Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 38 Лайла

Глава 38Лайла

Белла: Есть новости по анализам крови?

Лайла: Глухо

Белла: Как себя чувствуешь?

Лайла: Уже лучше

Белла: И не связано ли улучшение с одним небезызвестным хоккеистом?

Лайла: Возможно...

Принимать деньги за книги Киран наотрез отказался. Дошло до того, что вознамерился устроить скандал прямо в торговом зале. Собственно, лишь поэтому я и сдалась, позволив приложить карту к терминалу. Взглянув на меня с лукавой усмешкой, он поддразнил:

– Ты же знаешь, я не шучу.

И да, я ни на секунду в этом не сомневалась.

Он расшибся бы в лепешку, лишь бы не позволить мне потратить ни цента на книги, которые сам же прилежно таскал по всему магазину для нас с Эмми.

Его терпение казалось безграничным.

Ни разу, ни единым словом нас не поторопил.

Не отходил в сторону, чтобы уткнуться в телефон.

Просто стоял рядом, наблюдал, прислушивался и ждал, пока мы протянем очередную находку.

Пожалуй, еще никогда с момента знакомства он не был настолько привлекательным. Казалось бы, обычные мгновения в книжном магазине – но прибавьте к ним понимание того, что все выходные Киран собирал для меня библиотеку. Я помалкиваю, никому ничего не рассказывая: люди все равно не поймут. Если уж запуталась в собственных чувствах, то куда остальным?

Как объяснить, что мой босс – мужчина, с которым нас связывают исключительно отношения «без обязательств», – потратил больше сорока восьми часов, собирая для меня эксклюзивные книжные полки?

Невозможно. Как невозможно объяснить кому-то и то удивительное ощущение правильности происходящего, что заполняет душу.

К тому же... мне слишком страшно копаться в себе и искать ответы.

Эмми давно видит десятый сон; судя по приглушенному свету в библиотеке, на дворе глубокая ночь, но мне страшно выпустить книгу из рук.

Из дверей за мной неотрывно наблюдает Киран.

Совсем недавно мы с Эмми устроились в читательском кресле, листая пахнущие типографской краской новинки и выхватывая взглядом случайные строчки. Малышка говорила куда смелее и порой пыталась читать вслух – произносила несколько слов, если те ей нравились.

Кажется, прошла вечность, прежде чем Киран решил прервать идиллию: он увел Эмми ужинать и купаться, настоятельно велев не отрываться от страниц. Я подчинилась без лишних слов – дважды просить не нужно.

Впрочем, с тех пор прошло уже порядочно времени. Едва ощутив на себе пристальный взгляд, я теряю нить повествования. Вот уже минут пятнадцать лишь притворяюсь, будто увлечена чтением. Его взгляд обжигает кожу, заставляя кровь сладостно бурлить в предвкушении.

От бархатного голоса по спине пробегает дрожь.

– И долго ты собираешься делать вид, будто читаешь?

– Ровно столько же, сколько ты собираешься на меня глазеть.

Взглянув на Кирана поверх книги, я замечаю, что от праведного гнева купающейся Эмми ему спастись не удалось. Белая рубашка, покрытая брызгами воды, облепила тело, словно вторая кожа, заставляя меня судорожно сглотнуть.

Я никогда не принадлежала к числу девушек, помешанных на качках, но с Кираном все иначе. Не заметить рельеф просто невозможно: безупречно вылепленное тело красноречиво свидетельствует о часах, проведенных в тренажерном зале.

Оперевшись о дверной косяк, он скрещивает руки на груди и лукаво приподнимает бровь.

– Когда я только вошел, ты вовсю краснела. Не хочешь поделиться, что там за чтиво?

Я с хлопком закрываю книгу.

– Даже не мечтай.

– Ну же, солнышко, поделись с классом, – поддразнивает он.

– Книга совершенно не в твоем вкусе.

– Готов поручиться: мне по вкусу абсолютно все, что нравится тебе.

Протягивая книгу, я ловлю Кирана на слове.

– Что ж, валяй. Ознакомься со своимивкусами .

Оттолкнувшись от косяка, он направляется ко мне; в уверенной, размашистой походке читается то же самодовольство, что и в застывшей на губах ухмылке. Наклонившись, Киран забирается в просторное читательское кресло, и между нами словно пробегает электрический разряд.

