Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Глава 48 Киран

Глава 48Киран

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Эм-м, какого хрена нас не позвали собирать конфеты?

Киран: Может, потому что у тебя детей нет?

Ирвинг: Пф-ф, грубо

Ирвинг: У Грейсона с Беллой тоже детей нет

Брат от другой матери: Пока нет

Джонсон: Да у Ирвинга стопудово где-нибудь бегает мелкий

Ирвинг: Я ПРЕДОХРАНЯЮСЬ

Джонсон: Эшфорд тоже предохранялся, и глянь, где он теперь

Льюис: Представьте маленького Ирвинга

Митчелл: Аж передернуло

Митчелл: Мне теперь кошмары сниться будут

Джонсон: ХАХАХАХАХА

Ирвинг: Ну вы и сволочи

Митчелл: Вот научишься за собой смывать, тогда и перестану ужасаться

Ирвинг: ВСЕГО РАЗ

Ирвинг: ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ, ЧУВАК

Льюис: Тут он тебя умыл, Ирвинг

Ирвинг: Лучший друг, называется

Брат от другой матери: Завязывайте с ссорами в общем чате

Брат от другой матери: Живо помирились

Ирвинг: Слушаюсь, капитан мартышка

Промакивая губы салфеткой, я хохочу в один голос с Грейсоном, уставившимся в ту же ветку сообщений. Гребаный Ирвинг со своими вечными выкрутасами.

Белла обрывается на полуслове, оставляя разговор с Лайлой, и поворачивается к нам.

– Мне нужно знать, в чем дело.

– Ирвинг, – сквозь смех выдавливает Грейсон.

Одного упоминания имени хватает, чтобы Белла все поняла. Лайла обиженно дуется.

– Опять меня обделили.

Грейсон удивленно округляет глаза.

– Ты до сих пор не показал ей чат? Чувак, лишаешь девушку первоклассного комедийного шоу.

На губах Лайлы играет лукавая улыбка; приподняв бровь, она смотрит на меня.

– Действительно, Эшфорд, почему до сих пор не осчастливил меня вашим мальчишником?

Я приподнимаю бровь в ответ.

– А ты почему вашим девичником не порадовала?

Сидящая напротив Белла картинно ахает.

– Какое святотатство!

Лайла гнет свою линию.

– Ты ее слышал.

Эмми, прежде сидевшая на патио рядом с Бэмби, резко вскакивает и устремляется по ступеням в глубь двора Грейсона; собака мчится следом, наступая девчушке на пятки, и обе скрываются среди деревьев.

Перехватив ладонью подлокотник кресла Лайлы, я притягиваю ее к себе, смакуя то, как от изумления округляются глаза. Наклоняюсь, едва касаюсь губами ушной раковины и шепчу:

– Придется обменять пункт из списка желаний на тайны группового чата.

Одного взгляда через стол достаточно, чтобы заметить: Грейсон и Белла слишком увлечены друг другом и в упор не видят, как краснеют щеки Лайлы.

– Идет, – едва слышно выдыхает она.

– Тогда два пункта.

– Жадина.

– Ради тебя – всегда.

Лайла слегка отстраняется, заглядывая мне в глаза.

– Насколько далеко можно пролистать?

– На год и одиннадцать месяцев.

– Какая поразительная точность.

– Именно тогда я тебя и встретил.

В ее глазах вспыхивает огонек.

– Вот как?

– Угу. В тот самый момент и началось мое помешательство.

Лайла закатывает глаза.

– Не придумывай, никаким помешательством там и не пахло.

– Я больше года писал тебе по несколько раз в день... и не получил ни единого ответа.

– Он одержим, – вмешивается в разговор Белла, которая, судя по всему, увлечена спутником не настолько уж безраздельно.

Отстранившись, я адресую Белле улыбку.

– Спасибо, Бел.

Она приподнимает стакан с газировкой.

– Ага.

Грейсон хлопает в ладоши.

– Нам пора двигаться. В местной группе писали, что сбор сладостей начнется в половину седьмого.

Белла морщится.

– У района есть своя группа?

– Да, Огонек.

– Надо же.

– О нет! У меня нет костюма! – испуганно ахает Лайла и тут же поворачивается к Белле. – У тебя не завалялось запасного?

Поймав ликующий взгляд Беллы, Лайла озадаченно хмурится.

