Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

– Ну, раз у вас такая суточная дозировка, я бы рекомендовал другой препарат.

Левый глаз начинает нервно дергаться.

Мне это не в новинку.

Вечная необходимость быть вежливой, но настойчивой, чтобы отстоять права. Танцевать на тонкой грани: быть спокойной, но при этом достаточно жесткой, чтобы врач не вышел из себя и не отмахнулся.

Так быть не должно.

Тебе никогда не следует контролировать каждое свое слово в кабинете врача. Но как человек, который видел врачей чаще, чем фильмы, могу с уверенностью заявить: такова суровая реальность. И, к сожалению, женщинам с этим приходится сталкиваться гораздо чаще.

Сколько раз симптомы списывали на гормоны, тяжелые месячные или стресс – просто не счесть. Годами заставляли верить, что я абсолютно здорова, и посмотрите – мне пришлось провести больше года в Берлине, проходя тяжелое лечение.

Поначалу я была в бешенстве. Была зла и уязвлена тем, что человек, которому платишь деньги за помощь, просто не верит тебе и утверждает, что «все само пройдет», в то время как с каждым днем становилось только хуже.

В мире есть хорошие врачи. Фантастические специалисты, которые относятся к пациентам с добротой и состраданием. Однако это не отменяет существования тех чудовищных коновалов, которые позорят всю медицинскую систему. Ужасы, которые я не просто слышала, а испытала на собственной шкуре – это настоящий кошмар.

Мне поставили правильный диагноз только в семнадцать лет. До этого были годы бесконечных госпитализаций, вызовов скорой и визитов к врачам. Это перевернуло мой мир с ног на голову и просто уничтожило родителей.

Я каждый день видела в их глазах беспросветное отчаяние. И только один экстренный визит все изменил. До этого очередной врач с абсолютно равнодушным лицом заявил маме, что я едва могу пошевелиться и открыть глаза только потому, что у меня,очевидно , эндометриоз. При том, что даже не было месячных, и я находилась в той фазе цикла, когда обострения просто не могло случиться.

И у мамы сорвало крышу.

Вся позитивность и жизнелюбие вылетели в окно – думаю, два часа прерывистого сна тоже сыграли не последнюю роль – и она начала кричать. Мама Медведица Карсон, которая мухи не обидит и повышает голос только для того, чтобы за кого-то поболеть –закричала .

Вспышка, порожденная пятью годами боли, отчаяния, равнодушия, газлайтинга и вопросов без ответов, наконец-то дала шанс на спасение.

Один из врачей, приехавших в город по обмену, увидел мою мать на грани срыва. Увидел, как она умоляет доктора просто сделать свою работу и найтинастоящую причину боли. И вмешался.

Доктор Монтари стала моим спасением.

Ей понадобился ровно час. Час на то, чтобы внимательно изучить карту, задать несколько вопросов и сказать, что, по ее мнению, у меня волчанка.

Один час.

Но знать диагноз – это одно. Жить с ним – совершенно другая история. Это стало началом новой изнурительной битвы для меня и семьи. Годы поисков хоть чего-то, что помогло бы контролировать симптомы. Годы пустых надежд, горьких разочарований, бесполезных таблеток и процедур, которые приносили больше вреда, чем пользы. Бесконечные поездки по клиникам всей страны, откуда мы каждый раз уезжали в слезах.

Такой была моя жизнь. Я научилась лавировать между врачами и поняла: чтобы получить необходимую помощь, нужно найти идеальный баланс между покорностью и стальной хваткой.

И с нынешним мудаком придется сделать это снова.

Кто в здравом уме будет рекомендовать пациентке на тяжелых препаратах стандартные противозачаточные, у которых список побочек толщиной с Библию?

Это банальная халатность.

Я не должна выполнять его работу. Если бы ничего в этом не смыслила и слепо доверяла врачам – мне пришел бы конец.

Чувствуя, как по венам растекается жгучая ярость, я делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо улыбку, хотя больше всего на свете хочется его задушить. Киран бы гордился тем, как виртуозно я матерю его в своей голове. Хотя что-то подсказывает: будь Киран здесь, он бы не ограничился мысленными ругательствами.

– Было бы замечательно. А вы уверены, что препарат безопасен для меня, если не считать того стандартного, бесконечного списка побочных эффектов?

