Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 66 страниц)

Глава 10. Первая Война. Часть 2.

Часть II

Он отвёл меня к навесу, где лежали повреждённые щиты, сломанные бронзовые клинки и куски кожаных доспехов. После предыдущей войны исправного снаряжения осталось намного меньше, чем требовалось его бетам. Вождь рассказал о Сыне Голоса. Имя я услышал не сразу. Сначала были люди с одинаковыми знаками, проповедники, требования признать невидимого хозяина, потом большой бой, в котором с другой стороны стояло около пяти сотен человек. Только когда Вождь показал ритуальный посох, приказ Голоса и живое сожжение, я понял, о ком идёт речь.

– Сын Голоса опять оказался рядом с тобой?

– Он находится рядом уже давно. И, насколько я вижу, психом быть не перестал.

– Последнюю встречу с ним я помню слишком хорошо.

– А я помню, как он меня сжёг. На этот раз хочу вернуть услугу.

Из примерно сотни бет после последнего столкновения у Вождя осталось около двадцати. Людей Сына Голоса погибло больше половины, но подчинённых ему групп было больше, и к нему продолжали приходить новые люди. Медная выработка к югу несколько раз переходила из рук в руки. Вождь хотел вернуть её окончательно, восстановить вооружение и закончить войну до того, как противник снова соберёт несколько сотен человек.

– Поэтому ты теперь хватаешь любую группу, до которой можешь добраться?

– Поэтому тоже, но мне нужны не только новые люди. Я могу привести сто человек к руде, и половина будет весь день мешать другой половине. Один понимает печь, второй забывает, что надо сначала раздробить камень, третий бросает работу, потому что увидел еду. Я один не успеваю одновременно воевать и делать всё остальное.

Теперь причина его подробного рассказа о людях и мастерских была ясна.

– То есть ты хочешь отдать мне всё своё производство?

– Я отдам тебе всё производство. Камень, кожа, оружие, посуда, сети, металл. Сколько людей попросишь – столько дам, если сможешь объяснить им задачу. Еду и материалы будешь получать раньше остальных. Но ни одной моей группой ты не командуешь, бетам приказов не отдаёшь и в войско не лезешь без меня.

– То есть ты воюешь и управляешь, я делаю то, чем ты потом воюешь и управляешь.

– Именно так я и предлагаю. И если через десять лет половина людей начнёт сначала ходить к тебе, я напомню, почему мы договорились так с самого начала.

Я посмотрел на него и не удержался от улыбки, а Вождь ответил такой же улыбкой. Мы оба слишком хорошо помнили предыдущий вариант.

– Тогда у меня есть одно условие. Мою семью возвращаешь целиком. Всех трёх женщин, всех пятерых детей и отца. Никого не раздаёшь по своим группам.

После этих слов Вождь нахмурился. Я заранее знал почему. Исключение создавало прецедент, а Вождь терпеть не мог правила, которые работали не для всех. Несколько мгновений он молчал, потом показал рукой на себя и меня.

– Потому что ты друг, а не подчинённый. Такое исключение я сделаю только один раз. И никому не объясняй, что так можно добиться исключения.

– Хорошо, тогда мы договорились. Если семью вернёшь целиком, на таких условиях я согласен.

К вечеру привели первых членов моей группы. Тикна шла сама, держа Кктока за руку. Тррна несла Цицину, Натикам цеплялась за её пояс. Топтрр и Иикпоп появились позже вместе с Токбумаа. Отец был избит сильнее остальных, но шёл без поддержки. Увидев Вождя рядом со мной, он остановился, поднял с земли камень и только после моего резкого жеста бросил обратно. Вождь наблюдал за ним с явным интересом.

– Упрямый у тебя отец. Для его возраста ещё очень крепкий.

– Поэтому я и хочу, чтобы он пожил ещё.

