Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 66 страниц)

Глава 5. Дети Голоса. Часть 2.

2

Через несколько месяцев эта защита спасла мне жизнь, когда я искал место для очередной каменной пирамиды. После встречи с Дурой и нескольких других реинкарнаторов я старался оставлять знаки там, где они могли сохраниться: под навесом, в сухой трещине, глубже в гроте. На этот раз подходящее место оказалось в скале над узким руслом. Внутри было прохладно, а старые кости на земле я разглядел только у самого поворота.

Из темноты пошёл крупный кот. Не прыгнул сразу, а низко двинулся вперёд, прижав уши. По размеру он превосходил леопарда, с которым я встречался в других жизнях; по костям, запаху и вытоптанной земле было ясно, что зверь постоянно отдыхает здесь. Я медленно отступил, не поворачиваясь спиной. На третьем шаге пятка зацепилась за камень.

Кот бросился в тот момент, когда я потерял равновесие. Первая лапа пришлась по плечу. Панцирная пластина треснула, ремень лопнул, но когти не вошли глубоко. Я упал боком и выставил руку перед горлом. Челюсти сомкнулись на многослойной коже предплечья. Давление было таким, что пальцы сразу онемели, зато зубы не дошли до кости.

Я ударил зверя каменным ножом в морду и промахнулся, оставив порез возле глаза. Он отпустил руку, дёрнулся назад и ударил снова. На этот раз коготь разрезал кожу на бедре. Я успел отползти к выходу и закричать.

На мой крик первым прибежал мой брат Ловкая Птица. В руках у него было копьё, но в узкий вход он не полез. Он ударил древком по камню, закричал и заставил кота повернуться. Через несколько секунд снаружи появились другие люди. Когда два копья одновременно вошли в проход, зверь отступил в глубину. Я выкатился наружу и только там обнаружил, что левая рука дрожит, а по ноге течёт кровь.

После выхода из грота брат долго осматривал треснувшую пластину. Потом показал на мой доспех, на кота внутри и впервые за много лет признал, что тяжёлая вещь иногда бывает полезнее лёгкой. На следующий день он попросил сделать ему защиту на предплечье. Полный комплект по-прежнему считал лишним.

Пирамида в том гроте так и не появилась. Через несколько переходов я нашёл другое укрытие, а в нём – старую пирамиду с посланием.

Камни были сложены явно руками. Нижние почти вросли в землю, сверху лежал человеческий череп. Правого нижнего резца не было, и состояние лунки показывало, что зуб исчез задолго до смерти. Рядом на стене сохранились знакомые знаки. Их пришлось очищать от грязи и рассматривать при боковом свете, но порядок движений я узнал почти сразу.

Первым я прочитал имя Счастья, а дальше знаки складывались в сообщение: «Уже шестой год продолжается засуха. Идём от гор к большому озеру. Встречала ещё семерых таких, как мы. Люблю тебя и скучаю. Жду встречи, Радость моя».

Я перечитал сообщение несколько раз. Ту долгую засуху я действительно помнил: несколько сухих сезонов подряд, когда воды становилось всё меньше. Наверное, пять или шесть жизней назад. Значит, Счастье действительно проходила где-то здесь и двигалась к озеру.

Брат стоял рядом и ждал объяснения. Я показал, что это знак человека, которого я ищу, потом направление к большой воде. Он посмотрел на череп и спросил, давно ли тот человек умер. Я показал много жизней и сразу понял, что он истолковал жест как много сезонов. Точнее объяснить разницу между жизнями и сезонами я не мог.

После этого в общем направлении я сомневался меньше. Точное место всё равно приходилось искать почти заново: за множество жизней реки меняли русла, склоны осыпались, а берег озера уходил вслед за водой.

Вскоре нашлась река, текущая примерно туда, куда требовалось. Я предложил держаться её русла. Взрослые уже связывали мои рассказы с хорошим местом и спорили теперь только о том, сколько ещё идти.