– С превеликим удовольствием, – отзывается он.

Забрав книгу, Киран усаживается спиной ко мне, но я безошибочно угадываю миг, когда тот начинает читать. На предплечьях отчетливо проступают вены – настолько сильно, до белизны в костяшках, он сжимает переплет. Дыхание Кирана становится тяжелым, и, глядя на него, я ловлю себя на том, что боюсь вздохнуть.

Не знаю, откуда берется внезапная смелость, и какое наваждение мной руководит, я подаюсь вперед. Ладони скользят вверх по спине Кирана, оглаживая плечи; я упиваюсь исходящим от него жаром. Я свободно опускаю руки на грудь, заглядывая через плечо, чтобы разобрать, до какого места он дошел.

В кои-то веки именно мои губы оказываются у его уха.

– Нашли что-нибудь по вкусу...босс ? – мурлычу я.

От одного этого слова его самообладание окончательно рушится. Издав глухой стон, полный искренней жажды, Киран перехватывает мою руку, обхватывает за талию, разворачивает, подхватывает и усаживает к себе на колени.

Он идеально нас усаживает. Едва я прижимаюсь к его бедрам, как дыхание перехватывает: слишком отчетливо чувствую твердость сквозь свою податливую нежность.

Ладони скользят вверх по шее, и Киран обхватывает мой затылок, притягивая к себе.

– Солнышко, ты меня дразнишь.

Повинуясь новому приливу смелости, я подаюсь вперед и кладу ладонь ему на грудь, смакуя то, как у Кирана, кажется, замирает дыхание.

– Вовсе не дразню, раз уж практически умоляю.

Он вновь изгибает бровь.

– И о чем же ты так отчаянно умоляешь?

– О тебе, – выдыхаю я.

Киран тяжело сглатывает, прикрывая глаза.

– Продолжай в том же духе, и я совершенно потеряю контроль.

– Вот и отлично, – навалившись сильнее, я соблазнительно покачиваю бедрами, и уголки губ приподнимаются в улыбке, когда он глухо стонет, а объятия чуть крепче сжимают тело.

Его ладони рывком выпускают мой затылок, и Киран сжимает кулаки по обе стороны от себя.

– Знаешь... – медленно произношу я, наклоняясь так низко, что зависаю над самым его лицом. – Ты ведь до сих пор меня не поцеловал, – я невольно облизываю губы. – Довел до оргазма, но так и не поцеловал.

Его глаза широко распахиваются.

– Прекрасно об этом знаю.

– И в чем же причина такой сдержанности, Эшфорд?

– Их миллион и одна.

– По-моему, тебе пора отбросить миллион и одну причину, и исправить ситуацию.

– Вот как? – глухо отзывается он, в голосе клокочет страсть.

Чуть отстранившись, я замечаю, как сильно сжаты его кулаки, ловлю тяжелое дыхание и спрашиваю в лоб:

– Ты хочешь поцеловать меня, Киран?

Ответ следует молниеносно.

– Ты даже не представляешь, насколько.

Тяжело сглотнув, я поддаюсь новому приливу смелости и выдыхаю:

– Тогда поспеши, избавь нас от мучений и поцелуй меня наконец, Киран Эшфорд.

Слова едва успевают сорваться с губ, как его ладони снова впиваются в мои волосы, увлекая вниз, к себе.

В то мгновение, когда губы накрывают мои, внутри взрывается ослепительный фейерверк.

Каждое нервное окончание в теле вспыхивает и детонирует. От пронизывающего нас электрического тока перехватывает дыхание, и Киран, глухо застонав, сполна пользуется предоставленным шансом: язык настойчиво проникает в мой рот.

Страсть вспыхивает с невиданной прежде силой, пробуждая такую непреодолимую потребность, о какой, как мне казалось, можно лишь прочесть в романах.

Голод, требующий немедленного утоления.

Потребность, ищущая удовлетворения.

Желание, которое невозможно оставить без ответа.

Словно услышав безмолвный зов, Киран прижимает меня к себе так, будто в этом поцелуе – вся его жизнь, будто я его кислород, и стоит отстраниться, как он попросту перестанет дышать. Я подаюсь вперед, наши тела плавятся и сливаются воедино, не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства. Мы во всех смыслах становимся единым целым, сердца стучат в унисон.