Позже всех к нам привели Попиик. Она увидела меня, потом Вождя, подошла и без предупреждения ударила меня ладонью по лицу. Кровь из разбитой губы снова пошла. Она показала на себя, живот, детей и затем на меня: я ушёл, пока их били. Объяснять, почему ушёл, пришлось долго. Когда она наконец перестала ругаться, Вождь сидел в стороне и откровенно развлекался.

– Я рад, что ты потребовал вернуть всех, – сказал он. – С такой женщиной я бы не хотел объяснять, почему отдал её в другую группу.

Попиик услышала интонацию, хотя не поняла слов, и посмотрела на него так, что Вождь перестал смеяться. На следующее утро Вождь привёл первых работников, и времени на прежнюю спокойную жизнь у меня уже не осталось.

Утро ушло на то, чтобы понять, кого вообще можно использовать в мастерских. Вождь привёл около тридцати мужчин и женщин из ближайших групп и просто поставил передо мной. Большинство видело обсидиановые наконечники, но делало их как получится. Я разделил людей не по возрасту и не по силе, а по тому, какое движение у кого получалось лучше. Один мужчина почти всегда выбирал прямое древко, но портил камень. Две женщины прекрасно плели щиты, зато не могли одинаково затянуть узлы. Тукна быстро понял, что мне нужно, и начал показывать каждому только одну операцию. Иикток занялся камнем, Трриик – древками. Через два дня общей толпы уже не было: каждая небольшая группа выполняла только одну операцию и передавала заготовку следующей.

Это сразу дало Вождю повод снова вмешаться. Он пришёл утром, увидел, что один мужчина третий раз несёт готовые древки не к месту крепления наконечников, а в общую кучу, и уже поднял руку для удара. Я успел остановить его прежде, чем он ударил.

– Он не понимает, что делает неправильно. Через десять ударов будет бояться тебя, но всё равно понесёт сюда.

– Тогда что ты предлагаешь сделать вместо этого?

Я переставил корзину на другую сторону прохода, прямо туда, где человек и так сворачивал после обработки. В следующий раз он положил древко правильно. Вождь несколько секунд смотрел на него, потом на меня, после чего сам перетащил ещё одну корзину.

– Хорошо, тогда сделаем именно так. Если человек всё равно идёт туда, куда ему удобно, пусть нужное место будет там.

Это решение понравилось ему сильнее, чем многие сложные вещи. Вождь терпеть не мог повторять одно и то же распоряжение, а теперь часть приказов можно было заменить расположением предметов. Мы начали делать это сознательно. Сырая заготовка лежала с одной стороны работника, готовая – с другой. Следующий человек брал только из второй корзины. Чтобы ошибиться, человеку теперь приходилось специально идти не туда, куда вёл его обычный маршрут.

За полторы недели мы сделали больше сотни новых копий, почти столько же щитов и большой запас наконечников. Полноценной защиты получилось намного меньше. Хорошие шкуры были редкостью. Часть Вождь потерял в предыдущей войне, часть плохо выделали, несколько больших кусков сгнили после дождей. Я перестал тратить кожу на людей, которым всё равно не хватит пластин, и оставил её для бет и нескольких лучших бойцов. Остальные получили хотя бы хорошие щиты.

Пока мы работали, Вождь ходил между своими группами и забирал из каждой по нескольку сильных мужчин. Считать они сами почти не умели, поэтому он выбирал людей лично или через бет, которых знал много лет. В результате на обсидиановой базе собралось около восьмидесяти обычных бойцов и чуть больше двадцати бет. Сильных мужчин в общей системе было намного больше, но если забрать всех, группы перестали бы нормально охотиться и защищать детей.

Некоторые пришли с костяными мечами. Первый такой клинок я долго рассматривал. Он повторял форму бронзового почти буквально: вытянутый, с утолщённой спинкой и обработанной рукоятью. Кромка была хуже каменной и быстро тупилась, но длинная тяжёлая кость позволяла наносить сильные удары. Вождь довольно сообщил, что это работа второй мастерской. Там оставались трое людей, способных повторять одно и то же изделие без постоянного надзора.

