдумок. На одном мужчине была шляпа с красными перьями, у другого на древке висели три раковины, третий спорил с женщиной о том, сколько маны осталось в копье после замены второй половины треснувшего древка. Иногда мне хотелось вернуться на Яву и показать Хр-Буму, к чему приводит общество, которое слишком охотно принимает новое.

Семья у меня тоже разрослась, хотя детей в ней по-прежнему не было. На-Плип осталась рядом дольше всех. Тик-Кар несколько раз уходила к другим мужчинам и возвращалась. Появлялись новые женщины, некоторые жили со мной сезон, некоторые несколько лет. Одна молодая, Шр-Аа – Растение-Женщина, пришла потому, что хорошо знала съедобные корни и решила, что Большому нужна женщина, способная его правильно кормить. Через год она родила ребёнка от местного мужчины, с которым продолжала встречаться. От меня не беременела.

К этому времени никто уже не делал вид, что ребёнок Большого обязательно появится. Женщины всё равно приходили. Для одних это был статус, другим нравился мой рост, третьим хотелось жить возле места, куда постоянно приносили еду и подарки. На-Плип однажды заметила, что женщины любят Большого даже без детей, и на этом разговор закончился.

Троица к тому времени вытянулась настолько, насколько вообще вытягивались местные подростки, но привычки сохранились. Тик-Клок уже чинил сумки лучше многих взрослых и сердился, если кто-нибудь затягивал узел так, что его потом нельзя развязать. Кк-Ква всё ещё первым лез проверять новую вещь и однажды просидел половину дня в моей слишком большой шляпе, пока ветер не снёс её вместе с ним в мелкую воду. Ам-Ти-ти стал ещё разговорчивее: на хвастовствах его приходилось останавливать, иначе он успевал объяснить не только свои вещи, но и половину чужих. Я несколько раз отправлял их работать в разные места, но к вечеру они всё равно снова оказывались возле моего костра и спорили о том, кто сегодня сделал больше полезного.

Я давно нашёл зелёные медные камни в одном из сухих русел. Позже попались тяжёлые куски с другим оттенком, а ещё дальше – несколько маленьких жёлтых зёрен в песке. Золото я узнал сразу. В другой жизни уже начал бы искать руду, строить печь и считать древесный уголь. Здесь я сел возле ручья, покрутил самородок между пальцами и положил в сумку. Плавить металл не хотелось.

Не потому, что забыл. Я прекрасно помнил печи, меха, уголь, обогащение руды, плавку и обработку. Именно поэтому и не хотелось. Для чего? Каменный отщеп резал мясо. Хорошее копьё работало. Войны не было. Хищник, ради которого требовалось металлическое оружие, тоже отсутствовал. Даже если я сделаю медный нож, местный потеряет его, подберёт камень и продолжит жить.

Работы было много, пользы здесь – почти никакой. Поэтому я сложил самородки в сумку и оставил металл на потом. Через несколько лет стало ясно, что это «потом» мне совершенно не нужно.

Самородки выбрасывать всё равно не хотелось. Я устроил первый тайник в сухой трещине под большим камнем, сложил туда золото, лучшие зелёные образцы и несколько необычных минералов. Потом построил рядом маленькую ток-ток-аа. Подходящий старый человеческий череп нашёлся у одной давней стоянки. Я очистил его, закрепил сверху и выбил на плоском камне сообщение Счастью.

Радость. Живу здесь два года. Я местный Большой. Меня любят. Хорошие маленькие люди. Но с ними у меня нет детей. Учи их. Они не глупые. Просто ленивые. Такое место. Мне тоже лень делать металл. Он здесь не нужен. Нет войн. Нет больших хищников. Люблю. Скучаю. Счастье моё. В конце добавил ориентир на тайник.

Возле пирамидки я задержался дольше обычного. Счастье могла никогда сюда не попасть или увидеть эту запись через столько жизней, что нынешние тайники давно исчезнут. Я всё равно оставлял ей метки, как делал уже бесчисленное количество раз.

Через несколько лет появилась вторая метка. Потом третья. Тайников стало около десятка. Я не строил возле каждого отдельную историю; просто пополнял их, когда местные приносили что-нибудь действительно интересное. Заставить их искать оказалось проще, чем ожидал. Я показал Пак-Срру золотое зерно и зелёный камень и сказал, что Большой такое ест. Он переспросил. Я подтвердил.

Если таких камней не будет, Большой ослабеет. Если совсем перестанет есть – умрёт. Тогда народ снова останется без Большого. Пак-Срр ушёл с очень серьёзным лицом.

Через неделю мне принесли столько камней, что пришлось выделить отдельное место. Большинство не имело никакой ценности. Блестящий кварц, железистые куски, яркая галька, просто необычные породы. Я сортировал. Хорошее оставлял, остальное возвращал.

Первым настоящий золотой самородок принёс Чик-Иик. Небольшой, но заметный. Я похвалил его при всех, и в следующий месяц половина молодых мужчин начала лазить по руслам.

На следующий день Чик-Иик сел напротив меня и не уходил. Я спросил, чего он ждёт. Он показал сначала на место, где был самородок, потом на мой рот.

