Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 66 страниц)

Глава 19. Без лица. Часть 1.

Глава 9. Без лица

Вид Радости: среднеплейстоценовый человек

Время: около 600 тысяч лет назад, средний плейстоцен

Место: Восточная Африка, большая речная долина на территории будущей Эфиопии

Часть I

Иик-Топ снова полез в воду раньше, чем я успел закончить с верёвкой.

Я окликнул его и запретил трогать дальнюю ловушку.

Он остановился по колено в мутной воде и посмотрел туда, где между двумя рядами прутьев темнело горлышко ловушки. До неё оставалось шагов десять. Для меня – мелочь. Для семилетнего мальчишки, которого течение уже однажды сбивало с ног, – достаточно.

Иик-Топ показал на себя, потом на ловушку и напомнил, что вчера я обещал пустить его дальше. Я действительно обещал, только вчера вода стояла ниже.

Вчера вода стояла ниже; сегодня обещание пришлось отменить.

Он недовольно шлёпнул ладонью по воде. Брызги долетели до Шш-На – Волосы-Руки, моей нынешней женщины. Густые волосы падали ей до лопаток, а руки редко оставались свободными: младший ребёнок висел на бедре, второй ладонью она уже перебирала корни. Шш-На вытерла щёку плечом и показала мне на сына.

– Сам обещал. Теперь сам слушай. Иик-Топ услышал и ухмыльнулся.

Я подтянул ближнюю ловушку. В плетёной воронке бились четыре небольшие рыбы и сидел рак, зацепившийся клешнёй за прут. Иик-Топ тут же забыл об обиде, полез помогать, получил клешнёй за палец и отдёрнул руку. Шш-На засмеялась первой.

Рядом с костром сох большой горшок. Третий за последние две луны. Первый лопнул при обжиге, второй прожил дней десять и развалился, когда женщина поставила его на холодный мокрый камень сразу после огня. Этот я сделал толще у дна и сушил медленнее. Люди уже привыкли, что в нём можно варить корни и мясо, но стоило предложить кому-нибудь самому потратить несколько дней на глину, разговор заканчивался.

На-Бум – Рука-Плечо – проходил мимо с копьём и задержался возле горшка. Правое плечо у него было заметно тяжелее левого: много лет он бросал длинное копьё одной рукой. Он поднял сосуд, прошёл несколько шагов, затем вернул на место и постучал по своей плетёной корзине. Корзина была легче. Варить в ней было нельзя, но На-Бума это явно устраивало. Шш-На засмеялась.

Я уже собирался вытаскивать вторую ловушку, когда выше по берегу закричала женщина.

Крик был не испуганный. Скорее злой и зовущий. Так кричали, когда находили раненого зверя, чужой след или человека, который сделал что-то настолько неправильное, что разбираться одному не хотелось.

Мы поднялись к ней. У кромки воды лежало тело.

Течение прижало мужчину боком к корням. Кожа на спине побелела и разбухла, одна ступня застряла между ветками. Женщина, которая его заметила, держала детей за плечи и не давала подойти ближе.

Я вошёл в воду и перевернул мёртвого.

Руки были связаны за спиной. На шее темнел глубокий разрез. Лица не было.

Не разбито камнем, не объедено. Мягкие ткани сняли до кости. На скуле и возле носового отверстия остались тонкие следы лезвия.

Я провёл пальцем по одному из них и вспомнил Счастье.

Она рассказывала о мужчине, который убивал людей и снимал лица. Намного позже Умница встретила женщину с тем же почерком. Я считал их двумя разными реинкарнантами. За столько жизней я привык к тому, что среди нас встречались люди с одинаково плохими идеями.

У мертвеца не хватало верхней фаланги левого мизинца. Старая потеря: край давно зажил. На правой голени под кожей прощупывался криво сросшийся перелом, из-за которого кость выступала наружу небольшим бугром. Я запомнил оба признака. Лицо мне уже ничем помочь не могло.

На-Бум стоял на берегу и смотрел на связанные руки.

– Наш? Я покачал головой. Никто его не знал. Тело пришло сверху.