Путешествие растянулось на месяцы. На богатом участке мы задерживались, пока там оставалась пища, потом шли дальше. Несколько раз взрослые объявляли очередную стоянку хорошим местом. Я не спорил: через неделю или две добычи становилось меньше, съедобные растения исчезали вокруг лагеря, и разговор о дороге начинался снова без моей помощи.

Болота заставили сделать большой крюк. В каменистой местности часть людей хотела повернуть назад. После дождя склон обрушился и похоронил женщину с ребёнком. Позже сухая трава загорелась впереди, и нам пришлось уходить по каменистому руслу, пока дым не перестал закрывать солнце.

Ловкая Птица всё время оставался рядом. Теперь, когда кто-то требовал повернуть к знакомой воде, брат сам показывал на меня и на юг: ему тоже хотелось увидеть место, к которому я столько лет вёл группу.

До водопоя мы успели дважды встретить людей, которые отличались от моей нынешней группы сильнее, чем привычные соседи. Первая встреча закончилась короткой дракой возле реки. Их было меньше двадцати взрослых, лица у многих казались шире и площе, челюсти не так сильно выступали вперёд. Несколько мужчин были сложены тяжело, но ходили хуже наших лучших охотников и при длинном отступлении быстро начали отставать.

Они первыми бросили камни, когда мы подошли к воде. После этого договориться уже не получилось. Наши дротики с копьеметалок достали мужчин раньше, чем те смогли приблизиться с короткими копьями. Двое погибли сразу, ещё несколько получили раны, и через несколько минут чужие побежали в разные стороны. Мы не стали долго преследовать женщин с детьми, но две молодые женщины остались возле раненого подростка и потом пошли с нами, когда стало ясно, что их мужчины не вернутся.

Старая женщина из моей группы, которая ещё помнила мою биологическую мать, подошла к одной из них вечером. Долго разглядывала лицо, потом подозвала меня. Пальцами провела по моим скулам, показала на широкий рот молодой женщины, снова на меня и изобразила мою умершую мать. Я попросил старуху показать то же самое ещё раз. Она раздражённо сделала то же самое ещё яснее: мать Хурааа была похожа на этих людей.

Уверенности это не давало, но объясняло моё лицо лучше прежних догадок. Я мог быть ребёнком женщины из такой группы и мужчины из той, в которой вырос. Проверить происхождение уже было невозможно, а окружающие через несколько дней перестали этим интересоваться. Брат несколько дней сравнивал мой профиль с новой женщиной и смеялся каждый раз, когда находил очередное сходство.

Вторая встреча была совсем другой. На открытом участке у воды паслось несколько сотен массивных широколицых двуногих, которых наши люди иногда убивали, если удавалось отбить одиночку. Обычно такие группы ограничивались криками и демонстрацией, пока охотники не подходили слишком близко, но эти уже знали, насколько опасно подпускать людей к себе.

Мы ещё не успели решить, стоит ли искать отставшего зверя, когда взрослые самцы начали собираться впереди остальных. Женщины и молодые уходили назад, а мужчины поднимали камни. Один камень упал в нескольких шагах от Ловкой Птицы. Второй попал мужчине из нашей группы в плечо. После этого полетело сразу несколько.

Никто из широколицых не бросился вперёд. Они держались плотной группой, кричали и продолжали кидать камни с расстояния. За ними было столько взрослых, что даже удачный первый бросок дротиков ничего бы не решил. Я показал отход, и на этот раз люди послушались без спора. Мясо одиночки не стоило драки с несколькими десятками разъярённых самцов, за которыми оставались ещё сотни сородичей.

Брат ворчал до вечера, потому что камень оставил на его руке огромный синяк. Зато после этой встречи никто больше не предлагал нападать на большое стадо только потому, что раньше отдельные широколицые отступали от людей.

Самая долгая задержка случилась возле необычайно богатого водопоя. Копытные приходили туда по нескольку раз в день. Следы перекрывали друг друга, берег был вытоптан, в грязи постоянно попадались свежие отпечатки. В стороне лежали старые кости. Хищники тоже знали это место, но пока держались на расстоянии от большой человеческой группы.

