Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 66 страниц)

Глава 16. Варево. Часть 2.

Часть II

После смерти Шшр-Аао я стал чаще уходить с Кк-Аао на северную часть круга. С ним было проще, чем с остальными мужчинами: если я показывал след и направление, он сначала проверял землю, а потом решал, стоит ли идти. Мне нужен был взрослый, который хотя бы иногда проверял то, что ему показывают, прежде чем отмахнуться или полезть в драку.

Однажды мы ушли дальше обычного и нашли неглубокую ложбину, где под сухой травой сохранялась зелень. Следы лошадей пересекали её в нескольких местах. Кк-Аао присел у самого свежего отпечатка, растёр пальцами край и пошёл вдоль него. До темноты стадо мы не догнали, зато нашли воду в глубокой яме между корнями. Её было немного, но земля вокруг оставалась влажной, чего на южных стоянках почти не встречалось.

На следующий переход я специально отдал два лучших сосуда семье Кк-Аао. У него было трое детей, младший ещё часто просился на руки. Раньше именно они первыми начинали экономить воду и отставать. Теперь женщина Кк-Аао несла один сосуд на ремне, второй мужчина повесил на плечо. Семья прошла сухой участок вместе с остальными и к вечеру сохранила ещё несколько глотков.

Крр-Хруфа север заинтересовал по другой причине. На каменистом склоне нашлись хорошие плотные гальки. Я сделал из одной новый наконечник, показал ему длинную режущую кромку и оставил камень рядом. На следующее утро Крр-Хруф уже тащил две заготовки с собой. Ради одних камней он бы никуда не ушёл, но место запомнил.

Айш-Ау-уу согласился идти дальше после того, как на южной стоянке мы нашли свежие человеческие следы. Их было много, больше нашей группы. Он долго ходил вокруг отпечатков, проверял сломанные стебли, потом сам показал на север. Чужих он не боялся, но нападать на превосходящую группу без необходимости не любил.

Бум-Мму сопротивлялся дольше остальных. Его устраивал старый круг, на котором он знал все укрытия и места, где иногда оставалась вода. Я перестал тратить на него время. Когда три семьи ушли на север, а Фн-Ррау через день собрал своих следом, Бум-Мму остался один со своими женщинами и детьми. К вечеру следующего дня он догнал нас и несколько часов делал вид, что собирался идти в ту же сторону с самого начала.

Никто не объявлял переселение: мы просто перестали возвращаться на южную половину старого круга.

За следующие годы это повторялось много раз. Мы находили пригодный участок, жили там несколько недель или месяцев, потом вода уходила ниже, стадо меняло маршрут или добыча становилась реже, и мы смещались ещё севернее. Иногда между такими стоянками было несколько переходов, иногда проходил почти сезон. К девяти годам я уже не помнил, сколько раз менялся наш основной круг.

По солнцу, звёздам и общему направлению пути я прикидывал, что от места моего рождения нас отделяет уже несколько сотен километров, но точнее определить не мог. Южные возвышенности давно скрылись за горизонтом.

Сначала север отличался несколькими лишними зелёными пятнами. Потом появились ручьи, которые не исчезали после долгих сухих недель. Кустарник становился плотнее, в низинах чаще попадалась влажная почва, а следы животных встречались почти каждый день.

Вместе с добычей стало больше и крупных хищников. Первый большой водопой лежал в широкой низине: несколько неглубоких чаш соединялись грязными протоками, берега были вытоптаны копытами. Следы лошадей накладывались на оленьи, между ними тянулись круглые отпечатки крупного быка, а дальше в грязи отпечатались лапы гиен и большой кошки.

Мужчины забыли об усталости. За годы бедной земли они привыкли считать хорошей охотой любое животное, которое удавалось загнать или застать ослабленным. Здесь к воде сами приходили десятки.

Мы выбрали узкий проход между густыми кустами и мягкой грязью. Животные, идущие к воде с открытого склона, неизбежно сжимались там в несколько рядов. Я показал мужчинам не бросаться на первое стадо. Нужно было дождаться группы, которую можно отделить от остальных, и не лезть под ноги крупному взрослому быку.