Киран обхватывает мое бедро, и внезапно я оказываюсь на весу; земное притяжение на миг напоминает о себе, прежде чем падаю вглубь читательского кресла, а Киран нависает надо мной, ни на секунду не размыкая губ. Он снова тесно прижимается к моим бедрам; спина выгибается дугой, поцелуй становится еще глубже, и мы тихо стонем друг другу в губы.

Я долго мечтала об этом, втайне фантазировала, каково же целовать Кирана Эшфорда, но даже самое смелое воображение ни разу не сумело сравниться с реальностью.

Фантазии блекли перед тем, каков он на самом деле.

Нечто невероятное.

Переворачивающее жизнь.

Вызывающее мгновенное привыкание.

Обвив руками его шею, я крепко прижимаю Кирана к себе; бедра словно сами собой двигаются навстречу его телу, ища желанного трения. Киран глухо рычит, когда я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю еще ближе.

Мне нужнобольше .

Мне нужно все.

Он нужен мне как воздух.

Я отрываю губы лишь на мгновение, чтобы прерывисто выдохнуть:

– Пожалуйста, – и тут же вновь жадно принимаюсь целовать его. Бушующий голод еще не утолен, да и по тому, как крепко Киран прижимает меня к себе – ладонь сжимает бедро едва ли не до синяков, – становится ясно: он тоже далек от насыщения.

Пожалуй, мы никогда не сможем пресытиться друг другом.

– Киран, – задыхаясь, выговариваю я сквозь поцелуи, мечтая, чтобы его губы принадлежали мне целую вечность.

– Солнышко.

Я тихо стону от ласкового прозвища, всхлипываю, чувствуя нетерпеливое движение его бедер, и изнываю от удовольствия, которое, к собственному смущению, уже вовсю расцветает внутри.

Боже мой.

– Киран, пожалуйста, – умоляю я, отчаянно нуждаясь в нем всем без остатка.

Внезапно Киран резко отрывает губы от моих и отстраняется. Прижав сжатый кулак ко рту, Киран яростно кусает костяшки пальцев, будто силой удерживаясь от нового поцелуя.

Я тяжело дышу, грудь стремительно вздымается и опускается; я кожей чувствую, как затуманился взгляд и удушливо покраснели щеки. Подобное состояние накатывало на меня лишь дважды: в книжном магазине и на парковке у бара «О’Мэлли».

Но сладкое оцепенение быстро проходит, стоит встретиться с Кираном взглядом и увидеть в его глазах глубокую боль.

Поспешно выпрямившись, я бережно обхватываю ладонями его щеки, но сразу же отдергиваю руки: Киран вздрагивает от прикосновения как от удара.

– Киран? – сипло спрашиваю я, и паника мгновенно вытесняет удовольствие, еще секунду назад бурлившее в венах.

– Я не могу, – выдавливает он, и каждое слово, кажется, причиняет почти физическую муку.

– Чего не можешь?

– Прости меня, Лайла.

Меня словно переезжает огромный грузовик.

– О...

Он обреченно качает головой.

– Нет, ты не понимаешь...

– Все в порядке, я понимаю. Я ведь совсем не похожа на привычных...

– Нет! – резко отрезает он, и в голосе звучит такая жесткость, словно я предложила совершить убийство.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его глазами, где плещется бездонная, бесконечная мука.

– Я так больше не могу, – он указывает пальцем сначала на меня, потом на себя. – Я искренне верил, что справлюсь. Думал, смогу принимать все, что ты мне даешь, радоваться любым крохам, но не получается. Не тогда, когда чувства перерастают в такое, не тогда, когда отчетливо понимаю: обладать тобой, чтобы потом увидеть, как уходишь, меняокончательно уничтожит.

Часто-часто моргая от подступающих слез, я едва выговариваю:

– Я... я не понимаю.

– Прекрасно ты все понимаешь, просто боишься признаться самой себе, – его лицо искажает горькая гримаса. – Черт, Лайла, прости, но я просто не справляюсь. Для меня наши встречи – не банальный романчик на стороне и уж точно не репетиция. Происходящееслишком много значит. И проживать с тобой эти моменты, открывать друг друга впервые, лишь ради того, чтобы тыподготовилась к какому-то другому мужчине... от мысли об этом хочется пронзить собственное сердце миллионом ножей. Поверь, физическая мука оказалась быкуда милосерднее, чем суровая реальность, в которой ты разделишь жизнь с кем-то еще.

