Призрачный шанс (ЛП)

Текст добавлен: 8 июля 2026, 19:00

Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 40 Лайла

Глава 40Лайла

Книжные Стервочки

Синди: Простите, но большей дряни я в жизни не читала

Лайла: 👀

Белла: Наконец-то ты ее добила

Синди: Извини уж, мисс Скорость-2.0

Синди: Некоторые любят смаковать процесс

Лайла: Явно не в этот раз

Синди: Боже правый, нет

Синди: РЕДКОСТНАЯ ДРЯНЬ

Белла: Стоило ему потащиться за той бабой в кабинку туалета, как меня чуть не вывернуло

Лайла: Терпеть не могу сюжеты с изменами

Синди: ПОЛНЕЙШАЯ МЕРЗОСТЬ

Синди: Хочется кастрировать вымышленного мужика

Синди: Ашер везет меня в комнату ярости

Синди: Говорит, нужно выпустить пар

Белла: ХАХАХА

Белла: Возьми книгу с собой и разнеси в щепки

Солнечный луч скользит по моему лицу, вынуждая проснуться. Не сразу удается сориентироваться в пространстве и понять, отчего так затекли ноги и онемела шея: я сплю не в привычной постели. Рядом, погруженная в глубокий сон, посапывает Эмми; похоже, мы снова заснули за чтением.

Так проходили последние две ночи, пока Киран находился в отъезде. Эмми ничуть не возражает, что я сплю в ее кровати, а вот шея определенно протестует.

Медленно приподнявшись, я потягиваюсь во все стороны и с хрустом наклоняю голову вбок...

Душа едва не уходит в пятки, когда я замечаю массивный силуэт в глубоком кресле в углу. Я испуганно прижимаю ладонь к бешено колотящемуся сердцу; настоящее чудо, что не закричала и не разбудила Эмми.

Осторожно выбравшись из-под одеяла, я на цыпочках подхожу к креслу.

Какого черта?

Я смотрю на часы: шесть утра. Киран должен был вернуться только поздно вечером.

Немного пугает, что я не услышала, как он вошел. С тем же успехом в дом мог пробраться грабитель. Впрочем, если подумать... возможно, ночной сон, где он шептал мне что-то на ухо, вовсе не выдумка.

Сказать по правде, я попросту отмахнулась от подобных мыслей: последние три недели Киран неизменно играет главную роль в моих ночных грезах.

Я слегка наклоняю голову, и сердце тихонько щемит.

Казалось бы, во сне с лица должны стереться все тревоги, однако даже сейчас его брови едва заметно сдвинуты к переносице.

Клянусь, они застыли в таком положении с той самой ночи.

Той кошмарной ночи, когда сердце ушло в пятки, стоило ему переступить порог и выйти из комнаты; с тех пор оно так и не вернулось на законное место. Кажется, сердце до сих пор рвется вслед за ним, отчаянно умоляя разум подчиниться и броситься к Кирану.

Киран даже не догадывается, насколько близко я подошла к тому, чтобы сдаться.

Сколько раз уже открывала рот, готовая предложить попробовать встречаться... Но всякий раз, словно собственное тело стремится напомнить, насколько оно сломлено, меня сбивает с ног сокрушительная волна усталости или – как дня три назад – внезапный приступ головокружения, когда перед глазами начинают плясать черные мушки.

Тело словно наказывает меня, напоминая о вполне реальной причине: попытка впустить другого человека столь близко в жизнь попросту разрушит его собственную.

Родители вкалывают как проклятые, хотя им давно пора наслаждаться заслуженным отдыхом. Мама не может оставить телефон на беззвучном режиме – ее сразу накрывает паника. Отец бледнеет от обычных спазмов во время моих месячных, панически боясь, что начался рецидив.

Даже у Беллы номер лечащего врача забит в быстрый набор, а кратчайший маршрут до больницы давно изучен; клянусь, эта девчонка возит в машине собранную экстренную сумку. И ведь я ничуть не удивлена: лучшая подруга – законченный перфекционист, у нее все расставлено по полочкам, но осознание того, что Белла вынуждена помнить обо всем этом во время совместных вылазок, меня просто уничтожает.

