Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 66 страниц)

Мы прожили рядом два дня, сохраняя отдельные костры и не подпуская детей слишком близко друг к другу. Мужчина с разорванной губой и дальше вёл себя так же: перед каждым сближением долго смотрел, кто где стоит, подходил сбоку, а при малейшей угрозе оставлял между собой и чужим достаточно места для отхода. Его звали Амш-Йау; первая часть имени относилась к повреждённой губе, вторая – к шакалу; по-русски я бы назвал его Рваногубым Шакалом. На третий день Пак-Хуу уже сидела рядом с их лучшим мастером камня. Они почти не разговаривали: чужак обрабатывал крупную гальку более короткими ударами и оставлял один край толще. Пак-Хуу сначала морщилась, потом взяла его заготовку, проверила кромку и принесла свою.

Через несколько часов каждый уже пробовал те движения другого, которые давали заметный результат. Пак-Хуу попробовала новый способ подготовки площадки под длинный скол. Чужой мастер стал чаще переворачивать заготовку и следить за симметрией двух сторон. Никто не спрашивал меня, правильно ли они работают.

У второй группы имелась та же проблема, что у нас. Их прежний участок оказался частично затоплен, а на оставшуюся землю пришли соседи. Несколько человек погибли, остальных вытеснили, и Амш-Йау искал место западнее и уже дважды получал угрозы от хозяев.

Соединиться предложил не я: вечером Хррф показал на обе группы, затем на хороший участок к северу, который мы видели днём. после этого изобразил нападение, а Амш-Йау долго молчал, потом кивнул.

Идея была неприятной, но логичной: вместе нас становилось намного больше обычной местной группы. У моих людей были копьёмёталки, боло, кожаная защита и составные копья. У новых союзников – хорошие мастера камня и ещё несколько сильных взрослых. Если где-то и существовал момент, когда можно было попробовать получить землю силой, он выглядел именно так.

Мы несколько дней наблюдали за выбранной группой. Взрослых у них было меньше половины нашего числа. Территория подходила почти идеально: ручей, сухая возвышенность, деревья, плодоносящие в разные сезоны, рядом проходили стада. Хррф смотрел на всё это и уже распределял места для укрытий.

Нападать решили утром, когда часть хозяев ушла за пищей. Убивать всех не требовалось: мы хотели ударить издалека, заставить оставшихся уйти, занять воду и не преследовать тех, кто отступит. При таком соотношении сил хозяева могли решить, что за участок не стоит умирать.

Сначала всё происходило именно так: наши дротики полетели раньше, чем обычные копья хозяев. Один мужчина упал с пробитым бедром, другой получил наконечник в плечо. Боло сбило молодого охотника, который пытался обойти нас через кусты. Остальные начали отходить к верхней части участка.

Через несколько минут слева раздался чужой крик, и из-за склона вышли люди, которых мы раньше не видели. Их было не меньше хозяев, а через несколько минут на другом берегу ручья показалась ещё одна группа. Женщина среди первоначальных защитников бросилась к ним, обняла одну из пришедших и сразу вернулась к своим мужчинам. Я увидел детей с похожими лицами по обе стороны и понял происходящее раньше Хррфа.

Только тогда стало ясно, что люди, на которых мы напали, имеют близких родственников сразу в нескольких соседних группах. Люди продолжали подходить без общего строя и приказа: кто-то бежал с копьём, кто-то привёл двух взрослых сыновей, несколько женщин оставили детей сзади и сами вышли ближе. Наше технологическое преимущество никуда не исчезло. Ещё два броска ранили нападающих, один человек упал после удара камня. Но когда я быстро сравнил число взрослых, их набиралось уже примерно впятеро больше нашего, и люди всё ещё подходили.

Хррф всё ещё пытался продвинуться к ручью. Он считал, что если мы займём воду и заставим первую группу бежать, остальные не станут рисковать. Я увидел людей, обходящих нас справа, и схватил его за плечо. Хррф сбросил мою руку, и тогда Амш-Йау сам встал перед ним и показал назад.