Мне хотелось пойти вверх по реке сразу. Две давние встречи, о которых рассказывали Счастье и Умница, до сих пор не имели продолжения. Теперь тот же способ убийства появился у моей воды, и я хотел понять, кто его повторил.

Потом я посмотрел на Иик-Топа, Шш-На с младшим ребёнком и остальных.

Один я не пройду через несколько чужих охотничьих территорий. Оставить семью на неизвестный срок тоже не получится.

Сказать группе, зачем мне понадобилось идти за этим человеком, я не мог. У воды уже спорили, что делать с телом, и мне оставалось убедить остальных идти вверх вместе со мной.

К вечеру тело лежало в стороне от воды, а вокруг собрались взрослые. Я показал вверх по реке.

Я показал вверх по реке и сказал, что плохое пришло оттуда.

Ток-Шр – Камень-Трава, один из старших мужчин, сразу ткнул пальцем в свежие следы антилоп возле воды: утром он видел стадо здесь же.

Я ответил, что сегодня звери ещё здесь, а потом могут уйти. Стадам было совершенно безразлично, что где-то зарезали человека, и Ток-Шр знал охоту достаточно хорошо, чтобы сомневаться.

Шш-На положила младшего на землю, поставила передо мной обе наши корзины и добавила мешок со шкурами. Я пообещал нести тяжёлое сам. Когда она спросила, далеко ли идти, мне осталось только показать вверх по течению: я действительно не знал.

На-Бум предложил просто уйти ниже по реке. Мне пришлось продолжить собственную выдумку: если плохое приходит сверху по воде, оно доберётся и туда, значит, искать надо источник.

Ток-Шр спросил, сколько идти. Я честно ответил только на это: не знаю. После этого ругани стало больше, чем от самого трупа.

Одна женщина отказалась тащить грудного ребёнка неизвестно куда. Её мужчина напомнил, что выше живут родственники и у них можно остановиться. Другой сказал, что родственники живут далеко и за ними начинаются чужие. Шш-На молчала дольше всех. Потом посмотрела на тело без лица, на меня и начала перекладывать вещи так, чтобы самые тяжёлые корзины достались взрослым мужчинам.

Она мне не поверила. По крайней мере не полностью. Но пошла.

Утром мы снялись с места.

Первый день оказался лёгким. Дети ещё воспринимали дорогу как событие. Иик-Топ бежал то впереди, то возвращался к младшим, дважды просился нести моё копьё и оба раза получал отказ. На-Бум нёс большой горшок и каждые полчаса демонстративно менял руку.

К вечеру На-Бум вернул горшок мне: дома вещь была хорошая, на многодневной дороге – моя проблема. Дальше нёс его я.

На второй день берег стал каменистым. Приходилось обходить заросли, несколько раз подниматься выше воды и снова спускаться. Один маленький ребёнок начал отставать. Его мать сначала подгоняла, потом взяла на руки вместе с корзиной. Через час корзину нёс её мужчина, ещё через час ребёнок сидел у него на плечах.

Иик-Топ держался дольше. Ближе к вечеру молча подошёл ко мне и протянул небольшой мешок, который с утра категорически не позволял никому трогать. Я взял.

Он сделал вид, что просто хотел освободить руки для копья.

На третье утро горшок разбился.

Я поставил его возле дерева, пока помогал вытаскивать застрявшую корзину. Кто-то из детей задел край, сосуд упал на камень и раскололся от дна до горловины. Шш-На посмотрела на черепки.

Шш-На посмотрела на черепки и вопросительно подняла брови, будто предлагала не забыть их тоже. Я бросил в неё кусочком глины. Она увернулась и впервые за дорогу улыбнулась.

Ночью вокруг стоянки ходили гиены. Мы почти не видели их, только слышали хриплые крики и иногда замечали глаза за границей света. Мужчины по очереди подкладывали дрова, женщины держали маленьких детей ближе к середине. Иик-Топ дважды просыпался и спрашивал, далеко ли ещё.

На четвёртый день мы увидели человеческие следы.

Ещё через несколько часов впереди закричали.

Первая группа была почти своей. Сначала к нам вышли мужчины с копьями. Потом один узнал На-Бума, другой – женщину рядом с Шш-На. Через несколько минут люди уже толкались у воды, разглядывали детей и выясняли, кто от кого родился.