– Но мы же... мы же договорились, – с трудом выговариваю я, поскольку по какой-то причине язык не поворачивается признаться: мысль о близости с кем-то другим мне тоже претит до физической дурноты.

Я не могу произнести это вслух.

Не получается заставить язык повиноваться и вытолкнуть слова.

Я, черт возьми, лишаюсь дара речи, ведь наперекор всем его словам... Киран заслуживает видеть рядом с собой человека, не обремененного тяжким грузом проблем.

Он запускает пальцы в волосы, и грудь сжимает острая боль оттого, что эта самая рука ласкает не мои локоны.

– Я знаю, что ты ко мне неравнодушна. Не дурак. Подобные искры между людьми не вспыхивают в одностороннем порядке, – он издает короткий, совершенно невеселый смешок. – Но я больше не в силах притворяться, будто не ты – та единственная причина, ради которой хочется просыпаться по утрам. Будто не считаю часы до нашей встречи. Будто не ищу тебя взглядом в толпе и не мечтаю прикасаться при каждой подвернувшейся возможности.

Сглотнув и пряча взгляд, Киран едва слышно шепчет:

– Поэтому до тех пор, пока ты предельно ясно не дашь понять, что чувствуешь то же самое, пока не перестанешь игнорировать электрический разряд, проскакивающий между нами при каждом сближении... я не смогу быть кем-то большим, нежели просто другом, – он поднимает голову, и я с замиранием сердца замечаю в глазах блеск подступающих слез. – Наверное, я буду жалеть об этой минуте до конца своих дней, но пока не решишь, что я тебя достоин, я не смогу делать вид, будто происходящее пустяк, когда на самом деле в нем вся моя жизнь, – он мучительно кривится, хватаясь рукой за грудь. – Ты для меня –все , Лайла, и я не переживу, если станешь очередным человеком, чьей взаимности я так и не сумел добиться.

Я окончательно лишаюсь дара речи.

Сердце екает, словно вовсе переставая существовать: невыносимо видеть, как великодушный мужчина сидит передо мной с неизбывной мукой в глазах, уверенный, будто его чувства безответны.

Но язык словно прирос к небу.

Разум без умолку твердит, что я больна, что жду результатов анализов, что со дня на день может начаться рецидив, и всю едва обретенную свободу у меня вот-вот отнимут.

Что Киран заслуживает гораздо большего, нежели мимолетные вспышки жизненных сил.

Он достоин целого мира.

И именно поэтому, когда Киран поднимается на ноги с таким видом, словно я влепила ему пощечину, перед глазами встает лишь одно: созерцание того, как я день за днем угасаю, ранит его куда сильнее.

Я не могу позволить себе быть эгоисткой.

И поэтому отпускаю Кирана Эшфорда.

Стоит ему переступить порог, как леденящий холод проникает в самые кости, кровь застывает в жилах, а душа... душа безошибочно понимает, что только что лишилась второй половины.

Спустя считаные мгновения приходит горькое осознание: я только что совершила самую чудовищную ошибку в своей жизни.



Лайла: Ты по-прежнему хочешь, чтобы я работала няней?

Киран: Разумеется

Киран: Эмми меня придушит, если ты не вернешься

Киран: Да и я никогда себе не прощу, если тебя потеряю

Киран: Так что, пожалуйста, останься

Лайла: Хорошо

Лайла: Я останусь

Глава 39 Киран

Глава 39Киран

Три недели спустя

Брат от другой матери: Не хочешь рассказать, отчего ты так расклеился?

Брат от другой матери: То же самое чувствовал, когда я тебя игнорировал?

Киран: Да

Брат от другой матери: Паршиво

Киран: Знаю

Брат от другой матери: Хочешь выговориться?

Киран: Не думаю, что смогу выдавить из себя хоть слово

Случалось ли вам что-то сделать и тут же горько об этом пожалеть? Мне вот да. Последние три недели я изо дня в день казню себя за слова, сказанные Лайле.

