Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Глава 8 Лайла

Глава 8Лайла

Список желаний Лайлы

Устроить битву на водяных пистолетах

На мне одежда Кирана Эшфорда.

Маленькая поправка.

Скорее,я в ней теряюсь.

Стоит Кирану оказаться рядом, как его внушительная фигура – под два метра ростом – буквально меня поглощает. Мало того, что всякий раз едва ли не сводит шею, когда приходится задирать голову, так нынешняя ситуация выглядит и вовсе нелепо. Пришлось подвернуть спортивные штаны целыхшесть раз, но те все равно сползают. С тихим рычанием я окончательно сбрасываю их с ног.

– Придется обойтись без них.

Худи на мне висит мешком, прикрывая колени, а продержаться нужно лишь до тех пор, пока не высохнут джинсы. К счастью, стиральная и сушильная машины уже подключены.

Возвращаясь в комнату Эмми, я мысленно настраиваюсь на подколки и кокетливые подмигивания, но внезапно замираю, услышав звуки взрывов, за которыми следуют громкие всплески. Эмми заливисто хохочет, и я сама не замечаю, как губы растягиваются в улыбке. Завернув за угол, застаю Кирана за игрой с пластиковыми рыбками, которые сама же и выбирала.

Картина умилительная до невозможности... ровно до тех пор, пока я не осознаю: он вовсю взрывает несчастных рыбок воображаемыми бомбами.

– Мужчины вообще способны играть так, чтобы ничего не взрывать?

Поворачиваясь, Киран улыбается, но веселье в глазах мгновенно гаснет. Он мимолетно облизывает губы, неторопливо скользя взглядом по моему телу, и готова поклясться, что ощущаю это прикосновение физически – словно по коже пробежал фантомный ток.

Эмми визжит от восторга и швыряет пластиковую рыбку в воду. Брызги летят через край, попадая Кирану на колени.

Всплеск моментально приводит его в чувство.

Вылавливая рыбку, он качает головой.

– Вообще-то способны. Я пытался играть в русалок, но она не оценила.

– Пытался играть в русалок?

– Я вырос в приемной семье, где было полно девчонок. Меня заставляли играть в русалок столько раз, что и не сосчитать.

Сердце болезненно сжимается.

Чем больше узнаю о детстве Кирана, тем сильнее мне хочется укутать его в теплый плед и крепко обнять – восполнить всю ту любовь, недополученную когда-то.

Заметив, как в его плечах проступает напряжение, я спешу сменить тему и присаживаюсь на крышку унитаза.

– Королева Эмми не любит русалок? Но как же русалочьи принцессы?

В ответ малышка морщится, по-прежнему плотно сжав губы. Она не проронила ни слова с тех пор, как назвала свое имя.

– Королева Эмми сама скоро превратится в рыбку, если не вылезет, – заявляет Киран. – У нее вся кожа на ладошках и ступнях сморщилась.

Задумчиво постукивая пальцем по подбородку, я мгновенно нахожу решение и театрально ахаю.

– Эмми, а ты видела новую кроватку? – в ответ на отрицательный кивок я поднимаюсь, подхожу к двери ванной и восторженно визжу: – Эмми! Боже, до чего же она красивая! Хочу точно такую же. Отдашь свою?

Малышка чуть ли не кубарем вылетает из ванны, стремясь к двери и при этом отчаянно мотая головой.

– То есть нельзя? – спрашиваю я, пока Киран заворачивает ее в банное полотенце.

Стоит окончательно укутать, как Эмми пулей срывается с места, проносится мимо меня и с разбегу плюхается на кровать.

– Гениально, – бормочет Киран. – Прошлым вечером я больше часа пытался вытащить ее из воды.

– Всего два слова, Эшфорд: подкуп и воображение.

– А если фокус провалится?

Я корчу рожицу, направляясь за пижамой.

– Тогда готовься к истерике.



Через час после того, как Киран подробно посвятил меня во все тонкости ухода за Эмми, он замирает у подножия лестницы и тихо стонет, прикрыв глаза при виде разгрома в гостиной.