– Они делают мечи из большой кости. Не такие хорошие, как бронза, но лучше дубины. Брак бросают на месте.

– И много у них теперь получается нормальных клинков?

– Теперь нормальных клинков получается уже много. Первые были почти бесполезными, а сейчас удачная работа выходит гораздо чаще.

Я представил сотни крупных костей, десятки неудачных попыток и несколько готовых клинков, которые уходят вместе с бойцами. Если когда-нибудь кто-то найдёт ту мастерскую, большая часть сохранившегося материала будет выглядеть странно: систематически обработанные кости без очевидной причины, а лучшие изделия исчезнут вместе с людьми. Мысль была интересной, но сейчас важнее было вооружить живых.

Семью я оставил в одной из надёжных групп Вождя. Токбумаа хотел идти с нами и почти поссорился со мной, когда я отказался. Он ещё мог драться, но недельный быстрый переход и затем война были уже не для него. Отец несколько раз показал на Клокну, на меня и на собственное копьё: если этот огромный человек однажды уже пытался меня убить, значит, рядом должен быть кто-то из своих. Пришлось объяснять, что Клокна, наоборот, идёт на той же стороне и что старшему мужчине полезнее остаться рядом с женщинами и детьми. Токбумаа согласился только после того, как Вождь сам подтвердил распоряжение.

Тукна, Иикток и Трриик пошли со мной. Они получили лучшие копья, щиты и по запасному обсидиановому наконечнику. У Тукны был ещё короткий костяной клинок. Вождь сначала хотел оставить их как мастеров, но я настоял: эти трое должны увидеть медную базу и научиться работать там. Если каждый сложный этап останется только в моей голове, производство остановится в момент, когда меня убьют.

До района медной выработки было около трёхсот километров. Военный отряд прошёл их за неделю. Мы двигались намного быстрее полной группы: без маленьких детей, беременных женщин и пожилых, с минимальным грузом и заранее распределённой пищей. Несколько раз приходилось идти до темноты, зато Вождь не позволял растягивать колонну. Отставших ждали только там, где впереди не было опасности.

За десять километров до цели остановились на сутки. Костров мы на этой стоянке не разводили. Вода была, мясо ели холодным и сухим. Разведчики ушли ещё до рассвета и возвращались по одному. Последнего ждали до ночи, но он не появился.

Остальные принесли достаточно информации. На выработке работали люди. Руду дробили, таскали древесину, чистили старые печи. Дыма не было, значит, плавка сейчас не шла. Вокруг держалось пять крупных групп. Разведчики не могли назвать численность, но Вождь и без этого понимал порядок величины. Обычная группа – два-три десятка взрослых. Пять групп вместе означали больше сотни людей, среди которых сильных мужчин будет несколько десятков. Этого было меньше, чем у нас, но прямой штурм всё равно оставался плохой идеей. Даже женщины и подростки со стены могли забросать камнями человека, который занят подъёмом.

– Сначала уберём ближайших, – решил Вождь. – После этого сразу пойдём к меди.

Он надел полный доспех ещё до выхода. Бронзовые пластины закрывали грудь, живот и плечи, отдельные накладки – руки и голени. Шлем был тяжелее тех, что носили беты, и украшен так, чтобы его было видно издалека. Мне Вождь выдал многослойную кожаную защиту и после долгого недовольства – запасной бронзовый меч.

– Меч мне ещё нужен, поэтому постарайся его не потерять.

– Постараюсь вернуть его тебе целым, если сам останусь цел.

– Тогда я заберу обратно с твоего тела.

Первую группу нашли примерно в пяти километрах от выработки. Люди разделывали кабана, провалившегося в ловчую яму. Запах крови чувствовался далеко, вокруг уже кружили птицы, но хищников поблизости не было. Вождь развёл людей широким кольцом. Из-за кустов группа не увидела окружения, пока мы не оказались почти на местах.