Так быть не должно. Близкие вовсе не обязаны тащить на себе подобное бремя.

А ведь есть еще босс.

Киран, свято верящий, будто со всем справится, хотя на самом деле заслуживает жизни, наполненной счастьем, а не больничными стенами и безликими залами ожидания. Ведь чем больше проходит времени, тем сильнее жизнь увязает в кошмаре прошлого.

И, кажется, кроме меня, происходящего никто не замечает.

То, что сейчас выкидывает тело, наводит на меня кромешный ужас. Никто не в силах разгадать, почему лекарства вдруг перестали помогать. Результаты анализов приходят обнадеживающими, будто все в порядке, но симптомы кричат об обратном.

Я не здорова.

Мне никогда не стать здоровой, но я так надеялась, что действия лекарств хватит на более долгий срок.

Мне посчастливилось ненадолго ощутить вкус нормальной жизни, однако у вселенной, похоже, совсем другие планы. Может, у организма просто выработалось привыкание?

Пока в голове крутится столько безответных вопросов, я храню происходящее в тайне, прилежно маскируя хронический недосып. Скрывая то, как звенит в ушах и портится зрение, стоит подняться на ноги. Скрывая... абсолютно все.

Ломоту в теле.

Напоминающие артрит боли.

Постоянную вялость.

Ночные кошмары.

Вспышки паники.

Приступы тошноты.

Я утаиваю это ото всех, кто меня окружает, – и именно поэтому никогда не делаю тот самый шаг навстречу Кирану.

Пусть я умираю изнутри, пусть больше всего на свете хочется податься вперед, разгладить хмурую складку у него между бровей и поцеловать, пусть пальцы едва не сводит от отчаянного желания запустить их в его волосы... я продолжаю держаться на расстоянии.

Одного Киран пока так и не осознал: как бы мучительно ни страдал он сам, меня созерцание его боли убивает еще сильнее.

Осторожно пробуждая Кирана ото сна, пока сердце екает где-то в глубине живота, я делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с собой. Длинные черные ресницы вздрагивают, и бездонный океан глаз затягивает.

Впрочем, вернуть былое самообладание мне ничто не поможет.

– Лайла, – шепчет он, словно я стала ответом на самые сокровенные молитвы.

– Почему ты так рано вернулся?

Он моргает.

– Соскучился по своим девочкам.

Без прикрас.

Искренне.

Напрямик.

И меня окончательно надламывает невозможность признаться, что тоже безумно по нему скучала. Что, уезжая, Киран забирает с собой всю радость и душевное тепло.

В его присутствии жизнь наполняется лучезарным светом, какого я прежде ни с кем не знала. Она бьет ключом, дышит таким счастьем, что стоит ему уехать – и мир вмиг сереет, будто именно Киран и раскрашивал все вокруг.

Но я не похожа на Кирана: не умею раскрывать душу и подставлять сердце под удар. Никогда этого не делала. Я навсегда перестала доверять людям в тот день, когда врачи заявили, будто все болезни – лишь плод воображения, а друзья принялись разбегаться кто куда, тоже отказавшись верить.

На его губах появляется улыбка, лишенная привычного дерзкого вызова: в ней читаются лишь глубокая грусть и покорное смирение.

– Все в порядке, солнышко.

Услышав ласковое прозвище, я зажмуриваюсь.

Чертово, невыносимое прозвище.

Киран поднимается на ноги, вынуждая руку соскользнуть с его плеча, и я открываю глаза: он стоит вплотную, нависая надо мной.

– Я буду ждать, – едва слышно шепчет он.

И тут взгляд падает на то, что Киран держит в руках.

Он протягивает исписанные листки бумаги – те самые, что я набросала прошлой ночью под влиянием сиюминутного порыва, когда Эмми попросила почитать сказку.

– Ты сама сочинила?