Старуха с провалившимися щеками схватила Иик-Топа за подбородок, повернула лицо к свету и потребовала показать зубы. Он вырвался и спрятался за мной.

Старуха спросила, чей он.

Женщина назвала его погибшую мать.

Иик-Топ перестал прятаться. Старуха помнила её ребёнком.

Мы остались на два дня.

Утром местные нашли стадо антилоп на открытом участке выше воды. Их способ загона отличался от нашего. Двое мужчин ушли далеко с подветренной стороны, остальные ждали в низине, пока те медленно сместят стадо к каменистому проходу.

Я сначала хотел предложить свой вариант, потом закрыл рот. Их способ работал лучше.

Когда антилопы пошли между камнями, первое копьё промахнулось. Второе вошло самке в бок. Раненое животное развернулось и пошло прямо на молодого мужчину, который стоял ближе всех. Он замер.

Мэ-Э – Антилопа-Ухо, сухой местный охотник с оторванным краем уха, ударил его плечом в сторону. Рога прошли там, где секунду назад был живот. Мэ-Э развернулся и всадил копьё за лопатку.

После разделки молодой рассказывал женщинам, что специально задержался перед антилопой, чтобы она повернула к Мэ-Э.

Мэ-Э сидел рядом и слушал. Когда рассказ дошёл до того, как молодой якобы «позвал» зверя на себя, он приложил ладонь ко лбу и изобразил человека, который от страха забыл, куда бежать.

Женщины захохотали. Молодой толкнул его в плечо и продолжил историю ещё громче.

К вечеру одна из женщин нашей группы переложила корзину к местному мужчине. Старший её ребёнок решил остаться с бабкой, младший полез за матерью.

Зато утром к нам присоединилась местная женщина с девочкой лет пяти. Мужчина из нашей группы, возле которого она спала ночью, нёс теперь две корзины вместо одной и старательно делал вид, что это ничего не меняет.

Я показал местным маленький горшок, переживший дорогу. В нём сварили жёсткие корни. Одна женщина попросила оставить сосуд.

Когда я предложил показать, как сделать новый, женщина ткнула пальцем в наши корзины, потом в горшок и засмеялась: тащить его дальше пришлось бы не ей. Я оставил сосуд и больше не уговаривал.

До следующей группы шли ещё четыре дня.

Женщина, ушедшая с нами, первые сутки держалась рядом со своим новым мужчиной. На вторые начала злиться. Ребёнок устал, мужчина хотел идти до выбранного места ночёвки и несколько раз показывал вперёд. Она села.

Он ушёл шагов на двадцать, остановился и вернулся. Попытался взять девочку на руки. Та вцепилась в мать. Мужчина постоял рядом, потом снял с женщины корзину и пошёл медленнее.

На следующий день новый мужчина решил показать, что способен кормить семью, и один полез за раненой антилопой. Я догнал его уже у следа. Он несколько раз показывал на себя, уверяя, что справится, но всё-таки дождался второго охотника.

Вечером Иик-Топ спросил о женщине, оставшейся в первой группе: вернётся ли она. Я сказал, что может вернуться, если захочет, а может остаться там. Он ещё долго смотрел назад по берегу, хотя первой группы уже не было видно.

Во второй группе нас узнавали хуже. Сначала пришлось назвать женщин, потом их матерей. Один старик вспомнил Ток-Шра только после того, как тот показал старый шрам на бедре. Дети познакомились быстрее взрослых.

На второй день несколько мальчишек полезли за плодами на склоне. Один сорвался и влетел в густой куст. Ветки треснули под ним. Когда его вытащили, руки и ноги были покрыты царапинами, а на коже блестел белый сок.

Мать отмыла его водой и наорала на остальных детей.

К вечеру мальчик перестал нормально ходить. Сначала спотыкался, потом не смог удержать чашу. Мать поставила его на ноги – колени подогнулись.

Я вспомнил похожее отравление из другой жизни.

Растение было не тем же. Действие – слишком знакомым.