К вечеру к воде спустилось стадо больше чем из двадцати лошадей. Они долго стояли выше, фыркали и смотрели вниз. Первая кобыла двинулась только после того, как ветер сменился и перестал нести к ней наш запах; за ней потянулись остальные.

Кк-Аао ждал, пока молодая лошадь окажется почти напротив его укрытия. Когда та прошла, он ударил сбоку. Каменный наконечник вошёл за передней ногой. Животное взвилось, ударило задними копытами и понеслось к воде. Остальное стадо развернулось, едва не затоптав Фн-Ррау, который слишком рано вышел из кустов.

Бум-Мму встретил раненую лошадь на грязном краю. Его копьё вошло ниже шеи, но животное не упало. Оно ударило мужчину грудью, отшвырнуло в воду и попыталось повернуть обратно. Крр-Хруф попал в живот, Айш-Ау-уу – в бедро. Лошадь сделала ещё несколько шагов и рухнула боком в грязь.

Дети закричали ещё до того, как мужчины добрались до туши, и женщины подошли вместе с ними. Несколько взрослых сразу начали разделку: вскрыли брюхо, сняли крупные мышцы с задних ног, отделили переднюю конечность. Другие держали копья и смотрели по сторонам.

Гиены появились, когда запах крови уже разошёлся по низине. Сначала на противоположной стороне воды остановилась одна, опустив голову. Потом ещё две вышли из кустов справа. Через несколько минут их стало не меньше восьми.

Гиены не нападали сразу: подходили ближе, отходили, садились и снова поднимались. Одна молодая гиена попыталась стащить вырезанный кусок, лежавший возле шкуры. Фн-Ррау ударил копьём перед её мордой. Зверь отскочил, но почти сразу другая гиена зашла с противоположной стороны.

Все начали резать быстрее. Женщины делили мясо на переносимые куски, мужчины ломали суставы, а я вместе с подростками складывал готовое на шкуру. Никто не таскал мясо в лагерь по одному: пока туша оставалась здесь, группа держалась вместе.

Гиены поняли это не хуже нас. Две начали давить с одной стороны, а третья в это время приблизилась почти к детям. Айш-Ау-уу заметил её раньше остальных и закричал. Женщины сомкнулись, дети ушли внутрь. Крр-Хруф бросился вперёд, гиена отступила, но не убежала.

Кошка ударила из кустов слева без предупреждения и почти сразу оказалась возле молодой женщины. Серое пятнистое тело сбило её на землю, челюсти сомкнулись на плече. Женщина закричала, вцепилась обеими руками в морду зверя, а ближайший мужчина не мог ударить копьём, не проткнув вместе с ним человека.

Бум-Мму ударил сбоку в рёбра. Наконечник вошёл неглубоко и выскочил. Кошка развернулась, отпустила женщину и ударила лапой. Когти прошли по лицу Бум-Мму, рассекли щёку до кости и свалили его на землю.

Фн-Ррау успел попасть ей в живот, Айш-Ау-уу – в заднюю часть груди. Кошка взревела, отскочила и ещё несколько секунд стояла в пяти шагах от людей, прижав уши, а затем ушла в кусты.

Когда кошка ушла в кусты, гиены сразу приблизились к оставленной стороне туши. Пришлось бросить часть мяса: мы собрали уже отделённые куски, подхватили раненую женщину и Бум-Мму и отошли всей группой к каменистому склону. Через минуту гиены уже рвали остатки лошади; крупная самка забралась во вскрытое брюхо, две другие дрались за бедро.

У нас осталось достаточно мяса на несколько дней. Бум-Мму получил глубокие порезы на лице, но глаз сохранился. Женщине кошка разорвала плечо и сломала ключицу. Она долго не могла поднимать руку, зато выжила.

Несмотря на вчерашнюю драку, на следующий день мы вернулись к водопою. Здесь можно было добыть больше мяса, чем на всём прежнем маршруте. Детей теперь держали ближе к взрослым, часть мужчин во время разделки сразу оставалась с копьями снаружи, а добычу старались направлять подальше от густых кустов.