Забрав листки, я поспешно отвожу взгляд.Боже, как неловко. Я прямокожей чувствую, как сильно полыхают щеки.

– Д-да, – с трудом выдавливаю я.

– Получилось просто потрясающе, Лайла.

Его обезоруживающая искренность поражает. Оторвав наконец взгляд от замысловатых узоров татуировок на его руках и посмотрев в одухотворенную глубину глаз, я замечаю на лице столь теплую, ободряющую улыбку, что сердце пропускает удар.

– Не знал, что ты мечтаешь писать детские книжки.

Эту сказку я сочинила для Эмми: историю о ней и папе, о том, как сильно он ее любит и бережет, как искал того, кому мог бы отдать всю нежность, и нашел. Малышка осталась в полном восторге, особенно от моментов, посвященных Кирану, – от строк, где я описывала его лучшие качества, все то, во что сама так отчаянно и тщетно пыталась не влюбиться.

– Как-то не думала, что об этом стоит распространяться, – честно бурчу я.

– Все, что связано с тобой, заслуживает внимания.

Я бессильно прикрываю глаза.

– Тебе стоит попросить Беллу нарисовать иллюстрации и помочь выпустить труд в свет.

От неожиданности я резко открываю глаза.

– Ну уж нет, пустяки, всего лишь хобби, – пожав плечами, я добавляю: – К тому же вряд ли кому-то захочется читать мои излияния.

Губы Кирана вдруг едва касаются моего уха.

– Я хочу читать то, что ты пишешь, так что не вздумай бросать, Лайла. Другие люди тоже заслуживают того, чтобы твоя искра освещала их жизнь.

Киран выходит из комнаты с таким безмятежным видом, словно вовсе не он подарил мне самую хрупкую и сильную надежду в жизни – надежду на исполнение заветной мечты, которую долго прятала в самых потаенных уголках души.

Глава 41 Киран

Глава 41Киран

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Брат от другой матери: Извините, парни, обед отменяется

Ирвинг: ЧТО

Ирвинг: Почему????

Джонсон: Слава богу, у меня дикое похмелье

Брат от другой матери: Думаю, каждому из нас не помешает день отдыха

Брат от другой матери: Но чтобы компенсировать это, завтра вечером – командный ужин!

Льюис: Это не то же самое

Ирвинг: И никогда не будет

Льюис: Создаю петицию за возвращение семейного обеда

Ирвинг: ПОДДЕРЖИВАЮ!

Валенти покинул чат

Ирвинг добавил Валенти в чат

Ирвинг: Это как-то не по-командному

Эллингтон: Не думаю, что слова «командный дух» и «Валенти» вообще совместимы

Эллингтон: Завтрашний ужин звучит отлично

Ирвинг: И че прикажете сегодня делать?

Джонсон: Заведи личную жизнь

Льюис: Я тебя прикрою, Ирвинг

О’Коннор: Буду мониторить все новостные каналы, ожидая, когда вы, два придурка, появитесь на экране

Киран: Кидай фотки, если появятся

Брат от другой матери

Киран: Ты в норме?

Киран: Почему отменил семейный день?

Брат от другой матери: Мы едем за покупками, только ты и я. Скажи Лайле, что отправились за декорациями на Хэллоуин

Киран: ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ

Киран: Обожаю Хэллоуин

Брат от другой матери: Вообще-то мы едем не за хэллоуинскими покупками

Киран: Тогда я не еду

Брат от другой матери: Киран...

Киран: Грейсон

Брат от другой матери: Ладно, мы поедем за покупками ПОСЛЕ

Киран: ПОГНАЛИ

– Гони, мать твою, деньги, Кэрол!

Крики матери эхом разносятся по квартире.

Услышав голос мужчины, я в ужасе распахиваю глаза. Спрыгнув с кровати, мчусь к шкафу. Сердце колотится настолько громко, что я удивляюсь, как сквозь грохот по-прежнему слышу его вопли, зарываясь под заранее приготовленную кучу одежды.

Здесь он меня не найдет.

