Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

От удивления глаза едва не вылезают из орбит.

Хлопнув меня по плечу, О’Коннор с нажимом повторяет:

– Сделай так, чтобы Лайла знала: ее более чем достаточно.

– Слушай, а откуда ты знаешь эту дыхательную технику? – спрашиваю я.

О’Коннор поджимает губы.

– От брата. Мама говорит, он прямо с рождения рос жутким паникером.

– Да ладно? Он всегда кажется таким...

– Собранным? Ага, только внутри все совсем иначе. Он просто здорово научился прятать тревогу.

– Есть какие-то секреты?

О’Коннор фыркает.

– Ну да, охренительно сильные колеса.

Глава 52 Лайла

Глава 52Лайла

Сексуальный красавчик: Прикрепленные координаты

Лайла: Мне стоит бояться?

Сексуальный красавчик: Рядом со мной – никогда, солнышко

С громким стуком захлопывается водительская дверца, и я выхожу посреди ничего – серьезно, торчу бог знает где на склоне одной из гор Колорадо. Хотелось бы заявить, будто мне отлично знакомы эти места, ведь здесь прошла вся жизнь, однако большую ее часть пришлось провести в четырех стенах: либо у себя в комнате, либо в больничной палате.

Вечно не хватало ни времени, ни сил на вылазки в горы, и сейчас, когда солнце садится, окрашивая горизонт в нежно-розовый цвет сахарной ваты, я отчетливо понимаю: какая же непростительная глупость, что не бывала здесь раньше.

– Киран? – зову я.

Лекарства снова начали действовать, и я уже далеко не так заторможена, как всего неделю назад, но усталость никуда не делась. Правда, теперь она иная – тяжелая, пропитанная непреходящей грустью.

Внезапно Киран выскакивает из-за деревьев, и по лицу расплывается широкая улыбка.

– Нашла-таки.

– Трудно было промахнуться, – отзываюсь я, указывая на приколоченную картонку с надписью «Паркуйся здесь». – И что мы делаем на самой вершине?

Протянув руку, Киран переплетает пальцы с моими, подносит ладонь к губам и нежно целует тыльную сторону.

– Предпочту показать.

Прикусив губу, я позволяю увлечь себя по едва заметной, прорубленной сквозь чащу тропинке; обступившие деревья словно принимают нас в свои объятия.

– Как прошел день? – спрашивает он, пытаясь завязать ни к чему не обязывающий разговор.

Киран никогда не заводит пустых разговоров. Вообще никогда.

– Эм... нормально?

– Что ж, скоро станет гораздо лучше, чем просто «нормально».

– Неужели?

– О да, малышка, даю слово.

Зайдя вперед и встав лицом ко мне, Киран вытирает ладони о черные джинсы и мимолетно облизывает губы.

– Киран Эшфорд... ты что, нервничаешь?

– Еще бы, черт возьми, конечно, нервничаю.

Впервые за целую неделю я смеюсь, причем не просто тихонько прыскаю в кулак, а хохочу от души, искренне, всем сердцем. И ничуть не удивляет, что вернуть мне радость удалось именно Кирану.

В его глазах вспыхивают живые искорки.

– Как же я соскучился по этому звуку.

– По моему смеху?

– Твоя радость – единственное, ради чего я живу, – сделав судорожный вдох, он продолжает. – Знаю, последняя неделя выдалась невыносимой. Знаю и то, что ничем не могу помочь, и соврал бы, заявив, будто самого происходящее не убивает. Тебе приходится мириться с огромными переменами, отказываться от вещей, которые вовсе не должна терять, и, черт возьми, солнышко, если бы мог все изменить, я бы решился сию секунду. В мгновение ока. Без лишних вопросов и сомнений.

Глаза начинает щипать от подступающих слез.

Протянув руку, Киран сжимает мои ладони.

– Ради тебя я готов от всего отказаться. Я люблю тебя всем сердцем и, самое главное, люблю такой, какая ты есть.