На втором большом водопое человеческих следов было больше, чем звериных. Несколько семей прошли здесь за день или два до нас. На одном участке валялись обломки тонкой керамики, намного легче моих толстых сосудов. Я поднял кусок, проверил стенку и положил в сумку.

Дальше начали попадаться другие следы. Кусты возле удобного прохода были срезаны не сломанными руками, а инструментом. На одном берегу я заметил старое круглое углубление, слишком ровное для провала почвы. Оно почти осыпалось, внутри росла трава, но когда-то его явно копали люди.

Я не знал, кто здесь жил и насколько далеко тянулась их территория. Зато понимал, что мы уже давно идём по земле, которой пользуются чаще, чем наши старые места.

У третьего крупного водопоя женщина Фн-Ррау, шедшая впереди с двумя подростками, провалилась в замаскированную яму. Она успела закричать и исчезла почти целиком. На дне, глубже человеческого роста, торчал заострённый кол. Он прошёл вдоль бедра и только рассёк кожу, зато при падении обе ноги сломались: одна голень была повреждена в нескольких местах, второе бедро двигалось там, где двигаться не должно. Фн-Ррау спустился первым, обвязал женщину под руками, и мужчины вытянули её наверх.

Даже если бы у меня были хорошие шины, сильное обезболивание и возможность месяцами держать её на одном месте, обе ноги оставались бы тяжёлыми травмами. Здесь взрослого человека пришлось бы нести вместе со всем имуществом и детьми.

Фн-Ррау смотрел на женщину недолго, потом взял камень. Первый удар не убил её, второй пришёлся точнее. Через несколько минут Крр-Хруф уже разрезал кожу на бедре, а Бум-Мму оттаскивал детей, чтобы не мешали. Меня беспокоила не её смерть, а сама яма. Стенки были выровнены инструментом, кол обожжён и заострён, дно очищено, а сверху сохранились остатки плетёной решётки из ветвей, прикрытой землёй и травой. Такую ловушку строили надолго и после срабатывания должны были прийти чинить.

Я показал мужчинам яму, человеческий след и движение прочь. Айш-Ау-уу сразу начал собирать свои вещи, но Крр-Хруф продолжал резать мясо. Бум-Мму сел возле большого куска печени и ел руками. Фн-Ррау вообще не смотрел на меня: он только что потерял женщину и теперь отрывал мясо от её плеча. Бум-Мму махнул в сторону добычи, показывая, что сначала они наедятся и только потом уйдут. Я снова показал ловушку, много людей и возвращение хозяев.

До вечера они объелись так, что половина взрослых лежала возле воды и почти не двигалась. Остатки женщины сложили на шкуре. Я ещё раз попытался поднять группу, но никто не пошёл. После нескольких бесполезных попыток я перестал их уговаривать и отошёл в сторону.

За девять лет эти люди привыкли носить воду в моих сосудах и охотиться составными копьями, но почти всё сложное изготовление по-прежнему держалось на мне. Мать съели, когда она перестала поспевать, а сейчас вся группа сидела возле чужой ловушки только потому, что после еды никому не хотелось снова идти.

Если хозяева ловушки перебьют их завтра, следующую жизнь я начну раньше. После девяти лет с этой группой такая перспектива уже не пугала. Хозяева ловушки пришли следующим утром, когда мои ещё доедали вчерашнее мясо.

Их было намного больше, чем я ожидал от обычной охотничьей группы. Мужчин я насчитал не меньше двенадцати, женщин примерно столько же. Маленьких детей и женщин на поздних сроках беременности среди них не было, поэтому перед нами явно находилась лишь часть более крупной группы.

Пока чужие расходились шире, я рассмотрел их оружие и снаряжение. У взрослых были нормальные составные копья с одинаковым принципом крепления и хорошими древками, у нескольких – боло. За спинами висели кожаные и плетёные сумки, по бокам – перемётные мешки. У двух женщин я увидел тонкие узкогорлые сосуды, заметно лучше моих. Одинаковые приёмы повторялись у многих людей; эти вещи здесь давно умели делать не один-два особенно способных мастера.

