Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Глава 44 Лайла
Глава 44Лайла
Белла: Лай, куда вы с Кираном, черт возьми, запропастились?
Белла: Синди гадает, не похитил ли он тебя
Белла: Господи боже, надеюсь, ты наконец-то призналась ему в чувствах!
Белла: А-А-А-А-А!
Белла: Расцениваю твое молчание как безоговорочное «да»
Белла: ХОЧУ ЗНАТЬ ВСЕ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ПОДРОБНОСТЕЙ!!!
Белла: Синди скачет, как ребенок, объевшийся сладкого
Белла: Ашеру пришлось чуть ли не силой оттаскивать ее от дома
В Кирана Эшфорда я влюблялась постепенно, даже не успевая осознать происходящее. Каждый божий день Киран открывал передо мной новые грани своей души, полностью ее обнажая, и с каждым таким откровением сердце сдавалось все больше, сильнее и безвозвратнее.
Вот только осознание нахлынуло лишь тогда, когда он развернулся и ушел в библиотеке, – в тот миг сердце словно искромсали на куски.
Ничего не изменилось.
Я по-прежнему больна. У меня все так же случаются обострения, о которых Киран даже не подозревает, я все так же в панике вскакиваю по утрам, если просыпаю будильник, и меня до безумия страшит мысль, что Кирану окажется в тягость бремя моего прошлого. Но если книги чему-то и научили, так лишь тому, что порой нужно слепо довериться чувству и сделать шаг в неизвестность.
И я прыгаю прямо в его объятия.
Стоит этим словам сорваться с губ, как Киран полностью теряет контроль.
Его самообладание и без того держалось на честном слове, но от моих слов – слов, которые Киран заслужил как никто другой, – плотину окончательно прорывает. Он жадно впивается в мои губы, и в поцелуе нет ни капли нежности.
В нем бушуют страсть, голод и безудержная потребность друг в друге, с трудом сдерживаемая все это время.
Ладони ложатся на лицо, удерживая и притягивая к себе, пока мои руки заняты изучением его тела. Я крепко обхватываю его талию ногами, больше никогда не желая отпускать, и скольжу ладонями под рубашку. Наслаждаясь глухим стоном, я прижимаю пальцы к твердым, рельефным мышцам его живота.
Охваченная жадностью и опьяненная одним его видом, я хватаюсь за подол рубашки и тяну вверх. К моему облегчению, Киран тут же перехватывает инициативу и срывает ее через голову.
– Покажи, – выдыхаю я в промежутках между поцелуями. – Покажи, как хорошо нам может быть, Киран.
– Ты уверена, Лайла? – тихо спрашивает он.
– Да, и больше ты об этом не спросишь. А теперь поспеши и покажи, как хорошо может быть, – я извиваюсь всем телом, срываясь на мольбу: – Пожалуйста, Киран, я больше не намерена ждать.
Словно лопнувшая натянутая струна, Киран резко подается вперед. Он целует меня так неистово и страстно, что я судорожно ловлю ртом воздух, тихонько хныча, когда Киран разводит мои ноги еще шире. Пальцы лихорадочно путаются в шнуровке корсета, тщетно пытаясь развязать ленты на спине, пока он в ярости не рычит и резко не отрывает губы от моих.
– Да к черту.
Одним слитным движением Киран хватает меня за крошечные шортики и резко дергает, начисто срывая с тела, после чего падает на колени и приникает губами к моему лону. С глухим стуком откинувшись на стол, я упираюсь ногами в его плечи и, запустив пальцы в волосы, притягиваю еще ближе.
В прошлый раз все прошло великолепно, просто потрясающе, но сейчас, с учетом того бешеного напряжения, что копилось между нами долгими неделями, происходящее кажется сущим блаженством.
– Еще, – тяжело дыша, выдыхаю я, чувствуя приближение того самого, до боли знакомого экстаза. – Еще!
Киран поступает с точностью до наоборот: отстраняется и нависает надо мной, а дрожащие пальцы лихорадочно возятся с пуговицей на джинсах.