– Побочные эффекты есть у любых лекарств, но да, мисс Карсон, он абсолютно подходит, – отвечает доктор таким тоном, будто я утомила его до полусмерти. Насвистывая себе под нос, он снова утыкается в монитор. – Так чем вы болеете? Иисусе, ну и список.

Я сжимаю зубы с такой силой, что боюсь, они сейчас искрошатся.

– Волчанкой.

– А-а-а. Никогда раньше не вел пациентов с волчанкой. Как по мне, диагноз слишком размытый, чтобы ставить его наверняка. Болезнь то появляется, то исчезает – скорее всего, у вас просто слабый иммунитет, вот и цепляете всякие инфекции.

Он что, только что...

Я резко выхватываю протянутый рецепт и прячу руки, чтобы не нанести ему тяжкие телесные повреждения.

– Спасибо за ценное мнение, но диагноз мне поставили еще в семнадцать лет...

– Большая часть медицинского сообщества вообще не верит в существование этой болезни.

– Да, я в курсе.

И он, очевидно, из их числа.

Доктор снова смотрит на меня поверх очков.

– Желаю всего наилучшего, мисс Карсон. Искренне надеюсь, что вы все-таки найдете способ укрепить слабый иммунитет и перестанете цеплять вирусы.



Пальцы вцепились в руль до побеления костяшек.

Я кричу.

Кричу так истошно и отчаянно, что срываю голос. Кричу до тех пор, пока гнев не уступает место тому, что он отчаянно пытался скрыть – невыносимой боли.

Рыдания сотрясают тело с такой силой, что приходится съехать на обочину и заглушить мотор.

Меня каждый раз поражает, когда такое происходит.

Настоящий, дипломированный врач только что обесценил и перечеркнул диагноз, с которым я живу почти десять лет. Болезнь, которая – вопреки его невежественным убеждениям – абсолютно реальна. Настолько реальна, что пришлось целый год участвовать в клинических испытаниях нового препарата, который, слава богу, наконец-то остановил обострения.

Но нет, узколобый терапевт, который наверняка получил диплом лет сорок назад, просто не желает узнавать ничего нового. Нет ничего хуже врача, который с возрастом теряет способность учиться.

И все же дурацкие слезы не перестают течь. Обычно в такие моменты я звоню Белле, но Элли и Карлтон снова приехали в город на пару дней, и Белле и без того тяжело – она острее обычного переживает потерю матери.

Поэтому набираю номер единственного человека, на которого могу положиться всегда и везде.

– Привет, милая, ну как все прошло? – ласково отвечает мама после первого же гудка.

Она всегда берет трубку мгновенно. С тех пор как заболела, мама сделала это своей миссией – никогда больше не пропускать звонки. Однажды школьная медсестра не смогла до нее дозвониться. Я пролежала в медкабинете больше трех часов, и в итоге пришлось госпитализировать с сильным обезвоживанием.

Мама так и не смогла простить себе ту оплошность.

Судорожно выдохнув, я откидываю голову на подголовник.

– Могло быть и лучше.

Кому-то может показаться странным, что я рассказываю маме о походах за противозачаточными, но она так долго выхаживала меня и боролась за здоровье, что между нами просто не осталось никаких секретов.

– О нет, что случилось?

Я смеюсь, но в этом звуке нет ни капли веселья.

– Проще сказать, чегонеслучилось . Мне не попался добрый или отзывчивый врач. Не встретила того, кто спросил бы, какие лекарства я принимаю. И не увидела врача, который считает волчанку реальной болезнью.

Мама резко втягивает воздух, и я прикрываю глаза.

– Ты шутишь, – шипит она в трубку.

– Если бы.

– Он что, не видел в карте, что ты год лечилась в Берлине от этого заболевания?

– Едва пробежался по ней глазами. Пришлось заставить перепроверить, совместимы ли противозачаточные, которые он выписывает, с моим препаратом. А когда я уходила, пожелал найти способ укрепить слабый иммунитет, чтобы перестала «цеплять вирусы».

– Я задушу этого ублюдка.

– И я помогу.

– Поверить не могу, что до сих пор есть врачи, которые не верят... даже при наличии всех доказательств, – в ее голосе сквозит смертельная усталость и отчаяние.