Бум-Мму первым вскочил, поднял копьё и закричал; остальные мужчины сразу присоединились. Чужие не ответили обычной демонстрацией, а разошлись шире и начали подходить с двух сторон.

Крр-Хруф бросился на мужчину, который казался ближе остальных, и погиб первым. Он почти достал противника копьём, но два чужих наконечника вошли сбоку одновременно. Крр-Хруф ещё пытался удержаться на ногах, когда третий удар пришёлся в живот.

Кк-Аао попытался прорваться через женщин справа, но одна из них бросила боло. Камни обвились вокруг его ног, Кк-Аао рухнул, а ближайший мужчина оглушил его ударом древка и оставил живым.

Фн-Ррау ранил одного чужака в плечо. В ответ ему разбили лицо тяжёлой рукоятью. Он упал, поднялся и снова пошёл вперёд. После второго удара уже не встал. Позже я увидел кровь из уха и понял, что он умер ещё до конца схватки.

Подросток, сын Кк-Аао, получил копьё в грудь, когда бросился помогать отцу. Его, похоже, не собирались убивать: удар пришёлся во время общей свалки. Он умер почти сразу.

Остальных чужаки били древками, кулаками и камнями, но наконечники использовали только против тех, кто продолжал серьёзно сопротивляться.

Когда Бум-Мму попытался уйти к воде, боло перехватило ему ноги. Он рухнул лицом в грязь, и несколько человек сразу навалились сверху.

Одна из женщин побежала вдоль берега. Второе боло свалило её через несколько шагов.

Меня ударили по плечу и оттолкнули к детям. Я не сопротивлялся: схватка уже закончилась не в нашу пользу.

Через несколько минут сопротивление закончилось. Двое наших мужчин и подросток лежали мёртвыми, остальные сидели или лежали на земле. Чужие быстро обыскали нас, отобрали копья, сумки и всё, что сочли полезным.

Один мужчина осмотрел мои сосуды, постучал по стенке и бросил первый на землю, где тот разбился. Второй сосуд женщина уронила рядом, даже не пытаясь сохранить. Составные копья забрали как обычное подходящее оружие; ничего необычного для них в наших лучших вещах не было.

Погибших сразу разделали вместе с остальной добычей. Взрослым пленным не стали связывать руки за спиной. Их запястья привязали короткими ремнями к тяжёлым кожаным мешкам, куда складывали мясо убитых. Теперь человек мог нести груз, но не мог свободно пользоваться руками. Детям руки связали сзади.

Когда одна женщина попыталась что-то сказать другой, ближайший охранник ударил её по губам.

Через несколько минут Айш-Ау-уу попробовал спросить, куда нас ведут, получил древком в живот и замолчал. Остальные пленники после этого тоже не пытались разговаривать.

Речь чужих звучала вокруг постоянно, и уже через первый час я различал в ней гораздо больше связей, чем в речи моей прежней группы. Они обсуждали порядок ловушек, вспоминали, где вчера нашли след, спорили, кому после следующей остановки нести один из мешков.

После пленения отряд пошёл не к лагерю, как я ожидал, а вернулся к той самой яме. Несколько мужчин вытащили сломанный кол, поставили новый и поправили стенки, женщины принесли ветви для маскировки. Только когда ловушка снова стала пригодна к работе, все двинулись дальше вдоль берега.

За день я насчитал больше двух десятков ям, и в трёх была добыча. В первой лежал молодой олень со сломанной ногой. Во второй – кабан, который ещё пытался подняться и бросаться на людей. В третьей нашли крупную птицу и мелкое животное, попавшее вместе с ней. Каждую яму после извлечения добычи восстанавливали.

Мяса становилось всё больше, и мешки привязывали уже не только к пленным, но и к свободным членам отряда. Несмотря на груз, никто не предлагал сворачивать раньше конца маршрута.