Подавшись вперед, я шлепаю его по руке, сгорая от нетерпения сделать все самой. Стоит пуговице поддаться, а ширинке расстегнуться, как Киран застывает передо мной, тяжело дыша и выставив напоказ покрытый испариной рельефный пресс. Я замираю, жадно любуясь зрелищем, после чего запускаю пальцы под резинку его боксеров и решительно стягиваю вниз, пока налившаяся плоть не высвобождается наружу.
С губ невольно срывается судорожный вздох.
Багровая головка блестит от выступившей влаги, и сам членнетерпеливо пульсирует.
Я тянусь к нему и медленно провожу пальцем от самого основания до кончика, наслаждаясь реакцией Кирана: он резко опирается ладонью о стену, чтобы удержать равновесие, и шумно шипит сквозь зубы, пока длинный, тяжелый член вздрагивает под моими пальцами.
Внутри все сжимается от острого желания, когда я поднимаю глаза и натыкаюсь на его потемневший, затуманенный страстью взгляд.
– Если продолжишь смотреть, словно хочешь сожрать мой член, я просто не сдержусь и кончу.
Изогнув бровь, я обхватываю ствол ладонью и крепко сжимаю. Голова Кирана с глухим стоном откидывается назад.
– Уже на грани, Эшфорд?
– Когда твои руки меня ласкают, солнышко? Естественно.
Еще раз сжав член ладонью, я принимаюсь медленно поглаживать ствол, упиваясь каждой секундой, пока Киран смотрит на меня, как на богиню. Никогда еще я не чувствовала себя настолько желанной, как в это мгновение.
Подавшись вперед, Киран мягко, но крепко обхватывает пальцами мой подбородок, удерживая лицо в считаных сантиметрах от своей наливающейся плоти.
– Если сейчас же не возьмешь член в свой хорошенький ротик, мне придется повалить тебя и просто трахнуть.
Между ног невыносимо горячо от прибывающей влаги, а бедра сводит от безумного желания крепко их сжать.
Внизу живота все сладко пульсирует, когда он хрипло требует:
– Ложись, солнышко.
Повиноваться Кирану так же естественно, как дышать: тело само подчиняется его воле.
Киран обхватывает член рукой и делает несколько скользящих движений, со стоном разглядывая мое истекающее влагой лоно. Он дразняще проводит самой головкой по входу, отчего мои бедра сами собой дергаются навстречу.
– Хочешь меня? – гортанно хрипит он, пока где-то в доме раздаются истошные крики. Подобное не должно будоражить, но долетающий до нас чужой ужас лишь заставляет дрожь предвкушения пробежать по позвоночнику.
– Да!
Киран сует руку в карман и достает презерватив, а мне уже совершенно плевать, как звучит мольба:
– Нет, пожалуйста, пожалуйста, я на таблетках. Я хочу чувствовать тебя, Киран. Хочу чувствовать всего.
Если прежде казалось, что его зрачки расширены, то теперь они и вовсе превращаются в бездонные чернильные омуты. Швырнув бумажник на пол, Киран нависает надо мной, упираясь ладонями по обе стороны от головы.
– Хочешь, чтобы я вошел без защиты?
Кивая, поскольку боюсь, что иначе сорвусь на откровенную мольбу, я прикусываю губу. Киран наклоняется и проводит языком по моим губам, заставляя разомкнуть зубы.
Одна из рук исчезает, но уже секунду спустя я понимаю, куда она делась, когда Киран устраивается между моих ног, не сводя глаз.
– Ты готова, солнышко? – шепчет он.
Не доверяя собственному голосу, я обвиваю руками его шею и прижимаю ладонь к щеке, отчаянно кивая. Киран накрывает мои губы своими в то самое мгновение, когда медленно проскальзывает внутрь.
Книги оказались правы.
Сначала становится больно. Внутри все горит, пока он растягивает меня, и телу приходится подстраиваться под внушительный размер, но Киран замирает, не двигаясь и заглушая боль поцелуем, и я постепенно расслабляюсь.
Бедра непроизвольно подаются навстречу.