– Люди идиоты.

– Они просто непробиваемо тупые.

Я бросаю взгляд на часы на приборной панели.

– Спасибо, что дала выговориться, мам. Но мне пора возвращаться на дорогу.

– Хорошо, милая. Пожалуйста, звони, если понадоблюсь, ладно? Я всегда на связи.

На этот раз улыбка искренняя.

– Спасибо, мам.

Я сбрасываю вызов, включаю поворотник и выезжаю на трассу. Беру себя в руки и направляюсь не к дому Кирана, а к своей лучшей подруге.



Возможно, ехать к ней сразу после визита ко врачу было не лучшей идеей. Желудок скручивает от злости; слова недоумка продолжают кипеть в крови, хотя этот момент должен быть особенным. По крайней мере, я хочу, чтобы он таким стал.

Не желаю тащить за собой шлейф ярости, поэтому, стоя на крыльце, стряхиваю весь негатив и широко улыбаюсь, когда лучшая подруга открывает дверь. Бэмби вылетает следом.

– Привет! Лучший сюрприз на свете! Что ты здесь делаешь? – радостно восклицает Белла.

Она распахивает дверь шире, приглашая меня внутрь. Пока я прохожу в прихожую, хвост Бэмби с бешеной скоростью колотит по дверному косяку, стенам и тумбочке, но собаку это нисколько не заботит.

– Ну, раз уж это сюрприз, то у меня кое-что есть.

Белла со смехом оттесняет Бэмби в гостиную, где хвост-хлыст не сможет ничего снести. А когда она оборачивается, я вдруг понимаю, что жутко нервничаю.

Оглядевшись, я спрашиваю:

– Дома есть кто-нибудь? Родители Грейсона ведь снова приехали на пару дней?

Она улыбается.

– Грейсон увез их на прогулку, чтобы дать мне немного времени порисовать.

– Как мило.

Ее щеки слегка розовеют.

– Он очень заботливый.

Прежде чем Белла успевает спросить про сюрприз, я вытаскиваю из-за спины плюшевого мишку и протягиваю ей.

Того самого мишку, которого в детстве подарила мама. Коричневая шерстка местами свалялась от многолетней любви, а зелено-черная полосатая кофточка отчаянно нуждается в стирке, несмотря на категоричные отказы Беллы отдавать ее в машинку.

Белла хмурится, переводя недоуменный взгляд с меня на игрушку.

– Эм, Лай, а откуда у тебя Мистер Веснушка?

– Я его украла, – признаюсь я, прикусывая губу.

– Как, черт возьми, я этого не заметила?

– Может, потому что Грейсон такойзаботливый ? – дразню я.

Она фыркает и забирает мишку, внимательно осматривая, все ли с ним в порядке.

– Спасибо, что вернула, но прости, я не понимаю. Зачем ты его забирала?

Не давая себе шанса струсить, я делаю шаг вперед, нажимаю на крошечную кнопку, которую вшила внутрь, и позволяю игрушке все объяснить за меня.

Мягкий женский голос заполняет гостиную.

В ту же секунду глаза Беллы распахиваются, а наворачивающиеся слезы мгновенно переливаются через край.

Привет, любовь моя! Звоню сказать, что очень скучаю по твоему чудесному личику. Перезвони, как будет минутка, очень по тебе скучаю. До скорого!

Слезы превращаются в непрерывный поток; Белла закрывает глаза, лицо искажается от боли. Она оседает на диван, судорожно прижимая медведя к груди, и ломается: тело сотрясают глубокие, надрывные рыдания.

Мои собственные слезы тоже начинают катиться по щекам.

После того как Белла призналась, насколько сильно ей не хватает мамы – особенно в те дни, когда родители Грейсона приезжают погостить, – и как тяжело справляться, я поняла, что должна это сделать. Миллион раз видела, как она переслушивает то самое голосовое сообщение от мамы, сохраненное больше двух лет назад. Жаль только, что не додумалась сделать этого раньше.

Я сажусь рядом с лучшей подругой и приобнимаю ее за плечи. Белла поворачивается и окончательно дает волю эмоциям: грудь тяжело вздымается, а плечи сотрясаются от непрерывного плача.