Нижняя губа дрожит, ноги подкашиваются.

– Но ты же говорил, что хочешь большую семью. Говорил, что мечтаешь о теплом, уютном доме, который сможешь создать... А я ничего этого не могу дать, Киран, – голос срывается. – Не могу дать то, чего ты заслуживаешь, а ведь после прожитого в детстве ты достоин счастья как никто другой. Больше чем достоин – жизнь осталась у тебя в долгу.

Я пытаюсь высвободить руки, отступить назад, но он не позволяет – делает шаг вслед за мной, не разжимая пальцев. Напротив, Киран цепляется за ладони мертвой хваткой.

– В том-то и дело: без тебя никакой семьи не будет. Ты и есть моя семья, Лайла, ты и Эмми. Вы – все самое дорогое, что у меня есть. Ты моя вторая половинка, человек, с которым хочу делить любые взлеты и падения, и если рядом не окажется тебя, я просто не знаю, как справлюсь. Именно ты принесла свет в мою жизнь, когда над головой висели одни сплошные грозовые тучи, – он слегка наклоняется, заставляя встретиться взглядом. – Если ты уйдешь, то заберешь с собой счастье. Ты нужна мне не для того, чтобы рожать детей, а потому, что я люблютебя .

Он подходит еще ближе, так что наши мыски соприкасаются; выпускает ладони и бережно обрамляет щеки руками, словно я величайшая ценность во всей вселенной.

– Именнотебя , Лайла Карсон. Я люблю тебя и тот свет, который излучаешь, куда бы ни пошла.

Я беспомощно качаю головой, слезы катятся по щекам. Вот почему так не хотела этого разговора. Вот почему всеми силами его избегала.

– Я не позволю тебе отказываться от мечты, тем более от такой важной, как семья.

– Ты меня не слышишь, маленькая.Ты и есть моя семья, – он подается вперед и шепчет, прижимаясь губами к моему лбу. – Без тебя никакой семьи не сложится, и Эмми это подтвердит, – отстранившись, Киран пристально смотрит мне в глаза и искренне добавляет: – Кое о чем ты забываешь спросить: какой именно я вижу нашу семью? Я ведь всегда хотел усыновить ребенка, Лайла. Всегда. Знал: если встречу родную душу, то обязательно захочу спасти детей от той же участи, что выпала мне. Семья никогда не сводилась к кровным узам. Если не считать Эмми, вся моя семья состоит из людей, которых встретил в жизни и успел всем сердцем полюбить.

От каждого его слова перехватывает дыхание.

– И ты действительно готов отказаться от возможности завести собственных детей?

– Ты имеешь в виду кровных? Конечно. Любой ребенок, которого усыновлю, станет моим, а если ты любишь меня достаточно сильно – то нашим общим, – его большие пальцы ласково скользят по моим щекам, осушая слезы. – Я хочу пройти этот путь именно с тобой, Лайла. И ни с кем другим.

– Ты уверен?

Сердце просто не выдержит, если Киран говорит все это лишь для того, чтобы потом передумать. Последнее время я сходила с ума, вынужденная отказаться и от собственной мечты, и от заветных желаний Кирана. Подобная безысходность ранила сильнее всего.

Киран заслуживает права построить и создать ту жизнь, которой был лишен в детстве, и осознание неспособности подарить ему такое будущее попросту уничтожало, разрывало на части. И потому, когда стою и слушаю, как Киран изливает душу, предлагая именно то будущее, которое, как я думала, навсегда отняли, во мне снова зарождается надежда.

– Уверен ли я? Солнышко, да готов на колени перед тобой встать и умолять.

– А если снова случится обострение?

– Значит, я буду о тебе заботиться.

– Говоришь так, словно это проще простого.

– Потому что так оно и есть. Я настолько сильно люблю тебя, Лайла, что пойду на что угодно. Я хочу провести остаток жизни, любя тебя, – Киран целует меня, и в нем столько страсти, что кружится голова. – Пожалуйста, позволь любить тебя, – шепчет он.