– Я чего-то не знаю?

Белла кивает в мою сторону.

– Ромео обо всем позаботился.

– Тебе ведь нравится, что я у лучшей подруги под каблуком, да?

– Шутишь? То, как ты вокруг нее вьешься, – потрясающее зрелище.

Фыркнув, я направляюсь во двор за Эмми, выманивая ее от Бэмби – разумеется, с помощью подкупа. Впрочем, она так жаждет примерить парные костюмы с Лайлой, что долгих уговоров не требуется. В следующую секунду они с Бэмби ураганом влетают в дом.

Я останавливаюсь у дверей, ведущих в сад, едва сдерживая улыбку под настороженным взглядом Лайлы.

– Ну и где этот хваленый костюм?



Два часа спустя я по-прежнему покатываюсь со смеху, наблюдая, как Лайла, крепко держа Эмми за руку, поднимается по очередной мощеной дорожке. Смахнув выступившие от смеха слезы, я достаю телефон и включаю запись: укутанная в белую простыню-привидение крошка Эмми как раз протягивает оранжевое ведерко в форме тыквы, пока Лайла в комбинезоне охотника за привидениями задорно распевает: «Сладость или гадость!»

Помахав, я ухмыляюсь, повернувшись к лучшему другу.

– Ты видел костюм круче?

– Я, конечно, лицо предвзятое, но наш с Беллой тоже удался на славу, – отзывается тот.

– Этот оставляет «Рататуя» далеко позади.

Грейсон переводит взгляд на Лайлу и Эмми, уже возвращающихся к нам.

– Да, тут не поспоришь.

Эмми подбегает трусцой, очаровательное личико сияет от счастья; она высоко поднимает ведерко, показывая мне.

– Папочка! Папочка, посмотри, сколько конфет!

И на глаза снова наворачиваются слезы, но уже по совершенно иной причине.

Я обнимаю малышку, улыбаясь в ответ так же широко, и заглядываю внутрь. Затем резко отстраняюсь, театрально ахая.

– Да ладно! – я перевожу взгляд с Эмми на Лайлу, после чего наклоняю голову и шепчу: – Она дала целых три шоколадки?

Эмми зажимает рот ладошкой, прыскает со смеху и согласно кивает.

Лайла упирает руки в бока.

– Судя по всему, миссис Брайер – ярая фанатка «Охотников за привидениями», правда же, Эмми?

Глаза девчушки округляются.

– Да! – Эмми делает шаг вперед, прикрывает ладошкой мое ухо и добавляет: – Она сказала, что обожает призраков.

Я снова притворно изумляюсь.

– Обожает призраков?

Казалось, шире уже некуда, но ее глаза распахиваются еще сильнее.

– Угу! – и прежде чем успеваю сообразить, она подпрыгивает на цыпочках. – Еще конфет, папочка! Хочу еще конфет!

Тихонько хмыкнув, я выпрямляюсь и встречаюсь взглядом с Лайлой.

– Ладно, еще один дом – и все.

Не выпуская моей ладони, Эмми крутится и протягивает свободную руку, на запястье которой болтается ведерко, Лайле. Та и бровью не ведет: просто берет Эмми за руку и шагает к следующему дому, пока Грейсон с Беллой неторопливо бредут позади.

– Из нас вышла отличная команда.

– Пожалуй, что так, – отзывается она.

Поиграв бровями, я поддразниваю Лайлу:

– Ну и как, по-твоему, я справился с первым семейным костюмом?

Улыбка Лайлы чертовски заразительна.

– Десять из десяти, Эшфорд. Даже не представляю, как ты превзойдешь себя в следующем году.

– О, не переживай, в заметках целый список составлен. Тебя ждет жизнь, полная уморительных нарядов, – я прокашливаюсь. – Кстати, об отличных идеях: тебе стоит поговорить с Беллой насчет детской книжки.

Лайла прикусывает нижнюю губу; мы останавливаемся у начала дорожки, ведущей к очередному дому. Несмотря на то что Эмми нетерпеливо тянет за руки, я молча жду, что она скажет.

Долго ждать Эмми не приходится.

– Думаешь, стоит? – тихо спрашивает Лайла.

Внутри вспыхивает ликование оттого, что она наконец-то решилась.

