Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Киран умолкает, и я с предельной ясностью осознаю: солгать он не сможет при всем желании.

Сама не понимая зачем, я вдруг выпаливаю:

– Ей нужна новая одежда.

Киран удивленно хохочет.

– Я только что огорошил тебя известием о трехлетней дочери, и тебе больше нечего сказать?

Я лишь пожимаю плечами.

– Ну а что? Действительно ведь нужна. Старая одежда явно мала.

– Все, что вместе с ней передали, точно такое же, – Киран оборачивается к Белле. – У тебя случайно ничего не завалялось?

Подруга виновато морщится.

– Ну, детские вещи дома как-то не валяются.

– Если хочешь, я могу съездить в магазин и что-нибудь купить, – предлагаю я. – На вид она точь-в-точь как дети двоюродной сестры.

Белла резко вскакивает и с восторженным писком подбегает к Кирану, захлопав в ладоши.

– Знаешь что, Киран, подвернулся просто идеальный случай! Почему бы тебе самому не подвезти Лайлу?

Она забирает послушно идущую на руки Эмми, но уж кого-кого, а свою лучшую подругу я знаю как облупленную – этоттон слишком хорошо знаком. Я в упор смотрю на Беллу, одними губами спрашивая:Ты что творишь?

Та делает вид, будто не замечает взгляда, что лишь подтверждает худшие опасения: она определенно что-то задумала.

– Я и сама могу съездить. Мне не...

–Исключено , – выпаливает она, усаживаясь на террасе рядом с Грейсоном. Оба принимаются возиться с Эмми, напрочь позабыв про нас с Кираном. – Киран тебя отвезет, – отрезает подруга тоном, не терпящим возражений.

Она бросает на Грейсона многозначительный взгляд; у того округляются глаза, и он поспешно поддакивает.

– Да, отличная мысль.

Киран хмурится, упирая руки в бока.

– Вы что задумали? – ответом служат красноречиво закатанные глаза, заставляющие Кирана тут же подтянуться. – Ах, черт, точно, – обернувшись, он врубает фирменное обаяние на полную мощность и одаривает меня такой улыбкой, что все внутри сжимается.

Боже, до чего же хорош собой. Неудивительно, что девчонки охотно расстаются ради него с бельем.

Подхватив со стола кепку, он надевает ее козырьком назад, лишь подливая масла в огонь грязных мыслей, и подмигивает.

– Пошли, Рыжуля, двигаем.

Застонав, я запрокидываю голову.

– Ты серьезно назвал меня Рыжулей? Совсем с фантазией туго?

Пропустив эти слова мимо ушей, он берет ключи, но у самой Эмми на секунду застывает.

Хриплый голос Грейсона заставляет Кирана обернуться.

– Все с ней будет в порядке. Обещаю, Киран, я ничему не позволю случиться.

Киран на мгновение каменеет, но затем шумно выдыхает, сбрасывая напряжение.

– Я быстро.

– Не торопись, – отзывается Грейсон. – Тебе не помешает немного передохнуть.

Обернувшись, Киран опускает ладонь мне на поясницу, направляя к выходу. Я тут же отступаю в сторону, спасаясь от прикосновения: даже от мимолетного касания по коже уже готово побежать стадо мурашек.

– Я и сама знаю дорогу, – отрезаю я.

– Смотрю, Берлин так и не сумел лишить тебя огонька, – хмыкает он.

Я награждаю его свирепым взглядом через плечо.

– Трудно лишить того, что просыпается исключительно в твоем присутствии, – снова повернувшись к входной двери, я замираю на пороге и брезгливо морщусь, разглядывая подъездную дорожку. – А где машина?

Киран приподнимает бровь и расплывается в наглой, самодовольной улыбке.

– Неужели мисс «Я-и-сама-знаю-дорогу» внезапно растерялась?

Натолкнувшись на ледяной взгляд, он прищелкивает и кивает в сторону ворот.

– На улице оставил, – проходя мимо, Киран театрально прижимает руку к груди; чем дальше мы отходим от дома, тем стремительнее к нему возвращается привычный лоск. – Но мне льстит, что пробуждаю в тебе новые грани.