Мебель перевернута вверх дном. Должно быть, когда мы вошли, я слишком увлеклась Кираном и Эмми, чтобы заметить хаос.

– Давай помогу расставить все по местам, – предлагаю я, уже берясь за край какого-то кресла, как вдруг Киран перехватывает мою руку, мягко сжав запястье.

– На сегодня хватит. Я с ног валюсь от усталости, ты, должно быть, тоже. Давай сядем, закажем чего-нибудь поесть и заодно разберем расписание на следующую неделю.

Он так и не выпускает моего запястья, и от прикосновения мозолистой кожи по телу пробегает будоражащий трепет.

– Идея отличная, Киран, но...

– Но?

Я виновато кривлюсь.

– Диван на кухне... Да и он разобран на части.

– Да к черту! Значит, устроимся на кухонном диване, – всплескивает он руками и решительно шагает к разбросанным подушкам. – Скажи, мы ведь вычеркиваем очередной пункт из списка?

– Из списка – нет, – едва ли не стону я от блаженства, плюхаясь на одну из секций. – Но такое со мной точно впервые. Господи, Киран, где ты откопал этот диван? Он же как облако!

Он опускается рядом: выбор небольшой – либо здесь, либо на свободном пятачке в другом конце гостиной, откуда пришлось бы кричать, чтобы услышать друг друга. Выделенный модуль хоть и просторный, но все же не настолько, чтобы усесться и не соприкасаться телами.

Дыхание замирает в груди, когда его ноги касаются голой кожи моего бедра, и стоит огромных усилий не вздрогнуть от исходящего жара. Киран успел переодеться в сухое, выбрав черные шорты.

– Стоит каждого цента, – роняет он, устраиваясь поудобнее и шире разводя ноги, совершенно без тени смущения меня касаясь.

Ему-то, конечно, плевать на подобные прикосновения: Киран с девушками наверняка перепробовал все на свете.

Черты лица смягчаются и расслабляются; он прикрывает глаза, пока тело буквально растекается по дивану.

– Хочешь, перенесем на другой вечер? Похоже, твой лимит на сегодня исчерпан.

Киран приоткрывает один глаз.

– Хочешь сказать, я выгляжу измотанным?

Подогнув ноги и плотно сжав колени, я подпираю голову кулаком.

– Нет, просто день выдался суматошным.

– Суматошным, спорить не стану, но рядом с тобой я не устаю.

– Правда?

Он качает головой, после чего достает телефон.

– Какая у тебя любимая еда?

– О, я ем абсолютно все.

– Это я знаю, но спросил-то про самую любимую.

Я тихонько фыркаю, поражаясь его упрямству.

– Паста, – сдаюсь я. – Обожаю пасту и чесночный хлеб.

– Значит, паста, – с лукавой усмешкой заявляет он. – Поможешь страждущему и уточнишь, какая именно? – он протягивает телефон, где открыто приложение доставки из местного итальянского ресторанчика.

Когда я беру его, наши пальцы слегка соприкасаются, и по руке снова пробегает то странное, покалывающее ощущение.

Судорожно сглотнув, я утыкаюсь взглядом в экран, толком не соображая, какую пасту выбираю: его взгляд прожигает кожу, точно раскаленное клеймо. От Кирана Эшфорда невозможно скрыться: он подмечает абсолютно все, и сейчас его внимание приковано ко мне.

Забирая телефон, Киран нарочито медлит, позволяя пальцам коснуться моих, пока колено все так же плотно прижато к моему бедру.

Прикусив изнутри щеку, я оглядываюсь через плечо на гостиную, отчаянно пытаясь переключить внимание на что угодно, кроме до безумия привлекательного хоккеиста, пока сама сижу на его диване в одном лишь огромном худи.

Я знала о Киране практически все еще до знакомства: видела бесчисленные посты и слухи, распространяемые хоккейными зайками. В команде он пользуется дурной славой из-за привычки никогда не задерживаться с девушками дольше одной ночи, однако этой единственной всегда хватало, чтобы подсадить их на крючок.