Не приходится раздумывать ни секунды.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да, хорошо.

На лице Кирана расцветает улыбка, а по щеке катится одинокая слеза. Приподнявшись на цыпочки, я смахиваю ее и тихонько усмехаюсь.

– Ты ведь неспроста затащил меня в глушь ради разговора? Не собирался же ты похитить, ответь я отказом?

Он подмигивает.

– Никогда не узнаешь, но что-то подсказывает: твое помешанное на темных романах воображение ничуть бы не возражало против подобного исхода.

– Если бы речь шла о тебе – нисколько. А вот окажись на твоем месте кто-то другой, я бы до смерти перепугалась.

– Радует, что инстинкт самосохранения при виде чужаков в тебе все еще жив.

Тихонько фыркнув, я картинно сдвигаю бедро в сторону и складываю руки на груди.

– Ну а если серьезно, зачем мы пришли?

Киран лишь загадочно улыбается.

– А ты пойди и взгляни.

Вложив ладонь в его протянутую руку, я послушно шагаю следом; Кирану не приходится далеко идти, чтобы я наконец поняла, ради чего он заставил тащиться на склон горы.

Из груди вырывается изумленный вздох, я судорожно прижимаю ладонь к губам, ошеломленно разглядывая то, что он устроил.

Посреди поляны высится разбитая палатка, над землей натянуты светящиеся нити гирлянд, а вокруг потрескивающего костра уютно расположились два кемпинговых кресла. В стороне обустроен стол со всевозможными снеками, среди которых красуются крупные белые и розовые маршмеллоу, печенье и шоколад.

На глаза вновь наворачиваются слезы, хотя казалось, будто я уже выплакала все до единой капли.

Сердце никак не оправится от эмоциональной встряски уходящей недели, от резких перепадов чувств, но этот момент дарит чистое, неподдельное блаженство.

Киран наклоняется и подбирает книгу, которую я прежде не замечала. Он протягивает ее, и, принимая подарок, я ловлю себя на том, что руки мелко дрожат.

Передо мной экземпляр любимой книги – тот самый, где Киран оставлял на полях заметки.

Внезапно поражает осознание, словно удар молнии.

– Ты воссоздал сцену из моей любимой книги!

Киран смущенно потирает затылок – повторяю,смущенно !

– Знаю, в книге герой устроил все на заднем дворе, но ты заслуживаешь горной красоты. К тому же так мы сможем вычеркнуть один пункт из списка, – он пытливо вглядывается в мои глаза. – Помню, ты говорила, что никогда не ходила в поход и мечтаешь...

Я не даю Кирану договорить. Бросаюсь к нему на шею, крепко обнимая, и тот подхватывает меня, как делал уже не раз. Стоит осыпать его щеку градом поцелуев, как раздается звонкий смех, заставляющий мою душу петь.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – восклицаю я.

– Тебе нравится? – спрашивает он, не скрывая волнения.

Я улыбаюсь, оказавшись наконец на уровне его глаз.

– Нравится? Да я в восторге, Эшфорд!

На его лице наконец расцветает широкая улыбка.

– Слава богу, а то я возился несколько часов.

Я запечатлеваю на его губах еще один поцелуй и провозглашаю:

– Давай приготовим сморы8 !

Я ведь никогда в жизни их не готовила.

Киран тихонько смеется над моим восторгом и бережно опускает на землю, после чего увлекает к притащенному столу с едой.

– Мы правда останемся на ночь?

– Разумеется, у нас ведь поход с ночевкой. Я попросил твою маму собрать сумку.

– А с кем осталась Эмми?

– С твоей мамой и Элли. Правда, в ночную смену заступает Элли.

– Вовсю ее балуют, надо полагать?

– Еще бы, – Киран достает телефон и показывает присланную фотографию, где Эмми в комнате сидит по уши в куклах Барби. – Ладно, хватит экранов, давай проведем эту ночь только вдвоем, – он игриво поводит бровями и добавляет: – И, возможно, вычеркнем еще пару пунктов из списка.