На несколько мгновений они почти подрались друг с другом. Этого хватило, чтобы справа полетели камни. Один ударил Хррфа в висок, другой попал мужчине из второй группы в зубы. Мы начали отходить, сохраняя строй настолько, насколько вообще могли. Люди с копьёмёталками бросали дротики по тем, кто подходил ближе, остальные прикрывали раненых.

Хррф получил копьё уже во время отхода. Каменный наконечник вошёл под рёбра сбоку. Он сломал древко и ещё прошёл несколько сотен шагов сам, потом начал спотыкаться. Четверым взрослым пришлось нести его на жердях.

Нас не преследовали далеко: местные остановились у границы своей земли и ещё долго кричали вслед. Им не требовалось уничтожать нас, потому что они уже сделали главное: показали, что даже две объединённые группы не могут просто выбрать хороший участок и объявить его своим.

Хррф прожил ещё четыре дня и оставался в сознании почти всё время, отталкивал воду, когда ему давали слишком часто, и дважды пытался подняться. На третий день уже не смог сесть без помощи. Ночью дыхание стало коротким и частым, утром он умер.

Его тело разделали, как делали с умершими родичами в этой группе. Мясо разделили между живыми, а я, глядя на череп, сразу понимал, что для знака он не подходит: Хррф был намного тяжелее меня, с массивной челюстью и широкой верхней частью лица. Счастье, найдя такой череп, стала бы искать совсем другого человека.

Пирамидку я всё равно построил неподалёку под сухим каменным выступом. Череп для неё нашёлся позже, когда умер молодой двоюродный брат по матери, похожий на меня телосложением и формой головы. После разделки я забрал кость, очистил её и вернулся к выбранному месту.

Камни уложил так, чтобы кладку нельзя было принять за случайный обвал. Рядом на защищённой поверхности вырезал знакомую последовательность знаков нашего со Счастьем языка. Смысл каждый раз собирался из тех же жестов и положений рук, которые мы когда-то придумали вместе.

Знаки передавали прежнее сообщение: «Радость; уходим от дождей на северо-запад; люблю; ищу; скучаю по тебе, Счастье моё».

Я перечитал знаки, положил череп сверху и вернулся к людям. Менять сообщение в следующих знаках я не собирался. Если Счастье найдёт хотя бы один, ей будет достаточно направления. Если найдёт несколько, поймёт, что я действительно продолжаю идти.

После смерти Хррфа никто больше не предлагал нападать на ближайшую группу только потому, что она выглядела слабее. Амш-Йау теперь показывал на людей, которые пришли на помощь хозяевам, каждый раз, когда разговор возвращался к земле. После отхода я снова и снова вспоминал людей, которые пришли защищать чужой ручей. Нужно было понять, почему несколько соседних групп рискнули своими взрослыми ради участка, на котором сами не жили.

Причину мы уже видели собственными глазами: женщины переходили между соседями, там рождались дети, их братья и сёстры оставались в прежней группе, потом кто-то уходил ещё дальше. Связи не были записаны и не образовывали никакого постоянного союза. Но когда на родственников приходила большая чужая группа, этих связей хватало, чтобы соседи взяли копья.

После этого я уже не воспринимал соседние группы как полностью отдельные друг от друга. Прежде чем снова идти через чужие территории, нужно было учитывать их родственные связи.

Глава 7. Долгий путь. Часть 3.

3

Через несколько недель мы вошли на участок небольшой группы возле широкой реки и остановились ещё до того, как хозяева показались. Мы вошли на участок небольшой группы возле широкой реки и остановились ещё до того, как хозяева показались. Раньше в такой ситуации взрослые сразу готовили оружие, дети собирались ближе к середине, а мужчины обеих наших бывших групп начинали спорить, стоит ли обходить землю стороной. Теперь Амш-Йау первым заметил молодую женщину, которая пришла к нам несколько дней назад от соседей, и подтолкнул её вперёд.