В последней проверенной яме лежала взрослая лошадь, погибшая несколько часов назад от кола в груди. Её разделали на месте, забрав лучшие мышцы, сердце, печень и жир. Остальное мясо сложили в углубление, выкопанное в тяжёлой мокрой глине, закрыли сверху той же глиной и утрамбовали. Так не работали с остатками, которые собирались бросить навсегда.

За весь день несколько женщин и подростков собирали ещё один груз. В отдельный мешок шли грибы.

Один раз женщина подняла гриб, от которого взрослый человек мог тяжело отравиться, внимательно осмотрела и положила в тот же мешок. Для обычной еды его явно не собирали. Пока мы шли, я перебрал возможные применения: специальная обработка пищи, лекарство, яд для оружия или приманок, обезболивание, одурманивание, средство против паразитов, обработка шкур. По тому, как уверенно люди выбирали грибы, было ясно только одно: они знали, что ищут.

К вечеру впереди появилась сплошная полоса колючего кустарника. Она тянулась вдоль невысокого склона настолько плотно, что взрослый человек не прошёл бы через неё без ножа. Над кустами поднимался дым.

Подойдя к колючим зарослям, я увидел прорубленный проход. Ветки по краям были аккуратно обрезаны, коридор несколько раз резко поворачивал, поэтому снаружи нельзя было увидеть внутреннюю площадку. В одном из поворотов сидели двое вооружённых людей. После последнего изгиба кусты разошлись, открывая широкую вытоптанную землю.

Глава 16. Варево. Часть 3.

Часть III

Площадка оказалась больше, чем показалась из прохода. По краям стояли около двух десятков больших укрытий из длинных жердей, наклонённых друг к другу и закрытых несколькими слоями шкур. В каждом одновременно помещалось несколько семей. Между ними оставались рабочие проходы, костры и участки, где сушили мясо, шкуры и растительное волокно.

Укрытий было заметно больше, чем людей на площадке. Часть костров не горела, несколько рабочих мест пустовали. Куда делись остальные взрослые, пока было непонятно.

Первым меня заинтересовал гончарный круг. За тяжёлым каменным диском сидел мужчина с одной ногой: вторую он потерял выше колена много лет назад. Культя была закрыта мягкой кожей, рядом лежала короткая палка для ходьбы. Пока пленников вели через площадку, обе его руки быстро вытянули стенку сосуда, срезали лишнюю глину костяной пластиной и поставили заготовку рядом с десятком таких же.

Его звали Топ-Крум – Одноногий Бобр. Первую часть имени теперь сопровождал жест одной ноги, вторую – старый звук бобра. По рассказам местных, до травмы Топ-Крум много работал возле ловушек и воды, а после потери ноги занялся тем, что можно было делать сидя. Керамику он освоил настолько хорошо, что большинство взрослых вообще не пыталось повторять его тонкие сосуды.

В стороне стояла печь. Из отверстия внизу тянуло жаром, в верхней части между кусками глины выходил дым. Несколько женщин следили за обжигом и поправляли топливо. Значит, круг и печь здесь работали постоянно, а не были случайным опытом одного человека.

В стороне от печи у отдельного костра сидел очень толстый мужчина; живот лежал на верхней части бёдер, когда он наклонялся к горшку. На голове была кожаная шляпа с широким краем, руки закрывали перчатки, нижнюю часть лица – мягкая кожаная маска. Перед ним на большой шкуре лежали кучки грибов. Две ёмкости с готовым тёмным отваром стояли сбоку, в третьей кипела свежая смесь. Женщины и дети приносили грибы и раскладывали их по кучкам: съедобные мужчина отдавал к кухонным кострам, ядовитые осматривал и бросал в кипящий горшок.

Среди грибов я узнал несколько ядовитых видов. Толстяк работал с ними в перчатках и маске, рядом уже стояли два готовых горшка, а на добычу и новых пленников он почти не отвлекался. Лично я его никогда не встречал, но рассказы Счастья и других попаданцев слишком хорошо совпадали с увиденным: человек, которого они называли Наркошей, из жизни в жизнь искал растения, грибы, животные яды и всё, чем можно было изменить состояние сознания.