Почти полностью покинув меня, Киран оставляет внутри лишь самый кончик, а затем резко толкается вперед, отчего мы оба стонем. Ощущение... Боже, то, как он двигается, не похоже ни на один мой прежний опыт.
Прижимаясь к нему еще крепче, я ловлю каждый толчок, отвечая движением на движение, а поцелуй становится неистовым, пока его бедра наращивают темп. Свободная рука проскальзывает между нами, находя клитор.
– Киран!
– Вот так, малышка, выкрикивай мое имя.
Стоит его хриплому голосу прозвучать в тишине, как лоно отзывается сладостной судорогой. Мы оба чувствуем отклик, причем Киран – даже острее, потому что роняет голову мне на плечо и принимается отчаянно ругаться, обрывая собственную брань мягким укусом в изгиб шеи.
Электрический разряд прошивает позвоночник, когда мы оба ускоряем темп, преследуя тот пик блаженства, который способен подарить только он.
– Господи боже, Лайла, ты создана для меня.
– Не останавливайся, – прерывисто выдыхаю я.
– Да я, мать твою, и не подумаю останавливаться, – Киран не сбавляет бешеного темпа, вдобавок оглаживая большим пальцем клитор, и от сочетания ласк я схожу с ума.
Накрутив его волосы на кулак, я притягиваю Кирана к себе и стону прямо в губы, пока он глухо рычит, а бедра с влажным стуком сталкиваются с моими.
– Нас кто-нибудь найдет, если ты продолжишь кричать.
Внизу живота все сжимается в сладостном спазме.
– А ведь именно этого тебе и хочется, правда, малышка? Хочется, чтобы кто-нибудь открыл дверь и застал нас, увидел, как я трахаю тебя до беспамятства. Чтобы услышали тихий скулеж и стоны, пока я в тебя толкаюсь.
– О боже, Киран, – сбившимся голосом выдыхаю я, пока стол подо мной пронзительно скрипит.
Свободной рукой Киран резко тянет корсет вниз, ровно настолько, чтобы наружу вырвалась грудь. Хлынувший к затвердевшим соскам воздух кажется настолько наэлектризованным, что я невольно выгибаюсь, всем телом умоляя о ласке. Киран охотно подчиняется: склоняет голову и, обхватив губами сосок, сильно, жадно втягивает в рот.
Я вскрикиваю настолько громко, что голос срывается.
– Ты прямо-таки умоляешь, чтобы нас поймали.
Киран убирает большой палец с клитора, и я уже собираюсь возмутиться, но порочный блеск в его глаза заставляет осечься. Насмешливо глядя на меня сверху вниз, он продолжает мерно толкаться и лениво тянет:
– Будь хорошей девочкой, выкрикивай мое имя, пока кончаешь, сжимая член.
В то же мгновение снова приникает губами к соску, а пальцами перехватывает клитор и ощутимо сжимает. Перед глазами взрываются миллионы фейерверков, и я делаю ровно то, чего Киран требовал: содрогаясь от оргазма, громко выкрикиваю его имя.
–Киран !
Он замирает, пока мое лоно пульсирует, ублажая его плоть. Все тело напрягается, он накрывает мои губы своими, исторгая глубокий, протяжный стон прямо в рот, и я понимаю: Киран на пределе. Истинным тому подтверждением становится хлынувшая в меня обжигающая волна.
– Лайла, – выдыхает он в губы, голос кажется лучшей музыкой на свете.
Не знаю, сколько проводим времени в таком положении: Киран неторопливо целует меня и восторженно зовет по имени, будто никак не может поверить в реальность происходящего, но мгновения кажутся вечностью. И все же вряд ли проходит больше десяти минут, прежде чем Киран начинает медленно покидать мое тело.
С его уходом внутри воцаряется щемящая пустота, заставляя едва ли не умолять вернуться.
Но когда Киран смотрит на меня сверху вниз, я невольно улыбаюсь.
– Это...
– Не передать словами, – шепчет он.
Глава 45 Лайла
Глава 45Лайла
Лайла: Прости, Бел! Мы заблудились
Лайла: Киран хочет поскорее вернуться домой к Эмми, так что увидимся на выходных!