Молодая женщина пришла к нам сама несколькими днями раньше и почти всё время держалась возле одного из наших мужчин. Родственники не удерживали её, а перед расставанием мать долго сидела рядом и отдала дочери часть своей сумки. Когда хозяева реки вышли из кустарника, женщина узнала среди них старшую родственницу своей матери. Обе несколько секунд смотрели друг на друга, потом приблизились и начали быстро обмениваться жестами. Мужчины всё ещё держали копья, но расстояние между группами постепенно уменьшалось.

Нам разрешили набрать воду и остаться на краю участка до утра. На следующий день одна молодая женщина из местной группы ушла с нами к мужчине, с которым провела большую часть вечера. Та, что привела нас сюда, решила остаться возле реки. К утру между двумя группами уже появились новые связи: одна женщина осталась у реки, другая ушла вместе с нами, а родственники обеих знали, где теперь живут их дочери и сёстры.

Через несколько переходов этот порядок стал понятен без моих объяснений. При подходе к чужой территории мы старались сначала найти тех, кто имел родственников впереди. Женщины и мужчины, недавно присоединившиеся к нам, показывали свои связи, вспоминали имена, описывали родителей. Иногда это ничего не давало и хозяева не узнавали никого и всё равно встречали нас копьями. Но достаточно часто находился человек, который знал родственника одного из наших спутников или хотя бы происходил из той же группы через мать.

Мы не становились родственниками всем подряд. Позади нас постоянно оставались люди, которые теперь имели близких среди путников, а впереди к нам присоединялись новые. Если очередная группа решала напасть, ей приходилось учитывать, что среди нас могут находиться дети или братья её соседей. После нескольких неприятных случаев люди начали спрашивать о связях до того, как бросать камни.

Особенно хорошо это получалось у женщины с высоким лбом и сухим лёгким телом, которая пришла к нам одной из первых после неудачной войны. Она почти не вмешивалась в споры взрослых мужчин, зато быстро замечала, кто с кем держится, кто кому отдаёт еду и какие женщины пришли из других групп. После нескольких переходов её стали связывать с газелью: она двигалась быстро, держалась настороженно и первой замечала людей на открытом месте. Высокий лоб дал вторую часть признака. Её звали Тукха-Мэии – Высоколобая Газель.

Тукха-Мэии сама и показала, насколько далеко могут уходить связи. Через два года она решила остаться в группе у большого ручья. Мы продолжили путь, а ещё через несколько лет, обойдя горы и снова выйдя к знакомой цепочке стоянок, встретили её уже с двумя детьми. Она сначала подошла к нам с местными женщинами, потом увидела старых спутников и засмеялась. Её дети знали людей, которых она называла родственниками по прежней жизни, хотя сами никогда не были там, где родилась мать.

После этой встречи даже Амш-Йау перестал рассматривать переход женщин только как способ безопасно пройти следующую землю. Он увидел, что связи действительно сохраняются без нашего контроля. В некоторых местах нас пускали дальше потому, что несколько лет назад один из наших людей остался среди соседей. В других, наоборот, к нам приводили подростка, который хотел найти родственников матери в группе, через которую мы прошли раньше.

Дорога при этом не превратилась в непрерывное движение. Мы могли пройти двадцать или тридцать километров за хороший день, но таких дней в году было намного меньше, чем остановок. Иногда находили богатую долину и оставались там на три месяца или пережидали сезон дождей; дважды стояли почти по году, пока несколько женщин рожали, раненые восстанавливались, а вокруг было достаточно пищи. Затем снова двигались в общем направлении на северо-запад.

Постепенно к нам начали присоединяться молодые люди, которых никто не выгонял из собственных групп. Они сами видели причину идти с нами. Мы не владели землёй, зато почти всегда умели добыть еду. На охоте люди с копьёмёталками начинали бросать раньше, боло помогали задержать бегущую добычу, а нормальные ремни позволяли унести больше мяса за один переход. Даже когда охота не удавалась, у нас были сушёные запасы, собранные растения, иногда рыба и насекомые.

Я никого не уговаривал идти с нами и не обещал лёгкой жизни. Молодые сами сравнивали условия: у их родственников хороший сезон мог закончиться несколькими днями голода, если стадо ушло слишком далеко. У нас пищи обычно хватало дольше, потому что мы таскали с собой то, что другие предпочитали бросать: сушёное мясо, жир в обработанных оболочках, семена, трут, жилы, запасные ремни и хорошие каменные заготовки.

