Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

– Еще как прав. Я прямо-таки горжусь твоим уровнем самокритики.

Закатив глаза, Эллингтон швыряет коробки на землю и разворачивается к нам.

– Дело в Айви.

– В твоей сестре?

Стоящий рядом Валенти замирает как вкопанный.

Эллингтон мрачно кивает.

– Точнее, в ее убогом придурке-ухажере.

Я недоуменно хмурюсь.

– А я и не знал, что у нее кто-то есть.

В ответ оба парня синхронно закатывают глаза.

– Неужели все настолько паршиво? – удивляюсь я.

Валенти резко поднимает глаза; солнечные лучи золотят его смуглую кожу.

– Этот тип звания парня не заслуживает, не то что ее самой, – последнее слово он буквально сплевывает, отчего у меня приподнимает бровь. – Что мудила опять натворил?

– Да чего он только не натворил! – едва не кричит от злости Эллингтон. Запустив пятерню во взъерошенные волосы, он тяжело стонет. – Через полтора месяца они собирались в совместную поездку, и угадайте, что этот козел выкинул.

– Да ладно, – цедит Валенти.

– Представь себе, – выплевывает Эллингтон сквозь зубы. – Айви целый год откладывала деньги, планировала чертов отпуск и последние несколькомесяцев уши всем прожужжала, как ждет поездку. А сам переросток инфантильный палец о палец не ударил... – он судорожно вдыхает, пытаясь взять себя в руки, а затем продолжает: – Прошлой ночью она позвонила в слезах и призналась, что буквально умоляла его посмотреть выбранные отели, а тот каждый раз отмахивался, мол, давай потом обсудим. И вот теперь, когда до вылета осталось полтора месяца, ушлепок огорошил Айви новостью: у него, видите ли, нет денег, так что ехать передумал, – кулаки Эллингтона плотно сжимаются. – Она поделилась, что от отчаяния даже предложила сама все за него оплатить, настолько хотелось поехать, но тот пошел на попятную и отказался.

Я хмурюсь.

– А у него действительно с финансами проблемы?

Валенти издает резкий, безрадостный смешок.

– Да нет, деньги водятся. Он в финансах крутится икаким-то чудом сумел позволить себе спонтанную поездку в Японию на Рождество, бросив Айви одну на праздники.

– Погоди, Айви осталась совсем одна на рождественские каникулы? – я качаю головой, едва успевая переваривать лавину новостей и отчетливо слыша сочащийся из голоса Валенти яд. – Но разве он не...

– Обещал не оставлять ее в праздники, как годом ранее? – цедит Валенти. – Да, и данное слово тоже нарушил.

– Ну и мудак.

– Конченый мудак, – рычит Валенти.

Я внимательно за ним наблюдаю. Эллингтон настолько поглощен собственной яростью, что, кажется, совершенно не замечает очевидного: Валенти злится как-то слишком уж сильно для человека, которому Айви приходится всего лишь младшей сестрой лучшего друга.

– Для Айви праздники значат невероятно много, – вполголоса произносит Эллингтон, и в тоне звучат надрыв и глубокая тоска, какие услышишь нечасто. – Но в последнее время она наотрез отказывалась от семейных ужинов, даже на Рождество не пришла. Я-то наивно полагал, будто те проводят время вдвоем, а вчера Айви призналась, что тот ее попросту продинамил.

Мысли идут кругом, голова так и кишит вопросами; судя по бушующему в глазах Валенти урагану, его терзает то же самое. С какой стати Айви принялась избегать встреч с собственной семьей?

Что, черт возьми, стряслось?

Подавив любопытство, я возвращаюсь к сорванному отпуску.

– И что она собирается делать?

– А хрен его знает. Кретин по какой-то причине намертво привязал Айви к себе, и та никак не уйдет. Время от времени на нее находит прозрение, заявляет, что бросает его, но момент всегда выбирает самый неподходящий, а потом вдруг идет на попятную: то у него день рождения, то Рождество на носу, то у бедняжки психологический кризис. Господи, как же хочется хорошенько встряхнуть ее, чтобы та наконец открыла глаза и поняла, что достойна гораздо большего.

– Поймет, – отзывается Валенти, и во взгляде проскальзывает нечто такое, чего я не могу разгадать. – В один прекрасный день осознает, насколько она потрясающая.