Смешливо фыркнув, когда мы выходим за ворота, я жду, пока Киран распахнет пассажирскую дверь, и забираюсь в салон. Стоит ему запрыгнуть на водительское сиденье и завести мотор, как я протяжно роняю:

– Поверь, тут нечем хвастаться, – он сдает назад, выезжая с дорожки и небрежно закинув руку за спинку моего кресла, так что приходится изо всех сил игнорировать рельефные вены, проступающие на его бицепсе. – К слову о новых гранях характера,Папочка Эшфорд , – многозначительно добавляю я, – кажется, в сообщениях ты кое о чем умолчал.

Стоит свернуть с улицы Грейсона, как его брови заметно поднимаются.

– О, так ты их все-таки получала, я-то думал, телефон сломался, – ухмыляется он, поворачиваясь ко мне. – Учитывая, что ни разу не ответила.

– Изящно уходишь от темы.

– Взаимно, Рыжуля.

– Нет, – я выставляю ладонь вперед. – Даже не думай. Ты не будешь называть меня Рыжулей, и прекрати делать вид, будто не замечаешь очевидной проблемы.

– Проблемы?

– Решил к словам придраться?

– А ты у нас упорная?

– Когда дело касается живого ребенка – еще бы.

Киран прикусывает изнутри щеку, а затем со вздохом произносит:

– Утром мне позвонили из городского приюта, – его взгляд темнеет, а по телу пробегает едва заметная дрожь. – Мама Эмми умерла. Передозировка.

Из меня вырывается короткий вскрик, а по венам растекается животный ужас.

Киран медленно кивает, словно разделяя реакцию.

– Чувствую себя полным ничтожеством, потому что, если быть до конца честным, я ее мать даже не помню. Весь день ломаю голову, пытаясь выудить из памяти хотя бы крупицу воспоминаний, хоть какой-то намек на сходство, но тщетно.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Уверен, что она твоя? – тихо спрашиваю я.

Включая поворотник, Киран притормаживает на красный.

– Я видел результаты теста ДНК. Она моя,– он издает короткий сухой смешок. – Хотя, если честно, бумажка и не требовалась. Она ведь вылитая я, только маленькая.

– Если не считать глаз, – глаза у нее особенные. Я качаю головой, и наконец доходит смысл его слов, пока Киран сворачивает на парковку. – Но как они успели провести тест ДНК, если ты узнал обо всем только утром?

Он мгновенно напрягается всем телом.

– Киран?

Голова бессильно опускается на подголовник. Киран усмехается, но в этом звуке нет ни капли веселья.

– Похоже, ты твердо намерена выудить из меня все самые сокровенные тайны, Рыжуля.

– Лайла, – поправляю я и поворачиваюсь всем корпусом. – Можешь не рассказывать, если не хочешь. Я имею в виду... ты ничего не должен.

Он глубоко вздыхает, а затем поднимает на меня синие, как океан, глаза, заставляя прирасти к месту.

– Мой ДНК остался в базе, потому что... сам вырос в приюте, – шепотом признается он. – Меня привезли туда, когда исполнилось четыре.

Если до этого казалось, будто мое сердце рухнуло вниз, то теперь оно проваливается в настоящую бездну.

Кажется, будто я несусь на американских горках и мы только что рухнули с безумной высоты вниз, так что внутренности подкатывают к самому горлу.

Я бы ни за что не догадалась, никогда бы не подумала, просто глядя на него.

Впрочем, разве это не лицемерие? Ведь я и сама страдаю от скрытого недуга. Большинство людей ни за что не догадаются, что в больничных приемных я провела куда больше времени, чем на праздновании собственных дней рождения. Мне ли не знать: человеку всегда нужно давать шанс и не судить по первому впечатлению, ведь никогда не угадаешь, какая внутри него идет война. И все же сейчас я упрямо загоняю Кирана в рамки стереотипного бабника – лишь из-за страха того, что рядом с ним испытываю.

Вглядываясь в лицо Кирана, откровенно обнажающего душу и делящегося тайной, без сомнения, свято оберегаемой ото всех, я шепчу единственное, что приходит в голову:

– Я понятия не имела.

– Не та тема, чтобы распространяться перед каждым встречным.

– Господи, Киран, мне жаль, – выдыхаю я. – Сегодняшний день, должно быть, выдался...