Нужные корни нашлись только ближе к темноте. Я растёр часть, приготовил слабый отвар и дал понемногу. Мать сидела рядом и смотрела на меня так, будто заранее решала, куда ударит, если ребёнок умрёт.

Ночью лучше не стало. Он дышал и мог говорить, но руки почти не слушались. Я дал ещё немного и больше не рисковал. Утром мальчик сам сел. Мать расплакалась только тогда.

Два дня она носила его на спине. Дети, которые были с ним на склоне, держались подальше. На третий день мальчик дошёл до воды сам, увидел тех двоих и позвал ловить ящерицу.

У опасного куста он остановился и заставил всех обойти по большой дуге.

Остаток средства я сохранил в коротком отрезке тростника. Выбрасывать то, на поиски чего ушло полдня, было жалко.

Пока ребёнок поправлялся, молодые мужчины метали лёгкие копья в круглый кусок коры, который дети катили по склону. Один наш парень трижды промахнулся и бросил копьё. Местная женщина засмеялась.

Он следующие два дня таскал воду больному мальчику вместе с её братом. Когда мы начали собираться, она положила свою сумку рядом с его вещами.

Парень посмотрел на мишень, в которую так и не попал, потом на неё и поднял обе корзины.

К концу следующего дня Ток-Шр догнал меня и ткнул пальцем в свежие следы антилоп: стада по-прежнему ходили у воды.

Он ничего не добавил. За много дней пути обещанного ухода стад никто не видел.

Я показал дальше вверх: плохое ещё там.

Ток-Шр смотрел на меня дольше обычного. Потом пошёл к остальным.

Перед уходом из второй группы пришлось ждать ещё полдня. Мальчик, которого отравил сок, проснулся слабее, чем накануне, и мать отказалась двигаться, пока он не пройдёт сам от костра до воды.

Никто с ней не спорил.

На-Бум вернулся с пустыми руками, зато нёс на плече чужого спящего ребёнка. Иик-Топ тут же потребовал, чтобы его тоже понесли, и, услышав отказ, закрыл глаза и обмяк всем телом. На-Бум объявил его мёртвым и подхватил второй рукой. Через минуту оба ребёнка висели на нём, а он ходил между кострами и жаловался на внезапную старость.

Я сделал два совсем маленьких сосуда. Шш-На посмотрела на них и спросила, что я собираюсь варить в такой посуде. Я ответил: мало еды. Она справедливо заметила, что тогда и варить особенно нечего. Я всё равно сделал ещё один: маленький сосуд хотя бы можно было нести.

Местная женщина, которая собиралась уйти с нашим молодым мужчиной, наблюдала за работой. Потом села рядом и стала копировать. Её стенки получались толще моих. Я показал, где снять лишнее.

Она сняла слишком много и пробила дыру. Посмотрела на меня. Я ждал, что бросит.

Она залепила дыру новым куском и продолжила.

Когда мы уходили, сосуд остался сушиться у её матери. Женщина забрала только маленький кусок подготовленной глины, завернув во влажные листья.

Один из мужчин дважды упал с корзиной и после второго раза выбросил половину собранных камней. Я подобрал хороший кусок сырья, потянулся за вторым и остановился под взглядом Шш-На. В сумке остался один.

Она ничего не сказала, но Иик-Топ начал считать камни в моей сумке.

К ночи нас прижал к воде крутой склон. Возвращаться не хотелось. Впереди был узкий проход между камнем и рекой. Мужчины прошли, женщины с детьми остановились.

Течение било прямо в стену.

Мы перенесли детей по одному. Иик-Топ потребовал идти сам. Я разрешил, привязав короткую верёвку к его поясу.

Он прошёл половину, поскользнулся и повис на ней.

Когда выбрался, первым делом оглянулся: видел ли кто-нибудь. Видели все.

На-Бум изобразил, как великий охотник висит над водой и машет ногами.

Иик-Топ бросил в него грязью.

В ту ночь никто не спорил о том, стоило ли идти дальше. Все слишком устали.

Утром Шш-На нашла в сумке треснувший маленький сосуд. Она молча протянула мне две половины. Я выбросил их в воду.

Перед тем как уйти от второй группы, я проверил мальчика ещё раз. Он уже мог бегать, но мать всё равно не позволяла ему лезть на склон. Мальчик дождался, когда она отвернётся, и полез.