Эллингтон лишь качает головой, возвращаясь к коробкам.

– Остается надеяться, что этот самый день наступит чертовски скоро.

Глава 13 Лайла

Глава 13Лайла

Киран:Что делаешь?

Лайла:Читаю

Киран:Что читаешь?

Лайла:Правда хочешь знать?

Киран:Конечно хочу!

Лайла:Любовный роман

Киран:И что, они любят друг друга?

Лайла:Очень, но сами пока этого не поняли

Киран:Как ты догадалась об их чувствах?

Лайла:По признакам

Киран:Каким еще признакам?

Лайла:Тоска, Киран. Мужчина тоскует по ней

Киран:Я тоскую по тебе

Лайла:По мне и еще по каждой девушке в Колорадо

Киран:Нет, только по тебе

Киран:Исключительно по тебе

Девушка на ресепшене косится на меня уже в одиннадцатый раз.

Она явно узнала Кирана и теперь, судя по легкой морщинке между бровями, отчаянно пытается сообразить, кем ему приходится Эмми.

Не представляю, как Кирану удается скрывать малышку, но пресса до сих пор не пронюхала о внезапном отцовстве. Впрочем, интуиция подсказывает, что эта дамочка вот-вот грубо нарушит профессиональную этику. А судя по тому, как быстро ее пальцы порхают по экрану смартфона – уже нарушила.

Дверь кабинета открывается, отвлекая меня от администратора, как раз вытянувшей шею, чтобы еще разок взглянуть на хоккеиста.

– Лайла? – тихо зовет Киран, придерживая Бэмби за поводок.

Спиной чувствуя жгучий взгляд администратора, я встаю и прохожу в кабинет. Логопед сидит на полу в дальнем углу, устраивая Эмми в игровой зоне. Кажется, будто там взорвалась радужная бомба из красок и детских игрушек. Вторая же половина кабинета выглядит по-медицински строгой и лаконичной.

Стоит закрыть дверь, как Киран отпускает поводок, и собака тут же бросается к маленькой хозяйке. Он слабо улыбается, но выходит скорее нервная гримаса. От одного этого вида внутри все сжимается – что же нам скажут? Я опускаюсь на стул рядом с Кираном, прямо напротив стола врача.

– Большое спасибо, что подождали, – произносит логопед, кивая в сторону девочки и золотистого ретривера. – У этих двоих удивительная связь.

– Никогда в жизни я не был настолько благодарен лучшему другу за собаку, – отзывается Киран.

– Бэмби особенная, – добавляю я.

Доктор согласно кивает.

– Исключительная. Она вполне могла бы стать терапевтическим животным. Собака невероятно тонко считывает эмоции Эмми.

Голос у врача обволакивающий, мягкий. Судя по нему, женщине можно было бы дать лет тридцать, но благородная седина и морщинки, выдающие богатый жизненный опыт, подсказывают, что ей скорее около пятидесяти.

Она тепло улыбается и сдвигает очки в черной оправе на макушку.

– Киран обмолвился, что вы оказали неоценимую помощь и помогли девочке адаптироваться в новом доме.

Щеки мгновенно краснеют.

– Да нет, я почти ничего...

– Еще как помогла, – плавно перебивает мой босс.

Улыбка доктора Сингх становится шире.

– Что ж, поверю на слово. Киран сообщил, что она с вами заговорила?

– Лишь назвала свое имя. Но и для этого пришлось постараться.

– И все же замечательно, что она пошла на контакт. В процессе сеансов я смогу лучше узнать характер Эмми, но пока мы только в начале пути, я хочу попросить вас пробовать разные подходы. Нужно понять, на что она реагирует активнее всего.

– А на что именно обращать внимание? – Киран подается вперед, опираясь локтями о колени.

– На музыку, например. Когда готовите или едете в машине. Следите за реакцией: может, она начнет притопывать ножкой или качать головой. Если заметите отклик – развивайте тему. Музыка всегда давала потрясающие результаты в работе с детьми. Она может вас удивить.

– Музыка. Понял. Переберем все жанры.

Губы доктора Сингх едва заметно вздрагивают в улыбке.

– Приятно видеть вашу искреннюю готовность помочь дочери.

– Я ради нее на все пойду.

От твердой клятвы в голосе у меня в горле встает ком.

– Какие еще методы стоит попробовать? – тихо спрашиваю я.