Я решил воспользоваться привычкой животных. Несколько ям выкопали там, где стадо шло между кустами и водой. Глубины не хватало, чтобы гарантированно удержать крупного зверя, поэтому внизу поставили заострённые колья. На часть я нанёс густой отвар из растений, действие которых проверял в прежних жизнях. Яд не превращал раненое животное в неподвижный кусок мяса за несколько вдохов. Он давал другое преимущество: если зверь вырывался и уходил, через некоторое время слабел, хуже держался на ногах и становился легче для преследования.

Утром в двух ямах были животные. Одно погибло сразу после падения, второе ещё билось и сломало несколько кольев. Третья яма оказалась пустой, но кровь на краю уходила в сторону кустарника. Мы добили раненого зверя, а потом нашли того, который ушёл. Он лежал меньше чем в получасе пути и пытался подняться, когда подошли люди.

В первый день мясо получили почти без погони, а на второй ловушки снова дали добычу. На третий взрослые начали копать новые ямы уже без моих указаний.

На четвёртый день к водопою пришли крупные кошки. Их было несколько, крупные самки и один тяжёлый взрослый самец. Они не полезли прямо на толпу. Сначала лежали в траве, потом одна самка попыталась подойти к туше с противоположной стороны. Люди быстро отогнали её несколькими камнями. Через некоторое время кошки вернулись и легли уже ближе. Пока часть взрослых занималась разделкой, они несколько раз меняли места и постепенно сокращали расстояние.

Мой брат первым заметил самца, который обошёл кусты и оказался почти за спиной у женщин. Он дал тревожный крик, и охотники развернулись раньше, чем зверь начал бросок. Самец остановился, прижал голову и пошёл вдоль края группы, не приближаясь к выставленным вперёд копьям. Мы выстроили копья перед женщинами. Несколько мужчин с копьеметалками остались чуть сзади.

Первый дротик попал самцу в плечо. Он взревел, попытался схватить древко зубами и получил второй в бок. Одна самка бросилась на человека справа. Длинное копьё вошло ей в грудь, но она всё равно сбила мужчину. Брат ударил сверху в шею, ещё двое подхватили. Самка вырвалась и ушла, оставляя кровь. Остальные кошки отступили вслед за ней.

Раненый самец далеко уйти не смог. Яд на одном из наконечников попал в рану. К вечеру зверь лежал в тени и тяжело дышал. Убивать его пришлось всё равно осторожно: когда мы подошли, он ещё сумел подняться и сделать несколько шагов. После последнего копья люди разделали и его.

После этого люди окончательно решили, что хорошее место найдено. Животные сами приходили к воде, ямы регулярно давали мясо, а убитых кошек тоже можно было есть. Люди, годами слушавшие мои рассказы, перестали понимать, чего ещё я хочу.

– Здесь есть вода и много ам-гр, мяса, – показывал один мужчина, обводя рукой стада. – Хурааа хотел найти хорошее место и уже нашёл его.

Я объяснял, что нужное место другое. Они спрашивали, чем другое лучше. Вопрос был совершенно разумный, а ответить правдой я не мог. Если скажу, что тащу их к развалинам, где когда-то жила женщина из другой моей жизни, большая часть просто останется здесь.

Правду я им сказать не мог, поэтому начал добавлять к старой легенде новые подробности. Одним мужчинам я рассказал, что в настоящем хорошем месте женщины сытые и их много. Другим – что там животные почти не убегают, а опасных хищников вообще нет. Женщинам понравилась версия, где дети быстро становятся большими и не требуют столько лет кормления. Кто-то добавил, что у животных там нет костей. Этого я не говорил, но возражать не стал. Через несколько недель люди уже пересказывали друг другу истории, которые я сам слышал впервые.

Даже это не помогло быстро. Мы оставались у водопоя почти полгода. Я успел пожалеть о собственных ловушках, о яде и особенно о том, что научил людей быстро восстанавливать сломанные колья. Пока место кормило, никакой далёкий плодовый лес не мог конкурировать с настоящим мясом.