– ...тяжелым, – договаривает он.

От усталого тона болезненно сжимается сердце. Весь его мир только что перевернулся с ног на голову, но мало того: необходимость забирать дочь, о существовании которой ты даже не подозревал, из того приюта, где когда-то бросили тебя самого, наверняка по живому вскрыла каждую уродливую рану, годами тщательно хоронимую в глубинах души.

Я сажусь чуть прямее.

– Знаешь что, тебя и так наверняка засыпали вопросами. Расспросы могут и подождать. Поехали, нужно отвлечься.

Я толкаю дверцу, но, заметив, что он не двигается с места, оглядываюсь через плечо. Киран подпирает подбородок кулаком, а на губах играет едва заметная улыбка.

– Что? – недоуменно хмурюсь я.

– Порыв весьма очаровательный, но вообще-то мы приехали покупать одежду для моей дочери. Сомневаюсь, что такое занятие поможет переключиться.

Ну да, точно.

Щеки заливает румянец, и я бурчу:

– Попытка не пытка.

Он подмигивает.

– Ни в коем случае не осуждаю.

Выскакивая из машины, я оборачиваюсь перед тем, как захлопнуть дверцу, и скептически морщусь.

– Тебе и правда этот порыв показался милым?

Со смешком качая головой, Киран тоже выбирается наружу и захлопывает дверцу, но перед этим до меня все же долетает тихий шепот:

– Даже представить себе не можешь, насколько: у тебя абсолютно все выходит мило.

Глава 5 Киран

Глава 5Киран

Брат от другой матери:На твоем месте я бы захватил наггетсов по пути домой

Киран:Эмми не ест?

Брат от другой матери:Вообще ни в какую

Брат от другой матери:Белла начинает воспринимать это на свой счет, а ты знаешь, какой упертой она бывает...

Киран:Значит, наггетсы

Брат от другой матери:Спасибо

Брат от другой матери:Спасаешь мою кухню и рассудок

Лайла трещит без умолку уже минут десять, а я счастливо плетусь следом, толкая тележку под ее щебетание.

Стоило лишь заикнуться, что я понятия не имею о книжном отделе, и ее понесло, как ракету на старте.

Я знал, что она любит читать – за этот год подслушал достаточно их с Беллой телефонных разговоров, чтобы понять эту страсть, – но боже, блеск в ее глазах, когда говорит о книгах... Я готов задавать миллион вопросов снова и снова, лишь бы его увидеть.

Наверное, с таким же лицом выхожу на лед.

Выражение абсолютного, чистого счастья.

Лайла настолько увлеченно рассуждала о тиражах, дистрибуции и о том, как все изменилось на волне возрождения интереса к чтению, что только сейчас поняла, куда вообще забрела. Лайла резко тормозит, так что я едва не въезжаю в нее тележкой, и озирается по сторонам посреди отдела бытовой химии.

– А мы зачем пришли? – хмурится она.

Я пожимаю плечами.

– Я просто шел за тобой.

Пробормотав себе под нос что-то неразборчивое, она разворачивается и оттесняет меня с дороги.

– Я отвлеклась, – качает головой Лайла. – Клянусь, стоит заговорить о книгах, и у меня отключается мозг. Почему не остановил?

– А зачем?

Она наконец-то выруливает в нужном направлении и выгибает бровь.

– От скуки?

Голос звучит хрипло, когда я тяну:

– Я похож на заскучавшего?

Лайла останавливается, скользит взглядом по моему телу, и, вашу мать, когда закусывает нижнюю губу, до того хочется ее поцеловать, что костяшки пальцев на ручке тележки белеют от напряжения.

Лайла даже не подозревает, насколько она привлекательна.Не имеет ни малейшего понятия.

Она тихонько фыркает и отворачивается, но я успеваю заметить румянец, вспыхнувший на ее щеках. Тряхнув головой и взяв эмоции под контроль, я смотрю на бесконечные ряды огромного детского отдела, ощущая себя раздавленным их масштабом.

– Господи, – вырывается у меня. – И с чего, черт возьми, начать?

– Так и думала, что одной одеждой не обойдемся, – поясняет она. – У Эмми ведь почти ничего нет?