– Чтение, игры по ролям, кукольный театр... Словом, все, что связано с творческим самовыражением, – доктор переводит взгляд на Эмми; та как раз возится с двумя куклами. – Кажется, ей нравятся куклы. Попробуйте общаться от их лица, посмотрите, включится ли Эмми в игру.

Я киваю, мысленно фиксируя каждое слово.

– И еще... – женщина со вздохом поворачивается к нам. – Дети все понимают. Даже если молчат. Вам может казаться, что они не слушают, но это не так. Разговаривайте с ней, как с другом. Ведите себя так, будто Эмми отвечает.

– И вы абсолютно уверены, что немота не вызвана медицинскими причинами? – уточняет Киран.

– После тщательного осмотра могу смело заявить: никаких физических травм, препятствующих речи, нет. К сожалению, корень проблемы лежит в психологии.

Она поднимается из-за стола, вынуждая нас тоже встать. Обойдя стол, доктор мягко кладет руку Кирану на плечо и понижает голос.

– Мистер Эшфорд, девочка пережила серьезную травму, и это лишь то, что нам доподлинно известно. Мы понятия не имеем, в какой обстановке она росла. Дайте время осознать, что теперь она в безопасности.

Кажется, Кирану тяжело даются эти слова, но он упрямо кивает, расправляет плечи и пожимает протянутую руку.

– Спасибо, доктор Сингх. Увидимся на следующей неделе.

– Буду рада продолжить работу с Эмми, – мягко произносит врач, а затем поворачивается ко мне. – И, пожалуйста, подробно рассказывайте Кирану, как проходят игры, чтобы он мог передавать эту информацию мне.

– Конечно. Даже заведу специальный дневник, чтобы ничего не упустить, – я нервно усмехаюсь. – Ситуация слишком серьезная, чтобы играть в сломанный телефон.

Доктор Сингх негромко смеется; легкий, воздушный звук заставляет Эмми поднять голову.

– Абсолютно верно. Дневник – прекрасная идея.



С того самого момента, как Киран сел за руль, он вцепился в него до побелевших костяшек. И, как и обещал, переключает радиостанции после каждой песни, проверяя все жанры подряд. Киран Эшфорд всегда держит слово. Его взгляд постоянно мечется от дороги к зеркалу заднего вида в отчаянной попытке уловить хоть малейший признак того, что музыка находит отклик.

В этом сквозит неподдельная мольба. Словно просит небеса послать ему хоть какой-то знак, крошечную подсказку, как вытащить дочь из панциря. И я его прекрасно понимаю. От одного лишь осознания, что Эммиосознанно выбрала молчание, внутри все обрывается.

Что же такое с ней произошло?Узнаем ли мы когда-нибудь правду?

Должно быть, мысли Кирана блуждают в тех же мрачных лабиринтах, потому что, припарковав машину на подъездной дорожке, он застывает, глядя прямо перед собой. Сама не понимая, что творю, я тянусь и сжимаю его бицепс. Сердце тут же начинает предательски трепетать, и я поспешно отдергиваю руку.

– Я отведу ее в дом. Не торопись.

Он качает головой, пока я открываю дверцу.

– Нет, я в порядке...

– Нет, не в порядке. И Эмми наверняка считывает твое напряжение. Выдохни и посиди немного. Я все сделаю.

Открыв заднюю дверь, я отстегиваю малышку от автокресла и крепко обнимаю, чувствуя, как крошечные ручки обвивают шею. Бэмби выпрыгивает следом; я смотрю на дом через дорогу и прикусываю нижнюю губу.

Киран, как и всегда проницательный, тут же отзывается.

– Все нормально. Я могу сам ее перевести.

– Уверен?

Он молча кивает.

– Хорошо, – шепчу я и поворачиваюсь к Эмми. – Попрощайся с Бэмби.

Я опускаюсь на корточки. Собака радостно высовывает язык, когда Эмми тянется к ней и начинает гладить пушистую голову. Их привязанность настолько сильна, что больно разлучать парочку даже на ночь. Утром они снова будут не разлей вода.

Киран по-прежнему сидит за рулем; прекрасные синие глаза затянуло пеленой отрешенности.

Разве это плохо – хотеть просто обнять босса?

Со вздохом я поднимаюсь и загоняю Бэмби на заднее сиденье, чтобы та составила Кирану компанию, пока он справляется с душевной бурей. Я бросаю на него последний тревожный взгляд и ухожу в дом, чтобы заняться купанием Эмми.