Ему хотелось увидеть, как Большой ест жёлтый камень. Через несколько минут рядом устроились ещё трое. Попытка отправить их за водой ничего не дала: все ждали кормления бога.

Пришлось объявить, что Большой ест камни только один. Если кто-то смотрит, камень остаётся камнем и его невозможно проглотить.

Объяснение приняли без споров. После этого мне наконец перестали садиться напротив и ждать, когда я начну жевать камень.

Зато вокруг питания Большого быстро появились подробности, которых я не придумывал. Через несколько месяцев кто-то уверял, что золото я ем только ночью. Ещё позже молодой ученик уже знал, что зелёные камни мне якобы нужны после рыбы, а жёлтые – после мяса. Пока это не мешало сбору, я не исправлял каждую новую выдумку.

Однажды я понёс очередную порцию находок к одному из старых тайников. За несколько лет щель под каменной плитой успела заполниться тяжёлыми зелёными кусками, мелкими золотыми самородками и теми редкими образцами, которые мне не хотелось оставлять на стоянке. Я отодвинул прикрывавшие вход камни, высыпал новые находки к старым, уложил сверху плоскую плиту и начал засыпать щель землёй.

Позади хрустнула ветка. Я обернулся и увидел сразу три головы. Тик-Клок лежал за кустом почти плоско, Кк-Ква сидел рядом на корточках, а Ам-Ти-ти даже не успел нормально спрятаться и просто замер, прижав ладони к земле. Судя по грязи на коленях, они шли за мной довольно долго.

Кк-Ква первым посмотрел на засыпанный тайник, потом на меня и разочарованно сказал:

– Так Большой не ест жёлтые камни.

Тик-Клок всё ещё надеялся, что наблюдение не закончено.

– Может, завтра будет есть. Пойдём посмотрим.

Ам-Ти-ти вдруг широко раскрыл глаза, ударил себя ладонью по лбу и показал на свежую землю.

– Я понял! Он их уже съел. Теперь прячет свои а-а. Вы же закапываете свои а-а? Вот и Большой закапывает!

Кк-Ква нахмурился и ещё раз посмотрел на свежую землю.

– Почему они прямо как жёлтые камни? А-а коричневые.

Ам-Ти-ти немедленно уселся поудобнее и начал рассказывать, что однажды сам выкопал маленький жёлтый камень. Камень оказался невкусным и не жевался, поэтому он проглотил его целиком: надеялся тоже стать большим. Большим не стал, зато потом долго болел живот, а жёлтый камень снова появился в его а-а.

После этого Ам-Ти-ти посмотрел на меня с настоящей жалостью.

– Бедный Большой. У тебя всегда так живот болит?

Тик-Клок задумался и покачал головой.

– Наверное, ты съел неправильный жёлтый камень. Может, это уже и не камень был. Может, ты выкопал а-а Большого, которое он раньше закопал.

Несколько мгновений я пытался ответить. Потом сел прямо на землю и начал смеяться. Ам-Ти-ти сначала решил, что угадал, и довольно закивал. Кк-Ква потребовал объяснить, что смешного. От этого стало только хуже.

Когда я наконец смог нормально говорить, отрицать их открытие уже не имело смысла. Я показал на тайник и сказал, что да, это мои а-а и трогать их нельзя. Жёлтые камни могут есть только те, кто уже большой. Большим они вкусные, и живот от них не болит. Маленьким есть их нельзя: можно заболеть так сильно, что даже Большой не сможет помочь.

Ам-Ти-ти сразу спросил, когда он станет достаточно большим. Я посмотрел на него, потом на себя и сказал, что ещё очень нескоро. Кк-Ква больше интересовался другим: можно ли хотя бы трогать жёлтые камни, пока они ещё не стали а-а. Я разрешил приносить их мне и запретил открывать тайники. Тик-Клок кивнул первым. Он, похоже, уже понял, что завтра смотреть будет не на что.

Через несколько дней я услышал, как Ам-Ти-ти объясняет младшим детям, почему нельзя глотать золото. В его версии Большой ел жёлтые камни без всякого вреда, а маленький человек после этого заболевал и мог навсегда остаться маленьким. Один мальчик уже держал крошечный жёлтый кусочек у рта, но после рассказа быстро положил его на землю.

Чик-Иик к этому времени проводил возле камня больше времени, чем любой из его ровесников. Детская любовь к хорошему сколу никуда не исчезла. Длинные объяснения он запоминал не лучше остальных, зато мог повторять одно движение десятки раз, пока оно не начинало получаться без подсказки. Его наконечники были небольшими, крепления аккуратными, древки он выбирал прямые и не слишком тяжёлые. Люди всё чаще просили сделать оружие именно его.

У него появился собственный стиль: две светлые обмотки ниже камня и короткое чёрное перо между ними. Через год я увидел такое же перо на копье, которого Чик-Иик не делал. Он увидел тоже. Скандал начался мгновенно.