Уйти нам помог только начавшийся сезон дождей. Вода появилась в низинах и старых руслах, стада перестали ходить к одному месту, а наши ямы за несколько дней заполнились грязной водой и перестали ловить животных. После нескольких дождей стада окончательно рассеялись. Охота снова потребовала ходьбы, и тот самый мужчина, который первым доказывал мне, что хорошее место уже найдено, однажды сам показал на юг.

Большое озеро показалось после подъёма на каменистый гребень. Вода тянулась почти до горизонта, над мелководьем ходили птицы. По положению гор нужное мне место должно было находиться южнее, вдоль восточного берега.

К этому времени взрослых было почти сто, детей около пятидесяти. Настоящих бойцов заметно меньше: многие женщины носили младенцев или были беременны, а старики не могли долго сражаться.

Первый камень ударил мужчину впереди в висок. Он упал ещё до того, как я услышал крик сверху.

Сразу после первого удара камни полетели с обоих склонов. Между ними вращались боло – две тяжёлые каменные головки на верёвке. Одно обмотало ноги женщины, другое ударило ребёнка в плечо. Следом со склонов в нас полетели копья. На нескольких я заметил длинные костяные наконечники с острыми краями и насечками.

Я успел поднять руку перед лицом. Камень ударил в предплечье, прошёл через кожу до панцирной пластины и отбросил руку в грудь. Доспех защищал от острого камня и частично от копья, но тяжёлый булыжник всё равно больно бил через несколько слоёв кожи. Рядом мужчина получил такой же в живот и согнулся, после чего второе копьё вошло ему в спину.

– Все держитесь ближе к скале и не рассыпайтесь! – закричал я по-русски и сразу повторил знакомыми словами и жестами, показывая людям сбиться плотнее.

Слева брат прикрывал женщину с младенцем и отбивал копья своим древком. Одно перелетело через него, другое задело бедро. На коже сразу выступила кровь, но он продолжал идти. Сверху спустились мужчины нападавших – крепкие, вооружённые, без женщин и детей. С другой стороны появилась ещё одна группа. Нападавшие не ограничивались обстрелом и постепенно загоняли нас между склонами.

За первые минуты почти двадцать взрослых погибли или получили такие раны, что уже не могли сражаться. Женщины кричали, дети метались между ногами, мужчины пытались одновременно прикрывать семьи и отбиваться. Я собрал возле себя тех, кто услышал мои команды, и мы несколько раз отбросили нападавших копьями. Этого хватало только на несколько шагов.

Брат снова оказался рядом, уже с глубокой раной на бедре, но успел ударить одного противника в бок. Второй нападавший зашёл ему сбоку, и брат заметил замах слишком поздно. Камень, брошенный почти в упор, ударил его в висок. Он опустился на одно колено. Я рванул к нему, но между нами сразу оказался ещё один человек.

Я пробил ему плечо, выдернул копьё и увидел, как брат пытается подняться. Он смотрел мимо противника и не отреагировал, когда тот подошёл сбоку. Мужчина с костяным наконечником шагнул ближе и ударил ему под рёбра. Брат дёрнулся, схватился за древко и упал на бок. Я не успел добраться до него: сверху раздался громкий протяжный крик, совершенно не похожий на сигналы обычных бойцов.

На выступе стоял человек в длинной шкуре крупной кошки. Шкура закрывала плечи и спускалась почти до колен, глубокий капюшон оставлял лицо в тени. В руке он держал высокий посох. Наверху был закреплён человеческий череп, а в глазницах сидели два крупных прозрачных камня. Солнце попало в один из них, и тот ярко вспыхнул.

Человек поднял обе руки в странной позе и что-то кричал вниз. Никто из нападавших не перебивал его крик. Даже среди боя я увидел, как несколько нападавших на мгновение посмотрели вверх.

Странная одежда, посох и поведение остальных сразу заставили меня проверить единственную важную догадку.

– Ты наверху, слышишь меня сейчас? – заорал я по-русски. – Я такой же, как ты!