– Уверен на все сто, солнышко, – перехватив у Лайлы руку Эмми, я киваю на идущих следом Беллу и Грейсона. – Иди, мы и сами справимся.

В ее глазах мелькает нечто неуловимое – глубокое чувство, которое не успеваю разгадать, как оно тут же исчезает. Сделав шаг ко мне, Лайла кладет ладонь на грудь, приподнимается на цыпочки и мимолетно целует в щеку.

– Спасибо, Эшфорд, – шепчет она.

Прежде чем успеваю очнуться от навеянного нежностью дурмана, Лайла направляется к Белле, а рядом оказывается Грейсон, который с довольной до неприличия ухмылкой машет у меня перед носом телефоном.

– Ты так влюблен, что аж смотреть тошно.

Прищурившись, я разглядываю экран: на снимке Лайла целует меня в щеку, я стою с улыбкой до ушей, а главное – малышка Эмми смотрит на нас снизу вверх, словно луну с неба достали.

К горлу подступает ком.

– Скинешь?

– Уже отправил, – отзывается тот, не переставая ухмыляться.

Достав телефон, я мигом сохраняю снимок, устанавливаю на заставку и выкладываю в сеть.

Потому что я безумно влюблен и хочу, чтобы весь мир знал: семья – самое дорогое, что у меня есть.

Глава 49 Киран

Глава 49Киран

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Митчелл: СВЯТАЯ СРАНЬ

Митчелл: Эшфорд спит с няней

Ирвинг: ОН ОБЪЯВИЛ ОБ ЭТОМ ОФИЦИАЛЬНО

Джонсон: Еще один боец пал

О’Коннор: Ты следующий на очереди, Джонсон

Джонсон: Никогда

Джонсон: Я планирую оставаться холостяком до конца своих дней

Ирвинг: Планируешь или вынужден?

Джонсон: Пошел на хрен

Валенти: Эшфорд, так держать

Эллингтон: Я что, узнаю все последним??? Почему не заметил, что у них роман???

Брат от другой матери: Иногда полезно отрываться от губ фанаток

Ирвинг: АХАХАХАХА

Брат от другой матери: Понятия не имею, что ты ржешь, Ирвинг, к тебе это тоже относится

Ирвинг: Меня вполне устраивает задыхаться в объятиях фанаток

Киран: Рад сообщить, парни

Киран: Я влюблен

Митчелл: Значит ли это, что придется волноваться еще об одной девчонке, которая будет читать наши чаты?

Киран: Абсолютно

Ирвинг: Создаю новый чат без этих подкаблучников

Брат от другой матери: Сделай это, и я позабочусь о том, чтобы Белла больше не дала тебе ни одного черничного маффина

Ирвинг: Боец отступает

Уютно устроившись в постели с Лайлой на руках, я собираюсь поцеловать ее в затылок, когда та издает тихий звук. Но это не тот стон удовольствия, который я выучил наизусть. Нет, звук заставляет резко подскочить; простыни путаются в ногах, а сердце начинает отбивать бешеный ритм. Лайла согнулась пополам, лицо искажено от боли.

– Лайла. О боже, Лайла, что случилось, солнышко? Поговори со мной, скажи, что не так.

Слова срываются с губ вместе с прерывистым дыханием и паническими вопросами. Руки скользят по ее волосам и телу, пытаясь найти причину агонии, исказившей лицо.

– П-позвони Белле, – выдавливает она, заикаясь.

Я сдвигаю брови.

– Позвоню, но, Лайла, пожалуйста, скажи, что это? Тебе нужны лекарства? Вызвать скорую?

Ее глаза широко распахиваются.

– Никаких больше больниц, – стиснув зубы, она упирается ладонью в матрас и пытается приподняться, но со свистом втягивает воздух. – Это обострение... мои кости...

Я спрыгиваю с кровати, хватаю телефон, и большие пальцы уже готовы набрать 911, но голос Лайлы прорезает воздух. Впервые я слышу в ее тоне такую стальную безапелляционность.

– Не смей звонить никому, кроме Беллы. В больнице ничем не помогут. Мне нельзя смешивать их тяжелые препараты с лекарствами. Пожалуйста, доверься мне и позвони Белле.

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью, рядом с любовью всей жизни. Каждый инстинкт внутри меня вопит, требуя вызвать скорую, но я вижу ее решимость и знаю: если пойду против ее воли, мне устроят персональный ад.