Я зажмуриваюсь, вспоминая крошечный мусорный пакет совсеми пожитками дочери, который всучила мне мисс Саммерфилд. Да и те жалкие вещички ей даже не по размеру.

– У Эмми вообще ничего нет.

Я с шумом выдыхаю, открываю глаза и вижу ту же боль в глазах Лайлы.

– Знаю, – шепчу я, чувствуя полное опустошение от того, через что пришлось пройти девочке.

Эмми всего три года, а ее нашли рядом с женщиной, умершей от передозировки героином.

Лайла смахивает слезу со щеки.

– Люди бывают жестоки, – она будто обдумывает что-то, а затем кивает собственным мыслям. – Но теперь у нее есть ты. И ты не позволишь, чтобы случилось что-то плохое, – она произносит это с такой уверенностью, что я на секунду теряю дар речи.

И вот опять. Лайла и понятия не имеет, какое влияние на меня оказывает.

– Раз уж мы об этом заговорили... – начинаю я, наблюдая, как она сосредоточенно хмурится, вчитываясь в этикетки на... – Погоди-ка, Эмми носит подгузники? Как вообще понять, нужны ли они, и если да, то какие?

Я на секунду снимаю кепку, чтобы пятерней взъерошить волосы, и натягиваю обратно. Повисает подозрительно долгая пауза, и я ловлю на себе пристальный взгляд Лайлы.

Я криво усмехаюсь.

– Нравится?

Она прищуривается.

– У тебя перхоть.

– Да ни хрена подобного, – возмущаюсь я.

Лайла пожимает плечами.

– Это единственная причина, почему я смотрела. И да, думаю, стоит взять ночные подгузники, чтобы она в них спала.

Лайла уходит без лишних слов, полностью меня игнорируя. Пока она снова изучает этикетки в поисках нужных, я тайком стягиваю бейсболку, чтобы перепроверить.

Я тихо фыркаю.

Какая, к черту, перхоть. Она на меня пялилась.

– Так что ты говорил? – бросает она через плечо, переходя к следующему стеллажу.

На губах расцветает довольная ухмылка.

Мисс «Я-Не-Отвечаю-На-Сообщения» только что меня разглядывала.

Лайла раздраженно щелкает пальцами.

– Земля вызывает Кирана! Так что ты хотел сказать?

– Ты все еще ищешь работу? – спрашиваю я. Не успевает Лайла ответить, как бросает в тележку горсть тарелок странной формы. Я хмурюсь. – Какого хрена мы это берем и зачем оно?

Лайла вздыхает скорее с юмором, чем с раздражением.

– Это тарелки на присосках. Они крепятся к столу, чтобы дети не швырялись едой.

Я морщусь.

– Трехлетки швыряются едой?

– Если они не в духе и не хотят есть – да.

– Откуда ты все это знаешь? – удивляюсь я, пока Лайла докидывает в кучу разноцветные пластиковые ложки, вилки и ножи. – У тебя случайно нет припрятанного в шкафу тайного ребенка?

– Очень смешно, – фыркает она. – Нет. У всех моих родственников есть дети. За эти годы кое-что узнала, – обогнув стеллаж, она прикусывает нижнюю губу и принимается изучать полки.

Черт, я должен вчитываться в этикетки. Лайла вообще не обязана все это делать, а я тем временем просто облокотился на тележку и таскаюсь за ней, как щенок с дефицитом внимания, потому что...

Лайла вернулась.

Не то чтобы она когда-либо покидала мои мысли.

– И да, я все еще ищу работу.

Я поднимаю взгляд. На ее лице мелькает какая-то эмоция, но исчезает быстрее, чем я успеваю разгадать.

Наконец мы находим отдел одежды и начинаем перебирать вешалки, пытаясь угадать размер Эмми. Я решаю взять на два размера больше тех вещей, что сейчас на ней, и, похоже, Лайле приходит в голову та же идея. Я выбираю комбинезоны, платья, топы и штанишки. Сейчас середина августа, так что зимние вещи пока не нужны; успею устроить еще один масштабный забег по магазинам до холодов.

На следующей неделе отвезу ее в детские магазины, пусть сама что-то подберет. Если она начнет выбирать одежду и игрушки, может, это поможет понять, что ей нравится и какую застенчивую маленькую личность Эмми прячет внутри.