Одна охота особенно заинтересовала молодых мужчин из местной группы. Хозяева земли наблюдали издалека и не вмешивались, потому что заранее получили часть будущего мяса за право охотиться на их участке. Мы загнали животных к неглубокой ложбине. Два боло спутали ноги одной антилопе, ещё одну ранил дротик, брошенный с расстояния, на котором обычное копьё почти теряло смысл. Через несколько минут у нас было две туши, и никто из охотников не получил серьёзной травмы.

На следующий день трое молодых мужчин из местной группы пришли смотреть, как мы чиним оружие. Я показал им устройство составного копья, обработку жил и способ крепления наконечника, но копьёмёталку в руки не дал. Один из них несколько раз просил жестами, потом попытался выменять её на большой кусок хорошего камня. Копьёмёталку я ему не дал, хотя охотно показывал людям, как добывать огонь, как делать двусторонние орудия, как выделывать шкуры, плести ремни и сумки. Эти навыки улучшали жизнь соседей и редко превращались в прямую угрозу для нас. С копьёмёталкой и боло я поступал иначе: сегодня мы делили мясо, через год эти же люди могли защищать территорию, через которую нам придётся проходить. Учить потенциального противника дальнобойному оружию я не собирался.

Скрыть принцип полностью всё равно было невозможно. Люди всё равно смотрели: кто-то копировал форму, кто-то пробовал бросать короткое древко с отдельной палкой, кто-то связывал камни ремнём и быстро понимал, насколько трудно добиться нормального полёта. За двадцать пять лет отдельные варианты неизбежно расходились по группам. Я лишь не ускорял этот процесс собственными уроками.

Из трёх молодых охотников двое остались дома. Третий через несколько месяцев догнал нас с женщиной и маленьким ребёнком. Через год он уже пользовался копьёмёталкой вместе с нашими: к этому времени он жил, ел и рисковал рядом с нами, а его ребёнок рос среди наших детей.

Каменные приёмы я не ограничивал. За следующие годы Пак-Хуу и мастер из бывшей группы Амш-Йау переняли друг у друга удачные способы обработки. Постепенно различия между их работой остались только в хвате и нескольких привычных движениях, а молодых оба учили уже почти одинаково. Мне в эти занятия вмешиваться больше не приходилось.

Вместе с группой Амш-Йау к нам пришёл невысокий крепкий мужчина с заметным животом. Первые недели он неизменно оказывался возле любой еды раньше детей, совал нос в чужую работу и постоянно повторял звуки птиц и животных, иногда так точно, что люди оборачивались. Если где-нибудь лежал необычный блестящий камень, чужая сумка с новым запахом или незнакомая пища, мужчина обязательно подходил посмотреть. Только после нескольких таких недель я привык к имени, которым его звали остальные: Ум-Кар, Пузатый Ворон.

Он оказался полезнее, чем можно было подумать по первым неделям. В чужих группах Ум-Кар быстро запоминал местные варианты звуков, смешил детей и первым замечал, какие жесты отличаются от наших. Правда, любопытство регулярно приводило его в неприятности.

Однажды он увидел, как местная женщина достаёт мёд из дупла после того, как дым успокоил пчёл. Ум-Кар наблюдал недолго и решил, что понял всё. На следующий день ушёл к другому дереву один. Через несколько минут из леса донёсся крик, а затем появился сам Ум-Кар. Он бежал, размахивая руками, с целым роем вокруг головы. За ним катился дымящийся пучок травы, который он бросил слишком рано.

Он добежал до мутной лужи, прыгнул туда почти полностью и долго сидел, оставив наружу только нос. Дети собрались вокруг и начали повторять его бег, размахивая руками. Вечером лицо Ум-Кара распухло, один глаз почти закрылся. Он попытался прогнать смеющихся, но от резкого движения сам застонал и сел обратно.