Прежде я видела его фотографии, но только столкнувшись лицом к лицу на том благотворительном мероприятии, по-настоящему поняла, почему женщины вешаются на Кирана. Дело крылось не только во внешности – покоряла сама манера держаться, самоуверенный и вместе с тем на редкость игривый нрав. Харизма, сквозившая в каждом слове, и взгляд бездонных, точно Атлантический океан, глаз: казалось, он смотрит сквозь тебя, проникая в самые потаенные уголки души.

Белла без конца поддразнивала меня из-за «взрывного темперамента» – так она это называла, – который неизменно рвался наружу в его присутствии. Киран мастерски испытывает терпение, спорить не стану, но если быть честной с самой собой, то лишь потому, что, подпусти я его ближе, уподобилась бы остальным и тоже растаяла бы под обаянием. А мне такой участи не хочется.

Не хочется становиться интрижкой на одну ночь.

Не хочется быть очередной зарубкой на изголовье кровати.

Не тогда, когда за этим всем неизбежно последует разбитое сердце. Не тогда, когда в итоге останется лишь ощущение, будто тебя использовали и выбросили за ненадобностью.

– Лайла?

Его тихий голос вырывает из раздумий.

– М-м?

Он выдерживает паузу, прежде чем поинтересоваться:

– Хочешь разобрать расписание?

Наши взгляды встречаются и застывают: его – пытающийся проникнуть в душу, мой – стремящийся удержать оборону. Кивнув, я достаю телефон и открываю календарь, отчаянно пытаясь унять не вовремя затрепетавшее сердце.



Спустя сорок пять минут, когда забитый график наконец зафиксирован, контакты на экстренный случай обменяны, повседневные дела расписаны, а в ходе обсуждения обрело вполне реальные очертания весьма внушительное жалованье, мы с Кираном вовсю уплетаем пасту с чесночным хлебом.

– Господи, до чего же вкусно, – блаженно мычу я, проглатывая очередную порцию.

По всей видимости, одурманенная близостью Эшфорда, я умудрилась сделать отличный выбор.

Еще год назад ни за что бы не смогла позволить себе подобное: пришлось бы вежливо извиниться, пораньше уйти и давиться пресной противовоспалительной пищей, которую изо дня в день чередовала по кругу. Еда – единственное, за избавление от тревог вокруг чего я не устаю благодарить судьбу. Больше не нужно просыпаться посреди ночи, обхватывая руками вздувшийся живот и едва не крича от невыносимых спазмов.

Киран разворачивается всем корпусом, удерживая тарелку с пастой на колене.

– Я тут подумал, что тебе стоит пойти на первый сеанс Эмми у логопеда. Большую часть времени, конечно, придется прождать в коридоре, но мне бы очень хотелось, чтобы под конец ты зашла и послушала, какую методику специалист сочтет наиболее подходящей.

Пока я жую пасту, взгляд Кирана ни на секунду не отрывается от моих губ, и кажется, он вспыхивает еще ярче, стоит их облизать.

– Разумеется, идея отличная. Не хочется сделать или сказать что-то не то, чтобы не начался регресс.

Уголок его губ подергивается.

– Вот и славно. Сброшу все подробности, как только запишу ее на прием.

Он продолжает пристально смотреть, так и не притронувшись к еде, пока я наконец не спрашиваю:

– Что такое? Я соусом измазалась?

– Да нет, просто... – он осекается на полуслове и тихонько усмехается.

– Да что? – я легонько хлопаю Кирана по плечу, пока тот продолжает хохотать. – Прекрати надо мной смеяться! – вопреки его словам, я все-таки тру лицо рукой, но пальцы остаются чистыми.

Он прикусывает нижнюю губу.

– Просто я еще ни разу не видел, чтобы кто-то настолько сильно обожал пасту.

– Оу, – щеки мгновенно вспыхивают, и я ничего не могу с собой поделать: отвожу взгляд в сторону, охваченная внезапным приливом смущения и неуверенности.