Между мной и Лайлой повисает уютная тишина, но слова, которые должен произнести, так и вертятся на языке, и я не понимаю, почему никак не могу их из себя выдавить. Расправив плечи, я делаю глубокий вдох, заталкивая панику и, как ни странно, страх отказа куда подальше. Поворачиваюсь к ней и спрашиваю:

– Будешь работать на меня? – и торопливо поясняю, ловя ее удивленный взгляд: – Ради Эмми... Тебя бы устроила должность няни? – понятия не имею, какого хрена чувствую себя таким уязвимым. – Я не хочу нанимать сиделку с улицы, а после того, как заставила ее заговорить, кажется, Эмми будет с тобой комфортно.

Просто чтобы занять руки, пока Лайла во все глаза на меня смотрит, я бросаю в общую кучу топ с подсолнухами, который до этого крутил в пальцах.

– Я предлагаю очень приличную зарплату и медицинскую страховку. График будет плавающим из-за матчей, а когда окажусь в отъезде, тебе придется ночевать дома с Эмми...

– Ты ведь берешь меня не из жалости?

Я умолкаю на полуслове, ошарашенный заявлением.

– С чего бы нанимать тебя из жалости?

Лайла громко сглатывает и отводит взгляд; румянец смущения заливает ее щеки.

– Потому что до сих пор так никуда и не устроилась.

Я делаю шаг вперед и мягко накрываю ее руку своей, заставляя поднять взгляд.

– Я не испытываю к тебе жалости, Лайла, – искренне произношу я. – И нет, предлагаю работу не поэтому. Я тебе доверяю. И Эмми явно видит в тебе доброту, иначе бы не заговорила.

Что-то в моих словах бьет точно в цель, и на смену настороженности приходит воодушевление.

– С удовольствием, – выдыхает она. – Я люблю детей. Я ведь хочу стать...

– Учительницей начальных классов, – заканчиваю я, улыбаясь ее изумленной реакции.

– Откуда ты знаешь?

Сделав шаг назад, я пожимаю плечами.

– Белла сказала.

– Собираешь на меня досье, Эшфорд? – спрашивает она, уперев руки в бока.

– Всегда, – наполовину в шутку отвечаю я, хотя это не такая уж и ложь.

Лайла облизывает губы.

– Думаю, нужно поговорить о моем здоровье, прежде чем ты официально доверишь заботу о дочери.

Прислонившись к стойке с одеждой, я скрещиваю руки на груди, замечая, как ее взгляд скользит по моим бицепсам и задерживается там.

– Как съездила в Берлин? – спрашиваю я, хотя делаю это лишь для того, чтобы не показаться сталкером. Лайла и не подозревает, что я чуть ли не каждый день донимал Беллу, выспрашивая новости о лечении. Когда стало ясно, что Лайла не собирается отвечать, пришлось проявить креативность. Что-то подсказывает, она бы послала меня куда подальше, если б узнала.

Странно ли то, что я хочу, чтобы Лайла меня послала?

Она кивает, и на пухлых губах расцветает легкая улыбка.

– Хорошо. На самом деле, очень даже. Всего одна таблетка в день, и это сдерживает симптомы.

Я приподнимаю брови в притворном удивлении, делая вид, будто слышу об этом впервые.

– Это же потрясающе. Я очень рад, Лайла. Ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, – тихо отзывается она. – Но это не исцелило. У меня по-прежнему волчанка, которая никуда не денется. Обострение может случиться в любой день.

Несмотря на эти слова, Лайла вздергивает подбородок с такой решимостью, что стоит огромных усилий не расплыться в улыбке. При знакомстве с Лайлой этого не скажешь – ее обезоруживающая, глубоко укоренившаяся доброта сбивает с толку, – но под всем этим кроется искра, присущая лишь тем, кто выжил. Она через многое прошла и по своей природе настоящий боец.

Боец всегда узнает бойца.

– Но это не значит, что я не справлюсь. И хочу, чтобы ко мне относились как к обычному работнику. Я вполне могу контролировать болезнь и помогу с Эмми.

– Я знаю.

Она приоткрывает рот, но тут же захлопывает его и торопливо мотает головой.