Киран заходит только через сорок минут. Плечи расслаблены, черты лица уже не такие заостренные, но от привычной искрящейся харизмы не осталось и следа.

Устроив Эмми на диване – она сосет палец в обнимку с плюшевым щенком и смотрит «Щенячий патруль», – я шагаю навстречу Кирану.

Он тяжело вздыхает.

– Прости за произошедшее в машине. Мысли... мне просто нужно было взять себя в руки.

– Перестань извиняться. На тебя многое навалилось. Нужно заботиться о собственном состоянии не меньше, чем о дочери.

Он кивает, глядя мне прямо в глаза. Я замечаю, что на языке у вертится какая-то фраза, но Киран почему-то сдерживается.

Мы стоим посреди гостиной в абсолютной тишине, нарушаемой лишь бормотанием телевизора. Дыхание выравнивается, грудные клетки вздымаются и опускаются в унисон. Взгляд Кирана всегда обладал опасным магнетизмом; я избегала его, боясь однажды просто не суметь отвести глаза. Но сейчас, когда Киран стоит передо мной, беззащитно обнажив душу, я понимаю, что и не хочу отворачиваться.

– Останешься? – его голос звучит глухо и хрипло. – На ужин?

Прежде чем успеваю ответить, Киран словно стряхивает с себя наваждение, проходит мимо и уверенно направляется на кухню.

– Ты, должно быть, умираешь с голоду!

Я и не осознавала, насколько густым было напряжение между нами, пока Киран не разорвал дистанцию. Теперь чувствую себя как проколотый воздушный шарик. Я плетусь следом.

– Уверен, что не хочешь побыть с дочерью наедине?

Он выглядывает из-за угла, и на губах медленно расцветает привычная лукавая ухмылка.

– Кроха в тебе души не чает. Только расстроишь ребенка своим уходом.

Я указываю на него пальцем.

– Не слишком ли откровенно манипулируешь?

Он подмигивает.

– С тобой все средства хороши.

Я прикусываю губу. Прекрасно понимаю: причин задерживаться нет, но какая-то часть меня отчаянно ищет повод остаться.

– А что в меню? – неожиданно спрашиваю я.

– А что заставит тебя остаться?

Закатив глаза, я захожу на кухню и вижу, как Киран озадаченно изучает полупустые полки кладовой.

– У тебя вообще есть из чего готовить, раз бросаешься такими предложениями?

Он поворачивает голову.

– Нет. Но я из-под земли достану любой продукт, лишь бы ты не уходила.

– Какой-то ты подозрительно настойчивый.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, оставляя шлейф из мурашек.

– Я настойчив каждый божий вечер. Забыла про миллион настроченных тебе сообщений?

Я плотно сжимаю губы, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.

– Туше.

Захлопнув дверцу шкафчика, Киран демонстрирует две пачки макарон.

– Ньокки или феттучини?

– Удиви меня.

Он слегка прищуривается, словно решая сложную задачу.

– Думаю, ты скорее девушка-феттучини.

В глазах вспыхивают смешинки.

Ухмылка Кирана становится шире, и он убирает ньокки на стол.

– Судя по лицу, я угадал.

– Как и всегда.

Он передвигается по кухне с такой плавной грацией, что я невольно засматриваюсь. До меня доходили сплетни про его фанатичную любовь к хлопьям и привычку таскать еду у Грейсона. Даже Белла жаловалась, что муж никогда не успевает первым выбрать себе ужин – Киран всегда сметает все самое вкусное.

– Так ты умеешь готовить, – констатирую я, не скрывая потрясения.

Киран фыркает.

– Если кипячение воды и смешивание покупного соуса можно назвать готовкой, то да.

– Да ладно, – я качаю головой. – Ты всеумеешь . Какого черта тогда постоянно объедаешь команду?

Я жду, что Киран отшутится или переведет все в флирт, но его лицо внезапно мрачнеет.

– В детстве мне никто не готовил. Так было до тех пор, пока не встретил Грейсона и Элли не начала кормить меня нормальными ужинами, – голос становится настолько тихим, что, кажется, он вообще не хотел произносить это вслух. – Еда становится совсем другой на вкус, когда те, кто ее готовит, тебя любят.