Жалею в те дни, когда, возвращаясь домой, застаю ее поющей на кухне вместе с Эмми: они тщетно пытаются не сжечь ужин. Жалею в те мгновения, когда Лайла оказывается рядом, а пальцы до зуда тянутся навстречу. Жалею по ночам, лежа без сна и едва сдерживаясь, чтобы не набрать ее номер и не начать умолять вернуться. Но пуще всего раскаяние гложет, когда натыкаюсь на них с Эмми, свернувшихся клубочком в библиотеке.

Ведь ее место – здесь.

Поначалу я просто ждал. В каждое заряженное искрами мгновение наших подколов, пикировок и флирта я, затаив дыхание, надеялся, что натянутая струна наконец лопнет. Надеялся, что Лайла бросится на шею и признается, что я ей нужен, что дорог... Но чуда так и не произошло.

Похоже, я все-таки недостоин.

С той самой ночи совсем потерял сон, а если и удается забыться, меня преследуют кошмары, где раз за разом прокручивается та сцена в библиотеке: умоляющая Лайла и я, редкостный придурок, который идет на попятную и отвечает отказом.

Всему винойгребаный поцелуй.

Я ведь сознательно избегал целовать ее, прекрасно понимая: подобное станет погибелью. Но боже, до чего же было сладостно! «Хорошо» и близко не стоит – сущий рай на земле.

Воплощение всего, о чем я когда-либо мечтал.

Словно наконец вернулсядомой .

Прежде у меня никогда не было настоящего дома – любящего, надежного, безопасного.

И от одной мысли, что наконец обрел дом лишь для того, чтобы тут же его лишиться... подобную утрату мне не пережить. Не пережитьее потерю.

Взгляд Грейсона прожигает дыру в моем виске.

Понимаю, он места себе не находит от беспокойства, да и не Грейсон один: переживают абсолютно все. За столом кто-то тактично прочищает горло, но мне совершенно плевать.

Отчего-то, чем больше я выпиваю, тем сильнее прикипаю взглядом к экрану телефона.

Странно ли, что больше всего не хватает сообщений от Лайлы со свежими главами, которые та скидывала на прочтение? И нет, дело вовсе не в эротических сценах. Она и понятия не имеет, но я каждый раз проглатывал книгу целиком. Черт подери, прочитал ее любимый роман от корки до корки и оставил заметки на полях! Я вижу, как она сверлит взглядом проклятый переплет – почти так же часто, как не свожу глаз с нее самой.

Благодаря этим книгам я узнавал, что Лайле по душе. Стоило заговорить об этом, как она светилась изнутри: щеки вспыхивали румянцем, улыбка расплывалась во весь рот. Настоящим наркотиком стало ее изумление – то, как оно мимолетно отражалось на лице всякий раз, когда я невзначай упоминал какую-нибудь деталь из прочитанного.

Как же не хватает ощущения близости между нами.

Скомканная бумажная салфетка прилетает прямо в лоб. Мой испепеляющий взгляд заставляет Ирвинга мгновенно стереть улыбку с лица.

– Какого хрена ты творишь? – рычу я.

– Да ты завис совсем.

Джонсон качает головой.

– Отстань от человека, Ирвинг, дай ему спокойно покиснуть в депрессии.

Тот выглядит искренне обиженным.

– С какой стати мы должны давать ему киснуть? Не хочу, чтобы Киран грустил.

Зажав пальцами переносицу, я тяжело вздыхаю.

– Все со мной нормально, Ирвинг.

– Вранье, – бормочет О’Коннор, прильнув к горлышку бутылки и не сводя глаз с экрана телевизора над нашими головами.

Мы отыскали бар, чтобы обмыть сегодняшнюю победу, но веселье почему-то выходит вялым, без привычного разгула. Не знаю, Сиэтл ли тому виной или я действительно порчу всем настроение, но бурной радости у парней не наблюдается – от силы половина команды выглядит оживленной.

Лучшее тому доказательство – то, что Ирвинг сидит прямо напротив, а не зажимает какую-нибудь хоккейную фанатку в кабинке туалета.

– Выговориться не хочешь? – предлагает Эллингтон.

Я устало откидываюсь на спинку стула.

– Слушайте, парни, я ценю вашу заботу и сам понимаю: сегодня далеко не такой обаятельный и остроумный, как обычно, – реплика вызывает дружный смешок. – Но со мной все в порядке. Надо просто хорошенько выспаться.

Грейсон скептически выгибает бровь.

– Просто выспаться?