Здесь он меня не увидит.

Нужно просто сидеть очень, очень тихо.

Я вздрагиваю, когда где-то разлетается вдребезги стекло. Затем еще одно, и еще.

Наверное, пивные бутылки.

Я так проголодался, что собирался высунуть нос, намереваясь проверить, можно ли прошмыгнуть на кухню за едой, но как только увидел пивные бутылки и услышал хихиканье – понял, что пока нельзя.

– Тупая шлюха! – ревет он. – Где они, Кэрол? Где деньги?

– Я-я их потратила.

– Потратила? – орет он. – Потратила?!

Его голос грохочет и, как бы сильно ни зажимал уши руками, я не могу спрятаться.

Мама начинает плакать, скулить, шмыгать, пока звуки не переходят в рыдания от боли.

– Ты знаешь правила. Раздевайся, ебаная сука.

– Нет!

– В этой жизни никому не дают подачек, а твоей жалкой заднице уж тем более. Раздевайся, мать твою!

Мама громко воет, и в голове мелькает мысль: может, выйти, чтобы... не знаю, помочь ей? Я никогда раньше не слышал, чтобы она была так напугана.

– Нет! – кричит она, а затем раздается глухой удар.

– Я сказал, раздевайся! Если не можешь отдать долг деньгами, будешь, сука, расплачиваться так, ебаная шлюха!

– Пусть расплатится мальчишка! Пусть он это сделает! Пожалуйста! – от ее сдавленных криков глаза наполняются слезами. – Возьми Кирана в качестве оплаты. Он хороший мальчик, – повисает такая тяжелая пауза, что я перестаю дышать. – Я знаю, что он тебе нравится.

Перед глазами пляшут черные точки, в ушах звенит, а к горлу подступает жгучая желчь.

Нет, нет, нет.

Я ненавижу этого дядю. Ненавижу его. Она же это знает. Слышит, как я потом плачу, и смывает его следы.

Знает, как сильно я ненавижу его прикосновения!

Дверца шкафа внезапно распахивается, и прежде чем успеваю закричать, его руки ныряют в кучу одежды и смыкаются на моих предплечьях.

– Иди сюда, мальчик.

– Нет! – кричу я, срывая голос.

Но когда меня выволакивают в гостиную и швыряют на диван, когда взгляд цепляется за мать, скулящую в углу, раскачиваясь взад-вперед с огромными черными зрачками, я понимаю: сколько бы ни кричал, меня это не спасет.

Я резко сажусь в постели, судорожно хватаясь за грудь; сердце бешено колотится. Это гребаное воспоминание преследует меня в кошмарах каждую божью ночь.

Спина покрыта потом, волосы прилипли ко лбу. Я лихорадочно моргаю, оглядывая комнату, чтобы доказать собственному мозгу: я не в той квартире. Я в своей постели. В своем доме. И я вбезопасности .

Я в безопасности.

Хихиканье Эмми и Лайлы, доносящееся снизу, успокаивает сердцебиение.

Откинувшись на подушки, я морщусь и тут же сползаю с матраса. Простыни насквозь мокрые – выглядит так, будто я обмочился, а не просто вспотел.

Иисусе, эти сны сводят с ума.

Кошмары были со мной всегда; воспоминания из детства регулярно отравляли сны. Но в основном содержали все то, что со мной творила заведующая. Я искренне верил, что воспоминания о матери надежно заперты в ящике, спрятанном в самых темных уголках подсознания.

Но после той ночи с Лайлой они вырвались на свободу. Она в этом не виновата, но жгучее чувство, что тебя не выбрали, что недостаточно хорош, что тебя не любят – возвращается, чтобы мстить.

Элли, Карлтон, Грейсон и Дрю – те, кто стал мне ближе кровной родни – налепили пластыри на раны, а ситуация с Лайлой сорвала их с мясом.

Я не знаю, сколько еще это выдержу. Сколько еще смогу страдать, потому что это происходит не только во сне. Любая мелочь начинает напоминать о том времени, даже когда я бодрствую.