– С-спасибо, – выдавливает она сквозь всхлипы. – Спасибо, что сделала это для меня, – снова нажимает на кнопку, и голос Триши эхом разносится по комнате. – Спасибо, что вернула ее частичку.

Глава 32Лайла

Грейсон:Спасибо

Грейсон:Белла весь день жмет на кнопку

Грейсон:Для нее теперь нет ничего дороже

Лайла:Ради нее я на все готова

Грейсон:Она особенная, правда?

Лайла:Лучший человек из всех, кого я знаю

Час спустя я силой заставляю себя уйти и направиться через дорогу к Кирану. Покинуть ее могу лишь с одной успокаивающей мыслью: приехавший только что Грейсон обязательно обо всем позаботится.

Он всегда будет ее оберегать.

Прислонившись к машине, я замираю на пару мгновений и глубоко вдыхаю прохладный воздух, пытаясь сбросить с себя утреннюю тяжесть. Последние сутки выдались на редкость насыщенными и вместе с тем эмоционально опустошающими.

Когда мы лежали у камина с Кираном, когда он тихо делился сокровенным и изливал душу, я увидела его с совершенно новой стороны – стороны, которую мало кому, если вообще хоть кому-то, доводилось узнать. Мягкая, уязвимая и ранимая ипостась вызывает во мне непреодолимое желание крепко обнять его и защитить от всего мира.

Я не совсем понимаю, что между нами происходит, и вопреки собственному правилу вовремя ставить точку, едва у кого-то возникнут чувства... я вдруг осознаю, что пока не готова. Не хочу лишать себя того, что проживаю рядом с ним, будь то обжигающие прикосновения или нежные слова.

Кто бы мог подумать, что первым нарушенным правилом окажется мое собственное – то, которому следовало подчиняться неукоснительно. Впрочем, вряд ли найдется девушка, способная увидеть Кирана с разных сторон ине влюбиться хоть капельку в мужчину, заслуживающего куда лучшей доли, чем та, что уготовила жизнь.

Возможно, стоит прекратить все до того, как мы окажемся в одной постели. Соглашаясь на предложенный формат отношений, я, безусловно, испытывала влечение, но сердце оставалось свободным. Но смогу ли теперь зайти дальше и не остаться в итоге с разбитым сердцем?

Смогу ли переспать с Кираном и не влюбиться без памяти?

– Привет, солнышко.

Я поднимаю голову, услышав глубокий, слегка хрипловатый голос.

Легок на помине.

Прежде чем успеваю совладать с собой, на лице расцветает улыбка. Отстранившись от машины, я неторопливым, размеренным шагом направляюсь к нему, любуясь каждым движением.

– Привет, – я замираю, замечая, что его руки заняты коробками, а на штанах красуется... неужели розовая краска? – И что же ты строишь на этот раз?

Киран одаривает меня лукавой полуулыбкой.

– Сюрприз.

– Сюрприз? Надо же, какой день выдался урожайный на неожиданности. Я ведь только что устроила сюрприз для Беллы.

Под кожей перекатываются мускулы, пока он закидывает картонные коробки в мусорный бак. Я успеваю отвести взгляд в самую последнюю секунду, прямо перед тем как Как резко разворачивается, и, не знай его так хорошо, я бы решила, что тот уморительно дует губы.

– А как же я? Где мой сюрприз? Ты ведь утверждала, что я твой любимчик.

Я закатываю глаза.

– Прекрасно ведь знаешь: те слова относились к Эмми.

Подмигнув, Киран приобнимает меня за плечи и увлекает в прихожую.

– Утешай себя этой мыслью, – возле лестницы он останавливается, снимает с моего плеча сумочку и аккуратно опускает на консоль. Прислонившись к стене, Киран скрещивает руки на груди и лукаво усмехается. – Эй, Эмми, Лайла пришла!

Не успевают слова сорваться с его губ, как сверху доносится глухой стук, а следом – частый топот крошечных ножек, бегущих по коридору. Стоит ей показаться на верхней площадке, как глаза загораются восторгом, точно праздничные гирлянды.

Подняв руки, я радостно визжу:

– Королева Эмми!

