Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 66 страниц)

Ловкий Змей, наоборот, полез в самую середину. Одного успел толкнуть, от второго ушёл, третий поймал его за волосы. Ещё один навалился сверху. Змей почти вывернулся, и тогда мужчина, которому больше не за что было удержаться, вцепился зубами ему в ухо.

Крик перекрыл даже общий гвалт. Ловкий Змей дёрнул голову, и кусок уха остался во рту у противника. Он всё равно продолжил драться. Второе ухо повредили почти сразу: камень пришёлся сбоку, рассёк край и едва не оторвал его совсем. Широкий Лоб с двумя женщинами наконец растащили ближайших. Я заорал «КХА-У!» так, что несколько человек остановились хотя бы из неожиданности, и этого хватило, чтобы остальные тоже начали расходиться.

Ловкий Змей, несмотря на раны, выжил. Я промыл раны, вытащил грязь и волосы, стянул жилой то, что ещё можно было стянуть. От одного уха почти ничего не осталось, второе зажило кривым рваным обрубком. Несколько дней раны воспалялись и воняли, но потом пошли на поправку.

Когда уши зажили, стало заметно, насколько сильно пострадал слух. Если его звали справа, он мог повернуться влево, а тихого голоса за спиной не слышал вовсе. Иногда отвечал не тому человеку и раздражался, когда окружающие начинали смеяться. Сначала над этим только шутили.

Однажды молодой мужчина окликнул его, не получил ответа и заорал громче. Ловкий Змей всё равно смотрел не туда. Тогда парень постучал камнем о камень, дождался, пока тот обернётся, провёл ладонью по своей голове, показывая круглый гладкий камень, и изобразил тупое непонимание.

Шутник назвал его Глупым Камнем. Ловкий Змей тут же бросился на него и быстро показал, что ловкость никуда не делась. Имя, однако, подхватили: стоило ему снова не услышать обращение, кто-нибудь повторял тот же жест. Через несколько недель его знали все, а через год старое почти исчезло. Я прекрасно понимал, что он не поглупел. Но молодые на «Ловкого Змея» уже могли не отозваться, а на «Глупого Камня» оборачивался даже он сам – каждый раз со злой гримасой. В конце концов так стал звать его и я.

10

Первая смерть в семейной драке случилась зимой. Мы нашли тушу крупного копытного, погибшего ночью, и успели отогнать мелких падальщиков. Мяса хватало всем, зато печень, сердце, жир и мозговые кости были одни. Главная семья сразу потянула лучшее к себе. Одна из малых решила, что на этот раз уступать не будет.

Широкий Лоб пытался удержать наших в стороне, и я поначалу был с ним согласен. Потом мужчина из главной семьи вырвал мозговую кость у подростка из семьи Тихой Лани и ударил его этой же костью по плечу. Тихая Лань влетела между ними, за ней её брат, следом родственники с обеих сторон. Через несколько секунд драка уже шла там, где стояли дети, и оставаться зрителем не получалось.

Хуже всего были камни. Палкой ещё можно ударить не в полную силу; тяжёлым булыжником в ярости обычно били как придётся. Я увидел, как взрослый мужчина из третьей семьи размахнулся и попал противнику сбоку по голове. Удар даже не выглядел самым сильным за эту драку. Человек просто упал и больше не поднялся.

Почти никто сразу этого не заметил. Женщины начали вытаскивать детей, Широкий Лоб и главный мужчина большой семьи наконец одновременно решили, что хватит, и только тогда людей удалось растащить. Упавший мужчина ещё дышал, хотя зрачки уже плохо реагировали, из уха шла кровь. Я всё равно осмотрел его, хотя понимал, чем это закончится. К вечеру он умер.

Мужчина, который ударил его, сидел в стороне с тем самым камнем в руке. Несколько раз подходил к телу, смотрел и снова отходил. Никто сразу не полез мстить: дрались все, смертельный удар пришёлся в общей свалке. Только от этого мёртвый не переставал быть мёртвым.