– Эй, с грибами! Я как ты – рождаюсь много раз! – крикнул я. Ближайший мужчина сразу ударил меня древком под рёбра. Воздух вышел из лёгких, я согнулся, пытаясь вдохнуть, и получил второй толчок в спину. После этого я замолчал. Пленных подвели к краю площадки и рассадили возле толстых кольев. Руки привязали короткими ремнями так, чтобы можно было сидеть и немного двигаться, но нельзя было дотянуться до узлов соседей.

Толстяк даже не подошёл посмотреть, кого привели, и продолжал следить за кипящим отваром. Почти сразу снаружи послышались голоса: вернулась ещё одна фуражирская команда. Добычи у неё было мало – небольшая лошадь, несколько связок корней и два мешка растений. Мясо сложили в общую кучу, шкуру отнесли к сушильным рамам.

Третья фуражирская команда вернулась шумнее предыдущей. Четверо мужчин и две женщины тащили огромную шкуру большой кошки с оставленной головой; пасть удерживали раскрытой палкой, на боку виднелись отверстия от копий. Люди трогали мех, показывали раны и перебивали того, кто пытался рассказать про последний удар. Толстяк почти не смотрел на шкуру. Обе вернувшиеся команды принесли ему по мешку грибов, и только тогда он поднял голову: быстро проверил несколько верхних экземпляров, убрал мешки в укрытие и снова вернулся к горшку. По числу вернувшихся людей стало ясно, куда на весь день исчезала значительная часть взрослых.

К вечеру вся площадка пахла варёным мясом. Сырые куски никто не ел: добычу складывали по назначению – мясо на больших шкурах, длинные кости отдельно, шкуры отдельно; внутренности и жир быстро разбирали кухонные женщины, часть мяса уходила на сушильные рамы.

Нормально ели здесь один раз в сутки – вечером. Младенцы, конечно, сосали молоко когда хотели, а человек на фуражировке мог прожевать найденный плод или корень. Но общего второго кормления не было. Зато вечером порцию получал каждый.

Поварихи работали у нескольких костров. В больших горшках варилось мясо с корнями, на плоских камнях жарились куски печени и жира. К каждому костру подходили люди с чашками, получали большие порции и отходили к своим местам.

От каждого кухонного костра толстяку несли лучшие куски. Он принимал их без церемоний: съел часть печени и мягкое мясо с ребра, большой кусок жира положил рядом, от жареного сердца откусил несколько раз и оставил половину на плоской дощечке.

После еды люди начали собираться перед отдельным костром в три очереди. В первой стояли фуражиры – мужчины и женщины вместе, во второй хозяйственные работники, женщины с младенцами и беременные, в третьей дети; у каждого была своя чашка. Топ-Крум сидел рядом с длинной палкой и следил за порядком. Двое мужчин попытались пролезть ближе, получили по пальцам и предплечью и без дальнейшего спора вернулись на место.

Перед раздачей Наркоша снял защитную маску и отложил её рядом с горшками. Тогда я впервые увидел его лицо нынешней жизни. Круглое, с тяжёлыми щеками и маленькими глазами. Волосы на голове уже начали редеть, хотя по лицу он ещё не выглядел совсем старым.

Фуражирам он наливал из первого горшка, средней очереди – из второго, детям – из третьего. Порции отличались: большому мужчине доставалось заметно больше, чем худой женщине, а маленькому ребёнку – всего несколько глотков.

Получив порцию, люди отходили и сразу выпивали содержимое чашек. Минут через десять поведение на площадке начало меняться.

У детей действие проявлялось быстрее. Один мальчик сначала пытался бегать вокруг укрытия, потом сел возле матери, прислонился к её ноге и уснул. Девочка постарше долго улыбалась в пустоту, после чего свернулась на циновке.

Средняя группа расслаблялась иначе. Люди вытягивали ноги, смеялись, медленнее разговаривали. Женщина, весь день работавшая со шкурами, разминала пальцы и довольно стонала: боль в руках заметно отпустила.