– Черт, прости, прозвучало глупо, – тихо ругается он, подаваясь вперед. – На самом деле это здорово. Я искренне рад, что тебе нравится.

Я киваю, выдавливая подобие улыбки, в то время как лицо по-прежнему горит от унизительного смущения.

Пальцы Кирана ложатся на подбородок, мягко заставляя приподнять голову, пока полные беспокойства синие глаза не оказываются прямо напротив. Свободную ладонь он прижимает к груди.

– Прости, сморозил глупость. Я имел в виду, что безумно рад видеть, как обычная еда приносит тебе столько счастья.

Я удивленно хмурюсь.

– Я... заставил Беллу держать меня в курсе лечения, и в одном из отчетов говорилось, что ты наконец можешь есть без боли, – он улыбается, на мгновение лишая дара речи, пока Киран продолжает: – Ты, наверное, сама не понимаешь, как окрыляет присутствие человека, способного искренне радоваться простым вещам. Так что, пожалуйста, не прекращай наслаждаться. Скажу больше: я возненавижу себя на веки вечные, если пересташь издавать приглушенные стоны, едва отправив в рот очередной кусочек.

Мои глаза округляются от возмущения.

– Ничего я не стону!

Он одаривает меня максимально красноречивым, невозмутимым взглядом.

– Ну ладно, хорошо, стону... самую малость, – кокетливо сдаюсь я, сводя кончики большого и указательного пальцев.

Коротко хохотнув, Киран убирает руку от моего подбородка, откидывается на спинку дивана и принимается наматывать на вилку феттуччине.

– Вот и не вздумай прекращать. Выглядит до безумия сексуально.

От неожиданности я изумленно прыскаю со смеху.

– Ты всегда настолько прямолинеен?

Прожевав очередную порцию, Киран решительно кивает.

– Удивляюсь, что ты только сейчас сообразила. Всерьез не читала сообщения?

Глаза закатываются сами собой.

– Разумеется, читала, у меня ведь появился первый в жизни преследователь! В глубине души даже немного гордилась собой.

– Рад, что помог вычеркнуть очередной пункт из твоего списка желаний.

– Обзавестись сталкером я точно не планировала, Эшфорд, – с улыбкой парирую я.

– Ты просто не понимала, какого удовольствия лишаешься.

Словно мне неизвестно о существовании темных любовных романов.

– Поверь, я-то знала.

Он закидывает руку на спинку дивана, и я сглатываю, до предела остро ощущая ладонь всего в паре сантиметров от своего тела.

– И что же там, в списке желаний? – неожиданно интересуется он.

Щеки краснеют при одной только мысли о списке, который храню в телефоне под замком и паролем. Половина пунктов... скажем так, навеяна прочитанными книгами.

Киран поступил невероятно мило, воплотив в жизнь одно из моих желаний и устроив водную битву, но язык не повернется сказать, что большинство пунктов из списка я уж точно не могу осуществлять со своимбоссом .

Он по умолчанию решил, что речь идет о невинных житейских радостях, но желания скорее связаны со всем, что бывает в первый раз... в спальне.

Например, с потерей девственности.

Склонив голову набок, Киран пристально изучает меня, прищурившись.

– Что ты скрываешь?

Отправив в рот полную вилку пасты, я просто пожимаю плечами, не рискуя раскрыть рот.

– Покажешь?

От удивления едва глаза на лоб не лезут.

Ему больше ничего и не нужно: по губам расплывается двусмысленная ухмылка.

– Ну все, теперь я душу отдам, но вытяну из тебя список.

– Попытка не пытка, – напевно протягиваю я. – Только далеко ты не продвинешься.

– Никогда не бросай вызов спортсменам: у нас дух соперничества в крови.

– Приму к сведению.

Киран слегка отстраняется.

– И ты правда ничего не расскажешь?

– Не-а, – звонко отрезаю я, забавно причмокнув.

Он фыркает.

– С чего вдруг? Там что, сексуальные фантазии?