Молодой мужчина уверял, что копьё его собственное. Чик-Иик соглашался, но требовал убрать перо и светлые полосы. Тот не хотел: именно поэтому копьё выглядело хорошо. Я спросил, зачем он скопировал оформление. Ответ был честным: женщины любят копья Чик-Иика.

Чик-Иик чуть не полез в драку. Я остановил и объявил простое правило: хочешь делать как известный мастер – делай, но при хвастовстве обязан говорить, кто придумал такой вид. Выдавать чужую работу за работу Чик-Иика нельзя. Через несколько лет это правило пришлось применять уже к сумкам и шляпам. Появились люди, которых знали по вещам даже в соседних группах.

К тому времени соседние группы приходили уже не только ради женщин, еды и совместной охоты. Им хотелось увидеть Большого и понять, почему он живёт именно здесь.

Первая большая делегация появилась утром после дождя. Около тридцати человек стояли за ручьём и долго не решались подойти. Их старший мужчина Тук-Ум – Большая Голова – был почти на голову выше своих, но рядом со мной всё равно выглядел маленьким. Он знал старый миф и довольно быстро спросил, почему Большой живёт у нашей группы. Пак-Срр ответил первым: потому что пришёл к нам.

Тук-Ум возразил. Большой сделал землю всему маленькому народу, а не одной группе. Значит, жить должен у всех.

Пока Пак-Срр и Тук-Ум спорили, я сидел рядом и слушал, кому именно должен принадлежать человек, который, по их мнению, когда-то сделал землю всему народу.

Тук-Ум предложил решение. Я могу перейти к ним. У них хорошая вода, много рыбы, рядом растут сладкие плоды. Через час его женщины уже приносили мне еду. К вечеру одна молодая женщина открыто предложила остаться у моего костра.

На-Плип смотрела на молодую гостью так, что я решил закончить переговоры до того, как обсуждение места жительства Большого перейдёт в обычную женскую драку. Я сказал, что буду ходить к другим группам, но жить пока останусь здесь. Тук-Ум согласился не сразу, Пак-Срр остался доволен. После этого я начал регулярно бывать у соседей.

На-Кии давно жил с молодой женщиной Плип-Шш – Рыба-Волосы. Она родилась у нас, носила хорошую сумку, сама умела чинить обмотку копья и считала мужчину без нормального оружия почти ребёнком. После смерти матери Плип-Шш решила перейти к родственникам в группе Тук-Ума. Через сезон я пришёл туда и застал её возле костра с тремя молодыми мужчинами.

Первый пришёл с обычной палкой. Плип-Шш спросила, где его копьё. Он показал палку. Потом она спросила про сумку – сумки не было.

– А женщине что подаришь?

Мужчина огляделся, поднял с земли красивый камень и протянул ей. Плип-Шш рассмеялась и вернула камень.

Через несколько недель у того молодого мужчины появилась сумка, через два месяца – составное копьё с двумя перьями. К следующему моему приходу похожие вещи носили уже многие его ровесники. Никто не заставлял их копировать мою первую группу: Плип-Шш просто не считала прежний вид мужчины достаточно привлекательным.

За следующие сезоны я несколько раз видел то же самое. Женщина переходила к соседям, через некоторое время там появлялись знакомые сумки, перья и требования к ухажёрам, а потом к нам приходили молодые мужчины – посмотреть, спросить и попробовать сделать такое же.

Один молодой мастер, Трк-Иик – Древко-Глаз, несколько лет работал рядом с Чик-Ииком и в конце концов научился делать копья не хуже. Его копья получались не хуже, но за ними почти никто не приходил. Все просили работу Чик-Иика.

Трк-Иик пришёл ко мне злой и положил рядом своё копьё и копьё Чик-Иика. Я проверил оба: его действительно было не хуже.

– Здесь все привыкли к работе Чик-Иика. Иди к Тук-Уму.

Трк-Иик показал, что там чужие.

– Женщины там тоже женщины. А хороших копий почти нет.

Через несколько дней он ушёл.

Через год Трк-Иик вернулся в гости. За ним пришли двое учеников из новой группы, на его копьях появилась собственная обмотка, а рядом шли две женщины. После этого другие молодые мастера уже сами начали спрашивать, где их работу будут ценить выше.

Я отправлял хорошего плетельщика туда, где сумки были плохими. Человека, умеющего делать лёгкие шляпы, – туда, где мужчины таскали на головах тяжёлые корзины из перьев. Молодого копейщика – в группу без известного мастера.

В каждой группе мода выглядела немного иначе. Где-то больше дорожили маной старых копий, где-то подарками, где-то шляпами или раковинами. Но копьё, сумка, подарок и известное имя мастера узнавались уже почти везде, куда я доходил.

И примерно тогда на одном из обычных хвастовств мужчина по имени Мм-Ток – Тёмный Камень – достал из сумки чёрный блестящий кусок.

Я попросил камень и ударил по нему. Откололась тонкая пластина с такой кромкой, что я тут же порезал палец.

Улыбка у Мм-Тока исчезла.

– Где ты это нашёл?

Вокруг сразу стало тихо. Обычно на хвастовстве расспрашивали владельца остальные. Теперь вопросы задавал Большой.