Через минуту мать поймала выздоровевшего мальчика за ногу, сунула ему маленькую корзину и отправила работать. Друзья сразу разбежались.

Он понёс корзину один и всю дорогу до следующей стоянки рассказывал, как тяжело быть почти взрослым.

Иик-Топ слушал и через некоторое время добровольно взял свой мешок обратно у меня.

Ночью оба мальчика уснули рядом. Утром отравленный ребёнок остался со своей группой, Иик-Топ пошёл дальше.

На первом привале Иик-Топ спросил, увидит ли его ещё. Я мог ответить только, что наши дороги когда-нибудь могут совпасть. Мальчику всё меньше нравились ответы без срока.

Ещё один день во второй группе ушёл на общую добычу. Никакого большого загона не получилось: мужчины нашли только несколько небольших животных в камнях. Дети прочёсывали траву и шумели больше, чем помогали.

Иик-Топ первым заметил зверька, выскочившего из-под корня, и бросил палку раньше взрослых. Не попал, зато развернул его к сетке из веток, которую держали женщины. Добычу поймали.

Иик-Топ до вечера рассказывал, что охота была его. На-Бум заставил его вспомнить, кто держал сетку и кто в итоге поймал зверька, после чего торжественно отдал ему самый маленький кусок мяса. Насмешку Иик-Топ понял, только увидев порции остальных детей.

На последней ночёвке перед третьей группой я пересчитал людей у огня и поймал себя на том, что ищу женщину, оставшуюся далеко позади. Её места между детьми уже не было. Зато рядом сидела новая женщина из первой группы и расчёсывала дочери волосы. Иик-Топ спросил, стала ли она теперь нашей. Я ответил: пока идёт с нами – наша. Его этот ответ устроил быстрее меня.

Глава 19. Без лица. Часть 2.

Часть II

К третьей группе мы шли четыре дня.

На втором переходе новая пара поссорилась снова. Он хотел дойти до знакомого места, она остановилась возле ручья: девочка уже плакала от усталости. Мужчина ушёл шагов на двадцать, постоял и вернулся. Ночевали у ручья.

Утром он взял девочку на плечи раньше, чем она попросилась.

На четвёртый день нас встретила Пла-Шш – Плоские Волосы. Когда-то она ушла из нашей группы молодой женщиной, потом перешла ещё раз и теперь жила здесь с другим мужчиной и тремя детьми.

Она тоже сначала смотрела на меня без узнавания. Потом заметила старый шрам у Ток-Шра, хлопнула его по груди и рассмеялась.

Через неё нас пустили к воде.

Вечером Пла-Шш перечисляла людей, которых помнила. На половину имён приходилось отвечать жестом смерти. Один мужчина оказался жив, но давно ушёл на север. Женщина, которую Пла-Шш помнила ребёнком, теперь шла с нами и несла собственного сына.

Ночью выше по течению прошёл дождь. Утром вода поднялась.

Двое мужчин и трое детей оказались на небольшом островке, куда вечером перетащили часть вещей. Теперь протока между ними и нами стала глубже и быстрее.

Мы натянули верёвку между деревом и выступом на островке. Взрослые переходили по одному. Корзины пускали отдельно.

Один мальчик решил, что уже видел достаточно, и полез следом.

Течение развернуло его боком. Он отпустил одну руку.

Пла-Шш закричала. Мужчина на островке успел схватить ребёнка за плечо, я натянул верёвку выше. Оба выбрались.

Вечером Пла-Шш заставила мальчика и ещё двоих детей распутывать мокрую верёвку до темноты.

– Взрослые полезли – вы полезли. Теперь взрослые сидят, вы работаете.

Иик-Топ слушал внимательно и старался не смотреть на меня.

Местная женщина, обмазывавшая глиной край очага, заметила мои маленькие сосуды. Она не умела делать горшки, зато сушила толстый слой глины так, что он редко трескался. Показала, как смешивает её с мелко растёртой сухой землёй и сначала держит в тени.

Следующий сосуд я сделал по её способу. Он пережил остаток пути.