Прикрыв рот ладошкой, она тихонько хихикает и пытается спуститься по лестнице как можно быстрее, цепляясь свободной ручкой за перила. Я замираю, вытянув руки, – и слава богу, что была наготове: не дойдя до низу три ступеньки, Эмми без предупреждения ласточкой бросается прямо на меня. Смеясь, я подхватываю ее на лету и кружу по прихожей, всем сердцем впитывая нежное тепло, пока малышка обнимает меня за шею.

– Привет, моя хорошая. Как же я соскучилась! Ну что, подонимала папу?

Эмми слегка отстраняется, и тут я замечаю следы розовой краски у нее на лице, да и на одежде тоже. Насупившись, я поворачиваюсь к Кирану.

– Так, а вот теперь мне действительно безумно интересно узнать, чем вы тут занимались.

В его глазах мелькает неуловимая эмоция, которую я не могу расшифровать, но в ней нет ничего дурного. Киран часто смотрит на меня с поразительной мягкостью, но сейчас все ощущается совершенно иначе.

Не знай его так хорошо, я бы поклялась, будто для Кирана Эшфорда мы с Эмми – целый мир.

Оттолкнувшись от стены, он широко улыбается, тянется к Эмми и принимается ее щекотать.

– Ну что, малышка, готова показать сюрприз?

Эмми кивает с таким задором, что диву даешься, как у нее голова с плеч не слетела. Смеясь, я опускаю малышку на пол, едва та начинает нетерпеливо извиваться.

– Веди, моя королева.

Ладошки у нее слегка липкие, когда Эмми хватает меня за руку, но к подобным издержкам профессии не привыкать. Она осторожно тянет меня вверх по лестнице, а спиной я ощущаю идущую от Кирана волну тепла. Оглянувшись через плечо, ловлю его обжигающий, пристальный взгляд, устремленный исключительно на меня.

– Что-то привлекло внимание, Эшфорд?

Я замираю в ожидании, что тот смутится, застигнутый за откровенным разглядыванием, но Киран верен себе: лишь бархатно ухмыляется, глядя на меня из-под густых черных ресниц.

– Солнышко, меня поймали еще года два назад.

– И нет желания смутиться?

– Ни за что.

Я резко останавливаюсь; стоило услышать эти горячие, почти прорычавшие слова, как пальчики Эмми выскальзывают из ладони. Мои губы приоткрываются, но все мысли о Киране мгновенно улетучиваются, едва совсем крошечный голосок шепотом произносит мое имя:

– Лайла?

Прежде чем успеваю сдержаться, с губ срывается тихий вздох. Эмми заламывает крошечные ручки, покачиваясь с пятки на носок и опустив взгляд в пол, словно пытается стать как можно незаметнее.

Ноги подкашиваются. Опустившись на пол, я пытаюсь поймать ее взгляд, а щекам становится больно от широкой улыбки.

– О, милая, – выдыхаю я. Эмми настолько не уверена в себе, так тиха и робка, что даже не подозревает, какую радость мне подарила; звук ее голоса, позвавшего меня по имени, теперь будет бесконечным эхом звучать в голове. – Что случилось, моя хорошая? – спрашиваю я сквозь подступивший к горлу ком.

Она мимолетно поднимает на меня глаза и сразу же отводит взгляд.

– Все хорошо, Эмми. Лайле очень нравится слушать твой голос. Правда ведь, Лайла?

Я лихорадочно киваю.

– Мой самый любимый звук на свете, – признаюсь я.

И тогда она смотрит на меня, отчего сердце пускается вскачь, забившись в бешеном ритме.

Она назвала меня по имени!

– Можно я покажу, что мы с папой сделали?

Прижав руку к груди, я восторженно выпаливаю:

– Конечно! Пожалуйста, умоляю, покажи!

На глаза наворачиваются слезы, а изнутри разливается такое безграничное тепло, что я не удивлюсь, если в зеркале щеки окажутся одного цвета с волосами. Оглянувшись через плечо, я смотрю на Кирана: по лицу видно, что его душу переполняет точно такое же ликование.

Схватив за руку, Эмми тянет меня за собой и останавливается у дверей комнаты. Забавным движением раскинув руки и ноги звездочкой, она торжествующе восклицает:

– Та-да!

Не знаю, от чего хочется расплакаться сильнее: от ее искреннего восторга или от вида прикрепленного к стене розового книжного стеллажа. Эмми подбегает к нему, указывая на заполняющие полки книги. Затем, застенчиво улыбнувшись, переводит пальчик на собранную из лего вазу с цветами.