Фуражиры, наоборот, становились шумнее. Кто-то танцевал возле костра, двое мужчин толкались плечами без настоящей драки, женщины смеялись и хлопали руками по бёдрам. Человек, который участвовал в убийстве кошки, снова рассказывал о схватке, теперь показывая каждое движение всем телом.

Толстяк налил себе из одного горшка и выпил вместе с остальными. Скоро тяжёлые щёки расслабились, он откинулся назад и улыбался, но продолжал следить за раздачей: мужчине, которого почти не взяло, подлил, а женщине, начавшей сильно раскачиваться, добавки не дал, хотя та настойчиво протягивала чашку.

Человек просиял и сразу выпил добавку. У женщины, которая нашла грибную поляну, порция оказалась больше. Человеку, нанёсшему последний удар большой кошке, Наркоша тоже добавил. Потом похвалил подростка, первым заметившего след кабана. Женщина у кухонного костра получила добавку за большой запас сухих дров.

– Хороший брат, – сказал он и долил в протянутую чашку ещё немного. Возле одного укрытия мужчина начал громко объяснять, что именно он нашёл грибы. Женщина рядом сразу возмутилась. Наркоша выслушал обоих, спросил ещё двух фуражиров и налил женщине.

Остановился возле мужчины, помогавшего ловить нашу группу. Мужчине он сказал «Плохой брат», дал подзатыльник и оставил чашку без добавки. Ещё один человек получил то же за разбитый горшок.

После основной раздачи Наркоша взял маленький сосуд и пошёл по площадке. Люди сразу начали громче перечислять дневные заслуги, стараясь успеть рассказать свою историю до того, как дополнительный отвар закончится.

Толстяка здесь звали Ооу-амма. Ооу означало то самое приятное опьянение и эйфорию, ради которых люди выстраивались с чашками. Амма называли не только родившую женщину, но и того, кто постоянно кормит, присматривает и заботится. По-русски получалась почти дословная Мама Кайфа, и от такого имени я невольно улыбнулся.

К пленным Наркоша подошёл уже хорошо набравшись. Для наглядности он поднял свою чашку так, чтобы её видели все, и заговорил на намеренно упрощённом эргастерском, сопровождая почти каждое слово широкими жестами.

– Буль-оуу хорошо. Лучше ам-ам. Мы говорить, что делать. Вы делать, что мы говорить. Не драться. Не убегать. Кто убегать, кто драться – тот станет ам-ам. Кто не убегать, кто не драться, кто делать, что ему говорят – наш брат. У братьев всегда много ам-ам. Хорошим братьям дают буль-оуу. Сегодня вам только ам-ам. Буль-оуу тем, кто делает, что говорят. Буль-оуу очень хорошо. Лучше ам-ам. Все сильно хотите буль-оуу.

Несколько пленников смотрели только на его чашку. Остальные наверняка не поняли всю речь, но угрозу поняли: рядом на шкуре лежало мясо наших погибших.

На следующее утро пленным по одному сняли ремни с рук. Бум-Мму не дождался даже первой команды. Едва ремень сошёл с рук, он бросился на мужчину, который стоял рядом.

Четыре копья поднялись почти одновременно. Первое вошло в живот, второе в грудь. Бум-Мму ещё пытался схватить древко, когда третий удар пришёлся сбоку. Он упал и через несколько мгновений перестал двигаться.

Одна из женщин воспользовалась шумом и побежала к выходу, но прохода она не знала. Первый поворот закончился плотной стеной колючек. Женщина метнулась назад, свернула в другую сторону и застряла между ветвями. Её догнали двое подростков и взрослый мужчина.

На площадку беглянка вернулась уже окровавленной. Её били сильно, но кости не ломали. Потом один из мужчин показал на тело Бум-Мму и на намеренно упрощённом языке предупредил: ещё одна попытка – и она тоже станет ам-ам, как он. Вскоре тело Бум-Мму лежало рядом с остальным мясом. Остальным объяснять правило второй раз уже не пришлось.