На следующий день тело съели. Голову родственники отдали мне. Я снова очистил череп, дождался насекомых, закончил огнём и поставил ещё одну пирамидку. Пока укладывал камни, за спиной двое детей уже толкались из-за сушёного мяса. Их матери разняли раньше, чем кто-то успел поднять камень.

Крупные хищники проверяли нас постоянно, и годами отработанная реакция почти всегда спасала людей. Теперь взрослый лежал мёртвым из-за еды, которой хватило бы всем. После этого у туши впервые за день никто не спорил.

11

Золотом я занялся вскоре после этого. Первый самородок нашёл в мелком притоке, где тяжёлый песок застревал между камнями у твёрдого дна. Кусочек был небольшой, неровный, с кварцем, но вес и цвет я узнал сразу. Покрутил его в пальцах и попробовал вспомнить старые тайники в здешних горах. Один тайник я помнил точно, остальные расплывались где-то между прежними жизнями.

Одному собирать было слишком долго, поэтому через несколько дней я привёл к воде детей. Показал самородок, дал каждому подержать и достал из сумки целую длинную кость с мозгом внутри.

Крепкий Палец сразу потянулся к кости. Я убрал руку и показал условие: сначала такой жёлтый тяжёлый камень – потом мозг. Дети разбрелись по мелководью. Через десять минут передо мной лежали кварц, светлая галька, пирит и ком жёлтой глины. Все бесполезные находки я вернул владельцам. Настоящее золотое зерно принесла под вечер Острый Глаз. Я проверил находку, положил на камень целую кость, расколол и отдал ей мозг. При обычной разделке дети редко добирались до него раньше взрослых, а здесь Острый Глаз получила всё содержимое кости сама. На следующий день в воде копалась почти вся мелочь.

Через неделю они уже ошибались реже. Острый Глаз запомнила не только цвет, но и тяжесть. Стала искать в трещинах и там, где течение оставляло тёмный тяжёлый песок. Крепкий Палец брал упорством: если рядом однажды нашлось зерно, он мог ковырять это место полдня. Маленькая Кошка работала по-своему – следила, где повезло другим, и утром старалась прийти туда первой.

Через несколько дней к детям подключились и взрослые. Широкий Лоб однажды принёс кусок с ноготь и вместо кости потребовал печень от следующей добычи. На такую цену я согласился, после чего Быстрые Руки попыталась выторговать мой лучший отщеп. Не получила, сердито отдала самородок и всё равно потом принесла ещё один.

Через какое-то время золото стало заметно тянуть сумку вниз. Когда самородков набиралось слишком много, я искал сухой грот или навес, выбирал щель поглубже, складывал туда находки и закрывал камнями. Если рядом была пирамидка – ещё лучше. По ней проще узнать место в следующей жизни. По крайней мере я тогда так думал.

Дети понятия не имели, зачем я прячу красивые тяжёлые камни и потом снова начинаю за ними охоту. Пока за настоящий самородок полагалась мозговая кость, их это устраивало.

12

На открытом месте кошку хотя бы видно заранее. Зато и ей хорошо видно, кто устал, кто отстал и где идёт ребёнок. Эта саблезубая кошка была длинноногой и держалась за нами почти половину дня. То исчезала за складкой земли, то снова появлялась сбоку. Несколько раз подходила ближе к краю группы и отходила, когда взрослые разворачивали копья.

Дети устали от этого быстрее взрослых. Крепкого Пальца я дважды загонял обратно к людям, Маленькая Кошка вообще не понимала, почему сегодня нельзя носиться в стороне. Уюии вставал на задние лапы и высматривал кошку. Оёии держался возле меня и каждый раз подавал низкий тревожный сигнал, когда зверь приближался.

Мы шли плотнее обычного. У Широкого Лба и ещё двух мужчин были составные копья. Я с утра сделал рогатину: след кошки видели ещё возле ночной стоянки. Поперечина получилась грубая, зато крепкая. Молодой мужчина спросил жестом, зачем таскать такую тяжесть. Я показал кошку, затем рукой провёл вдоль древка к себе. Он понял, что зверя надо остановить раньше, чем тот доберётся до рук, но свою палку переделывать всё равно не стал.