– Совсем как у папы, – шепчет она, внезапно оробев и смутившись из-за моего молчания.

Выйдя из минутного оцепенения, я мысленно велю себе: поплакать можно и позже. Эмми жизненно необходима всяческая поддержка, чтобы продолжала говорить. Я опускаюсь перед ней на колени, и на лице, без сомнения, яркими красками написано безграничное счастье.

– Вы с папой собирали лего?

Она усердно кивает в ответ.

Глубокий голос Кирана отзывается приятным трепетом вдоль позвоночника.

– Эмми вовсю трудилась, собирая лего, пока я сколачивал стеллаж.

Я поднимаю глаза на сделанный на заказ проект, взмывающий до самого потолка: места на полках хватит с лихвой на долгие годы взросления.

– Как красиво, – завороженно шепчу я. – Киран, ты превзошел самого себя. Я в жизни не видела столь прекрасной полки, – косясь на него через плечо, я с улыбкой поддразниваю: – А существует вообще хоть что-то, чего ты не умеешь мастерить?

Он самодовольно ухмыляется.

– Для моих девочек нет ничего невозможного.

Моих девочек.

По коже пробегают мурашки, едва я оборачиваюсь.

На деревянном основании проступают тонкие узоры.Неужели он собственноручно вырезал этих крошечных фей? Пальцы скользят по резным линиям, а дыхание перехватывает.

– Киран, это... – с губ срывается пораженный смешок. – Больше чем просто красиво – настоящее искусство. Я бы пошла на любые безумства, лишь бы заполучить такую вещь к себе в комнату.

Обернувшись, я вижу Кирана: прислонившись к дверному косяку, он стоит в испачканной розовой краской одежде и ласково улыбается сверху вниз. Он беспечно пожимает плечами.

– Да брось, пустяки.

– Вовсе не пустяки, – поворачиваюсь я к Эмми и заговорщически шепчу: – У тебя, маленькая королева, просто потрясающий папа.

Ее губы шевелятся без единого звука, но я готова поклясться, что угадываю безмолвное:Самый лучший.

В памяти вдруг всплывают ее недавние слова.

Слегка склонив голову, я перевожу взгляд на Кирана.

– Не знала, что ты любишь возиться с лего.

Я не заметила в доме ни единого кубика, а уж поверьте: когда в дело вступает лего, мелкие заразы неизменно обнаруживаются там, где им совершенно не место.

У Кирана вздрагивает уголок губ.

– Твое признание оказалось недостаточно сочным, чтобы я выдал тайну.

Вызывающе изогнув бровь, я наклоняюсь и заговорщически шепчу Эмми на ушко:

– Хочешь показать папино лего?

Ее глаза округляются, Эмми мгновенно прижимает ладошку к губам и тихонько хихикает. Боже, насколько же она сегодня общительная, как ярко раскрывается характер! Ничего не могу с собой поделать: к глазам подступают слезы, и мне приходится лихорадочно моргать, прогоняя их.

Внезапно Эмми перестает хихикать и подается вперед; голосок звучит настолько тихо, что приходится склонить голову, ловя ее шепот.

– Папа прогнал темноту.

Насупившись от загадочных слов, я слегка отстраняюсь и замечаю, что ее крошечный указательный пальчик направлен вверх. Я следую за жестом, устремляя взгляд на потолок. Эмми запрокидывает голову и удовлетворенно вздыхает с мягкой улыбкой на губах, пока каштановые волосы, собранные в два хвостика, покачиваются за спиной.

Если прежде я считала Кирана потрясающим отцом и восхищалась его удивительно нежной, трепетной стороной, то сейчас все прошлые мысли кажутся лишь блеклой тенью.

Киран Эшфорд рожден быть отцом.

Весь потолок, почти каждый его сантиметр, усыпан звездами.

Светящимися звездами.

Киран щелкает выключателем, и мы мгновенно переносимся в открытый космос.

Он заклеил фосфоресцирующими звездами весь потолок, создав по-настоящему величественное зрелище.

– Ты словно в самом настоящем космосе, королева Эмми!

Киран снова включает свет, и сияние звезд блекнет.