Затем пленных разделили между разными хозяйственными группами, не оставляя своих рядом.

Меня определили к хозяйственной группе, которой руководила женщина На-Кар – Быстрорукая Ворона. Пальцы у неё были длинными и быстрыми, а сама она замечала испорченную работу раньше, чем человек успевал спрятать ошибку. В первый день На-Кар дала мне связку тонких ветвей и показала участок колючего ограждения, который требовалось расчистить.

Работа с колючими кустами оказалась неприятнее, чем выглядела со стороны. Нужно было ползать между ветвями, обламывать лишние шипы, срезать молодые побеги, собирать выступающий сок в небольшие плошки и не повреждать основные стебли, формировавшие стену. Сок быстро высыхал, стягивал пальцы и ладони, шипы цеплялись за волосы и одежду, царапали руки, лицо и колени.

Избитую женщину из нашей группы поставили месить глину. Она двигалась медленно, потому что всё тело болело. Рядом стоял подросток с хворостиной и стегал её по спине всякий раз, когда решал, что работа идёт слишком медленно. После каждого удара женщина начинала месить быстрее. Подросток сам мог справиться с глиной, но его поставили рядом не ради производительности: пленницу приучали выполнять команду.

Когда один мальчик из нашей группы разбил плошку с соком, На-Кар стегнула его хворостиной по ногам. Он заплакал, но она сразу дала ему новую плошку и снова показала куст. Мальчик вытер слёзы и вернулся к работе.

Наркошу за весь день я почти не видел. Он не распределял людей и не ходил за пленными с палкой. На-Кар сама распоряжалась своей группой, Топ-Крум отвечал за глину и обжиг, у шкур работали под началом другой женщины. Правила выполнялись без ежедневных приказов Ооу-аммы.

К вечеру я с трудом разгибал спину. Колени саднили, на руках было столько мелких царапин, что вода щипала всю кожу сразу. Высохший сок сделал ладони жёсткими и стянул пальцы.

После еды меня поставили в детскую очередь. Когда дошёл до Наркоши, он посмотрел на меня, потом показал на среднюю очередь.

– Весь день хороший брат. Умный брат. Пей буль-оуу взрослых. Буль-оуу взрослых лучше буль-оуу детей, – сказал он и плеснул в мою чашку совсем немного из второго горшка.

Сначала я ничего не почувствовал. Потом перестали ныть колени. Боль в спине отступила настолько быстро, что я несколько раз выпрямился, проверяя ощущение. Царапины остались, высохший сок по-прежнему мешал сгибать пальцы, но двигаться стало легко.

Через несколько минут сидеть спокойно уже не хотелось. У костра танцевали двое фуражиров; я начал отбивать ногой ритм их хлопков, потом встал. Я прекрасно помнил вчерашнюю драку и тело Бум-Мму у разделочного места, но сейчас это почти не тревожило. Ещё через несколько минут я уже танцевал возле костра вместе с остальными.

Через три дня меня разбудил звук, которого нынешнее тело до этого не слышало. Сначала я решил, что по шкурам над укрытием кто-то бросает мелкие камни. Потом одна капля прошла между краями покрытия и ударила меня в щёку. За ней упала вторая.

Я вылез наружу раньше остальных детей. Над площадкой висели низкие тёмные облака. Вода падала уже по всей длине прохода между укрытиями, быстро темнила сухую землю и собиралась на циновках. Через несколько минут дождь усилился настолько, что люди начали перекрикивать шум по шкурам.

Никто вокруг не удивлялся. Женщины подставляли пустые сосуды под стоки с крыш, подростки снимали с сушильных рам мясо и волокно, Топ-Крум вместе с двумя помощниками тащил необожжённые горшки глубже под навес. На-Кар ударила хворостиной мальчика, который вместо работы стоял с открытым ртом и ловил капли языком.

Я сам несколько мгновений ничего не делал. Девять лет я знал дождь только по памяти прежних тел. Теперь вода стекала по лицу, забивалась в волосы и холодила плечи. Я поднял ладони, дал им наполниться и выпил.