Первый залп закончился прежде, чем кто-то из них понял направление основной угрозы. Дротики вошли в спины и бока, боло сбили тех, кто пытался бежать. Несколько мужчин успели поднять копья, но против щитов, бронзы и трёхкратного численного перевеса это ничего не изменило. Через несколько минут на ногах оставались только раненые, женщины с детьми и несколько подростков.

Я ожидал, что их свяжут. Вождь посмотрел на солнце, на направление медной выработки и приказал убить всех.

Несколько обычных бойцов поняли не сразу. Они добили взрослого мужчину, потом один из бет показал на женщину с младенцем. Боец сделал шаг назад и отказался. Бета ударил его древком по спине и повторил приказ. Женщина закрыла ребёнка собой. Другой мужчина просто отвернулся от неё. Тогда Вождь подошёл к девочке лет четырёх, которую держала за руку раненая мать, и сам проткнул ей грудь коротким копьём. После этого сопротивление приказу закончилось.

Я не стал спорить. Вокруг стояло больше сотни вооружённых людей, и попытка устроить сейчас моральную дискуссию не спасла бы ни одного ребёнка. Пока остальных добивали, я заметил движение под вывороченным корнем. В глубокой яме сидели двое совсем маленьких, мальчик и девочка. Оба ребёнка сидели совершенно тихо. Скорее всего, взрослые успели запихнуть их туда в первые секунды нападения.

Я сел на корень, закрыв отверстие ногами. Один бета прошёл совсем рядом, посмотрел на меня и решил, что я просто отдыхаю. Через несколько минут Вождь приказал собираться. Часть людей уже резала мясо кабана и явно не хотела уходить. Я тоже начал торопить ближайших, потому что каждый лишний человек возле корня увеличивал шанс обнаружения детей.

– Удача, ты сейчас начинаешь забывать, о чём мы договорились.

Он произнёс это спокойно, но я сразу остановился.

– Я отлично помню, о чём мы договорились.

– Тогда перестань командовать моими людьми вместо меня.

– До темноты осталось мало. Если хотим взять медь сегодня, надо идти сейчас.

Вождь проверил положение солнца и снова посмотрел на меня. Аргумент был правильным, поэтому спорить дальше он не стал.

– Эту причину говоришь мне. А приказ своим людям отдаю я.

Через несколько минут колонна ушла. Я не оглядывался на корень. Двое детей остались одни среди мёртвых. У них была вода неподалёку и разделанный кабан, но в этом возрасте они всё равно могли умереть через день от гиен, холода или просто не найти дорогу к людям. Я не считал их спасёнными. Просто не смог сам показать, где они прячутся.

До выработки мы не дошли. Впереди раздались крики, потом между камнями мелькнули люди. Минимум три группы Сына Голоса уже собрались вместе. Среди них я сразу увидел четырёх мужчин с бронзовыми копьями и длинными ножами. На шее у каждого висел маленький мышиный череп. Один нёс голову нашего пропавшего разведчика, насаженную на копьё.

Вождь поднял руку, и передние ряды остановились. Местность была неудобной для любого нормального построения: сухое русло, кусты, валуны, неровные уступы. Удержать строй здесь не получится. Зато заранее нанесённые широкие полосы красной охры на лбах наших людей теперь оказались особенно полезны. В суматохе достаточно было увидеть красное пятно и не бить.

Вождь с бетами пошёл впереди. Я оказался рядом не по приказу, а потому что отступать за обычных бойцов не собирался. Первый обмен дротиками прошёл плохо для обеих сторон. Люди Голоса тоже умели пользоваться копьеметалками. Один наш мужчина упал с древком в животе, второй получил удар в плечо. Затем расстояние сократилось, и бой распался на отдельные схватки.

Для человека, никогда не видевшего металлической брони, Вождь казался почти неуязвимым. Деревянное копьё скользило по пластинам, камень оставлял вмятину, но не останавливал. Люди быстро поняли, что нужно валить его и искать щели. Пятеро сумели отрезать Вождя от бет и начали заходить с разных сторон.