После третьей группы один из мужчин предложил срезать большую излучину и уйти от воды на восток. Путь получался короче. Я отказался и снова показал вверх по реке. Мужчина выругался, а Шш-На посмотрела на меня так, что продолжать объяснение не потребовалось.

У третьей группы мы задержались дольше, чем собирались.

После переправы половина вещей промокла. Шкуры пришлось сушить, трут спасали отдельно. Пла-Шш воспользовалась этим и начала таскать меня по стоянке, показывая людей, которых считала своими родственниками.

Одного мужчину она называла братом, хотя общий предок у них был настолько далеко, что я перестал разбираться после третьего объяснения. Мужчина всё равно отдал ей часть мяса и позволил детям спать возле своего костра.

Иик-Топ вечером спросил, почему Пла-Шш ушла от нас, если здесь у неё тогда никого не было. Пла-Шш услышала.

Пла-Шш показала на своего первого мужчину.

Иик-Топ спросил, где он теперь.

Она указала на землю и сделала жест смерти. Потом показала на нынешнего. Иик-Топ задумался.

Поняв, что первый умер, Иик-Топ спросил про следующего. Пла-Шш засмеялась: если нынешний надоест, может появиться и другой.

Нынешний мужчина бросил в неё костью.

Она поймала и стала обгладывать.

На следующий день он сам помог мне искать подходящую глину. Не потому, что хотел горшок. Ему нравилось копать ямы, а я обещал отдать найденные в глине красивые камни детям.

Мы вернулись с двумя корзинами сырья и шестью бесполезными камнями.

Дети были довольны больше меня.

Перед уходом Пла-Шш дала Иик-Топу небольшой мешок сушёных моллюсков. Он спрятал его от остальных детей и съел половину на первом же переходе.

К вечеру его мучила жажда.

Шш-На выяснила причину, отобрала остаток и разделила между всеми.

Иик-Топ обиделся на Пла-Шш, хотя виноват был сам. Через день обида прошла.

Путь к четвёртой группе оказался суше. Река уходила от высокого берега, приходилось спускаться за водой. На одной ночёвке мужчины нашли старый костёр, но следы были давние. Мы всё равно поставили детей ближе к середине и не разжигали лишних огней.

Утром рядом появились свежие отпечатки ног.

Не хозяева следующей группы. Трое мужчин прошли вдоль воды ночью и не подошли.

Ток-Шр хотел идти за тремя ночными путниками. Я остановил его: нас много, если они захотят встретиться, покажутся сами. Он тут же напомнил, что за другим неизвестным человеком мы почему-то идём уже много дней. Я снова указал вверх по реке. От собственной выдумки отступать было некуда.

К четвёртой группе мы вышли ближе к вечеру. Нас заметили раньше, чем мы увидели стоянку. Пятеро мужчин перегородили берег, остальные увели детей выше. Никто из них не знал ни меня, ни Ток-Шра.

Мы положили часть копий на землю и ждали. На-Бум попытался показать своё «слабое» плечо детям за спинами взрослых. Никто не засмеялся. Он перестал.

Ночевать нам разрешили ниже основной стоянки. Двое хозяев сидели между нами и водой почти до рассвета; Ток-Шр посадил напротив двух наших. Утром обе пары выглядели одинаково злыми от недосыпа.

После разделки добычи напряжение немного спало. К вечеру молодые уже толкались на ровной площадке перед женщинами. Крупный местный мужчина уложил первого соперника, просто навалившись сверху. Второй был легче, пропустил захват, ушёл в сторону и подсек ногу.

Крупный вскочил и потребовал повторить. Пока они спорили, женщина, перед которой он особенно старался, села рядом с третьим мужчиной и попросила показать его нож.

Повтор всё равно состоялся. Крупный снова проиграл, на этот раз через плечо. Он лежал на спине и смотрел не на победителя, а туда, где женщина уже смеялась над чем-то другим. Позже при общей разделке мужчины принялись спорить об узлах: пятеро взрослых вязали и развязывали одну шкуру, пока женщина не подошла, не связала её третьим способом и не унесла.