– Тем не менее, нужен план действий... на случай обострения. Я могла бы дать контакты врача и скинуть медицинскую карту, чтобы...

Я отрываюсь от стойки и медленно надвигаюсь на нее. Наслаждаюсь тем, как Лайла резко втягивает воздух, когда моя фигура полностью накрывает ее хрупкий силуэт.

– Я доверяю тебе контроль над собственным телом, Лайла. Не нужно ни перед кем отчитываться своими медицинскими картами. Если случится обострение – будем решать проблемы по мере поступления.

Лайла слегка отшатывается.

– Ох. С-спасибо, – заикаясь, выдыхает она.

Подмигнув, я возвращаюсь к вещам, чтобы подыскать Эмми пижаму. Интересно, какие мультики смотрят дети? Здесь полно мерча со «Щенячьим патрулем» и «Блюи».

Надо бы загуглить, что из этого лучше подходит для малышей. Или стоит стать тем самым родителем, который вообще запрещает телевизор?Может, реально стоит сгонять в книжный отдел и набрать пособий по воспитанию?

– Ты не можешь со мной флиртовать.

Внезапный выпад Лайлы заставляет меня обернуться. При виде ее пунцовых щек губы дрогают в усмешке.

– Прости, что? – с юмором тяну я.

– Ты станешь моим боссом. Нам нельзя флиртовать.

Я издевательски фыркаю.

– Ага, даже не надейся.

–Что ? – недоверчиво переспрашивает она.

Уперев руки в бока, я сверлю Лайлу взглядом.

– Я не собираюсь останавливаться.

Она возмущенно пыхтит и скрещивает руки на груди.

– Это еще почему?

Ухмыляясь, я беззастенчиво скольжу взглядом по всему ее телу, смакуя каждый дюйм, прежде чем признаться:

– Потому что это невозможно.

– Тогда я не возьмусь за работу.

– Еще как возьмешься, – отрезаю я.

Лайла в отчаянии всплескивает руками.

– Киран, нельзя флиртовать!

– И почему же?

– Потому что... потому что это запутает Эмми.

– Ладно, я не буду флиртовать при ней, – я снова подмигиваю и почти мурлычу: – Но когда ее не будет рядом, Рыжуля, правила отменяются.

– Лайла, – огрызается она, в очередной раз меня поправляя.

Это ненормально, что мне нравится постоянная вспышка раздражения, когда называю ее Рыжулей?

Наверное.

В конце концов, я перестану. Но не хочу, чтобы Лайла думала, будто это благодаря ей. По правде говоря, прозвище «Рыжуля» вообще не подходит. Оно и вполовину не отражает ее яркую натуру.

– Это единственный уступок, на которые ты можешь рассчитывать, – бросаю я через плечо, забираю тележку и сворачиваю в следующий ряд. Лайла плетется следом, тихонько меня матеря.

Прихватив пару одеял и плюшевых медведей – просто потому, что какого хрена бы и нет, – я закидываю их в тележку и резко оборачиваюсь, заставляя бормотание заткнуться на полуслове, а саму Лайлу влететь в меня. Она врезается в грудь, и я мягко подхватываю ее за предплечья, удерживая на ногах, чтобы та не шлепнулась на задницу.

По лицу видно: Лайла готова сорваться на крик – дерзкая черта ее характера просыпается только рядом со мной. Но прежде чем успевает открыть рот, я произношу:

– В один прекрасный день ты признаешься, как сильно нравится со мной флиртовать.

Ее глаза полыхают гневом.

– С тобой?! Да это игра в одни ворота.

– Продолжай себя в этом убеждать.

– Мне ни в чем не нужно себя убеждать!

Ухмылка становится дьявольской. Я наклоняюсь так близко, что наши губы разделяет жалкий миллиметр.

– Тогда почему ты вцепилась в меня так, будто не хочешь отпускать?

Лайла опускает взгляд на собственные ладони, до сих пор сжимающие бицепсы, судорожно вздыхает и отпрыгивает на добрых полметра. Резко отворачивается.

– Ты невыносим!

– Как скажешь, лишь бы ты спала спокойно, – бросаю я ей вслед.

Раздавшийся из соседнего ряда разочарованный рык заставляет меня запрокинуть голову в глубоком, искреннем хохоте.