Белла: Вы что, целовались в доме с привидениями?
Белла: Пожалуйста, скажи, что да
Белла: Я не перестану писать, пока ты не ответишь
Лайла: АУУУУ
Лайла: Мы сделали кое-что посерьезнее, чем просто поцеловались
Белла: СВЯТАЯ СРАНЬ
Белла: Синди будет тобой гордиться
Тихонько посмеиваясь над экраном телефона, я резко торможу, врезавшись в твердую грудь. Подняв глаза, замечаю Кирана: его маска давно снята, а черты лица настолько мягкие и полны нежной заботы, что я на секунду теряю дар речи.
– Останься на ночь, – выдыхает он; в голосе слышится едва уловимый страх.
Спрятав телефон в карман, я делаю шаг вперед и ласково кладу ладонь ему на щеку, наслаждаясь тем, как трепещут и опускаются ресницы.
– Я не передумаю, Киран, – тихо говорю я.
Он накрывает мою руку своей мозолистой ладонью и крепко прижимает к лицу.
– Скажи еще раз. Мне нужно это услышать.
– Я люблю тебя, Киран Эшфорд, – я тихо смеюсь. – Ты сделал все, чтобы мне было невероятно сложно отказаться.
Его губы дергаются в улыбке; Киран открывает глаза и обрушивает на меня океан, затягивая в глубину. От хрипоты в его голосе по коже разбегаются мурашки.
– Я знал, что ты не сможешь долго сопротивляться.
Фыркнув от смеха, я игриво толкаю его в грудь и прохожу к входной двери. Но тут же замираю с округлившимися глазами.
– Что случилось?
– Что, черт возьми, сказать маме? – шиплю я паническим шепотом.
Киран запрокидывает голову и раскатисто хохочет. Я бросаюсь к нему и зажимаю рот ладонью. К счастью, он обхватывает меня за талию и удерживает на ногах, позволяя держать руку на губах – иначе, с нашей разницей в росте, я бы просто стекла вниз, как капля воды.
Я чувствую, как его губы под ладонью растягиваются в ухмылке, а в глазах пляшут озорные черти, когда входная дверь за моей спиной открывается.
Он насмешливо выгибает бровь, и тут же раздается голос мамы.
– Лайла? Чем это вы двое тут занимаетесь?
– И правда, Лайла, – бубнит Киран в ладонь, – почему ты запрыгиваешь на своего босса?
– Я убью тебя, – шепчу я.
– А я буду стонать, как хороший мальчик, – подмигивает он.
Я начинаю вырываться, извиваясь прямо как Эмми, и, слава богу, он отпускает меня, позволяя встать на ноги. Резко развернувшись, я встречаюсь взглядом с Мамой Медведицей Карсон.
– Привет, мам!
Голос звучит слишком высоко, а по толчкам в спину я понимаю, что Киран сзади беззвучно хохочет.
Мама переводит взгляд с меня на него и обратно, а затем расплывается в улыбке. И, кажется, я никогда раньше не видела, чтобы она так улыбалась. В улыбке смешались радость и облегчение, а в глазах по какой-то странной причине заблестели слезы.
Сделав шаг к ней, я тихо зову, касаясь руки:
– Мам?
Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и смахивает слезы.
– Я просто счастлива видеть, что ты живешь полной жизнью, милая, – подхватив сумочку с тумбочки в прихожей, она подмигивает. – Увидимся завтра, полагаю.
Она оставляет меня стоять на пороге с открытым ртом, проходит мимо Кирана и похлопывает его по плечу.
– Позаботься о моей девочке, Киран!
– Всегда, Мама Медведица Карсон.
– Вот это мне и хотелось услышать, – разблокировав машину и открыв дверцу, она бросает напоследок: – Кстати, Эмми весь вечер пела, так что продолжай в том же духе.
Звук отъезжающей маминой машины – единственное, что нарушает ночную тишину. Мы с Кираном стоим в дверях и просто смотрим друг на друга.
Я первая нарушаю молчание.
– Эмми пела.