Импортные копья интересовали меня больше. Один наконечник был закреплён почти так, как я когда-то учил людей далеко отсюда. Второй уже отличался. На вопрос о мастере мужчина показал вниз по реке, потом на другого человека и ещё дальше. Позже, меняя треснувший наконечник, он показал мне свой способ ремонта, а мой попробовал и отверг: его держался не хуже и требовал меньше работы.

Вечером после борьбы молодой мужчина из нашей группы ушёл сидеть к местной девушке. Он проиграл оба раза, разбил губу и выглядел счастливее победителя.

Её мать осмотрела его плечи, зубы и копьё. Потом потребовала показать сумку. Молодой не понял. Она сама открыла.

Внутри лежали два плохих отщепа, кусок сухого мяса и сломанный ремень.

Мать девушки посмотрела на дочь. Девушка пожала плечами.

На следующий день молодой починил ремень и обменял один плохой камень на хороший. Мать больше не вмешивалась.

На-Бум наблюдал за нашим обменом приёмами и спросил, кто кого учит. Мы с местным одновременно показали друг на друга. На-Бум покачал головой, будто такой ответ его не устраивал.

Вечером тот же местный мужчина принёс мне кусок хорошего камня в обмен на короткую верёвку, которую Шш-На сплела в дороге. Ни один из нас не договаривался об обмене заранее. Он просто положил камень рядом, взял верёвку и дождался, пока я кивну.

Один наконечник был сделан по старому способу, второй – уже иначе. Я запомнил местный ремонт и на следующем переходе попробовал его на своём древке.

Разговор о пропавшем ребёнке возник позже, когда дети четвёртой группы не вернулись к темноте.

Их нашли через час у мелкой заводи.

Одна женщина сказала, что год назад другого так и не нашли.

Я спросил, где его искали.

Мне показали берег, кусты, участок выше воды. Хищника не нашли, крови почти не было.

Кто-то вспомнил Кк-ии, ушедшую примерно в то же время. Она теперь жила в следующей группе.

Последний переход к пятой группе занял пять дней.

На второй день заболел младший ребёнок женщины, пришедшей с нами из первой группы. Ничего серьёзного: понос, слабость. Но идти прежним темпом стало невозможно. Ток-Шр ругался.

Женщина ответила, что может оставить ребёнка ему и идти быстрее. Ток-Шр замолчал. Мы сократили дневной путь.

На третий день На-Бум нашёл следы большого стада, уходившего от реки. Ток-Шр ткнул меня в плечо и с совершенно серьёзным лицом сообщил, что звери наконец уходят от моего плохого. Затем добавил: очень далеко – едят траву. На-Бум захохотал, даже Шш-На улыбнулась. Я только показал дальше по реке.

На четвёртый день пришлось обходить широкий заболоченный участок. Дети устали раньше полудня. Иик-Топ отказывался отдавать мешок, пока дважды не споткнулся; после второго раза протянул его мне, не глядя. Ночью Шш-На попросила уже наконец найти моё плохое и молча отдала мне ещё одну корзину.

Перед самым приходом к пятой группе мы нашли старую стоянку, которой давно не пользовались. В золе уже росла трава, одна жердь от укрытия лежала сгнившей. Ток-Шр предложил остановиться там на день. Шш-На сразу согласилась. Я хотел идти дальше.

На этот раз против меня встали почти все.

Дети устали, у одной женщины натёрло плечо ремнём, мужчина с новой семьёй нёс девочку уже второй день. Даже На-Бум положил копьё на землю и показал на солнце. Завтра. Я согласился.

Этот день оказался первым за долгое время, когда никто никуда не шёл. Женщины чинили ремни, мужчины перебирали наконечники, дети исчезли в кустах и вернулись с ягодами, половину которых взрослые запретили есть. Иик-Топ спал после полудня.

Я сел рядом с маленьким сосудом и впервые за дорогу не трогал его. Шш-На спросила, может ли плохое подождать один день. Услышав, что может, назвала его умным, а потом спокойно сказала, что вру я плохо. На вопрос, о чём именно, пожала плечами: не знает, но видит. Требовать объяснений она не стала.