Я ударил первого мечом по предплечью. Рука повисла, копьё выпало. Второй развернулся ко мне, и Вождь пробил ему живот коротким копьём. Третий попытался ударить Вождя сзади в колено. Я поймал древко на щит и толкнул человека в русло. Через несколько мгновений нас снова окружали свои.

Почти сразу Клокна заорал где-то справа. Я увидел его среди камней. Он уже убил одного человека, но хромая стопа мешала быстро разворачиваться. Один миссионер успел зарезать бету перед ним и теперь поднимал бронзовый нож для удара в спину Клокне. Вождь заметил одновременно со мной. Мы оба бросились туда.

Я не успевал первым, поэтому метнул меч. Это было плохое метательное оружие, но с нескольких шагов хватило. Клинок ударил миссионера плашмя по плечу и сбил движение. Клокна успел обернуться на шум. Вождь добежал и ударил противника копьём под рёбра. Я поднял меч, а Клокна несколько мгновений смотрел на меня, потом коротко коснулся кулаком груди. Клокне этого было достаточно: долг запомнен.

После гибели двух миссионеров люди Голоса начали отходить. Когда побежали первые, остальные быстро последовали. Наши убивали отступающих ещё несколько сотен шагов, потом Вождь сам остановил погоню. Продолжать за кустами и камнями значило растянуть людей и потерять преимущество.

Потери оказались тяжелее, чем выглядело во время боя. Мы потеряли двух бет прямо на месте. Третий лежал на спине и обеими руками держал распоротый живот. Я присел рядом, увидел повреждения и ничего не предложил. Вождь посмотрел на меня, понял ответ и коротким ударом закончил мучения. Из обычных бойцов одиннадцать уже были мертвы. Троих с размозженными головами и пробитой грудью тоже не было смысла тащить. Ещё у пяти были тяжёлые, но не смертельные травмы: переломы рук, вывих челюсти, глубокая рана стопы, несколько сильных ударов по голове.

Мои медицинские запасы не превращали подобные раны в безопасные. Я промывал, стягивал, фиксировал конечности, проверял реакцию зрачков и сознание. Вождь неожиданно работал рядом. Он вправил челюсть одному мужчине, закрепил шиной предплечье другому, потом долго сидел возле молодого беты с сильным сотрясением, не позволяя тому подняться. Тот самый человек, который час назад собственноручно убил маленькую девочку, теперь осторожно поил своего воина и вытирал кровь с его лица.

Для Вождя противоречия здесь не было. За своих людей он отвечал лично и считал необходимым их защищать. Чужие, отказавшиеся подчиниться, для него оставались противниками и могли быть убиты вместе с семьями. Я с этим не соглашался, но его поведение было последовательным: он действительно относился к своим и чужим по разным правилам.

Оставаться на месте надолго было нельзя. После обнаружения разведчика противник уже знал о нашем отряде, поэтому скрытно подойти к выработке мы больше не могли. Вождь отказался искать ещё одну соседнюю группу и приказал двигаться прямо к меди. Для быстрой еды раскололи длинные кости погибших и выскребли костный мозг. Несколько кусков мяса срезали для дороги. Полную разделку никто не устраивал.

Глава 10. Первая Война. Часть 3.

Часть III

Выработка оказалась ближе, чем я ожидал. Когда мы подошли, там оставалось около пятнадцати работников и два Старших Сына. Они успели занять каменные позиции и начали бросать сверху камни. Один Старший Сын держал бронзовое копьё, второй – длинный нож. Если бы здесь было хотя бы пятьдесят защитников, подъём стал бы неприятным. Пятнадцать ничего изменить не могли.