Это признание выбивает почву у меня из-под ног.

И снова хочется расплакаться из-за того одинокого маленького мальчика, которым Киран когда-то был. Мальчика, отчаянно нуждавшегося в любви.

– Рано пришлось научиться заботиться о себе. В приюте, как только ты достигал определенного возраста, – он изображает пальцами кавычки, – подразумевалось, что обслуживать себя будешь сам.

Проходя мимо, Киран игриво толкает меня бедром.

– Эй, не раскисай, – он победно вскидывает пучок зелени. – Я вырос абсолютно нормальным и здоровым. Видишь?

– То, что ты в порядке, не отменяет того факта, что с тобой поступили чудовищно.

Киран замирает, медленно опуская петрушку, и неотрывно смотрит на меня; на заднем фоне тихо бормочет «Щенячий патруль» Эмми.

– Ты могла бы готовить.

– С радостью, но я не умею, – слегка смутившись, я прикусываю губу. – Я слишком часто болела, чтобы часами торчать у плиты.

Даже двадцати минут на ногах хватало, чтобы суставы начинали ныть, а голова шла кругом.

Киран прерывает мысли, мягко обнимая меня за плечи. Тепло посылает электрический разряд вдоль позвоночника. Он тянет меня к рабочей зоне.

– Зато теперь у тебя есть я. И с удовольствием поделюсь всеми кулинарными тайнами.

– Правда?

– Правда.

Должно быть, на моем лице отражается паника, потому что Киран тихо смеется. От его близости голова идет кругом – и в кои-то веки не из-за волчанки.

– Готовить совсем не страшно, солнышко.

– Да нет, дело не в этом.

– А в чем тогда?

Запрокинув голову, я смотрю на него. Киран улыбается тепло и открыто, глаза сияют в обрамлении густых черных ресниц, и... ничего не могу с собой поделать, сердце тает.

– Зачем тебе со мной возиться?

– Потому что готов на что угодно, лишь бы провести с тобой чуть больше времени.

Я резко втягиваю воздух.

– В доме Эмми. Тебе нельзя со мной флиртовать.

– Ты запретила мнефлиртовать , – парирует он. – Про честность уговора не было.

Его взгляд темнеет, а затем Киран словно с усилием отрывается от меня.

– Давай, солнышко, покажу то, что по-настоящему люблю.



Я крепко зажмуриваюсь ровно в тот момент, когда горячая макаронина прилетает в щеку и медленно сползает вниз.

– Боже. Ты что, серьезно... Поверить не могу, что ты это сделал!

Киран взрывается хохотом. Когда я наконец-то открываю глаза, смахивая томатный соус, то вижу, что он согнулся пополам от смеха.

– Ты сама взяла меня на слабо!

– Не думала, что ты бросишь в меня едой!

– Никогда не бросай вызов спортсмену. Белла тебя вообще ничему не научила? Мы самоуверенные, азартные ублюдки.

– Ну, про «самоуверенного» могла бы и сама догадаться.

Киран выхватывает кухонное полотенце и делает шаг ко мне. Я отступаю, и тот примирительно поднимает руки.

– Дай помогу. Кажется... – он снова посмеивается, – я тебя здорово уделал.

Прислонившись к кухонным шкафчикам, я вздергиваю подбородок, позволяя ему подойти. Но совершенно не ожидаю, что Киран настолько сильно приблизится. Он не останавливается, пока наши бедра не соприкасаются. Все внимание сосредоточено на лице, в то время как мой взгляд блуждает по его рукам, бицепсам, вздувшимся венам, пока тот нежно стирает соус с кожи.

От мягкости перехватывает дыхание, и я вдруг понимаю, что разучилась дышать. Только не тогда, когда рядом он.

Киран замолкает; все скрытые чувства сияют в глазах. Напряжение между нами становится настолько плотным, что можно резать ножом.

– Обожаю твои веснушки, – произносит он с такой интонацией, словно делится величайшим секретом.

– Мои веснушки?

Он кивает, блуждая взглядом по моему лицу.

– Их много, и именно они делают тебя тобой. Не могу представить тебя без них.

Его губы приоткрываются, язык мимолетно скользит по ним. Оставив полотенце лежать на столешнице за спиной, Киран поднимает руки и поворачивает бейсболку козырьком назад, чтобы пододвинуться еще ближе. Оперевшись обеими руками о шкафчики, он запирает меня в ловушку и полностью завладевает вниманием.