До вечера я несколько раз собирался рассказать ей хотя бы часть правды и каждый раз отказывался. Давние встречи со Счастьем и Умницей потянули бы за собой слишком многое, а одного слова «убийца» было недостаточно, чтобы объяснить, зачем я тащу за ним детей через чужие земли.

На следующее утро Шш-На собрала вещи первой.

Больше про ложь не спрашивала.

Перед спуском к пятой группе Ток-Шр заставил мужчин проверить копья. Впереди были люди, которые нас не знали. Шш-На подтянула ремни на детских сумках, новая женщина из первой группы взяла дочь за руку. Мы шли почти месяц.

Потом мы спустились к чужой воде. Дети на этот раз шли молча: даже они поняли, что впереди нас никто не ждёт и никто не обязан радоваться нашему долгому приходу.

Пятая группа встретила нас хуже всех.

Первую фразу я понял только со второго раза. Местный мужчина говорил знакомыми словами, но гласные тянул иначе. Через несколько минут я услышал, как двое местных передразнивают На-Бума, и понял, что им наша речь кажется такой же смешной.

Нас пустили к воде, но отвели участок ниже своей стоянки. Лучшие места для ловушек трогать запретили. За мужчинами с оружием следили.

Первые два дня ничего не изменилось.

На третий молодой местный мужчина начал ходить возле одной нашей женщины. Сначала принёс плоды. Потом помог чинить ремень корзины. Её мужчина умер ещё до похода, поэтому никто не мешал.

К вечеру она сидела у местного костра.

На следующий день женщина хозяев ушла спать возле На-Бума. Утром её брат пришёл ругаться, На-Бум молча выслушал и показал на женщину. Та ответила брату сама.

После этого нас перестали считать совсем посторонними.

Старший хозяев показал на луну, потом на нас и вниз по реке: до следующей полной луны нас терпят, потом мы должны уйти.

Она стояла по пояс в воде и вытаскивала корзину с моллюсками. Передний зуб выступал сильнее остальных, особенно когда она ругалась на двух мальчишек, пытавшихся украсть добычу прямо из корзины.

Одним был её старший сын.

Вторым через два дня стал Иик-Топ.

Иик-Топ и старший сын Кк-ии познакомились возле ловушек и к вечеру подрались из-за рака. Кк-ии разняла обоих, отобрала добычу и съела сама. Иик-Топ пришёл жаловаться; я посоветовал в следующий раз не драться за еду у неё перед носом. На следующий день он снова был возле Кк-ии.

Шш-На заметила это раньше меня. Ей не нравилось, что Кк-ии уводит детей далеко вверх по берегу. Кк-ии считала себя вполне достаточным взрослым, Шш-На напомнила, что Иик-Топ – её ребёнок. Я показал участок, дальше которого дети без взрослого не ходят. Обе женщины остались недовольны, зато Иик-Топ немедленно уточнил, считается ли взрослым На-Бум.

На-Бум поднял своей «слабой» рукой две корзины и ребёнка. Дети решили, что считается.

Через несколько дней вещи Кк-ии появились возле нашего костра: сначала корзина, затем шкуры, потом младший ребёнок уснул рядом с нашими. Её старший уже почти не отходил от Иик-Топа. Шш-На молча передвинула свои вещи, освобождая место.

Когда Кк-ии попробовала еду из моего нового маленького горшка, она тоже назвала его тяжёлым. Я чуть не выгнал её обратно, а Шш-На засмеялась так громко, что дети прибежали смотреть.

Первые дни в пятой группе были неприятными не только из-за чужих лиц.

Хозяева знали лучшие места у воды и не собирались делиться. Наши женщины возвращались с меньшим количеством моллюсков, мужчины уходили дальше за мелкой добычей. Один раз Ток-Шр поставил ловушку выше разрешённого участка. Утром её вытащили на берег и оставили пустой. Ток-Шр потребовал вернуть рыбу. Местный мужчина показал вниз. Твоя вода там.

Ток-Шр уже взялся за копьё, но женщина из нашей группы, которая к тому времени ночевала у местного мужчины, встала перед ним.

– Рыбу хочешь – ставь там. Ток-Шр выругался на неё. Она ответила ещё громче.

На следующий день он поставил ловушку ниже и поймал больше. После этого спорить перестал.