Я поспешно опускаю глаза и, подхватив пустую тарелку, деловито направляюсь к раковине, чтобы хоть чем-то себя занять.

– Нет, не глупи, – деланно фыркаю я, отметая саму мысль.

За спиной слышно, как Киран резко разворачивается на диване.

– Обалдеть... Я же пошутил, но... – он осекается, и я мысленно благодарю шум в ушах и громкий напор воды: за ними не удается разобрать следующие слова.

С остервенением намылив посуду, я оставляю тарелки в раковине и пулей проношусь мимо, стараясь не встречаться с его всезнающим взглядом.

– Пойду проверю вещи, – бросаю я через плечо.

Перешагнув порог прачечной, я замечаю, как бешено колотится сердце и слегка подрагивают пальцы. Открыв сушильную машину, я едва не обмякаю от облегчения, коснувшись ладонью теплой ткани.

Подтолкнув дверцу бедром, слышу отчетливый щелчок и стягиваю через голову худи Кирана. Раздавшийся за спиной голос заставляет меня испуганно вскрикнуть.

Тихое посмеивание сливается с моим вздохом. Я резко разворачиваюсь, инстинктивно прикрываясь руками, и чувствую, как затапливает облегчение: дверь в прачечную закрыта.

– Киран! – кричу я. – Дай мне переодеться!

Я едва ли не физически улавливаю улыбку в его голосе.

– Что-то ты подозрительно быстро сбежала из комнаты, солнышко. От чего-то прячешься?

– Вовсе нет! – огрызаюсь я.

Недовольно фыркнув, я натягиваю джинсы, блаженно вздыхая от ощущения теплой ткани. Облачившись в собственный свитер, складываю вещи Кирана, упорно игнорируя его болтовню за дверью, после чего резко распахиваю ее – так, что огненно-рыжие волосы взлетают волной.

Готовая сорваться с языка колкость замирает, стоит увидеть привалившегося к дверному косяку Кирана: он смотрит на меня сверху вниз с извечной ухмылкой.

Не успеваю я сделать и шага, чтобы протиснуться мимо, как он упирается рукой в верхнюю часть косяка и наклоняется.

– Назови хоть один пункт из списка, и я отстану, – шепчет он.

Я приподнимаю бровь.

– Думаешь, что я тебе поверю?

Он цокает.

– Ладно, давай так: ты открываешь один пункт, а я взамен доверяю секрет.

Секрет самого Кирана Эшфорда?

Честное слово, я бы душу продала, лишь бы узнать, что творится в голове у этого парня.

– Колеблешься, – подмигивает он. – Обещаю, секрет будет пикантным.

– Как так получается? – шепчу я.

– Получается что? Быть до невозможности обаятельным круглые сутки? Ну, тут нужен особый навык...

– Я не об этом, – перебиваю я. – Как тебе удается всегда угадывать, о чем думают другие?

На мгновение он умолкает, а затем склоняется чуть ниже, приближая лицо к моему так близко, что ощущаю на коже теплое дыхание.

– Если хочешь узнать ответ, – вкрадчиво протягивает он, – придется выдать что-нибудь из своего списка.

Тихонько вздохнув, я решаю выбрать наименьшее из зол. Можно, конечно, схитрить и выдумать что-то на ходу, но поступать так нечестно: судя по всему, Киран настроен серьезно и действительно готов ответить на вопрос.

Посмотрев себе под ноги, я лихорадочно перебираю в памяти список, пытаясь воскресить в уме все, что туда записала. Продолжи я и дальше смотреть ему прямо в глаза – точно сморозила бы какую-нибудь глупость.

Боже, как же ненавижу способность Кирана так на меня влиять!

Рядом с ним мысли путаются до невозможности, особенно когда в глазах вспыхивают чертовские искорки...уф, невыносимо.

– Выкладывай, солнышко, – шепчет он, и дурацкое прозвище намертво западает в душу.

Гордо вскинув подбородок, я победно ухмыляюсь, крайне довольная тем, что вовремя вспомнила самый невинный пункт.