Первый заход кошка сделала осторожно. Подошла, люди развернулись, перед ней вырос ряд острых концов. Она постояла и отступила. Никто за ней не побежал. Через некоторое время повторилось то же самое.

Настоящий рывок случился в неглубокой ложбине. Кошка обошла нас сверху и внезапно пошла на край, где шла семья Тихой Лани. Она сразу толкнула детей внутрь. Двое мужчин попятились слишком быстро и оставили щель.

Я успел подбежать и поставить рогатину. Кошка уже разогналась и из-за одного человека направление не изменила. Нижний конец древка упёрся в землю, наконечник смотрел ей в грудь. В последний миг зверь попытался уйти в сторону, задел лапой древко, но всё равно налетел на остриё. Удар чуть не вывернул мне плечи. Поперечина приняла тушу раньше, чем она дошла до рук.

Широкий Лоб ударил сбоку, ещё одно копьё вошло в бедро. Кошка вырвалась и отскочила, оставив на камнях кровь. За ней никто не пошёл. Через минуту она уже стояла далеко, тяжело дышала, потом развернулась и ушла. У нас не погиб никто. Когда дети успокоились, Тихая Лань подошла, потрогала поперечину и показала жестами прыжок кошки. Потом потребовала такую же для брата. Я сделал ему рогатину, но через три дня брат устал таскать тяжёлое древко и оставил его на стоянке. Я выругался по-русски, и Уюии, решив, что ругают его, на всякий случай спрятал за спиной украденный ремешок.

Глава 2. Младшие братья. Части 13-20

13

Старого мамонта мы увидели утром. Далеко впереди паслось стадо, а этот самец держался отдельно. Он был огромным даже среди взрослых мамонтов, с тяжёлыми бивнями, старым шрамом на боку и неровной походкой: правую заднюю ногу он берёг. Мы обходили его по открытому месту и приближаться не собирались. Самец сам повернул к нам. Сначала шёл медленно, и люди привычно начали собираться плотнее, выставляя копья. Я дважды выкрикнул короткое «ха!» и обеими руками показал расходиться в стороны. Широкий Лоб ещё секунду смотрел на меня, потом мамонт ускорился. Он первым оттолкнул ребёнка с дороги и побежал. Против кошки плотный ряд копий спасал; перед несколькими тоннами мяса и костей такая куча людей только давала удобную цель. Люди сразу побежали в разные стороны.

Я поначалу тоже просто бежал. Каменистый склон был ближе всего, а на нём мамонту сложнее разогнаться. Самец несколько секунд метался между убегающими, затем выбрал меня. Может, я оказался ближе. Может, его раздражала одежда или копьё. Спрашивать было не у кого.

Топот быстро становился громче. Я дважды резко менял направление, но мамонт повторял поворот и не отставал. После второго поворота сомнений не осталось: он не просто гнал меня прочь, а продолжал преследовать. Выше по склону было одно место, к которому я обычно даже близко не подходил.

Несколько лет назад после дождей там обвалился край. Сверху место казалось почти ровным, хотя под кустами земля нависала над крутым падением. Ниже из склона росло крепкое дерево, ствол шёл вверх под углом. Обычно я обходил этот кусок далеко, а теперь повернул прямо к нему. Почва под ногами дрожала от шагов мамонта. Один раз я оглянулся, увидел поднятый хобот и больше уже не смотрел. Чем ближе становился край, тем сильнее хотелось передумать: достаточно ошибиться с местом или промахнуться мимо дерева – и мамонт уже ничего не решит.

Кусты у края показались справа. Я увидел знакомый ствол ниже и прыгнул раньше, чем хотелось. Пальцы поймали ветку, тело ударилось боком о дерево. Ноги сорвались, руки едва удержали.

Мамонт всё-таки попытался затормозить, и сверху донёсся скрежет земли, треск корней, тяжёлое фырканье. Передние ноги ушли в мягкий край, и весь нависший пласт сразу пополз вниз. Самец провалился грудью, несколько мгновений задняя часть ещё оставалась наверху, затем ушла следом. Огромное тело перевернулось на склоне, ударилось о камни и исчезло ниже. Я висел на ветке, пока руки не начали неметь. Снизу донёсся протяжный трубный крик: мамонт был жив.