Его губы в считаныхсантиметрах от моих. Возникает настолько непреодолимое, дикое желание податься вперед, что приходится физически вжиматься в мебель, лишь бы не сорваться.

Его голос, подобно темному раскату грома, прокатывается по телу.

– Расскажи какой-нибудь пункт из списка желаний, солнышко.

Я резко отрываю взгляд от его губ.

– Расскажу, если ты наконец признаешься, почему называешь меня «солнышком».

Он криво усмехается.

– Придется выдать что-то стоящее. На этот раз без халтуры.

– А я когда-нибудь халтурила? – поддразниваю я.

Киран слегка подается вперед; грудь трется о мою при каждом нервном вдохе, который я заставляю себя сделать.

– Поделись желанием, – упрямо повторяет он.

Сама не знаю, почему сдаюсь.

Возможно, из-за бархатной хрипотцы в его голосе. Из-за пронзительного, умоляющего взгляда. А может, потому, что в прошлый раз Киран в ответ поделился такой болезненной тайной, что теперь кажется неправильным отделываться пустяками.

Или дело просто в его одурманивающем парфюме – я чувствую, как плыву, полностью растворяясь в атмосфере Кирана Эшфорда.

– Там список того, что я хочу сделать впервые, – выпаливаю я.

Я облизываю пересохшие губы и замечаю, как взгляд Кирана на них падает.

– И о каком «впервые» идет речь? – низко тянет он.

Резко втянув воздух, я стираю последние границы между нами и приподнимаюсь на цыпочки. Киран подается навстречу, склоняя голову так, что мои губы касаются раковины его уха.

– Я никогда... ни с кем не спала, – признаюсь я.

У Кирана перехватывает дыхание.

Он медленно, миллиметр за миллиметром, отстраняется, создавая между нами крошечное пространство.

Я жду, что вот-вот накроет жгучим стыдом, что щеки запылают от неловкости – в двадцать пять лет я все еще девственница. Но под испепеляющим взглядом мужчины, смотрящего на меня как на божество, я чувствую абсолютную, окрыляющую свободу.

– Никогда? – переспрашивает он, и тембр голоса падает еще ниже.

– Никогда, – выдыхаю я.

Я опускаюсь на полную стопу, пытаясь разорвать дистанцию и спрятаться от пронзительного взгляда, но Киран двигается следом, не оставляя ни единого шанса на спасение.

– И ты... хочешь этого?

– Угу, – бормочу я, кивая.

Он громко сглатывает.

– Лайла...

Я кладу ладонь ему на грудь, обрывая фразу.

– Расскажи, почему называешь меня «солнышком».

Его глаза лихорадочно бегают по моему лицу, а затем Кирану ухмыляется.

– Предлагаю сделку повыгоднее.

Склонив голову, он отзеркаливает мое недавнее движение и прижимается губами к уху. Стоит нечеловеческих усилий, чтобы не застонать от дразнящего прикосновения.

Я поняла, бьется в голове шальная мысль.Поняла, о чем все те девчонки пишут в дурацких блогах.

Рука по-прежнему лежит на его груди, и я не могу ее убрать, не могу заставить себя оторваться от обжигающего тепла.

– Мое признание заключается в том, – его голос падает до интимного шепота, – что я ни с кем не спал уже почти два года.

Иэто мгновенно возвращает меня с небес на землю.

Изо всех сил я отталкиваю Кирана; внутри мгновенно вспыхивает гнев. Не понимаю почему, но чувствую себя... преданной?

– Не ври, – выплевываю я. – После того, что я рассказала? Не смей врать, Киран.

Его глаза расширяются, во взгляде мелькает что-то дикое.

– Я не вру.

– Чушь собачья.

Киран снова делает шаг навстречу, вторгаясь в мое личное пространство.

– Называй чушью сколько влезет, Лайла, – хрипит он. – Я не лгу. И ужтемболее не лгу тебе.

Прежде чем успеваю прикусить язык, я выдаю:

– На фанатских форумах полно...

– Следила за мной, находясь в отъезде, солнышко?

– Конечно нет. Я просто... – мозг лихорадочно ищет причину, зачем я вообще заходила на сайты сплетен. Сама не знаю, почему проверяла их с такой одержимостью. – Приглядывала за Беллой.