И я это ненавижу.

Если бы хоть раз с кем-нибудь был до конца откровенен, если бы хоть раз открылся, мне бы тут же посоветовали пойти к психотерапевту. Я не дурак, сам понимаю, что это нужно. Но говорить о случившемся чертовски больно и травмирующе. Придется переваривать воспоминания и эмоции, проживать одно за другим, и от одной только мысли об этом хочется побежать в ванную и проблеваться.

Однажды я найду в себе силы взглянуть воспоминаниям в лицо, но точно не сейчас.

Казалось, я держу все под контролем. Думал, что заставил сознание все забыть, но, похоже, нравится или нет, меня заставляют с этим разобраться.

Проведя ладонью по лицу, я заключаю с собой сделку: если кошмары продлятся еще месяц... я найду специалиста, чтобы выговориться, как бы паршиво ни было.

Тело пробивает крупная дрожь.

Какое же это омерзительное чувство – знать, что придется заставлять себя рассказывать о том, как тебя принуждали делать то, чего не хотел. Наверное, поэтому я противлюсь терапии, когда дело касается воспоминаний. Это ощущается как очередное насилие.

Взяв телефон, я вижу град сообщений от Грейсона, напоминающего о сегодняшнем шоппинге.

Со стоном я заставляю себя подняться и начать этот день. Заставляю разум вернуться в реальность и пытаюсь выдавить из себя хоть каплю воодушевления. Но больше всего напрягает то, что Грейсон, как обычно, раскусит ложь на раз-два.

Лайла поняла, что что-то не так, и, кажется, догадалась, что дело не просто в окончании уговора. Под ее взглядом – всегда таким пытливым, мягким, открытым и располагающим – я чувствую себя абсолютно беззащитным.

Хочется спрятать лицо в изгибе ее шеи, обнять и выложить все, что творится в голове. Но это опасно.

Чертовски опасно.

Я никогда ни единой душе не рассказывал о маминых «друзьях».

Именно поэтому, бросив один-единственный взгляд на нее в очаровательном свитере, на льдисто-голубые глаза и усыпанное веснушками лицо, я чмокнул Эмми в макушку и пулей вылетел из дома.

За мной должен был заехать Грейсон, так что он немного опешил, спустившись по лестнице и застав меня на диване, уплетающего хлопья прямо из коробки под «Девочек Гилмор». Впрочем, все равно ничего не сказал.

Для многих этот сериал – просто уютное шоу. Для меня же он – воплощение того, чего никогда не было: любящей матери. В детстве я иногда мечтал, чтобы Лорелай была моей мамой.

– Что с тобой?

– М-м?

Грейсон отстегивает ремень безопасности, и только сейчас я понимаю, что мы припарковались. Как долго вообще стоим?

– Я давал тебе личное пространство, чувак. Более чем достаточно. Белла постоянно твердит, что я должен дать тебе время переварить эмоции, но это? Брат, ты сам на себя не похож. Я даже вспомнить не могу, когда ты в последний раз нормально шутил.

Я откидываю голову на подголовник и шумно выдыхаю.

– Знаю. Я знаю, просто...

– Не можешь об этом говорить, – заканчивает он, прекрасно зная, что я собирался сказать.

– Поверь, если бы мог – сказал бы. Я просто не могу, – кажется, я никогда не смогу выдавить из себя эти слова.

Меня насиловали.

Собственная мать отдала меня насильнику. А потом выкинула на обочину, как собаку.

И после того дня меня больше никто и никогда не любил.

Грейсон молчит так долго, что я поворачиваю голову.

Лучше бы этого не делал.

Его брови сдвинуты на переносице, в каждой морщинке на лице читается тревога, а взгляд пытливо ощупывает меня. Я боюсь, что он увидит слишком много.

– Пожалуйста. Я расскажу, если когда-нибудь буду готов. Вся эта ситуация с Лайлой просто всколыхнула кучу дерьма, окей?

– Связанного с матерью? – мягко уточняет он.