Глаза Кирана расширяются.
– Тебя именно это ввело в ступор?
Я хмуро смотрю на него.
– А ты-то почему молчишь?
– Хм, ну не знаю, может потому, что твоя мама только что плакала от счастья, решив, что мы вместе, в то время как я на самом деле надругался над ее дочерью в доме с привидениями?
Я медленно киваю.
– Ладно, да, это тоже веская причина для шока.
Взгляд Кирана скользит вниз по моему телу и снова возвращается к лицу.
– Возможно? – он делает шаг ко мне; движения медленные, выверенные, словно подбирается к добыче. – Лайла...
– Киран, – выдыхаю я, когда он подходит так близко, что снова приходится запрокинуть голову.
Захлопнув входную дверь ногой, Киран наклоняется; губы оказываются дразняще близко, а теплое дыхание танцует на коже.
– Мы одни.
– Угу.
Он продолжает наступать, пока не прижимает меня спиной к перилам лестницы.
– И я почему-то никак не могу выбросить из головы тот звук, который ты издала, когда кончала.
– В который из разов? – дразню я.
Он тихо стонет.
– Ты вообще способна быть тихой?
Я выгибаю бровь.
– Во время чего?
Он кладет руку мне на подбородок и едва ощутимо касается губ своими.
– Если ты хоть на секунду подумала, чтоэтого было достаточно, чтобы я насытился... – он цокает. – О, Лайла, мне всегда будет мало.
Дыхание становится прерывистым, грудь касается его при каждом вдохе, и это лишь усиливает пьянящее чувство того, как Киран надо мной нависает.
– Тогда бери меня.
Он действует быстрее, чем я успеваю моргнуть.
Наклонившись, скользит руками по моим бедрам и подхватывает на руки одним плавным движением. Я визжу, пока Киран несет меня вглубь гостиной.
– Ты же помнишь, что я тебя уважаю, да, солнышко?
– Да, – выдыхаю я.
Его ухмылка становится откровенно порочной.
– Отлично, потому что будет выглядеть, словно это не так.

Сердцебиение Кирана успокаивает.
Приземляет так, как ничто и никогда раньше. До этого момента я чувствовала себя настолько умиротворенно лишь в те моменты, когда читала книги. А сейчас лежу на полу перед камином, укрытая пледами, положив голову на грудь Кирана, пока его пальцы вычерчивают узоры на спине.
Но теперь, когда я познала это – как ощущается, когда тебя обнимают, когда дорожат – уже никогда не будет достаточно. Раньше я не понимала, почему герои любовных романов и фильмов испытывают физическую боль в разлуке с любимыми. Теперь понимаю.
И понимаю, почему Киран ушел от меня пару недель назад. Потому что если бы я испытала это, а потом была вынуждена смотреть, как он уходит... не думаю, что смогла бы оправиться.
Я устраиваю подбородок на его груди, наблюдая, как тени от огня пляшут на лице.
– Это всегда так?
– Что именно? – хрипло переспрашивает он.
– Секс. Он всегда такой... со всеми?
Он молчит секунду, уголок губ дергается в слабой улыбке.
– Даже близко не стоит, солнышко, – он заправляет прядь волос мне за ухо, и в глазах читается искренность, когда Киран шепчет: – То, что между нами – всепоглощающее чувство. Я никогда и ни к кому такого не испытывал. Никогда.
Тяжело сглотнув, я прячу эти слова в самом сердце. Маленькая девочка внутри меня – та, что выросла на любовных романах и мечтала о дне, когда ее полюбят так же сильно, как в книгах – удовлетворенно вздыхает.
– Это редкость, да? – спрашиваю я чуть погодя.
Он наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на моей макушке; от прикосновения по спине бегут мурашки.
– Крайняя.
– Значит, мы должны это беречь.
Киран обхватывает меня рукой за талию.
– Я планирую делать гораздо больше, чем просто беречь.
Я выгибаю бровь.
– Не желаешь пояснить?
Он медленно качает головой.
– Нет. Просто планирую любить тебя каждый день до конца своей жизни.