Через несколько лет эту историю Ум-Кар рассказывал чужакам лучше любого другого. Он изображал пчёл, собственный бег, прыжок и опухшее лицо, каждый раз преувеличивая детали. Люди смеялись, напряжение после встречи спадало, и уже потом начинались серьёзные разговоры о воде, проходе и родственниках. После этого Ум-Кар сам начал разыгрывать свой неудачный поход за мёдом при встречах с чужаками; люди обычно смеялись, а разговаривать после общего смеха становилось проще.

Большую реку мы встретили на одиннадцатом году пути. Для детей, родившихся после Турканы, это была первая вода, через которую нельзя было просто перейти вброд. Взрослые долго искали место, где течение разбивалось на несколько рукавов. Плоты к тому времени уже не напоминали аварийные связки, которые мы делали во время пожара. За годы мы научились выбирать плавучий материал, лучше связывать жерди, делать отдельные мешки для сухих вещей и использовать длинные шесты на мелководье.

Иик-Плучик была уже молодой женщиной и работала в воде увереннее многих мужчин. Она несколько раз переплывала к небольшому острову, проверяла течение, потом возвращалась и спорила с Амш-Йау о месте переправы. Её мать Фн-Мму стояла на берегу и каждый раз начинала ругаться ещё до того, как дочь выбиралась из воды. Иик-Плучик отвечала тем же тоном, хотя девочкой за подобный спор получила бы по затылку.

Первая половина людей переправилась нормально, но затем один плот с двумя детьми и женщиной сорвало боковым течением. Верёвка натянулась, лопнула, плот понесло к глубокому рукаву. Мужчина из бывшей группы Амш-Йау бросился вплавь раньше родственников детей. Он догнал связку у поваленного дерева, удержал её за жердь и вместе с Иик-Плучик протащил к мелководью ниже по течению.

После этого никто уже не обсуждал, к какой из двух первоначальных групп он относился. Мать спасённого ребёнка несколько дней приносила ему лучшие куски, а её братья стали держаться рядом с ним на охоте. Разделение, которое в первые годы чувствовалось почти в каждой ссоре, постепенно исчезало без общего решения.

Через несколько месяцев после переправы пропал мальчик лет шести, родившийся уже в дороге. Его отсутствие заметили только к вечеру, когда дети начали собираться возле костров. Мать сначала обошла соседние укрытия, потом стала кричать его имя всё громче. Через несколько минут половина взрослых уже возвращалась по дневному следу, хотя впереди оставалось хорошее место для ночёвки и никто не хотел терять свет.

Следы ребёнка уходили от общей тропы к зарослям. Там мы нашли сломанные ветки, потом маленькие отпечатки на мягкой земле и наконец услышали голос сверху. Мальчик сидел на развилке дерева и не собирался спускаться. Под деревом ходил раздражённый кабан, время от времени бил клыками по коре и снова отходил на несколько шагов. Ребёнок, судя по следам, полез наверх после того, как сам подошёл слишком близко к животному.

Кабана можно было убить, но мясо нам в тот вечер не требовалось. Мы отошли, забрали ребёнка с другой стороны дерева и вернулись к стоянке уже в темноте. Мать ударила сына по затылку, потом прижала к себе и не отпускала почти до утра. На следующий день взрослые несколько раз повторяли его поступок жестами, а сам мальчик каждый раз отворачивался и делал вид, что занят едой. Поиск задержал всю группу на полдня. За ребёнком шли не только его ближайшие родственники: за годы совместной дороги взрослые привыкли следить и за чужими детьми, хотя по-прежнему хорошо знали, кто кому приходится роднёй.

Хаарр шёл всё хуже, потому что нога после крокодила так и не восстановилась полностью. С возрастом повреждённый сустав стал болеть сильнее, ступня разворачивалась наружу, и человек, которого когда-то звали Гепардом, почти всегда оказывался в конце колонны. Несколько подростков начали поддразнивать его старым именем, намеренно произнося его быстро и высоко. Хаарр сначала бил ближайшего палкой, потом просто перестал отзываться.