Передние бойцы сразу закрылись щитами. Несколько дротиков ушли вверх. Один Старший Сын упал сразу. Второго Клокна сбил щитом и прижал к земле, не убивая. Обычные работники сопротивлялись недолго. Часть разбежалась, часть оказалась связана, несколько лежали у печей.

Я прошёл по площадке уже после того, как последние крики стихли. Печи были настоящими и использованными много раз. Рядом лежали раздробленная зелёная руда, древесный уголь, каменные молоты и куски шлака. Отдельно стояли большие кости, часть со свежими сколами. Через несколько мгновений рядом появился Вождь.

– Наконец-то мы снова забрали эту выработку у Сына Голоса.

– Пока Сын Голоса не придёт забирать обратно.

– Поэтому до темноты делаем стену и сегодня спим уже за ней.

Я оценил открытый склон, старые каменные насыпи и разрушенные участки вокруг выработки. За один вечер настоящую крепость не построить. Но камня здесь было столько, что хотя бы закрыть небольшой участок мы успевали.

Вождь сразу понял, что я смотрю не на саму выработку, а на старые обрушенные кладки вокруг неё. Он отвёл меня к северному краю площадки и показал длинный участок, где камень лежал беспорядочной полосой, частично перекрывая старый вход в добычную яму. Несколько лет назад здесь сильно трясло землю. Стена, которую Вождь строил в одну из прежних попыток удержать руду, упала внутрь, часть склона осыпалась следом, и выработку почти полностью завалило. Расчищали её около половины года. Теперь он не собирался повторять ошибку.

Мы выбрали место выше основного входа, чтобы даже полный обвал новой стены не перекрыл добычу. Камня хватало вокруг без дополнительной ломки. До темноты люди успели сложить грубый замкнутый редут примерно десять на пятнадцать шагов, с широким основанием и стеной чуть выше пояса. Внутрь перетащили раненых, воду, оружие и часть пищи. Печи оставили снаружи: если враг придёт ночью, потеря плавки неприятна, но потеря всех людей намного хуже. Мясо, принесённое после боя, нарезали тонкими полосами и развесили на следующий день возле малых дымных огней, чтобы часть запаса не испортилась сразу.

Пленный Старший Сын, Голос-Глаз – Ааэиик, сидел у стены со связанными руками. Мышиный череп с его шеи сняли сразу. Имя подходило человеку, чья взрослая жизнь состояла из наблюдения за людьми и передачи им распоряжений Голоса. На вид Ааэиик ничем не отличался от остальных, кроме выбитого правого нижнего резца и нескольких аккуратных шрамов на предплечьях. Вождь начал допрос ещё до ужина, но быстро упёрся в предел того, что пленник вообще знал. Где находится Сын Голоса, Ааэиик не представлял и времени его возвращения назвать не мог. На вопрос о соседних группах показал сначала «много», потом обе руки и снова «много», так что из ответа нельзя было получить даже приблизительное число. Из Старших Сынов он помнил только тех, кого видел недавно. Собственный приказ знал хорошо: добывать зелёный камень, дробить его, носить дерево и ждать.

После каждого нового ответа Вождь задавал тот же вопрос жёстче, однако пленник не пытался скрывать информацию. Он действительно не держал в голове общей схемы. Для его работы она была не нужна. Сын Голоса или человек над ним передал несколько конкретных задач, а всё остальное оставалось за пределами его мира. Такая организация одновременно мешала нам и объясняла устойчивость сети: пойманный работник не мог рассказать то, чего никогда не знал.

На следующий день я попробовал зайти с другой стороны. Мне было интересно не столько расположение врага, сколько сама вера. Ааэиик совершенно спокойно признавал, что сам Голоса не слышит; его слышит только Сын Голоса. Если Сын Голоса говорит, значит, это сказал Голос. Я спросил, может ли Сын Голоса сказать то, чего Голос не говорил. Пленный долго смотрел на меня и наконец показал непонимание. Для него вопрос был устроен неправильно: если слова произнёс Сын Голоса как слова Голоса, значит, они и были словами Голоса.