– Нам нужно обязательно приехать сюда вместе с Эмми, – шепчу я, любуясь тем, как звезды мерцают в такт огонькам гирлянды.

Два часа спустя, сытые и довольные, мы сидим на бревне у костра под высоко поднявшейся луной, укутавшись в один плед.

– Понятия не имею, придет ли она в восторг или испугается до смерти.

Из-за темноты, этот подтекст отчетливо читается между строк.

– Если развесишь такие же гирлянды, она точно будет в восторге. Может, выберемся куда-нибудь вместе с Беллой и Грейсоном? Пусть и Бэмби с собой возьмут.

– Блестящая мысль. Как только у нас с Грейсоном выдадутся выходные, так сразу и поедем.

Киран замолкает, и тело внезапно пронзает напряжение. Ждать объяснений долго не приходится. Подцепив кочергой маршмеллоу, он рассеянно крутит его над пламенем и как бы между прочим роняет:

– Я заявил на заведующую.

Я резко поворачиваюсь, пытаясь разглядеть на его лице хоть какие-то эмоции, но безуспешно.

– И как ты? Что произошло? Что ответили?

– Что я далеко не первый, кто на нее заявил.

Вся тяжесть происходящего камнем ложится на плечи.

– Вполне... ожидаемо.

– Меня удивило, что она до сих пор работает, – на его щеке гневно дергается желвак. – Пришлось пустить в ход имя и пригрозить, что предам историю огласке и буду позорить ее на весь мир, пока дело не сдвинется с мертвой точки.

Я изумленно приподнимаю брови.

– И как они отреагировали?

На губах Кирана играет мрачная усмешка.

– Наконец-то зашевелились.

– Чертовы ублюдки.

Киран поворачивается ко мне, в глазах вспыхивает озорной огонек, а губы растягиваются в лукавой, чуть кривоватой усмешке.

– Ты никак в британки записалась, солнышко?

Закатив глаза, я шутливо толкаю Кирана в плечо.

– Набралась из книги. Мне просто нравится словечко, звучит куда лучше, чем...

– Договаривай.

Я забавно морщусь.

– И не подумаю.

– Ну же, малышка, пошепчи мне пошлости.

– Ни за что, и прекрати переводить тему! – прыснув, сквозь хохот выдавливаю я. – Что теперь будет?

– Какая ты сообразительная, – шумно выдохнув, продолжает он. – Если честно, без понятия. Сказали, начнется проверка заявлений и нынешнего состояния приюта. Я поделился страхом, что детский дом закроют, но меня заверили: в случае ее отстранения закрытие приюту не грозит.

– «В случае»?

– Да, я тоже сразу зацепился за формулировку.

– И ты действительно исполнишь угрозу?

Киран задумчиво проводит языком по губам.

– Поступить так будет правильно.

Переплетя наши пальцы, я нежно сжимаю его ладонь.

– Надеюсь, тебе не придется делать ничего против воли. Хочется верить, что они добросовестно выполнят работу, уволят ее и добьются реального срока.

Киран в ответ кивает, но внезапно переводит разговор совершенно в другое русло.

– Какой ты видишь нашу совместную жизнь?

Шевеля палкой угли в костре, я задумчиво напеваю под нос, давая столь необходимую передышку.

– Наполненной радостью и приключениями.

– И каких же приключений тебе хочется?

– Вот таких: с палатками, битвами на водяных пистолетах, походами в книжные лавки, – улыбаясь собственным мыслям, я прикусываю губу. – Киран, все, что ты для меня сделал... именно о подобной жизни я и мечтала. О той, которую уже начали строить.

– И она получается довольно сказочной, не находишь?

– Предел всех мечтаний.

– Но если бы появилась возможность добавить что-то еще? – с хрипотцой в голосе допытывается он.