Я не жил с ее болезнью. Не знаю, что помогает, а что нет. И я должен доверять ей: если бы Лайле действительно была нужна больница, она бы сказала.

Но тело напряжено как струна, пальцы дрожат, зависнув над контактом Беллы. Каждая клеточка существа кричит о том, чтобы позаботиться самому, взять на себя роль того, кто ей сейчас нужен.

Подняв взгляд на Лайлу, я вижу в ее ледяных голубых глазах мольбу.

– Я напишу ей, но Лайла, пожалуйста, скажи, что мне делать. Позволь позаботиться о тебе, – я протягиваю руку и мягко накрываю ее пальцы, судорожно сжимающие простыню. – Пожалуйста, солнышко, позволь сделать это. Я смогу позаботиться о тебе, обещаю.

Она закусывает нижнюю губу и кивает.

– Хорошо.

Я с шумом выдыхаю.

– Говорят, горячая вода помогает. Я наберу ванну, а когда приедет Белла, сделаю фреш из всего противовоспалительного, что найду.

Я вскакиваю так стремительно, что едва успеваю заметить ее удивление. Вбегаю в ванную, открываю кран и начинаю набирать воду. Не дожидаясь ее подсказок, ныряю под раковину и достаю английскую соль, которую использую после тяжелых тренировок или игр.

Выйдя из ванной, я быстро проверяю радионяню – облегчение накрывает с головой, когда я вижу, что Эмми все еще крепко спит. Затем быстро строчу сообщение Белле: прошу приехать как можно скорее и использовать ключ, который дал Грейсону.

Оставив телефон на тумбочке, я возвращаюсь к Лайле; ее фарфоровая кожа стала еще бледнее обычного.

– Готова, солнышко?

Она кивает, но движение резко обрывается – Лайла стискивает зубы от очередного приступа боли.

Наклонившись, я осторожно подсовываю руки под ее тело, замечая, как она то и дело вздрагивает.

– Прости, малышка, – бормочу я.

– Ничего страшного.

Ее голос, обычно полный колкостей и дерзости, звучит так слабо, что у меня сжимается сердце. Если это я виноват, если жесткий секс спровоцировал такое обострение – я себя возненавижу.

– Дыши, малышка. Сделай глубокий вдох, – уговариваю я, и как только она это делает, поднимаю Лайлу так медленно и аккуратно, как только могу. Но она все равно крепко зажмуривается, когда ее накрывает очередная волна боли. Я никогда не знал никого с артритом, но если правильно понимаю, ей будет больно, как бы бережно я ни старался нести.

Остановившись в ванной, я перевожу взгляд с Лайлы на воду, не представляя, как опустить ее туда, чтобы не уронить и не причинить еще больше боли.

– Да пошло оно все, – я шагаю прямо в ванну.

– Киран! – возмущается она.

Игнорируя ее, я медленно опускаюсь, пока полностью – прямо в серых спортивках и всем остальном – не погружаюсь в теплую воду с Лайлой на руках. Жар покидает ее глаза, когда тепло воды успокаивает боль. Лайла со вздохом кладет голову мне на грудь, убирает руку с шеи и опускает ладони в воду.

Я целую ее в макушку.

– Вот так, солнышко.

– Ты написал Белле?

– Написал. Сказал, чтобы заходила сама.

– Спасибо, – бормочет она; глаза закрываются, пока Лайла лежит в теплой воде.

Не убирая рук, я кладу подбородок ей на макушку, не зная, можно ли притронуться к коже или это причинит новую боль.

– Лайла, это я... – слова застревают в горле, которое внезапно сдавливает спазм, и я понимаю, что не могу задать этот вопрос.

– Нет, вовсе нет, Киран. Это не из-за... – она прочищает горло. – Я же говорила, что в последнее время чувствовала себя неважно. Клянусь, это не из-за вчерашнего, – Лайла начинает шмыгать, плечи трясутся. – Я просто хотела быть нормальной. Я устала. Так сильно устала.

Слезы ручьями катятся по ее щекам, и хочется только одного: прижать Лайлу к себе еще крепче.

– Я знаю, малышка, мне жаль. Если бы мог поменяться с тобой местами, я бы сделал это не раздумывая.

Дыхание Лайлы учащается, меняясь от всхлипов к чему-то совершенно иному – к ритму, который я узнаю мгновенно.