– С ними ведь совсем не страшно, правда, малышка?

Боковым зрением я замечаю, как крошечная головка согласно качается вверх-вниз, но не могу оторвать глаз от ее отца – мужчины, который потратил весь день не только на сборку уникального стеллажа для дочери, но и на то, чтобы бережно прикрепить к ее потолку добрую сотню звезд.

– Награда «Отец года», – отзываюсь я, с удивлением замечая, что голос звучит как-то хрипло.

От звука моего голоса в его взгляде вспыхивает жар, а губы растягиваются в лукавой ухмылке.

– Нравится, солнышко?

Я выпаливаю ответ прежде, чем успеваю прикусить язык.

– Очень.

Рассеивая повисшее между мной и ее отцом напряжение, Эмми указывает пальчиком на дверь, безмолвно напоминая об уговоре.

– Ах да, точно! Покажи-ка, где твой папа прячет лего, королева Эмми, – поднявшись, я позволяю увлечь себя к Кирану и лукаво добавляю: – Похоже, выуживать очередное признание тебе все-таки не придется.

– Ты его уже сделала.

Я невольно хмурюсь, пока Киран идет следом за нами с Эмми в коридор.О чем вообще речь?

Эмми настойчиво тянет меня за руку, но я не в силах прервать с Кираном зрительный контакт – даже когда девочка останавливается в самом конце коридора, миновав спальню отца, перед комнатой, куда я прежде никогда не заглядывала. Малышка встает на цыпочки, тщетно пытаясь дотянуться до ручки. Словно пригвождая меня к месту магнетическим взглядом, Киран делает шаг вперед; губы оказываются в каком-то микроне от моих, когда он, протянув испачканные розовой краской руки, толкает дверь и хрипло шепчет прямо мне в губы:

– Добро пожаловать в мою тайну.

Дыхание перехватывает, а все тело отчаянно жаждет податься вперед и прижаться к нему, но Киран смотрит на меня с таким видом, будто досконально знает мысли и собирается заставить умолять. Поэтому я вынужденно отворачиваюсь и осматриваю открывшееся пространство: комната уступает в размерах детской Эмми, но все же раза в два просторнее спальни в родительском доме.

Уже второй раз за сегодняшний день Киран заставляет меня задохнуться от изумления. Стены уставлены прозрачными «парящими» полками, на которых теснятся десятки, если не сотни собранных моделей лего.

Эмми вихрем влетает внутрь, чутко следя за тем, чтобы не задеть стоящий посередине рабочий стол. Готова поспорить, она здесь далеко не впервые: судя по тому, как бережно рассчитывает каждый маленький шажок, боясь ненароком что-нибудь опрокинуть, ей строго-настрого объяснили правила.

Обернувшись, я с удивлением подмечаю, что скулы Кирана подернулись легким румянцем. Нет, бред какой-то: Киран не умеетнервничать . Абсолютная уверенность бурлит в его венах, являясь неотъемлемой частью естества.

– Киран Эшфорд, – тихонько присвистываю я. – Так ты у нас, оказывается, тайный гик?

Легкая розоватость на щеках мгновенно сменяется густой краской, и из самой глубины моей души вырывается звонкий, безудержный смех. Вдруг меня обхватывают теплые руки, намертво прижимая спиной к чужой груди; Киран низко склоняет голову и шепчет мне на ухо:

– Продолжишь потешаться – разовьешь во мне комплексы.

Я ничего не могу с собой поделать, меня просто не остановить.

– Столько времени ты прятал от мира тайное гик-логово!

Я пронзительно взвизгиваю, едва пальцы находят талию и принимаются безжалостно щекотать.

– Ты дорого поплатишься за свои насмешки, солнышко.

– Нет! – вскрикиваю я. – Перестань! А-а-а, Киран! – крики перемешиваются со смехом, пока я извиваюсь в его руках, однако тот и не думает уступать, надежно удерживая меня в объятиях.

– Возьми слова назад. Это берлога.

– Ладно! Ладно! – задыхаясь от смеха, сдаюсь я. – Берлога так берлога. Очень даже суровое... – я прыскаю, – гик-логово.