Я киваю. После подтверждения Грейсон тяжело выдыхает.

– Я, наверное, прозвучу как мудак, и видит бог, люблю Лайлу как сестру, но ты мой лучший друг, Киран. Я же вижу, как тебя убивает находиться рядом с ней и при этом не быть вместе, – он потирает шею. – Может, стоит найти другую няню?

– Я не могу так поступить с Эмми, —или с собой. – Лучше соглашусь на то, что есть между нами, чем больше никогда ее не увижу.

Грейсон кивает.

– Я уважаю твое решение. Видит бог, Белла тоже не давала мне спуску в те первые несколько месяцев, так что когда говорю, что понимаю тебя – я правда понимаю. И не злись, что спросил. Я просто должен был поставить твои интересы на первое место.

Губы дергаются в попытке улыбнуться, но выходит натянуто.

– Ты хороший друг.

– Видимо, недостаточно хороший, – в его глазах сгущается тьма, а голос становится таким хриплым от эмоций, что сердце камнем падает на дно океана. – Что ты имел, сказав, что, если бы не я, тебя бы здесь не было?

– Решил заставить меня расплакаться, капитан?

– Нет, просто... ты...?

– Хотел умереть? – рублю я, потому что знаю, что Грейсон не сможет произнести эти слова. – Да. Очень часто, будучи младше, – я отворачиваюсь к лобовому стеклу, чтобы не видеть опустошения в глазах друга, вскрываю грудную клетку и шепчу: – В приюте было тяжело расти... очень тяжело.

Повисает долгая тишина, а затем Грейсон выдавливает сдавленным голосом:

– Прости, что никогда этого не замечал. Прости меня, Киран.

Подавшись вперед, я хлопаю его по плечу и крепко сжимаю.

– Ты и твоя семья сделали для меня больше, чем кто-либо когда-либо в этой жизни. Не за что извиняться, Кроуфорд.

Он кивает, но слезы, стоявшие в глазах, начинают скатываться по щекам.

– Спасибо, что не сдался. Это бы окончательно сломало мне психику.

Ничего не могу с собой поделать – я смеюсь.

– Не мог же я бросить лучшего друга разгребать дерьмо под названием «жизнь» в одиночку.

Он шмыгает и слабо усмехается.

– Да, не мог. Я бы был очень зол, решись ты меня бросить.

Теперь на лице расцветает искренняя улыбка. Я смотрю на лучшего друга и кристально ясно вижу, как сильно он мной дорожит.

– Спасибо тебе за все, друг, – хрипло произношу я. Затем выпрямляюсь и хлопаю в ладоши – мне жизненно необходимо разрядить обстановку. – А теперь ты наконец объяснишь, какого черта притащил меня в магазин в воскресенье?

Губы Грейсона подрагивают. Резкая смена эмоций заставляет меня напрячься.

– Ты же не заставишь меня покупать платья принцесс, да? И никаких секс-шопов, потому что клянусь богом, Грейсон...

– Я покупаю кольцо, – выпаливает он.

Я перелетаю через консоль между сиденьями и набрасываюсь на него прежде чем тот успевает хотя бы моргнуть.

– Святая срань! – я бью Грейсона кулаком в плечо.

– Ай!

– Какого хрена ты молчал?! Завел разговор обо мне, а сам? Ты покупаешь гребаное кольцо!

Грейсон смеется, суетливо оглядывая парковку.

– Тс-с, нас вообще-то могут узнать, придурок. Я хотел бы сделать Белле предложение прежде, чем об этом раструбят на весь мир, – он добродушно меня отпихивает и выдает фирменную ослепительную улыбку. – Но приятно знать, что ты в восторге.

– В восторге?! Да я в экстазе! Чувак, я... я сейчас расплачусь.

Грейсон отвечает с непроницаемым лицом:

– Я делаю предложение не тебе. Притормози, Эшфорд.

– Нет, я серьезно. Это просто сделало весь мой день. Я и правда вот-вот расплачусь.