– Да, капитан, именно: устроить организму полноценный отдых.

– И так три недели кряду? – сухо вставляет Валенти.

Хмурясь, я красноречиво приподнимаю бровь. Уж кому-кому, а ему точно не стоит лезть мне в душу. Если так жаждет вытянуть жалобы на дела амурные, я без малейших колебаний заставлю его выложить собственные карты на стол.

Валенти качает головой, сдерживая усмешку.

То-то же, умник хренов.

Вот теперь моя улыбка становится по-настоящему самодовольной.

О’Коннор опускает пивную бутылку на стол.

– Ладно, я пошел звонить Синди. Соскучился по своей девчонке.

Грейсон шлепает на стол пачку купюр, закрывая счет.

– Я тоже пас, пацаны. Обещал Белле набрать по видеосвязи.

У Ирвинга от изумления отвисает челюсть.

– Ну вы и подкаблучники.

– А то, – гордо, будто вешает на грудь медаль, отзывается Грейсон.

О’Коннор перевешивается через спинку дивана.

– Не переживай, и тебя кто-нибудь полюбит, – он вовремя отстраняется с ехидной ухмылкой, не дав Ирвингу отвесить себе затрещину.

– Да меня толпы любят! – кричит Ирвинг ему вдогонку с неподдельным возмущением в голосе.

Грейсон со смешком останавливается возле меня.

– Ты как, в норме? – тихо спрашивает он.

Все, на что меня хватает, – уныло поднять большой палец вверх.

– Порядок, честное слово.

Он ободряюще хлопает меня по плечу, крепко сжав пальцы.

– Набери, если что-то понадобится.

– Чтобы прервать воркование по видеосвязи? – многозначительно тяну я, передергиваясь от воспоминаний. – С меня довольно и той душевной травмы, которую схлопотал, в прошлый раз завалившись к тебе без предупреждения. Рисковать еще раз не намерен.

Грейсон густо краснеет до самой шеи и торопливо, без оглядки устремляется к выходу, на ходу невнятно бормоча что-то себе под нос.

Меня трясет от смеха, пока провожаем глазами двухметрового капитана, поспешно уносящего ноги из бара.

– Что, черт возьми, ты ему наплел? – подавшись вперед, интересуется Эллингтон.

– Поверь, тебе лучше не знать.

– Куда, черт побери, делись все фанатки? – шумно выдохнув, Эллингтон обводит взглядом зал.

– Какого хрена? – у Ирвинга при этих словах округляются глаза.

– Зелень успела раньше ваших опытных задниц, – ухмыляется Джонсон, точно кот, добравшийся до сметаны.

– Нашел тоже стариков, дед, – осаживает Эллингтон. – Ты старше меня на целых восемь лет. Как поживают скрипучие коленки?

– Восемь лет бесценного опыта во всех сферах, и я этим горжусь.

– Не думаю, что фанаткам по вкусу твои обвисшие яйца, – с самым серьезным видом замечает Ирвинг. – Вот потому-то они и вьются вокруг меня.

– Ты просто подбираешь объедки.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– К черту, я погнал в другой бар, – Эллингтон поднимает руки к потолку.

– Я с тобой! – не успевает Эллингтон даже подняться, как Ирвинг резко вскакивает, опрокидывая стул.

– Клянусь, такого больше не повторится, – Ирвинг замирает и примирительно поднимает руки в ответ на кислую мину Эллингтона.

– И чего же больше не повторится? – Джонсон подается вперед, мгновенно заинтригованный и учуявший жареное.

– Не смей произносить ни единого слова, – слегка побледнев, Эллингтон обвиняюще наставляет на Ирвинга палец.

Валенти замирает, вытаращив глаза.

– Черт, неужели даже ты не в курсе? – спрашиваю я.

– О-о, раз уж твой закадычный дружок не в курсе, тут явно что-то горяченькое, – Джонсон предвкушающе потирает ладони.

Ирвинг демонстративно стискивает губы, изображая нерушимый замок. Однако Джонсон буравит его пристальным взглядом, и с каждой секундой щеки Ирвинга багровеют все сильнее, разительно контрастируя со светлой шевелюрой.

Кажется, он вот-вот взорвется.

– Ирвинг, клянусь богом... – Эллингтон делает шаг вперед.