– Поцеловаться под дождем.

Весь азарт Кирана угасает в одно мгновение, точно залитый водой костер.

– Да уж, до моих пошлых ожиданий этому явно далеко.

Я невинно пожимаю плечами.

– Ты ведь не уточнял, что я обязана выдать именно пошлый пункт.

В его глазах вспыхивает веселый огонек.

– Значит, пошлые пункты все-таки есть.

Фыркнув, я отталкиваю Кирана, и сердце испуганно замирает, стоит ладони коснуться его теплой груди.

Готова поклясться, он обиженно надувает губы.

– Надо было точнее формулировать условия сделки, Эшфорд. Выкладывай давай, что за секрет? Как ты угадываешь, о чем думают другие?

Не знай я, в чем дело, показалось бы, будто тема разом выкачала из комнаты весь воздух. В плечах Кирана проступает явное напряжение, однако он тут же волевым усилием заставляет себя расслабиться.

– Все дело в приемной семье, где я вырос, – на челюсти резко перекатывается желвак. – Тот приют, откуда забрал Эмми... там знаки были меньшим из зол по сравнению с некоторыми домами, куда меня бросало раньше. Но зло в любом случае остается злом.

Внутри все обрывается.

Я жду, что он отведет взгляд, но вместо этого Киран упрямо вскидывает подбородок: он впивается в меня глазами, по-прежнему удерживая контакт, обнажая застарелые душевные шрамы.

– Знаки? – как-то само собой срывается с губ.

Он пожимает плечами.

– Едва заметно дрогнувшие губы, напряжение в уголках глаз, изменившаяся интонация, зажатые плечи... Обычные знаки, сама понимаешь.

– Знаки чего? – шепчу я, с замиранием сердца страшась ответа, который и без того предчувствую.

Киран цепляется за наш зрительный контакт как за спасательный круг.

– Того, что прилетит кулак... или ремень, – он делает глубокий вдох, но воздух тут же с шумом вырывается из груди. – Потушенная об руку сигарета, пинок под ребра, пощечина, лишение еды на день-другой, ночь на улице на правах собаки...

Глаза нестерпимо жжет от слез.

Подбородок начинает мелко дрожать.

А сердце...

Сердце осколками осыпается прямо к нашим ногам.

Я изо всех сил прикусываю губу, пытаясь сдержать слезы, стараюсь быть сильной рядом с ним – ведь Киран стоит с высоко поднятой головой, заново переживая самые жуткие зверства, какие только можно совершить над ребенком, – но остановить поток невозможно, настолько чудовищна встающая перед глазами картина...

Он протягивает руку и бережно смахивает слезы, которые я так отчаянно пытаюсь удержать.

– Не плачь, – шепчет он. – Все закончилось давным-давно.

– Этого вообще не должно было случаться, – вырывается из меня с горячей яростью.

– Да, не должно, – тихо соглашается он.

– Так что позволь поплакать о тебе, Киран. Никто не заслуживает подобного, а уж тем более ни в чем не повинный маленький мальчик.

Киран умолкает на такое долгое время, что мы остаемся стоять в глухой тишине признания, и осознание того, что стоящий передо мной мужчина не просто вырос без родительской любви, но и подвергался планомерному террору в приемном доме, призванном защищать его и заботиться, окончательно сокрушает что-то в груди.

Система его предала.

Приемная семья предала.

Служба опеки предала.

Родная мать предала.

Его предали абсолютно все.

Киран смотрит на меня сверху вниз с грустной улыбкой – от привычного кокетства и показной жизнерадостности не остается и следа.

– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, верно, солнышко? – прежде чем успеваю ответить, он тянется к моему лицу, ловя очередную слезинку, и негромко добавляет: – Редкое, прекрасное качество.

Но в следующий миг тепло, прикосновения и нежные слова бесследно исчезают: Киран отступает, и на его лицо послушно возвращается дежурная маска обаятельной улыбки.

– До завтра, красавица. Надеюсь увидеть тебя в моей джерси.