Грейсон трясется от смеха.

– Ну давай, порыдай, пока мы не вышли из машины. Не хватало еще, чтобы кто-то сфотографировал, как я захожу в ювелирный.

Я пытаюсь взять себя в руки, но как только чувствую, что по щеке катится слеза, Грейсон перегибается, захлопывает мою дверь и бормочет себе под нос:

– Твою ж мать.

– Ты женишься, чувак! Дай прочувствовать момент!

–Мой момент, ты хотел сказать?

– Я теряю лучшего друга! – драматично причитаю я, поддразнивая его. Мою радость не описать словами.

– Ради всего святого, Киран. Никого ты не теряешь.

Я обвиняюще тычу в него пальцем.

– Надеюсь, я первый, кому ты рассказал, засранец.

– И почему мы столько материмся?

Я пожимаю плечами.

– Момент-то исторический. Ситуация обязывает, – я прищуриваюсь и повторяю: – Так я первый?

Он вздыхает.

– Да, Киран, ты единственный, кто знает.

Я победно вскидываю кулак в воздух.

– Да, черт возьми! Я лучший хранитель секретов, клянусь.

– Ты им не будешь, если продолжишь орать. Люди смотрят, – замечает он, косясь на парковку.

– Нужна маскировка. Мы ни за что не зайдем туда незамеченными.

Он прикусывает нижнюю губу.

– Думаешь?

– Уверен, – ухмыляясь, я поигрываю бровями. – Предоставь это мне, капитан. Я все улажу.

Прежде чем Грейсон успевает вставить хоть слово, я выпрыгиваю из машины и направляюсь ко входу в торговый центр. Но готов поклясться, я слышу, как тот бормочет о том, что теперь боится за свою жизнь.

Грейсон отчаянно мотает головой.

– Да ни за что! Я этоне надену!

– Ой, перестань быть таким слабаком и надень чертову маску!

– Издеваешься? Это привлечет еще больше внимания!

– Зато никто не увидит наших лиц.

Грейсон переводит взгляд с меня на голову обезьяны и обратно.

– Нет, исключено. Я не собираюсь покупать... – он озирается по сторонам и понижает голос, – кольцо для Беллы в маске обезьяны!

Я закатываю глаза.

– Снимем их в магазине, идиот. Это для того, чтобы прошмыгнуть незамеченными.

Уперев руки в бока, Грейсон поджимает губы, выглядя так, будто лимон проглотил.

– Не мог придумать что-нибудь получше?

Я фыркаю и указываю на две одинаковые обезьяньи головы.

– Лучше? Это же просто гениально. Идеальный план.

– Ты идиот, – отчеканивает он.

– Не-а, я считаю, это гениальнее некуда. Надо будет сдать тест на гениальность.

Грейсон косится на меня.

– Такого слова даже не существует.

Отмахнувшись, я напяливаю на себя голову примата, с удивлением отмечая, как быстро внутри становится жарко.

– Будет странно, если я надеюсь, что нас кто-нибудь сфотографирует на память? – подпрыгнув, я кручусь. – О! Давай снимем влог о покупке кольца! Потом Белле покажем.

Грейсон, естественно, протестует, мотая головой, но я его игнорирую. Не чувствовал себя таким счастливым уже несколько недель.

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы снова что-то почувствовать, нужно просто надеть гигантскую голову обезьяны?

– Откуда ты вообще знаешь, как снимать влоги?

– Ты что, влоги не смотришь?

– Нет.

– Многое теряешь, капитан.

Я достаю телефон, устанавливаю на задний борт пикапа Грейсона, нажимаю на запись и показываю в камеру большой палец. Сквозь дырки для глаз почти ни хрена не видно, но хватает обзора, чтобы схватить вторую обезьянью голову и нахлобучить ее на Грейсона.

– Эй! – он отшатывается, едва не теряя равновесие.

Повернувшись к камере, я снова показываю большой палец вверх и заявляю:

– Добро пожаловать в семью, Бел!