– Мы поцеловались! – выпаливает Ирвинг, тяжело дыша после столь ошеломительного признания.

Джонсон запрокидывает голову в оглушительном хохоте, а у нас с Валенти одновременно отваливаются челюсти.

– Долбаный Ирвинг, – Эллингтон в крайнем раздражении массирует переносицу.

– Ну прости, – бормочет Ирвинг. – Ты вообще его физиономию видел? Он же пугает. Включает взгляд Дарта Вейдера, будто он мой папаша и собирается посадить под домашний арест.

– Ты вообще-то взрослый мужик.

– Которого ты поцеловал.

Эллингтон резко разворачивается к Джонсону.

– Во-первых, я точно знаю, что ты и сам путался с парнями, так что прикуси язык. А во-вторых, – он обводит сидящих за столом пальцем, – в поцелуях с мужчинами нет абсолютно ничего зазорного.

– Да нет, ничего такого, – отзываюсь я, наконец-то стряхивая оцепенение с затуманенных пивом мозгов, – просто...

– Ирвинг же, что с него взять, – договаривает Валенти.

– Знаю, – со вздохом вторит Эллингтон.

– Эй! Вообще-то я отлично целуюсь!

Джек Льюис, как всегда выбрав идеальный момент, вальяжно подходит к столу, на ходу закатывая глаза.

– Какого хрена Ирвинг опять хвастается своими сексуальными подвигами? Кто бросил ему вызов?

– Судя по всему, Эллингтон, – бурчит Валенти прямо в бутылку и тут же давится очередным глотком: Эллингтон отвешивает ему звонкий подзатыльник, отчего за столом разражается новый взрыв хохота.

– Что я пропустил? – интересуется Льюис, присаживаясь к нам.

– Эллингтон с Ирвингом поцеловались, – вставляет свои пять копеек Джонсон.

Льюис заходится в приступе кашля, но быстро берет себя в руки и расплывается в улыбке.

– Охотно верю, так и вижу эту картину.

– Ни хрена ты не видишь, – парирует Эллингтон. – Все случилось во время тройничка: мы зажмурились и даже не поняли, что произошло.

Ирвинг блаженно вздыхает.

– Черт, какая же она была роскошная.

Эллингтон ухмыляется.

– Надо признать, ради нее стоило поцеловать этот кусок дерьма.

– Я не кусок дерьма!

– Да у тебя дурацких выходок больше, чем забитых шайб.

У Ирвинга округляются глаза.

– Да ни хера подобного!

Джонсон резво достает телефон.

– Могу поднять статистику и по тому, и по другому.

– О-о, такое зрелище я ни за что не пропущу, – фыркает Льюис.

Гул голосов и подколы за столом отходят на задний план, когда в руке вибрирует телефон. Стыдно признаться, с какой готовностью я его хватаю: сердце пропускает удар в ту же секунду, как на экране высвечивается имя Лайлы.

Моя будущая жена: Прикрепленное фото

Моя будущая жена: Кое-кто страшно гордится «Ледяными Ястребами»

Прикусив изнутри щеку, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку, я открываю снимок и тут же сохраняю себе. Лайла держит телефон на вытянутой руке, а рядом с ней, уютно устроившись в постели, сидит Эмми и вовсю улыбается в камеру, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках.

Обе красуются в моих игровых свитерах.

Мои девочки.

Мои, черт возьми, девочки.

Сердце болезненно сжимается.

Внезапно накатывает острое чувство неправильности происходящего. Я нахожусь не в том городе, не в том штате, вообще не там, где должен. Мне место дома, рядом с ними.

Тоска перерастает в неодолимую, пробирающую до самых костей жажду, которую необходимо утолить.

То ли дело в гуляющем по венам алкоголе, то ли в том, что я три недели не мог прикоснуться к Лайле, но внезапно все кажется фальшивым, и я точно знаю: есть лишь один способ это исправить.

Я поднимаюсь, и от внезапного движения за столом воцаряется тишина.

– Я отчаливаю, парни. Увидимся в Колорадо.

Валенти понимающе ухмыляется.

– Давай, Эшфорд, до встречи.

Я не задерживаюсь, чтобы что-то объяснять. Вдогонку доносится невнятное бормотание расспросов, но мне глубоко плевать.

Доставая на ходу телефон, я вызываю такси, а следом бронирую билет на самолет.