14

К нему спустились только после того, как люди снова собрались. Самец лежал на боку среди сломанных кустов. Одна передняя нога была вывернута под невозможным углом, вторая дёргалась. Бок при вдохе поднимался неровно, изо рта шла кровь. Он несколько раз пытался поднять голову и бил хоботом по земле.

Подойти и быстро добить его нашим оружием было опаснее, чем оставить умирать. Встать он уже не мог, зато бивни и хобот ещё работали, а один удачный взмах вполне мог сломать человека пополам. Я увёл людей дальше, и несколько часов мы просто ждали.

Поначалу мамонт трубил часто, затем промежутки между криками становились длиннее. Дети каждый раз пытались подойти ближе и получали от взрослых. Уюии сидел на камне и вздрагивал при каждом движении огромного тела. Оёии вообще ушёл выше и спустился только тогда, когда дыхание прекратилось.

Тушу разделывали несколько дней. Мяса было столько, что люди уставали резать раньше, чем оно заметно убывало. Таскали полосы к стоянке, сушили, жарили, объедались жиром и снова возвращались к работе. Семьи начали спорить почти сразу. Главная объявила своим один бок и голову, слабую оттеснили к задней части. Мне несколько раз пришлось влезать между людьми. В одном споре Быстрые Руки стояла против меня, Тихая Лань рядом; через час из-за другого куска они уже поменялись местами.

Во время бегства Тихая Лань упала. Пока все носились вокруг туши, она почти не жаловалась и просто держала левую руку прижатой к телу. Когда она попробовала поднять кусок мяса, лицо у неё сразу побелело, а рука так и осталась прижатой к боку.

Плечо явно было вывихнуто: сустав торчал неправильно, любое движение отзывалось такой болью, что Тихая Лань сжимала зубы до скрипа. Я достал свёрток с сухой горькой корой, которую собирал у знакомых деревьев, дал ей жевать и велел ждать. Она дважды пыталась выплюнуть, а после моего жеста «тогда ходи так» сердито забрала кору обратно.

Полностью убрать боль, конечно, не получилось. Через некоторое время боль стала чуть тупее, но не исчезла. Широкий Лоб, Быстрые Руки и ещё одна женщина удерживали Тихую Лань, пока я вытягивал руку и возвращал сустав на место. Она орала так, что дети ушли подальше, а Уюии спрятался за мной. Когда головка встала обратно, раздался глухой щелчок и Тихая Лань сразу обмякла.

Несколько минут она сидела, тяжело дыша. Потом здоровой рукой ударила меня в грудь. Судя по силе, жить собиралась. Плечо пришлось беречь ещё долго; даже через годы после тяжёлой работы она иногда придерживала его другой рукой.

После этого я пополнил запас коры и листьев при первой возможности. Через несколько месяцев ими пришлось пользоваться снова. От мамонта я забрал ещё и шкуру. Целиком такая кожа была слишком тяжёлой, поэтому вырезал только подходящие участки. Соскоблил мясо и жир, растянул, втирал жир и мозг, снова скоблил и часами разминал, пока кожа не перестала быть жёсткой доской. Потом долго коптил над слабым дымом. Часть пришлось истончить отдельно. Работы вышло на много дней.

Из лучших кусков я сделал одежду на грудь, плечи и спину. В жару она быстро нагревалась и мешала двигаться, зато зубам, когтям и деревянному острию приходилось сначала пройти через толстую мамонтовую кожу.

15

Проверить это пришлось во время очередной семейной свалки. Мужчина из нашей семьи начал чаще держаться возле женщины главной, её прежнему партнёру это не понравилось. Сначала двое только угрожали друг другу. К вечеру вокруг собралось достаточно родственников, и отступать стало стыдно обоим.

Я полез разнимать главным образом из-за детей, которые вертелись рядом. Мужчина из главной семьи решил, что я поддерживаю соперника, и ткнул меня обожжённым копьём в бок. Расстояние было небольшое, но он вложил в удар обе руки.