Грейсон подходит и тяжело вздыхает.

– Извини, Огонек, но он идет в комплекте.

Я толкаю его локтем под ребра. Обезьянья голова клюет носом, когда Грейсон сгибается.

– Оскорбления оставь при себе.

Он кашляет и уже собирается стянуть маску, но я торопливо напяливаю ее обратно.

– Пошли, дружище, мы же не хотим привлекать лишнее внимание.

– Ага, – саркастично кряхтит он. – Не хотим.

Мы сидим рядом. Грейсон держит в руках кольцо, сделанное на заказ для Беллы, и у обоих на глаза наворачиваются слезы при мысли о будущем, ради которого он так усердно работал.

– Оставлю вас на минутку, сэр.

Грейсон даже не замечает, как ювелир уходит. Не замечает, с каким довольным лицом тот смотрел на наши восхищенные рожи. Улыбка Грейсона настолько широкая, что я тоже начинаю радостно смеяться.

– Черт возьми, капитан, я не могу быть счастливее. Ты это заслужил.

– Кто бы мог подумать, что самые темные дни приведут меня к ней?

– Когда планируешь сделать предложение?

Он переводит на меня взгляд.

– Я тебе доверяю, но не с этим. Скажу дату, когда определюсь, но хочу, чтобы все прошло тайно, лично и без лишних глаз.

– Справедливо, уважаю. Ты хочешь, чтобы все прошло гладко.

– Я хочу, чтобы все былоидеально . Она заслуживает самого лучшего.

– Это уж точно.

Грейсон толкает меня плечом.

– Может, я и раскис, держа в руках кольцо, которое планирую подарить Белле, но, поверь, твое время с Лайлой тоже придет.

Я морщусь и бормочу:

– Давай не будем портить настроение.

– Нет, самое время. Не будь я настойчив с Беллой, не продолжи появляться в ее жизни и доказывать свою любовь – неизвестно, где бы я оказался. Знаю, Лайле ты небезразличен, но по какой-то причине она тормозит. Просто не сдавайся.

Я хлопаю Грейсона по спине, в основном соглашаясь лишь для того, чтобы тот заткнулся. Это его момент. Он не должен быть омрачен моей не самой приятной личной жизнью.

Грейсон снова опускает взгляд на кольцо; на лице читается благоговение.

Надеюсь, однажды и я получу свой хэппи-энд.

Час спустя

Обезьяньи головы надежно скрывают наши лица, Грейсон сжимает в руке неприметный пакет с кольцом. К нам подбегает какой-то пацан и протягивает руку для «дай пять».

– Охрененно, чуваки! Готовитесь к Ночи Страха?

– Ага, бро!

Грейсон посмеивается над моей наглой ложью. Но когда пацан убегает, взгляд цепляется за постеры комнаты страха, расклеенные по всему торговому центру, и в голове всплывают слова ювелира.

И тут меня осеняет.

– Святое дерьмо, кажется, я знаю, что делать.

– Что?

Указывая на Грейсона, я начинаю смеяться.

– Ты же у меня в долгу, так?

– Эм, нет? Но могу помочь.

Я хватаю его за плечи и быстро тащу к машине.

– Отлично, потому что в этом деле понадобится вся возможная помощь, – с ухмылкой я забираюсь в пикап, даже не потрудившись снять обезьяний костюм, и набираю номер Лайлы.

Грейсон тут же стягивает маску и обращает на меня хмурый взгляд.

– Что ты задумал?

– Следую твоему совету, – объясняю я, но от этого он хмурится еще сильнее.

Лайла берет трубку после третьего гудка, слегка запыхавшись.

– Привет, все в порядке?

– Более чем. Белла с тобой?

На линии слышится какое-то шуршание, а затем Лайла говорит:

– Ты на громкой связи. Что случилось?

– Твоя мама постоянно просит повидаться с Эмми, верно?

Грейсон выглядит таким же озадаченным, как и голос Лайлы.

– Эм, да, а что?

– Позвони и узнай, свободна ли она.