– Это очень долгосрочное обязательство, – бормочу я после того, как требуется непозволительно много времени, чтобы обрести голос.
– Легко брать на себя обязательства, когда дело касается тебя, – его лицо становится серьезным, даже торжественным, и я невольно напрягаюсь, когда Киран шепчет: – Для меня есть только ты, Лайла. Я понял это уже давно, – он ухмыляется. – Не знаю, заметила ты или нет, но я тобой слегка одержим.
– И что же могло выдать? – дразню я. – Может, книжный шкаф, сделанный своими руками?
Его смех отдается вибрацией в груди.
– Дерзкая, – усмехается он.
Снова опустив голову ему на грудь, пока рука покоится на моей талии, я начинаю обводить пальцем татуировки.
Киран подо мной напрягается.
Я рассматриваю татуировку змеи, обвивающей предплечье и окруженную мелкими замысловатыми узорами. Останавливаюсь на голове змеи, водя пальцем туда-сюда по выпуклому шраму под ней.
– Что она скрывает?
Он внимательно изучает мое лицо.
– Ты уверена, что хочешь знать?
– Я хочу знать о тебе все.
– И плохое тоже?
– Особенно плохое, – шепчу я. – Я хочу принять все, Киран. Я справлюсь, обещаю.
Он замолкает, кадык дергается, а взгляд опускается на предплечье.
– Это конкретное наказание я получил за то, что заведующая поймала меня на кухне: я пытался украсть еду после того, как она посадила меня на голодный паек, – температура в комнате словно падает ниже нуля. – К тому моменту не ел больше двух дней. От голода было физически больно.
Он замолкает, и я понимаю, что плачу, только когда вижу, как слеза падает прямо на голову вытатуированной змеи.
– Она вырвала у меня нож, которым пытался вскрыть замок на кладовой, и вонзила в руку, – он шумно выдыхает. – Пришлось наложить четыре шва.
– И в больнице не задали никаких вопросов? – спрашиваю я, удивляясь мстительной злобе в собственном голосе.
Он качает головой с грустной улыбкой.
– Заведующая была дипломированной медсестрой. Она сама перевязывала и зашивала нас после побоев и наказаний, если раны были слишком глубокими.
Смахнув еще одну слезу, я снова смотрю на его руку. Пальцы медленно скользят дальше и натыкаются на еще один шрам в двух сантиметрах от первого, прямо вдоль тела змеи – круглый и усеянный мелкими точками.
– А это? – спрашиваю я дрожащим голосом.
– Сигарета. Видимо, я убрал листья на заднем дворе не так тщательно, как ей хотелось.
В горле встает болезненный ком; из груди рвется всхлип.
– А этот? – нахожу еще один.
– Хлыст.
Еще один.
– Ее ремень.
И еще.
– Каблук.
Дыхание прерывается; плечи начинают судорожно трястись.
Киран обхватывает меня руками, прижимая к своему обнаженному телу.
– Тссс, – он целует меня в висок. – Вот почему я не хотел...
Я отстраняюсь и умоляюще смотрю ему в глаза, заставляя выслушать:
– Я сказала, что справлюсь, и это правда. Я могу нести тяжесть вместе с тобой, Киран. Могу разделить твою боль и страдания. Но не проси не оплакивать то детство, которого тебя лишили. То, через что ты прошел, – это кромешный ужас, и я хочу прочувствовать каждую каплю ненависти и боли за то, что с тобой сотворила эта чертова дьяволица, – я поднимаю руку к его лицу и большим пальцем стираю слезу, скатившуюся по щеке. – Позволь скорбеть по тому маленькому мальчику, который так и не получил заслуженной любви.
Я молчу какое-то время, давая словам осесть, а затем спрашиваю:
– Ты когда-нибудь заявлял на нее в полицию?
В его глазах проносятся тысячи мыслей, выдавая внутреннюю борьбу.
– Нет.
– Ты все еще можешь это сделать. Ей не место в приюте, Киран. Таких людей нельзя подпускать к детям даже на пушечный выстрел.