Он не услышал или не понял, откуда идёт голос. Я выругался, оттолкнул копьём очередного мужчину и крикнул снова, уже добавляя имя:

– Меня зовут Хурааа, Радость, и я тоже помню другие жизни!

Крик наконец заставил человека под капюшоном посмотреть прямо на меня. Среди полутора сотен голых или почти голых людей меня было легко заметить: кожаный доспех с панцирными пластинами, широкополая плетёная шляпа, составное копьё и сумка за спиной отличали меня от всех вокруг.

Он замер, затем закричал так громко, что через несколько слов голос стал хриплым. Одного его крика для остановки боя не хватило. Люди внизу уже сцепились, многие не слышали приказа или не хотели отступать. Тогда со стороны нападавших выбежали женщины. Они хватали своих мужчин за плечи, тянули назад, били по рукам, вставали между противниками. Несколько схваток продолжались ещё какое-то время, но давление наконец ослабло.

Я снова посмотрел туда, где лежал мой брат. Один чужой мужчина проверил его шею, другой потянул тело за ногу к остальным убитым, и брат не шевельнулся. До него я так и не дошёл: меня связали ремнём за запястья. Сопротивляться я не стал: вокруг оставались десятки вооружённых мужчин, а наша группа уже проиграла. Доспех и копьё отобрали, но сумку пока не тронули. Двое повели меня к выступу.

Вблизи человек с посохом оказался старше, чем показалось издалека. Не старик, но лицо уже пересекали глубокие складки, волосы у висков заметно поседели. Глаза были живыми и очень внимательными. Он разглядывал меня так долго, что один из сопровождавших ударил сзади под колени. Я опустился на колени, а второй ткнул древком между лопаток, заставляя наклониться ниже. Человек с посохом сразу поднял ладонь.

– Не надо, ии-гру, – сказал он мягко. Так он назвал взрослого вооружённого мужчину своим сыном.

Потом присел передо мной, но не настолько низко, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Коснулся пальцами моей щеки, внимательно осмотрел лицо и улыбнулся.

– У-у, мой младший брат, – произнёс он двойной звук брата, затем показал ладонью ниже своего плеча и повторил жест младшего.

– Хорошо, – ответил я по-русски. – Пусть тогда я буду младшим братом. Услышав незнакомую речь, он улыбнулся ещё шире.

– Ты помнишь много слов, – продолжил он уже на удивительно развитом общем языке, добавляя жесты там, где слов не хватало. – Я тоже помню гораздо больше обычных детей. Потом поговорим словами, которые дети не понимают. Сначала скажи, младший брат: будешь бить моих детей?

– Нет, твоих детей я бить не буду.

– А убежать от нас попробуешь?

– Убегать я тоже не собираюсь.

– Будешь ждать, потом убьёшь меня, когда я усну?

Вопрос прозвучал таким же ласковым тоном, каким взрослый спрашивает ребёнка, не собирается ли тот снова лезть в воду после запрета.

– Нет, убивать тебя во сне я тоже не стану. Он внимательно посмотрел мне в глаза и только после этого мягко добавил:

– Вот и хорошо, младший брат. Сыновья, теперь развяжите его.

Мужчина позади меня сразу разрезал ремень. Я растёр запястья и начал подниматься, но посох мягко лёг мне на плечо.

– Подниматься тебе пока совсем не надо. Сиди на коленях: мне так удобнее видеть твоё лицо, а тебе полезно слушать.

Я снова устроился на коленях. За прежние жизни мне встречалось достаточно людей, спорить с которыми следовало только тогда, когда рядом есть оружие, выход и хороший шанс пережить спор. Вокруг этого человека стояли десятки вооружённых последователей, а где-то поблизости находились остальные части его огромной группы. Доказывать ему неправильность взглядов в таких условиях я не собирался.

Глава 5. Дети Голоса. Часть 3.

3

– Ты называешь их детьми? – спросил я. Вопрос явно пришёлся ему по душе.