Я решил сделать задачу максимально конкретной. Показал на себя, изобразил лягушку и произнёс знакомый корень «ква». Потом снова указал на себя и потребовал от Ааэиика подтвердить: я – лягушка. Он сначала решил, что это шутка, потом посмотрел на Вождя, на мои руки и ноги и отрицательно мотнул головой. Я повторил: если я скажу, что Голос велел считать меня лягушкой, что тогда? Ааэиик снова отказался, но уже неуверенно. Тогда я добавил, что Сын Голоса может сказать то же самое.

После этого Ааэиик уже не мог дать последовательный ответ. Мужчина видел перед собой человека. Одновременно он не допускал, что Сын Голоса способен передать ложные слова Голоса. Чтобы выйти из противоречия, нужно было удержать отдельно реальность, произнесённое утверждение и намерение говорящего обмануть слушателя. Для большинства нынешних людей даже второе уже было непривычным. Ааэиик несколько раз трогал собственную голову, потом мою, показывал лягушку, снова человека и всё сильнее возбуждался.

К вечеру я прекратил, но остановился уже слишком поздно. Ночью Ааэиик почти не спал. Сначала повторял «ква», потом начал смеяться, потом плакал и снова показывал на себя как на лягушку. Утром он уже не мог нормально выполнять даже простой приказ принести воду. Вождь посмотрел на него, потом на меня.

– Ты довёл его до такого состояния только ради того, чтобы проверить, насколько плохо они понимают сознательную ложь?

– Я не ожидал, что один такой вопрос доведёт его до такого состояния за несколько часов.

– Теперь он уже ничего полезного нам не скажет и нормально работать тоже не сможет.

Ааэиик сидел у стены, покачивался и время от времени квакал. Вождь не стал тратить на него пищу. После короткого удара копья всё закончилось. Я больше не пытался проверять абстрактные парадоксы на людях, которые едва удерживали сами понятия, необходимые для вопроса.

В тот же день Вождь отправил гонцов к своим группам. Он специально дал каждому только простую последовательность: идти к известной группе, показать знак Вождя, вести людей сюда. Никаких чисел и сложного распределения. Мы оба считали, что этого достаточно. Позже выяснилось, что даже такая инструкция оставляет место для неожиданностей.

Основная работа началась сразу. Воду приходилось носить почти за два километра, поэтому я предложил не увеличивать количество носильщиков, а привести воду к нам. Здешний рельеф как раз это позволял. Между ручьём и выработкой шёл слабый уклон. Если провести неглубокий канал, вода сама дойдёт до укрепления. Вождь сначала посмотрел на расстояние и решил, что я предлагаю слишком большую работу. Потом увидел, сколько людей ежедневно уходит только на перенос воды, и согласился.

Мы расширяли внешний периметр, копали ров и одновременно начали канал. Внутренний редут десять на пятнадцать шагов оставался местом для раненых, запасов и последней обороны. Вокруг постепенно появлялась большая площадка, куда можно было впустить новые группы. Камень укладывали без раствора, но основание делали широким, с небольшим наклоном внутрь. После рассказа о прежнем обвале Вождь лично проверял, чтобы никто не ставил тяжёлую стену прямо над входом в выработку.

Металлургический двор вынесли отдельно, в стороне от жилья и по возможности под ветер. Руда была удобной, но я слишком хорошо знал, чем заканчиваются долгие часы над печью, если дышать всем, что выходит из неё. В нескольких прежних жизнях я уже травился мышьяком и не собирался повторять этот опыт. Вождь тоже знал проблему. Олово он помнил не хуже меня, включая места, где его можно добывать, но тащить тяжёлую руду примерно за триста вёрст сейчас было бессмысленно. Местная руда сама давала металл, который после правильной плавки становился твёрже чистой меди.