– Я знаю, но... – он пожимает плечами. – Всегда казалось, что если я расскажу, приют закроют, и дети останутся на улице.
– С чего ты взял? – мягко спрашиваю я.
Государство наверняка нашло бы замену, но я стараюсь подбирать слова максимально осторожно. Его рефлекторный отказ – прямое следствие годов насилия. Скорее всего, она внушила Кирану страх, который он несет в себе до сих пор, даже не осознавая этого.
Он хмурится.
– Ну, потому что она... потому что...
Я позволяю Кирану побыть наедине со своими мыслями, просто терпеливо жду, даря утешение своим присутствием. Позволяю перебирать пряди волос, заглядывать в мои глаза и видеть там абсолютное принятие, готовность сражаться за него так, как никто и никогда не сражался.
Он слишком долго хранил эти секреты в себе. Я не стану заставлять его делать то, чего не хочет, но буду стоять за него горой.
Шумно выдохнув, Киран крепко зажмуривается, а затем заставляет себя открыть глаза.
– Наверное, какая-то часть меня всегда понимала, что ее издевательства – это не самое страшное.
Я хмурюсь.
– В смысле?
Он нервно теребит мои волосы, нога начинает дергаться.
– Киран? – осторожно зову я.
– Просто... то, что она делала, было не самым страшным из того, что со мной случалось.
Я перестаю дышать.
– А что было самым страшным? – слышу я собственный вопрос, но настолько страшно услышать ответ, что часть моего сердца словно отдаляется, пытаясь защититься от неминуемого смертельного удара.
Киран избегает моего взгляда.
– Я-я не могу. Ты больше не сможешь смотреть на меня по-прежнему. Это... неправильно.
Теперь сердце разбивается по-настоящему.
– Киран, я знаю, кто ты. Ты добрый, умный, талантливый, невероятно милый парень с самой чистой душой, которую когда-либо встречала. Ничто из того, что ты скажешь, не заставит изменить мое мнение.
– Нет, ты не понимаешь. Это... – он сглатывает, и, клянусь, выглядит так, будто его вот-вот стошнит. – Это мерзко, Лайла. Ты будешь думать, что я... грязный.
Я сажусь на колени, нежно беру его за щеки и заставляю посмотреть мне в глаза. Сердце подпрыгивает к горлу, когда я вижу там стоящие слезы.
– Ты не грязный.
Слова звучат мягко, но в них вложена вся убежденность, на которую только способна. Потому что я знаю. Что-то глубоко внутри просто знает. Я не могу этого объяснить, но даже не нужно, чтобы Киран произносил это вслух. И требуются все силы, чтобы меня не вырвало.
– О-он, эм... мамин... ее друг... – слова обрываются, он резко садится, внезапно начав задыхаться. Хватается за грудь, рука дрожит.
Из-за этого движения плед падает. Я торопливо укрываю его снова, понимая, что быть обнаженным и уязвимым в такой момент – это последнее, что Кирану нужно.
Я зарываюсь пальцами в его волосы у основания шеи, чувствуя испарину на коже.
– Вдох на четыре счета, милый. Глубокий вдох, просто дыши вместе со мной. Все хорошо, теперь ты в безопасности.
Он мотает головой, отчаянно моргая. И от того дикого ужаса, что искажает его лицо, по щекам катятся слезы, хотя я знаю, что должна быть сильной.
Прочистив горло, я снова прошу:
– Через нос, милый, вот так. Раз, два, три, четыре, задержи, – я задерживаю дыхание вместе с ним, не разрывая зрительного контакта, а затем медленно выдыхаю; Киран повторяет за мной.
– О-он...
Теперь уже я качаю головой, понимая, что Киран, возможно, никогда не сможет произнести эти слова вслух, не задохнувшись от паники.
– Все хорошо, милый, – шепчу я, успокаивающе поглаживая его шею большим пальцем. – Тебе не нужно ничего говорить, Киран. Я знаю, – делаю вместе с ним судорожный вдох, позволяя увидеть ту абсолютную, сокрушительную боль, что разрывает меня на части, и повторяю: – Я знаю.