Тихо и протяжно зарычав, Киран на секунду замирает, чтобы дать мне перевести дыхание, а после с новой силой бросается в атаку – на сей раз столь беспощадно, что я со вскриком опускаюсь на колени, увлекая его за собой. Киран валит меня на пол и надежно прижимает к доскам, однако действует бережно, не наваливаясь всей тяжестью тела.

Я отчаянно извиваюсь под ним, заливаясь смехом и взвизгивая, пока тот продолжает шутливую пытку.

– Бери слова назад, – требует он, однако в голосе отчетливо слышится веселое торжество.

– Если это обычная берлога, зачем тогда держать ее в секрете? – вопрошаю я между короткими вдохами, пока щеки уже ломит от непрекращающейся улыбки.

Он заливается еще более густой краской.

– В лего нет ничего зазорного, – бурчит Киран себе под нос. – Живо бери слова назад, солнышко, не то хуже будет.

Он нащупывает особенно чувствительное местечко на боку, отчего я взрываюсь настолько оглушительным визгом, что где-то в доме наверняка едва не треснули оконные стекла.

– Все, сдаюсь, сдаюсь! Это берлога!

Запыхавшийся Киран замирает, глядя на меня сверху вниз.

– Настоящее мужское убежище.

– Очень мужественное и крайне разноцветное убежище.

Закатив глаза, он негромко посмеивается.

– Ты просто сущий дьяволенок.

– И вовсе нет.

– Вовсе да, – он склоняется совсем низко. – Признайся: ты ведь упрямилась только ради того, чтобы подольше чувствовать мои руки на своем теле?

В глазах вспыхивает ответный огонек, разглядевший пляшущих в его взгляде чертиков, но внезапный легкий топот маленьких ножек заставляет обоих повернуться в сторону Эмми. Малышка стоит возле стола, и лицо озаряет широченная улыбка.

Приоткрыв было рот, она тут же смущенно поджимает губы и бросает на Кирана неуверенный взгляд.

Он подбадривающе кивает с такой теплой улыбкой, что внутри все сладостно замирает.

– Говори, моя хорошая.

Тихонько прыснув, Эмми заговорщически шепчет:

– Сделай так еще раз.

На лице Кирана проступает поистине дьявольская ухмылка, и он демонстративно разводит руками.

– Прости, Лайла, но желания Эмми для меня закон.

Я пронзительно взвизгиваю, едва ладони вновь обрушиваются на ребра, и... возможно, Киран чертовски прав. Быть может, мне и впрямь безумно нравится ощущать прикосновения его рук.

Намного сильнее, чем следовало бы.



Весь сегодняшний день, мягко говоря, заставил меня на многое взглянуть под другим углом.

Теперь я с абсолютной отчетливостью понимаю две вещи.

Во-первых, благодаря Эмми я осознала, насколько сильно жажду в один прекрасный день обрести собственную семью.

Во-вторых, Киран оказался бесконечно далек от того образа, который я нарисовала себе два года назад, и чем больше граней его души открывается, тем стремительнее я, похоже, влюбляюсь.

На дворе уже глубокий вечер. Эмми крепко спит, и я собираюсь наконец уходить домой, но шершавые пальцы Кирана мягко перехватывают предплечье, заставляя замереть. Меня прошибает мощнейший разряд электричества; внутри все сладостно переворачивается, пока я медленно разворачиваюсь, внутренне готовясь утонуть в омуте его штормовых глаз.

Киран непозволительно, преступно хорош собой.

С трудом сглотнув, я тщетно пытаюсь выкинуть глупости из головы, заставить себя проигнорировать то, как бешено спотыкается пульс от одного его касания, однако с каждым разом сдерживаться все тяжелее.

Его взгляд лихорадочно мечется, изучая мое лицо, словно пытаясь заглянуть в самую душу: ищущий, пронизывающий. А ведь Киран обладает редким даром – он никогда не ошибается в людях.

– Как насчет признания в обмен на секрет? – вкрадчиво шепчет он.

И вдруг я отчетливо осознаю: впервые в жизни хочется поведать не очередной пункт из шутливого списка, а доверить настоящую, собственную тайну.

Кажется, я в тебя влюбляюсь, Киран Эшфорд.

Достав телефон, я демонстративно игнорирую недоумение Кирана и быстро печатаю короткое сообщение. Где-то в глубине дома отзывается коротким сигналом его мобильный.