Позволив себе помечтать, я едва слышно шепчу:

– Мечтаю издавать детские книжки.

– И будешь, – уверенно заявляет Киран. – Тут правильно использовать не «если», солнышко, а «когда».

– Белла говорила, что с радостью нарисует иллюстрации.

Уголки губ Кирана вздрагивают в улыбке.

– Так и знал. Вот увидишь, она увлечется и станет просиживать за рисунками до самого рассвета, а мы начнем получать ворчливые сообщения от Грейсона с требованиями вернуть ему любимую.

Я смеюсь, когда воображение живо рисует гневные тирады, которые непременно прислал бы парень лучшей подруги.

– И во всем обвинит нас, верно?

– Еще бы, в его глазах Белла безгрешна.

Я незаметно кошусь на Кирана, но тот тут же ловит мой взгляд.

– Что? – с улыбкой интересуется он.

– Хочу услышать, чего хочется тебе. Все только и пекутся о моем счастье, но важно знать, что и твои заветные мечты исполнятся, Киран.

Киран вытягивает ноги; от прежнего шутливого тона не остается и следа, когда он запрокидывает голову и устремляет взгляд на звезды.

– Я хочу усыновить детей, много детей. Хочу подарить им настоящий дом. В приюте постоянно молился, чтобы меня кто-нибудь забрал. Хочется исполнить заветную мечту ребенка, вернуть все, чего его безжалостно лишили. Мечтаю, чтобы дом полнился детским смехом, дышал теплом и счастьем, – переведя взгляд на меня, он едва заметно улыбается. – И я знаю, что вместе мы со всем справимся. Ты будешь писать детские книги и работать с Беллой, а я продолжу кататься и, очень надеюсь, по выходным стану учить кого-нибудь из малышей стоять на льду.

Развернувшись ко мне всем корпусом, он тихо шепчет:

– Но прежде всего хочется просто жить – с тобой и с Эмми. Хочу пускаться в авантюры, возить вас в походы. Мечтаю проводить выходные в библиотеке: собирать лего и наблюдать, как читают две мои любимые девочки. Хочу возвращаться домой, зная, что ты ждешь меня в постели, и просыпаться от того, что мирно спишь на груди, – он коротко усмехается собственным мыслям. – Мечтаю приходить домой и чувствовать запах еды, которую ты умудрилась спалить.

Я легонько бью его по плечу.

– Эй! Я вообще-то исправляюсь... ну, почти.

– Впрочем, роли не играет: мы ведь оба знаем, что стоит переступить порог, как ты умоляюще попросишь меня спасти положение и приготовить ужин самому.

– Не исключено, – поддразниваю я.

Киран подается вперед, вовлекая меня в поцелуй.

– Мне дороги абсолютно все мгновения рядом с тобой, солнышко, включая и подгоревшую стряпню, – выражение его лица становится серьезным. – Как отнесешься к тому, если Эмми назовет тебя мамой?

Сердце екает.

– Подобное доверие станет для меня величайшей честью, – где-то глубоко внутри я всегда чувствовала, что нас связывает особая нить, выходящая далеко за рамки обязанностей обычной няни.

На губах Кирана играет усмешка.

– Вот и славно, потому что сдерживать ее порыв уже вряд ли выйдет.

– Вся в отца.

– Такая же обаятельная в упорстве?

– Упрямая до невозможности, – понизив голос, я едва слышно шепчу: – Но в одном мы точно сходимся.

– И в чем же, солнышко?

– В том, что я до безумия люблю вас обоих.

Ладонь Кирана скользит вверх, бережно очерчивая мою щеку.

– Самое время перестать бегать от неизбежного – от нас.

Не дав себя поцеловать, я ехидно замечаю:

– Я по-прежнему считаю, что ты единственный пес, которому самое место в вольере.

– А я до сих пор подписываюсь под каждым словом, сказанным в день нашего знакомства.

– Под какой именно частью? Ты тогда все уши мне прожужжал, Эшфорд.