Остриё прорвало наружный слой мамонтовой кожи и застряло. Сам удар всё равно развернул меня, под рёбрами вспыхнула боль, из прорези выступила кровь – кожу всё-таки содрало и прокололо неглубоко. Без этой одежды деревянный конец вошёл бы гораздо дальше.

Я схватил древко, дёрнул мужчину на себя и встретил лбом в лицо. Мужчина пошатнулся, и Широкий Лоб сразу влез между нами, а Быстрые Руки заорала на своего родственника так, что тот отступил быстрее, чем после моего удара.

Потом половина взрослых по очереди трогала порез на одежде. Широкий Лоб захотел такую же защиту, за ним ещё трое. Несколько недель по стоянке ходили люди в плохо подогнанных тяжёлых кусках мамонтовой кожи, которые сползали с плеч и натирали шею. Потеплело – один превратил свою в подстилку, второй порезал на ремни, третий забыл на старой стоянке. К следующей зиме толстая одежда снова осталась только у меня. После прежних попыток приучить родичей таскать шкуры круглый год я даже не удивился.

16

Мужчину, которого потом будут звать Вкусным Мясом, тогда называли иначе. Он был крупным, шумным и особенно любил давить на людей, когда за спиной стояла его многочисленная семья. Главным мужчиной он не был. Старому Быку, который действительно держал главную семью, почти никогда не требовалось доказывать своё положение криками. Этот же доказывал при каждом удобном случае.

После смерти Большой Медведицы он несколько раз пытался оттеснить наших от лучших кусков. Каждый раз я ему мешал, а ещё сильнее его раздражало, что Быстрые Руки продолжала спать со мной и кормить наших детей, оставаясь при этом среди своих. Повод для прямой стычки нашёлся после охоты на небольшое копытное, сваленное боло.

Заднюю ногу уже отложили нашей семье. Он подошёл и потянул её к себе. Я положил ладонь на мясо и сказал низкое «гр-у» – наше. Мужчина сбросил мою руку. Широкий Лоб был далеко, Старый Бык наблюдал с другой стороны туши и пока не вмешивался. Противник заметил это и пошёл прямо на меня.

Первым между нами встал Оёии: прижал уши, оскалился и оказался между нами. Уюии увидел брата, посмотрел на мужчину и тоже подошёл. Тот засмеялся и сделал ещё шаг. Я дал короткую команду нападения. Уюии прыгнул на руку и вцепился зубами в предплечье. Оёии обошёл сбоку и укусил за бедро. Мужчина заорал, ударил Уюии, получил новый укус сзади и попытался поймать Оёии. Тот отпустил раньше, чем сомкнулись пальцы. Уюии снова повис на руке.

Главная семья мгновенно подняла оружие. Быстрые Руки тоже подобралась: перед ней был её родственник, напротив – отец её детей и две обезьяны, с которыми эти дети выросли. Старый Бык шагнул вперёд, а я остался на месте. Никто из моей семьи противника не бил. Две обезьяны гоняли здорового взрослого вокруг туши, а он уже пятился и пытался одновременно прикрыть руки и ноги. Чтобы спасти его, главной семье пришлось бы устроить настоящую драку из-за того, что их мужчина не справился с двумя ручными зверями.

Кто-то из подростков первым фыркнул. Женщина из слабой семьи рассмеялась вслух. Через несколько секунд смех пошёл по всей стоянке. Быстрые Руки прикрыла рот ладонью, но плечи у неё уже тряслись.

Когда мужчина наконец отступил, я позвал обезьян протяжным «уу-уу». Оёии вернулся сразу, тогда как Уюии пришлось звать второй раз: он всё ещё пытался достать беглеца за голень. Оба уселись возле меня. Напротив стоял взрослый мужчина, весь в крови от неглубоких укусов, и смотрел на родственников, которые так и не пришли его спасать. Один ребёнок показал на Уюии, потом на искусанного мужчину и сложил жесты «вкусное мясо». На этот раз захохотали почти все. Старое имя не исчезло за один вечер, но дети сразу подхватили новое. Они бегали следом и кричали «ам-гр» с такой интонацией, что перевод был не нужен. Мужчина мог поймать и отлупить одного, двух, даже трёх. Всех детей группы не поймаешь. Через несколько недель Вкусным Мясом его называли уже взрослые.