Главным ограничением оказались не знания, а люди. Один опытный человек мог часами поддерживать нужное дутьё, следить за цветом, добавлять топливо и понимать, когда что-то идёт не так. Обычный работник уставал, отвлекался, менял ритм и через несколько минут превращал хорошую печь в плохо нагретую яму. Мы решили не учить человека держать сложный режим, а перенести сложные действия с человека на само устройство.

Два кожаных меха положили рядом и соединили с общим соплом. Над ними поставили длинный качающийся рычаг. Работникам не требовалось тянуть ручки в разном ритме. Нужно было только переносить вес и давить по очереди на две стороны. Воздух шёл почти непрерывно. Первый вариант получился слишком мощным: один шов разошёлся, золу выбросило из печи мне на ноги, а Тукна, стоявший рядом, отскочил так быстро, что упал на корзину с углём.

Вождь сначала проверил, не загорелась ли кожа, потом сел на камень и начал смеяться. Тукна смотрел на него мрачно, весь в серой пыли. Я тоже не удержался. Когда мехи починили, рычаг укоротили, а отверстие ограничили, дутьё стало достаточно стабильным. Два человека, которые раньше постоянно портили плавку, теперь могли поддерживать её часами, потому что каждый делал только одно движение.

Следующая проблема появилась уже после первых слитков. Содержание мышьяка в руде менялось. Один металл получался хорошим, другой слишком мягким, третий ломался при ударе. Объяснять работнику проценты было бессмысленно. Мы начали отливать от каждой плавки маленькую одинаковую полоску. Её сгибали вокруг одного костяного стержня, несколько раз разгибали, били одним и тем же молотком и проверяли кромку на сухой кости. Хорошая партия получала определённую насечку. Плохая шла на переплавку или на вещи, где твёрдость была неважна.

Вождь добавил ещё одну простую вещь. Для древков, втулок и одинаковых деталей он сделал костяные шаблоны. Если заготовка проходила в одно отверстие и не проходила в другое, размер подходил. Никакого счёта, никаких измерений, никаких длинных объяснений. Через несколько дней один и тот же наконечник уже можно было поставить на древки, сделанные разными людьми, без долгой подгонки.

Тукна особенно быстро понял новую систему. Он ходил между рабочими, почти не вмешивался в движения и только переставлял заготовки, если человек начинал путать стадии. В работе было особенно хорошо видно, за что Тукна когда-то получил своё имя. Тукна не мог придумать новый производственный процесс, зато прекрасно запоминал уже показанный порядок и замечал, где люди начинают его нарушать.

Шлемы мы тоже упростили до уровня, который можно было повторять сериями. Сплошной бронзовый купол требовал слишком много металла и хорошей ковки. Вместо него на кожаную основу ставили шесть выгнутых треугольных пластин. Три металлических обруча стягивали их вокруг головы. Если одна пластина трескалась, её можно было заменить отдельно. Наверху закрепляли перья или высокий султан. В бою он не защищал, зато человек казался выше, а своих командиров было видно издалека.

Первые недели прошли без нападения. Это беспокоило Вождя сильнее, чем постоянные разведчики. Сын Голоса потерял несколько групп и выработку, но не приходил. Значит, либо собирал людей, либо уже действовал так, что мы этого не видели.

На двадцать первый день одна охотничья десятка не вернулась. К вечеру Вождь остановил новые плавки, раздал всё готовое оружие и снял часть людей со строительства. Ночевали за стенами, не разводя лишних огней. Я ожидал нападения перед рассветом. Вместо этого утром на дальнем склоне появилась толпа, от которой первые сторожа начали кричать тревогу.

Людей было слишком много для боевого отряда и двигались они слишком медленно. Через несколько минут я увидел женщин, детей, стариков и понял раньше Вождя, что произошло. Гонцы не привели несколько бойцов. Они привели шесть групп целиком.

Вождь смотрел на приближающуюся массу и медленно растирал ладонью лоб. Рядом со мной стоял Тукна. Он тоже понял, что хозяин недоволен, и осторожно отошёл на несколько шагов.