В его голубых глазах вспыхивают озорные искорки.

– Под той, где пообещал на тебе жениться.



Список желаний Лайлы

Устроить битву на водяных пистолетах

Зайти дальше поцелуев

Испытать оргазм в общественном месте

Побывать на лучшем свидании в своей жизни

Пообниматься у камина

Заставить парня броситься под мою машину (этот пункт заставил вписать Киран)

Обзавестись книжными полками, сделанными на заказ

Поцеловаться взасос с парнем в маске

Нарядиться в парные костюмы

Лишиться девственности

Заняться сексом в общественном месте

Услышать признание в любви

Отправиться в поход в горы с палаткой

Пожарить маршмеллоу на костре

Влюбиться в Кирана Эшфорда (еще одна приписка Кирана)

Стать счастливой

Эпилог Лайла

ЭпилогЛайла

Стоит прозвучать финальной сирене, как атмосфера на трибуне мгновенно сдувается, точно воздушный шарик.

3:1.

«Ледяные Ястребы» упустили Кубок Стэнли.

Со стороны раздаются такие вздохи разочарования, что я прямо-таки диву даюсь, как Эмми еще ничего не поняла. Малышка не осознает, что радоваться нечему: перед глазами у нее мелькает взрывающийся над льдом фейерверк конфетти да ликование команды Сан-Франциско.

– Мамочка, мамочка, смотри, вон папа! – взвизгивает Эмми у меня на руках, хлопая в ладоши.

И пусть с того дня, как Киран разрешил Эмми звать меня мамой, пролетело уже без малого полгода, я до сих пор никак не привыкну. Да и вряд ли смогу, если честно: всякий раз от этого слова сердце екает и тает, превращаясь в сплошную лужицу нежности.

Подумать только: чудесный ангелочек, которого прижимаю к себе, любит меня настолько, что искренне хочет называть мамой!

Я нисколько не кривила перед Кираном душой, несколько месяцев назад в горах уверяя, что почту за великую честь стать ей матерью. Для меня Эмми – самое дорогое существо на свете, и чудесная малышка светится от счастья и восторга, совершенно не думая о проигрыше команды, – ведь к нам как раз подъезжает Киран.

Стоит заметить нас у защитного стекла, как его лицо мгновенно озаряется улыбкой, а Эмми начинает скакать от радости. Не снимая объемных краг, Киран машет рукой, и дочка бурно машет в ответ.

Девочка до сих пор панически боится незнакомцев и с большим трудом идет на контакт, но в семейном кругу ее просто не переслушать – кому угодно уши заболтает, и больше всех достается Бэмби. Крошка ведь даже не понимает, что та ничего не слышит.

Хорошо хоть, что детский психолог наконец вошла в круг доверенных лиц. Эмми в ней души не чает, и слава богу, а то Киран уже места себе не находил от беспокойства, что дочка наотрез отказывается раскрываться. К счастью, со временем специалисту удалось подарить Эмми чувство безопасности и помочь проработать воспоминания о матери – по крайней мере, те, какими малышка вообще делится. Думаю, подлинные масштабы материнской жестокости так навсегда и останутся тайной за семью печатями.

Я знаю, как нелегко Кирану даются разговоры о прошлом, и прекрасно понимаю желание навсегда вычеркнуть былые беды из памяти. Но если он когда-нибудь решит излить душу, то твердо знает: я готова выслушать.

– Папочка! – взвизгивает Эмми, барабаня ладошкой по стеклу.

Из-под коньков Кирана летит ледяная крошка, заставляя малышку заливисто хохотать, а сам он прижимает ладонь к стеклу с обратной стороны.

– Привет, малышка! Видела, как папа рассекал?

– Быстро-быстро!

– Думаешь, папа у нас быстрый? – удивленно округляет он глаза.

– Теперь Эмми тоже поедет! – кивает она и хлопает себя ручкой по груди.

– А то, Эм! – Киран переводит взгляд на меня. – Привет, солнышко.