После той сцены люди, которые раньше уступали ему без спора, начали проверять, действительно ли за ним кто-то встанет. Самого унизительного для него я даже не сделал руками: за всю драку я не ударил его ни разу.

17

Через несколько часов Вкусное Мясо пришёл ко мне сам. Левая рука распухла, четыре прокуса на бедре продолжали сочиться. Обычно он подходил ко мне, задрав подбородок и широко расставив плечи; сейчас держал укушенную руку у груди и старался не смотреть по сторонам. Укусы приматов я знал слишком хорошо, чтобы смеяться: узкая ранка сверху быстро закрывается, а грязь и слюна остаются глубоко внутри.

У воды я заставил его терпеть промывание. Он отдёргивал руку и рычал, особенно когда пришлось раздвинуть края самого глубокого укуса. Внутрь я ничего не забивал – наоборот, вычистил раны и оставил им возможность стекать. На поверхностные разрывы положил размятые листья знакомого вяжущего растения и закрепил мягкой кожей.

Вкусное Мясо сидел, стиснув зубы и не глядя на меня. Уюии устроился неподалёку и наблюдал. Когда мужчина его заметил, губы поднялись в оскале, но вставать он не стал. Оёии держался за моей спиной и подходить ближе тоже не собирался.

Тут появился Крепкий Палец с двумя приятелями и начал показывать, как Уюии висел на руке взрослого. Вкусное Мясо молча поднял камень. Дети исчезли раньше, чем он успел замахнуться.

Раны я проверял несколько дней. Один укус всё-таки воспалился, пришлось снова промывать и не давать поверхности закрыться слишком рано. Мужчина немного температурил, стал вялым, потом пошёл на поправку. Через неделю уже снова ходил на охоту.

Спасибо он, конечно, не сказал. Зато после выздоровления перестал спорить с моими короткими командами, когда рядом появлялся хищник. На стоянке мог оскалиться мне в лицо, а при тревожном крике молча занимал своё место среди вооружённых взрослых.

После этой истории люди из малых семей реже уступали только из-за того, что перед ними стоял кто-то из главной. Во время настоящей опасности они и без того слушали мои сигналы, лучшие копья оставались у тех, кому я их доверял, а теперь все ещё и видели, на что способны Уюии и Оёии. Главным мужчиной я не стал, зато идти на меня в одиночку желающих стало меньше.

Быстрые Руки радовалась не всему. Новое имя родственника её смешило, но однажды вечером она очень ясно показала: если я без причины натравлю обезьян на её брата, камнем получу уже от неё. Угроза была вполне убедительной, и я ей поверил. Тихая Лань, наоборот, ещё долго была довольна тем, что главную семью хоть раз заставили отступить. Её брат несколько недель нарочно кормил Уюии на глазах у Вкусного Мяса.

18

Уюии и Оёии пригодились и на охоте. Однажды боло хорошо обмотало заднюю ногу небольшого оленя, один груз ударил по боку, но зверь всё-таки удержался на ногах и ушёл в густой кустарник.

По крови мы идти умели и без обезьян. Несколько капель нашли на листьях, потом на камнях след пропал. Уюии и Оёии не чуяли кровь чудесным образом, зато через заросли проходили там, где нам приходилось продираться или обходить.

Уюии первым исчез в кустах. Через некоторое время справа донёсся его возбуждённый крик, за ним – тревожный сигнал крупного животного. Оёии ответил дальше по склону. Мы пошли на звуки и нашли оленя, зажатого между плотными кустами. Он ещё был на ногах и бил рогами. Уюии, к счастью, держался подальше. Я подошёл сбоку и добил зверя копьём.

После нескольких таких случаев я стал награждать их только тогда, когда они находили живого крупного зверя и не лезли к нему вплотную, а звали нас. Оёии быстро уловил, чего я хочу. Уюии учился через собственную шкуру: пару раз получил копытом, однажды едва не поймал рогом в живот и после этого тоже начал останавливаться дальше.