– Конечно, – заговорил он охотнее. – Мужчины – ии-гру, сыновья, женщины – ии-аа, дочери. Раньше они жили маленькими группами, дрались из-за еды, убивали друг друга, теряли детей. Потом Мудрый Голос привёл их ко мне. Теперь они знают, что делать.

При словах «Мудрый Голос» он коснулся горла, уха и поднял палец вверх. Слова «бог» в языке этих людей не было; смысл был проще: невидимый голос, который знает больше любого человека.

– И ты действительно слышишь этот Мудрый Голос? – спросил я.

– Я один слышу ясно. Иногда дети чувствуют его желание, но путают. Ты тоже пока не слышишь, у-у. Ничего страшного: ты ещё молод. Я когда-то тоже не понимал.

Он говорил медленно и терпеливо, чуть наклоняясь ко мне, когда считал мысль трудной. Я прикусил щёку, чтобы не улыбнуться в лицо хозяину пятисот вооружённых людей.

– И чего именно хочет этот Мудрый Голос?

– Чтобы дети жили хорошо: имели воду и пищу, не теряли маленьких, не дрались за мясо, промывали грязные раны и отдавали хорошие копья тем, кто умеет ими пользоваться. Простые вещи, младший брат. Люди сами почему-то постоянно делают иначе.

Приглашать его продолжить не пришлось. Голос говорил, куда идти, где искать воду, кого принять в семью, кого оставить пищей. Если новая группа попадалась ему лично, Голос привёл будущих детей; если её находили сыновья далеко от него, Голос позволял использовать людей как мясо. Любой исход укладывался в его объяснение.

– А если группа сильная и убьёт твоих сыновей? – спросил я. Он улыбнулся и наклонился чуть ближе.

– Тогда Голос показал, – ответил он ещё медленнее, чем прежде, – что мои сыновья были недостаточно хороши. Оставшиеся после поражения станут сильнее. Разве это так трудно понять?

– Нет, если принять твои правила, всё действительно просто.

– Вот видишь, младший брат, ты быстро понимаешь.

Сын Голоса показал посохом туда, где его дети уже стаскивали погибших в одно место. Тела лежали рядом, некоторые ещё не успели перевернуть для разделки.

– Посмотри, сколько пищи Голос дал детям сегодня, – продолжил он тем же доброжелательным тоном. – Я не прячу её и не ем один. Всё мясо будет разделено между детьми. Разве плохой Голос стал бы кормить нас так хорошо?

Я посмотрел на людей, с которыми утром шёл вдоль озера, и согласился, что пищи его детям действительно досталось много. Оспаривать остальную часть вывода не собирался.

Молодая женщина подошла со стороны разделки с плоской плетёной тарелкой. Сначала я посмотрел на неё, потом на содержимое и перестал слышать несколько следующих слов: на тарелке лежала голова Ловкой Птицы. Кровь на шее уже подсохла, а верх черепа был аккуратно снят несколькими ударами и каменным инструментом. Я видел знакомую линию лба, старый шрам возле брови и закрытые глаза. Человек, с которым в младенчестве я делил молоко одной женщины, таскал палки для первого огня, охотился рядом и несколько часов назад прикрывал женщину с ребёнком. Теперь его голову принесли Сыну Голоса как еду. Женщина опустилась рядом и подала тарелку. Сын Голоса погладил её по волосам.

– Ии-аа, ты хорошая и внимательная дочь.

Она улыбнулась его похвале и осталась рядом, а Сын Голоса продолжил говорить о том, как важно делиться мясом. Пальцами отделил кусок мозга, положил в рот и тщательно прожевал, не прерывая объяснения и не следя за моей реакцией.

– Раньше, – продолжал он, – сильный мужчина хватал лучший кусок. Женщина с молоком получала кость. А маленькому ребёнку приходилось ждать остатки. Голос сказал: первое мясо – тем, кому нужнее. Поэтому мои дети сильнее. Даже когда еды мало, мы не теряем маленьких так глупо.

– Ты ведь с утра ничего не ел, младший брат, – сказал он, снова взял мозг и протянул мне свободную руку.