Она мотает головой из стороны в сторону.

– Я не хочу проходить через это снова. Я больше не хочу быть больной!

На последнем слове плотину прорывает, и мое солнышко ломается. Абсолютное опустошение, какого я никогда раньше в ней не видел, захлестывает Лайлу с головой, топя в цунами паники и печали. От ее рыданий по моему собственному лицу катятся слезы.

– Я-я не хочу делать это снова. Я большенемогу .

– Можешь, малышка. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю.

– Я не сильная, Киран, – всхлипывает она. – Я не смогу пройти через это еще раз. Я думала, что стало лучше.

Я целую ее в лоб, пытаясь успокоить панику.

– Если не можешь быть сильной, солнышко, значит, я буду сильным за нас двоих, – я провожу рукой по ее волосам. – Я рядом, просто выпусти всю боль.

И она выпускает.

Ее сотрясают глубокие, надрывные рыдания.

– Вот так, Лайла. Дыши, солнышко. Дыши.

Ее грудь высоко вздымается от первого глубокого вдоха с тех пор, как слезы начали катиться по усыпанным веснушками щекам.

– А ч-что, если лекарства перестали работать? Что, если мне дали почувствовать себя нормальной только для того, чтобы снова вернуть в ад?

Я бы с радостью пообещал ей, что не позволю этому случиться. Что брошу каждую копейку, которая у меня есть, на врачей, пока они не найдут что-то, что сможет держать волчанку под контролем. Но я знаю, что не могу этого обещать. Не могу контролировать науку.

И не хочу начинать раздавать ей пустые обещания.

Меня спасает от необходимости искать ответ на неразрешимый вопрос грохот входной двери внизу и звук шагов, взбегающих по лестнице.

– Мы здесь! – кричу я. – Белла пришла, солнышко, – шепчу ей на ухо.

Не успевают слова слететь с губ, как Белла врывается в ванную и резко тормозит при виде нас.

– Что за...

Я беспомощно пожимаю плечами и объясняю:

– Я не знал, как опустить ее в воду, чтобы не причинить боль.

Опустившись на колени и проигнорировав брызги, Белла тянется к Лайле и убирает мокрые пряди с ее лица.

– Привет, Бел, – шепчет Лайла.

– Привет, Лай. Я так понимаю, у тебя началось...

– Не произноси этого.

– Поняла, – взгляд Беллы перемещается на меня, а затем она окидывает нас обоих, сидящих в клубящемся от горячей воды паре. – Тебе нельзя двигаться. Я пойду принесу все, что, как знаю, может помочь. У меня с собой аптечка...

– У тебя есть аптечка?

Белла кивает.

– Противовоспалительные, добавки, да вообще все, что может снять воспаление и поддержать иммунитет.

Достаточно одного взгляда на эту аптечку, чтобы понять: мне срочно нужно обзавестись такой же.

– И я позвоню лечащему врачу, чтобы записать тебя на экстренный прием.

– Спасибо, Бел.

– Всегда пожалуйста, – поднявшись, Белла тяжело выдыхает, готовясь к долгим часам. – Поддерживай высокую температуру. Не давай воде остыть.

– Я позабочусь о ней, Белла.

Она замирает, глаза впиваются в мое лицо, и, видимо, Белла находит в нем то, что искала. Потому что, несмотря на всю паршивость ситуации, она дарит мне легкую, робкую улыбку.

– Знаю, что позаботишься.



Выбравшись из ванны, Лайла каким-то чудом умудряется стоять на ногах, хотя я вижу, как боль все еще волнами искажает ее лицо.

– Я могу посидеть с Эмми, – предлагает Белла, глядя поверх моего плеча в гостиную, где малышка лежит на полу в обнимку с Бэмби.

– Нет, Киран, ты должен остаться с Эмми. Белла меня отвезет, – мягко возражает Лайла.

– Нет.

Белла недоверчиво поворачивается ко мне, а Лайла выгибает бровь.

– Нет?

– Я хочу отвезти тебя сам, так что, пожалуйста, позволь помочь. Я сойду с ума, если останусь ждать.

Белла и Лайла обмениваются взглядами – одним из тех простых взглядов, в которых кроется тысяча слов и целый безмолвный диалог.

– Пожалуйста, Лайла, позволь отвезти тебя, – повторяю я.