Возвращаться по зову я приучал их задолго до этого, просто потому, что мне надоело разыскивать Уюии после каждого его приключения. Для возврата был один и тот же звук – протяжное «уу-уу» – и один жест к себе. Пришёл – почти сразу получил кусок. Даже если до этого полчаса делал вид, что оглох. Несколько раз дети пытались отлупить Уюии уже после возвращения за прежний побег, и каждый раз я мешал: после такого в следующий раз он только дольше держался бы на расстоянии.

Оёии понял правило быстрее, а Уюии сначала подходил почти вплотную, смотрел на еду и снова отскакивал. Я не звал повторно и просто ждал; кусок получал только тот Уюии, который действительно вернулся и сел рядом. Через какое-то время торговаться перестал.

Потом появилась игра в поиск. Я уводил Оёии за кусты, оставлял там и возвращался к Уюии. Показывал знак обезьяны, направление и поиск. Нашёл брата – зову обоих, оба получают еду. Потом менял их местами. Сначала они видели, куда я увожу второго, потом перестали видеть. Задача всё равно оставалась понятной.

Крепкий Палец пытался повторять за мной и каждый раз всё портил. То звал тремя разными звуками, то отдавал еду раньше, чем обезьяна подошла. Быстрые Руки однажды молча вырвала кусок у сына, вернула мне и постучала пальцем ему по лбу. С последовательностью в ручной работе у неё всегда было лучше, чем у большинства.

Никакой охоты на диких обезьян я тогда ещё не планировал. Мне было достаточно, что Уюии и Оёии могут найти друг друга и вернуться. Идея пришла позже, после очередной бессмысленной беготни за мелкой добычей.

Мы гоняли зверя по зарослям полдня и в итоге потеряли. Вкусное Мясо бросил своё обожжённое копьё на землю и сел, всем видом показывая, что дальше пусть бегает кто-нибудь другой. Остальные выглядели не лучше. Я вспомнил, как охотно они приняли боло именно потому, что с ним приходилось меньше носиться. А если вообще не гоняться за добычей? Если заставить её самой подойти к тем, кто ждёт?

19

После прежних стычек дикие обезьяны людей уже узнавали и отходили заранее. С Уюии и Оёии было иначе. Те пахли обезьянами, кричали как обезьяны и выглядели своими, хотя за годы рядом с нами набрались странных привычек.

Первую пробу я устроил без охотников. Нашёл небольшую стаю, оставил людей далеко и подошёл только с Уюии и Оёии. Когда дикие заметили нас, я остановился, а Уюии почти сразу начал отвечать на их крики, Оёии долго сидел возле меня, потом всё-таки пошёл следом за братом.

Крупный самец несколько раз угрожал Уюии. Две самки подходили, нюхали его и отходили. Оёии всё это время держался сбоку. Через некоторое время оба смешались с группой настолько, что я перестал видеть их постоянно. Тогда я подал знакомый зов. Оёии поднял голову сразу. Уюии сделал вид, что ничего не слышит. Зов пришлось повторить, после чего Оёии пошёл ко мне, остановился и оглянулся. За ним двинулась молодая самка. Уюии вернулся позже, и следом за ним прошли ещё двое. Своим я дал награду. Дикие подошли настолько, насколько решились, постояли и ушли. Людей рядом не было, никто на них не нападал.

Я повторял такие встречи много раз. Иногда никто за моими не шёл. Иногда увязывалась одна молодая обезьяна, иногда несколько. Если звать слишком рано, дикие ещё не успевали заинтересоваться. Если держать Уюии и Оёии в стае слишком долго, они хуже возвращались. Оёии слушался надёжнее, Уюии быстрее знакомился. Голодные группы шли охотнее. Человека на виду замечали раньше, чем спрятавшегося за камнями.

После нескольких таких проб я выбрал место для настоящей засады. Людей нужно было спрятать так, чтобы дикие не увидели и не почуяли их раньше времени. Уюии и Оёии должны были спокойно побыть среди стаи, а потом вернуться на мой зов. Если часть обезьян пойдёт следом, она сама войдёт между спрятавшимися охотниками.