– Привет, Эшфорд.

– Не хочешь выйти на лед и разделить мое горе?

– Я уж думала, не дождусь приглашения.

Киран подмигивает и движется следом, пока мы огибаем арену, добираясь до прохода, где охрана пропускает нас на каток. Ступив на лед, я вижу, как он протягивает руку.

– Тебе я и таким нравлюсь, солнышко? Вспотевшим?

– Даже не представляешь, насколько.

Киран целует меня, и в этом поцелуе, как всегда, столько трепетной любви, что сердце на миг замирает. Отстранившись, он лукаво мне подмигивает.

– Классное джерси.

– Мне сказали, его обладатель – лучший в лиге.

– Черт, и какому же неудачнику хватило глупости отпустить тебя к проигравшей команде?

Пожав плечами, я поднимаю свободную руку.

– Ага, отпустить. Пожалуй, стоило все-таки надеть цвета Сан-Франциско.

– Только через мой труп, – фыркает Киран. – В черно-белом ты выглядишь чертовски сексуально.

Покачав головой, я передаю ему Эмми.

– Покатай лучше дочь, пока не научил ее новым ругательствам.

– Между прочим, паре крепких словечек она набралась именно от тебя.

– Ничего подобного, Эшфорд! Ты в банку штрафов за ругань отстегнул уже две сотни долларов, а я раскошелилась всего на один.

Он удовлетворенно вздыхает и опускает Эмми на лед, придерживая за обе ручки, пока та вовсю прыгает от восторга.

– Можно я буду платить тебе за ругань? Слышать из твоих уст «черт» – музыка для ушей.

– И после этогоя учу ее ругаться?

Я лишь качаю головой, не в силах сдержать улыбку: с каждым днем влюбляюсь в этого мужчину все сильнее.

С предложением съехаться он тянуть не стал. После нашего похода Кирана хватило ровно на неделю, а затем заветные слова сами собой вырвались за ужином. В тот вечер он весь извелся от волнения: разлил воду от пасты, заляпал пол соусом. Со временем я поняла: Киран действительно способен терять самообладание, но лишь ради двух людей.

Ради Эмми и меня.

Меня же охватывает паника, стоит проснуться в холодном поту или ощутить ломоту в теле.

Спустя семь недель после отказа от противозачаточных случилось очередное обострение, но оно и близко не шло ни в какое в сравнение с предыдущим. Все прошло в легкой форме и настолько быстро, что страх перед приступами немного утих... и все же я понимаю: отголоски связанной с медициной тревожности останутся навсегда.

Я смирилась с этой особенностью.

Хотя писательство колоссально помогает, давая возможность полностью переключить внимание в те дни, когда никак не удается отключить собственный мозг.

Киран оказался прав: стоило в ночь на Хэллоуин заикнуться о планах сочинить детскую книжку, как Белла тут же ухватилась за идею, и с тех пор мы трудимся вместе. И да, Грейсон посреди ночи регулярно засыпает нас сообщениями, проклиная за то, что нагло украли у него девушку.

Но, как твердит Белла, если уж вдохновение накрывает, то с головой.

Мне удалось завершить полный черновик первой детской повести, и в честь Эмми назвала главную героиню ее именем – когда мы с Беллой показали рукопись малышке, у той на глаза навернулись слезы.

Я вечно буду беречь воспоминание о тех минутах. В тот миг воочию увидела, как к Эмми пришло осознание: ее любят.

– Ты идешь, солнышко, или бросишь меня упиваться горем в одиночку?

– Ты никогда не будешь один, Эшфорд.

Я беру Кирана за протянутую руку; другой ладонью он по-прежнему сжимает пальчики Эмми. Притянув обеих девочек к себе, Киран шепчет мне на ухо:

– Каждую ночь, пока ты жила в Берлине, я надеялся услышать эти слова.

– Желание исполнилось.

– И реальность оказалась прекраснее любых мечтаний.