В груди начинает нарастать гул – предвестник сдавливающей паники, и я до одури боюсь, что если не поеду с ней, то останусь один на один с панической атакой. Каждый инстинкт в моем теле вопит, требуя быть рядом, заботиться о ней, помочь хоть чем-то.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким бесполезным, абсолютно бессильным перед болью, которая разрушает ее изнутри. Отвезти Лайлу к врачу – это меньшее, что я могу сделать.

Закусив губу, Лайла тихо спрашивает:

– Ты уверен?

Я целую ее в макушку и хрипло шепчу:

– Умоляю, солнышко. Не заставляй меня падать на колени и просить.

Лайла бросает взгляд мне за спину, на Беллу.

– Ты уверена, что справишься...

– Мне давно пора было провести время с племянницей. Обещаю, все будет хорошо. Грейсон как раз едет в аэропорт встречать Элли и Карлтона. Как только узнает, что случилось, она примчится сюда в мгновение ока.

– Она снова в городе?

Белла кивает.

– Присматривают дома на этих выходных.

Я уже тянусь обнять Лайлу, но вовремя останавливаюсь.

– Вот видишь. Не успеешь и глазом моргнуть, как Элли возьмет ситуацию в свои руки и сметет все на своем пути.

Это заставляет ее слабо рассмеяться.

– Ладно, хорошо. Поехали.

Нам удалось отвлечь Эмми Бэмби, но та все это время наблюдала за нами со своего места на полу, положив голову на живот собаки, и я знаю: она чувствует, что что-то не так.

– Белла, не поможешь ей сесть в машину? – я передаю ключи от машины и направляюсь к своей маленькой девочке.

Эмми не сводит с меня глаз, пока я обхожу диван; взгляд не отрывается от лица даже тогда, когда дверь гаража открывается и закрывается за Лайлой и Беллой. Я сажусь перед ней и треплю Бэмби за ухом, находя то самое место, от которого собака начинает довольно урчать.

– Тетя Белла посидит с тобой. Договорились?

Эмми медленно кивает.

Шумно выдохнув, я решаю сказать правду. Кажется, это становится главным принципом воспитания: если сомневаешься – говори правду. Может, это станет фишкой. Когда она подрастет и неизбежно начнет влипать в неприятности, единственным правилом будет честность, как бы сильно это ни выводило из себя.

– Лайла плохо себя чувствует, поэтому я отвезу ее к врачу.

– С ней все будет хорошо? – спрашивает Эмми, присаживаясь. Бэмби протестующе сопит, пытаясь удержать руку Эмми на своем животе. Малышка послушно гладит ее, но все внимание приковано ко мне.

– Надеюсь, малышка. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ей поправиться.

– А что с ней?

Прикусив губу, я пытаюсь придумать, как лучше объяснить.

– У Лайлы есть иммунная система, которая ведет себя очень плохо.

Эмми морщится.

– А что такоемуннаястема ?

Несмотря на серьезность ситуации, от того, как Эмми исковеркала слово, с моих губ срывается смешок.

– Иммунная система – это то, что организм использует, чтобы защищать нас от болезней, например, от простуды или насморка. Но система Лайлы ведет себя плохо и работает неправильно.

Эмми прижимает ручки к груди.

– А моямуннаястема работает?

– Да, золотце, твоя работает, и папина тоже.

Ее личико омрачается.

– Но Лай добрая. Почему ее стема злая?

Заправив прядь волос ей за ушко, я честно отвечаю:

– Я бы хотел знать почему, кнопка. Но отвезу ее к врачу и постараюсь помочь, хорошо?

– Хорошо, папочка, ты все починишь. Благодаря тебе Лай станет лучше.

Иисусе.

Я что, снова расплачусь?

Откашлявшись, чтобы сглотнуть подступивший комок, я выдавливаю тихий ответ:

– Спасибо, золотце. Обними меня на прощание.

Обхватывая дочь руками, я вдруг понимаю родителей Лайлы. Понимаю, почему они влезли в долги и планировали взять второй кредит. Потому что если бы Эмми заболела, я бы сделал ради нее все. Вырвал бы собственное сердце и отдал ей, если бы это было возможно.

Я бы сделал все ради своих девочек.

– Я люблю тебя, малышка.

– Люблю тебя, папочка.