Перед первой охотой я несколько раз отправлял Уюии и Оёии к диким и ограничивался тем, что звал их обратно. Они играли, перекликались, обнюхивали новых знакомых и возвращались ко мне, не подозревая, зачем я за этим слежу. Мне было неприятно использовать именно это доверие, но этих обезьян мы и без того убивали у кормовых мест и при обычных стычках. Для первой засады я хотя бы оставил Уюии и Оёии свободный выход, чтобы они не оказались зажаты вместе с дикими.

20

Для первой охоты выбрали неглубокую ложбину между скальными выходами. Люди спрятались за камнями и кустами. Я несколько раз прошёл вдоль засады и каждому показал одно и то же: не вылезать до сигнала; Уюии и Оёии не бить. Последнее пришлось повторять особенно тщательно. Для многих они всё ещё были обезьянами, которых почему-то нельзя есть, потому что Хурааа считает их своими.

После того как я отпустил обоих, долго ничего не происходило. Потом издалека донеслись дикие крики, им ответил Уюии. Голоса становились всё ближе, и первым из зарослей показался Оёии. Он шёл по краю ложбины и всё время оглядывался; следом тянулись две молодые обезьяны. Уюии появился дальше, и вокруг него двигалась уже целая куча диких. Я тихо подал зов, и Оёии сразу свернул ко мне. Уюии задержался, потом тоже пошёл назад. Дикие потянулись следом и один за другим вошли между камнями.

Когда большинство оказалось внутри, я дал сигнал. Первое боло обмотало ноги молодому самцу, тот рухнул и закричал. Второе боло прошло мимо, после чего почти сразу из укрытий полетели камни и дротики, люди с копьями закрыли обратный проход. Дикие мгновенно поняли, что происходит. Самки с детёнышами полезли к склону, крупные самцы развернулись на людей. Один прыгнул на мужчину главной семьи и прокусил щёку. Другой получил копьё в живот, вырвал древко из рук охотника и ещё несколько шагов шёл с наконечником внутри. Визг и человеческие крики слились так, что голосом командовать стало бесполезно – я показывал руками.

Уюии метался между людьми и дикими, отвечал на их крики, подбегал ко мне и снова срывался обратно. Оёии сначала жался к моей ноге, потом увидел молодую самку, с которой только что сидел рядом, и рванул к ней. Я успел схватить его за ремешок на груди. Через мгновение рядом мелькнуло копьё, Оёии шарахнулся обратно и вцепился в мою одежду. Несколько раз за эту драку мне пришлось вытаскивать обоих из-под ударов.

Один крупный самец всё-таки прорвался и пошёл на меня. Я ткнул копьём в грудь, но в тесноте не смог нормально разогнать удар. Он ухватился за одежду и дёрнул. Сбоку вцепилась ещё одна обезьяна. Зубы схватили толстую мамонтовую кожу и застряли в складке вместо плеча. Третья обезьяна прыгнула сзади, и я опустился на колено, копьё сразу стало бесполезным. Пришлось бросить древко и выдернуть нож. Первая обезьяна всё ещё рвала шкуру. Я ударил снизу в шею, глубоко. Она отпустила, но вторая уже висела на боку. Кожа глубоко продавилась под зубами, но не прорвалась, и я успел развернуться и всадить нож обезьяне в грудь. Та, что сидела сзади, добралась выше пояса, где защита была тоньше, и прокусила уже меня. Боль оказалась резкой и мгновенной. Я махнул назад почти вслепую, попал, сорвал обезьяну со спины и добил на земле.

Вся схватка заняла меньше минуты. Одежда висела клочьями, на плече отпечатались зубы, на боку текла кровь из настоящего укуса. Если бы я был голый, таких дыр во мне осталось бы несколько. Одна вполне могла оказаться на шее. Я поднял копьё и вернулся к остальным. Почти сразу увидел Уюии – и наконечник над ним. Охотник был весь в крови и уже занёс руку. Уюии стоял боком, кричал на раненую дикую самку и человека вообще не видел. Я прыгнул и сбил охотника плечом. Мы рухнули вместе, копьё ушло в песок. Мужчина заорал на меня. Я ткнул пальцем в Уюии и показал запрет.