Киран хохочет.

– И кто теперь лжет? Признай, ты за мной шпионила.

Я скрещиваю руки на груди.

– Абсолютно нет. Не смеши.

– Прости, любовь моя, но смешно ведешь себя только ты, – он щелкает меня по носу и небрежной походкой направляется к плите, чтобы помешать соус, о котором мы благополучно забыли. – Глупо верить всему, что строчат люди на форумах.

– Но девчонки пишут...

– Они лгут, – жестко обрывает он, поворачиваясь. – Не стоит верить всему, что пишут в интернете.

Брови сходятся на переносице так сильно, что хочется разгладить их пальцами.

– Но те интимные подробности, которые они публикуют...

Киран пожимает плечами.

– Я не говорю, что святой. Да, спал с женщинами...

– Со многими, – язвительно вставляю я.

Он закатывает глаза.

– Ладно, да, со многими. У меня бурное прошлое. Но они используют эти факты и уже гуляющую по сети информацию, чтобы придумывать новые грязные байки.

Я отшатываюсь, скривившись:

– Зачем кому-то это делать?

– А зачем вообще вываливать подробности нашей сексуальной жизни на обозрение тысяч фанаток? Ради секунды жалкой славы, – ровным тоном отвечает он.

– Н-но ты же... – я сглатываю тугой ком. – Почти два года?

– Не смотри на меня так, будто увидела привидение.

– Ну, я имею в виду... это же ты.

– Спасибо, – сухо бросает он, отворачиваясь к плите.

Оттолкнувшись от шкафчиков, я инстинктивно тянусь к Кирану, услышав в голосе глухую обиду.

– Киран, извини, просто...

– Все нормально, – сухо обрывает он.

Чувство вины оседает тяжелым камнем в желудке, когда я вижу, как напрягаются его широкие плечи. Зайдя со спины, я осторожно кладу руку Кирану между лопаток. Сначала он вздрагивает, и от крошечной реакции вина вырастает до размеров Эвереста. Но я не убираю ладонь, и тот медленно расслабляется.

– Мне жаль, – говорю я надломленным голосом. – Прости, что не поверила.

Киран поворачивает голову; темная щетина трется о воротник футболки.

– Я кто угодно, Лайла, но только не лжец, – шепчет он.

– Прости, шок взял надо мной верх. Простишь?

Киран несколько секунд молчит. Потемневший взгляд медленно скользит по моему телу, изучая каждый сантиметр, словно хочет навсегда запечатлеть в памяти то, как я прошу у него прощения. Отложив деревянную лопатку, Киран поворачивается.

– Не хочешь загладить вину? – наконец спрашивает он.

Мои губы дрожат в робкой улыбке.

– И что же предлагаешь, Эшфорд?

– Свидание.

Глаза лезут на лоб. Прежде чем успеваю возмутиться, он поднимает руку, останавливая меня.

– Ты назвала меня лжецом. Думаю, я заслужил нормальное свидание.

Я фыркаю. Киран не ходит на свидания... никогда не ходил и не будет. Что бы ни побудило уйти в затяжной целибат, это не отменяет того факта, что он не проводит с женщиной больше одной ночи.

– Я – няня твоего ребенка, – привожу я самый веский аргумент.

Киран лишь пожимает плечами.

– И что? Будь моей няней и сходи на свидание.

Закатив глаза, я протискиваюсь мимо него, чтобы достать тарелки.

– Тебе не кажется, что игра в флирт зашла слишком далеко?

Он встает позади меня.

– А кто сказал, что это когда-либо было игрой?

– Для тебя все игра, – шепчу я.

Может, я просто хотела защитить свое сердце. Может, тот пронзительный взгляд напугал до чертиков. Но в ту же секунду, как слова слетают с губ, я об этом жалею. Особенно когда вижу, как что-то в глазах Кирана гаснет, и он отступает.

Вот уж действительно, язык мой – враг мой.

Киран берет себя в руки, делая вид, что ничего не произошло. Но весь оставшийся вечер больше не флиртует, и приходится постоянно напоминать себе, что это только из-за находящейся рядом Эмми.

Но я никак не могу выбросить из головы выражение боли на его лице.

Желание защитить себя порой принимает уродливые формы. И броня ранила его так сильно, что теперь я отдала бы все на свете, лишь бы повернуть время вспять и забрать слова назад.