Новое имя возникло во время тяжёлого перехода по каменистой земле. Один молодой мужчина показал на его кривую ногу, затем изобразил барсука, который медленно идёт вперёд и не уступает тропу. Остальные засмеялись, и Хаарр засмеялся вместе с ними, а через несколько дней тот же зов повторили уже без насмешки. Постепенно его стали называть Топ-Гррии – Хромым Барсуком. Старое имя сохранилось только у нескольких взрослых, помнивших его до укуса.

К переименованию я не имел отношения: новое обращение просто стало звучать чаще старого и через несколько сезонов почти вытеснило его.

На тринадцатом году дороги пришёл первый за наш переход холод, который нельзя было переждать одной ночью. Утром вода в мелких лужах покрылась тонкой твёрдой коркой. Дети ломали её пальцами, пробовали на язык и носили куски к костру, чтобы посмотреть, как они исчезают. Старшие люди из Турканы реагировали иначе. Фн-Мму натянула на себя две шкуры, уселась почти в дым и весь день ругалась на север.

Иик-Плучик тоже терпеть не могла холод. Она выросла в дороге, но первые годы у тёплого озера помнила хорошо. Её собственный маленький сын, родившийся значительно севернее, бегал по белой траве босиком, пока мать не поймала его и не заставила обмотать ноги кожей. Ребёнок плакал не от холода, а потому что хотел снова разбивать лёд палкой.

Именно в эту зиму умерла Токшл, которая слабела ещё с осени. Переходы сократили, потом вообще остановились возле защищённого склона. Старуха ела мягкую пищу, грелась у огня и продолжала ругать молодых за неправильно высушенное мясо, пока у неё хватало сил говорить. За несколько дней до смерти Иик-Плучик приготовила лепёшки из насекомых по её способу. Токшл попробовала кусок, долго жевала беззубыми дёснами и после этого впервые не стала ничего исправлять.

Её смерть тяжело ударила по Иик-Плучик. Она не кричала и не бросалась на тело. После разделки долго сидела возле костра, перебирала высушенные остатки еды, которую они делали вместе, а когда кто-то взял одну лепёшку без спроса, ударила человека по руке почти тем же движением, каким Токшл когда-то била молодых.

Череп старухи для моего знака не подходил. Я построил пирамидку позже, когда той же зимой умер двоюродный брат, похожий на меня лицом. Мы нашли сухой навес возле заметной светлой скалы, которую можно было увидеть с далёкой тропы. Я уложил камни, оставил череп и вырезал тот же текст.

Знаки снова передавали то же сообщение: «Радость; уходим от дождей на северо-запад; люблю; ищу; скучаю по тебе, Счастье моё».

За прошедшие годы смысл сообщения не изменился. Мы действительно продолжали уходить от тех дождей, которые лишили первую группу земли, хотя сами дожди давно остались далеко позади. Я всё ещё искал Счастье и не знал, жива ли она сейчас, родилась ли где-то в другом теле или умерла задолго до того, как я оставлял очередной знак.

После зимы мы снова пошли и постепенно заметили, что людей вокруг становится меньше. Первым это отметил не я, а Амш-Йау: он несколько дней подряд искал чужие следы у воды и не находил. В Туркане подобное место уже давно использовала бы одна или несколько групп. Здесь можно было прожить неделю, потом перейти к следующей реке и снова никого не встретить.

Через год встреча с людьми стала отдельным событием. Мы замечали дым, следы или расколотые кости и иногда специально меняли направление, чтобы проверить, кто живёт рядом. Большая часть группы уже не понимала, зачем старики так внимательно рассматривают пустые берега. Для детей, родившихся в дороге, свободная земля постепенно становилась обычной.

Для меня это означало, что давнее решение оказалось верным. Мы шли туда, где людей было меньше, но останавливаться окончательно я пока не хотел. Я знал ещё более свободные земли дальше на запад и север. Пока группа могла двигаться и большинство соглашалось продолжать, мы не меняли направление. К этому времени вопрос о возвращении к озеру исчез из обычных разговоров: даже старшие уже обсуждали только следующий участок и следующий сезон.