После боя я действительно ничего не ел с утра. Сын Голоса протянул мне пальцы с мягким сероватым куском.

Я наклонился, обхватил его пальцы губами и слизал мозг. Сын Голоса замер на мгновение, потом широко улыбнулся и несколько раз провёл ладонью по моему затылку. Я проглотил мозг Ловкой Птицы и поблагодарил за еду.

– Теперь понимаешь, почему я тебе доверяю? – сказал он. – Ты не споришь с тем, что полезно. Другие младшие братья спорили даже тогда, когда всё было перед глазами. С тобой будет легче.

Возражать я не стал, а вопрос о том, почему смерть моего брата должна доказывать правоту Голоса, оставил при себе и спросил другое:

– Что будет с моими людьми?

– Кто захочет стать детьми, будет жить хорошо. Кто не захочет, станет едой. Голос дал им выбор.

Он произнёс это тем же спокойным тоном и сразу повернулся к остальным, не ожидая возражений.

Сын Голоса оставил меня на коленях без верёвок и обратился к остальным. Перед выжившими стояли его вооружённые мужчины, у многих отсутствовал правый нижний резец. Чуть дальше ждали хорошо накормленные женщины и дети. На людях были плетёные сумки, вокруг лежали составные копья, костяные наконечники, верёвки и хорошие корзины. У этой группы уже существовало многое из того, что я годами восстанавливал у своих. Сын Голоса поднял посох, и хрусталь в глазницах вспыхнул на солнце.

– Сыновья, ии-гру, и дочери, ии-аа, слушайте меня. Кто хочет быть моим сыном или дочерью, идите к старшим детям. Вам дадут воду и еду. Ваши дети будут нашими детьми. Кто останется, Голос отдаёт в пищу.

Люди моей группы смотрели на тела, потом на вооружённых мужчин вокруг. Первыми пошли несколько женщин, за ними двинулись дети, а оставшиеся взрослые мужчины тоже колебались недолго. Даже те, кто ещё час назад пытался прорваться сквозь строй нападавших, теперь видели больше пятидесяти чужих бойцов только возле нас и понимали, что где-то рядом есть другие.

Остались тяжелораненые, которые не могли идти, две женщины возле мёртвых детей и несколько детей, чьи родители погибли или потерялись в общей давке. Одного мальчика старшая женщина из моей группы попыталась увести с собой, но он вырвался и вернулся к телу матери.

Сын Голоса не уговаривал второй раз. Он показал старшим детям на оставшихся и отвернулся. Мне всё ещё не позволяли встать, поэтому разделка началась у меня на глазах. Один раненый мужчина пытался отползти и получил копьё в шею. Женщина возле ребёнка ударила нападавшего камнем, её убили двумя ударами. Нескольких маленьких детей сначала отвели в сторону. Я решил, что им дадут другой выбор, но старший ребёнок после короткого разговора с Сыном Голоса вернулся и убил их тоже.

– Они сами остались здесь, – ласково объяснил Сын Голоса, проследив за моим взглядом. – Значит, они выбрали стать едой, и маленькие сделали тот же выбор.

– Да, теперь мне понятен твой выбор, – ответил я.

– Тебе пока неприятно смотреть на это, и это хорошо. Значит, ты всё ещё помнишь своих прежних людей. Но если бы мы оставили мясо гиенам, твоим людям стало бы лучше?

Я помолчал, потому что любой прямой ответ на такой вопрос означал согласие с его правилами. Пришлось согласиться, что выброшенное тело не помогло бы погибшим, и Сын Голоса удовлетворённо принял этот ответ как ещё одно подтверждение своей правоты.

К вечеру меня наконец разрешили поднять. Доспех вернули после осмотра, копьё – только на следующий день. Сумку никто не вскрывал без меня. Сын Голоса сам остановил мужчину, который попытался вытащить оттуда каменный нож.

– Это вещи младшего брата. Если он захочет дать, даст сам.

Первые недели жизни в его семье я ждал отдельного надзора, но приставленного ко мне охранника так и не появилось. Сын Голоса действительно поверил обещанию не бежать и не мстить. Меня не связывали на ночь, не ставили отдельного охранника, разрешали отходить к воде и работать с инструментами. Ограничение оказалось другим: куда бы я ни пошёл, вокруг всегда были его дети, а сама организация занимала такую территорию, что исчезнуть незаметно было почти невозможно.

Настоящий размер его семьи стал очевиден только после нескольких дней среди новых людей: всего в ней было больше пятисот взрослых. Детей я даже не пытался считать точно. Одновременно всех почти никогда не было видно. Отряды уходили на несколько дней или недель, женщины с детьми расходились по кормовым участкам, часть людей держалась у воды, другие следили за стадами. Но вечером в богатом месте вокруг огней сидело столько людей, сколько я за эту жизнь не видел ни разу.

Группа такого размера не могла жить одной плотной кучей. Сын Голоса и не пытался. Он делил мужчин на большие разведывательные отряды по пятьдесят-шестьдесят человек. Каждый возглавлял один или несколько старших детей – мужчин с выбитым правым нижним резцом. Их задача была не только охота. Они искали места, где несколько сотен людей смогут хотя бы некоторое время кормиться: постоянную воду, проход стада, участок с большим количеством плодов, берег, где много рыбы, низину с клубнями. Возвращаясь, они рассказывали всё Сыну Голоса, и он решал, куда двигаться дальше.

Мои прежние люди сначала держались друг возле друга. Через несколько месяцев это стало неудобно. Женщины находили новых мужчин, подростков распределяли по работам, дети играли с детьми Сына Голоса и быстро перенимали их сигналы. Через год я всё ещё узнавал каждого, но отдельной группы уже не существовало. Через несколько лет некоторые получили выбитый зуб и сами командовали отрядами человека, который когда-то их разгромил.

Со мной Сын Голоса обращался иначе с первого дня. Старшие дети могли попросить меня помочь, позвать на совет или предупредить об опасности, но приказать не имели права. Если кто-то забывал это, Сын Голоса поправлял спокойно и при всех.

Однажды крупный мужчина с шрамом через грудь велел мне бросить работу с клеящей смесью и идти разгружать мясо. Я показал, что занят, и продолжил. Он схватил меня за плечо. Сын Голоса увидел это с другого края стоянки, подошёл и даже не повысил голос.

– Ии-гру, это мой у-у. Ты можешь попросить младшего брата. Приказывать ему могу я.

Мужчина отпустил моё плечо, опустил голову, и Сын Голоса больше к случившемуся не возвращался. Сын Голоса сел рядом со мной, спросил, зачем я смешиваю смолу с золой, и слушал объяснение почти четверть часа. Потом снова заговорил о Голосе и говорил гораздо дольше, чем я.

Привилегии быстро стали понятны всем. Мне возвращали оружие после общих проверок первым. Я получал еду среди тех, кого кормили до основной раздачи. Никто не пытался переименовать меня. Мой доспех, сумка и инструменты считались личными вещами младшего брата. Я мог присоединиться к любому разведывательному отряду, если заранее говорил об этом Сыну Голоса. Зуб мне не выбивали: знак принадлежал его старшим детям, а я ребёнком не был.

За это приходилось платить обязанностями. Всё полезное, что я умел, Сын Голоса считал подарком Голоса его семье и требовал передавать другим. Если появлялись тяжёлые раненые, меня звали независимо от того, чем я занимался. Перед важным переходом он часто заставлял меня сидеть рядом, слушать доклады разведчиков и потом объяснять, что я думаю. Совет мог принять или отбросить. Публично спорить с ним было нельзя.

Это правило он объяснил в первый же год после одного слишком прямого возражения. Разведчики предлагали идти к воде на востоке. Я считал западный путь лучше и сказал об этом при нескольких старших детях. Сын Голоса выслушал, улыбнулся и попросил всех отойти. Когда мы остались вдвоём, он положил руку мне на плечо.