Вот почему Киран так остро отреагировал на несправедливость в деле Эмми – на несправедливость по отношению ко всем жертвам.
Потому что правосудие вершится слишком редко.
А даже когда вершится, искалеченные люди все равно остаются парализованными страхом и травмой, потому что чудовищные преступления навсегда и необратимо меняют их психику.
Никакое правосудие не способно стереть то, что было сделано.
Слезы непрерывным потоком катятся по щекам Кирана. Он кивает, умоляя одними глазами услышать все то, что хочет сказать, но физически не может. Наклонившись вперед, он прижимается лбом к моему лбу и делает глубокий вдох, сжимая уже не свою грудь, а мою руку.
– Вот так, Киран. Продолжай дышать, милый. Я с тобой.

Проходит тридцать минут, прежде чем Киран снова может говорить.
– Это часто случается? – спрашиваю я, протягивая ему стакан воды. Теперь он одет в самую любимую и уютную домашнюю одежду. Я знала: как только Киран начнет более-менее нормально дышать, ему жизненно необходимо будет почувствовать себя в максимальной безопасности и комфорте.
Я еще никогда не видела человека, который был бы так благодарен за спортивки и худи.
– В школьные годы постоянно. Я думал, что научился с этим справляться, но недавно они начались снова.
– Из-за Эмми?
Он покачивает головой.
– И да, и нет. В смысле, очевидно, все то, через что прошла Эмми, стало мощным триггером, поднявшим со дна кучу собственных воспоминаний. Но при этом было каким-то катарсисом – давать ей все то, чего сам отчаянно хотел в детстве, – он тяжело вздыхает, избегая взгляда. – Но если честно, большинство этого дерьма всплыло потому, что я чувствовал себя недостаточно хорошим.
Вина обрушивается на меня бетонной плитой.
– Киран, ты более чем хорош. То, что я отталкивала, никогда не было связано с тобой. Я просто боялась втянуть тебя во все это, потому что не заслуживаешь тащить мой багаж.
– Багаж? Лайла, у тебя нет никакого багажа.
– Ты узнаешь меня в тот период, когда стало лучше. Но это не значит, что у меня больше нет волчанки. Она будет всегда, и встречаться с человеком с таким диагнозом – это жизнь на пороховой бочке. Я не хотела обрекать тебя на это.
Киран ставит стакан и берет меня за руки.
– Значит, будем кататься на пороховой бочке вместе. Рядом с каждым сиденьем на американских горках есть второе, свободное.
Я фыркаю от его странной аналогии, но искренняя улыбка заставляет меня рассмеяться.
– Что ж, приятно знать, что у меня есть напарник для горок.
– На всю жизнь.
Мои щеки вспыхивают.
Запустив пальцы в волосы, Киран вздыхает.
– Насчет заведующей... Кажется, я должен объяснить, почему не заявил на нее. Если честно, тот факт, что промолчал, преследует меня каждый божий день. Ведь я ничем не лучше. Я знал, что когда уйду, издевательства продолжатся, и позволил этому случиться.
– Ты был не единственным, кто молчал, Киран, – шепчу я.
Он кивает, взгляд становится отсутствующим.
– Она... – его тихий, робкий голос разбивает сердце. – Она говорила, что если я расскажу... если кто-нибудь расскажет, то мы окажемся на улице. Говорила, что мы никому не нужны, что нас никто не любит, и этот приют – все, что у нас есть, – он закрывает глаза и болезненно кривится. – Я запер это так глубоко внутри, что даже забыл причину, по которой никому ничего и не рассказал, – он мотает головой. – Следовало сказать кому-нибудь раньше. Я должен был что-то сделать. Сколько детей...
Заметив, как к нему снова подступает паника, я нежно беру Кирана за щеки.
– Милый, посмотри на меня.
Он резко распахивает глаза.
– Насильница – она. Вина за ту боль, которую она причинила тебе и другим, лежит исключительно на ней, – его губы приоткрываются, но я не даю вставить ни слова. – Над тобой издевались годами, Киран. Стряхнуть это и дать отпор невероятно сложно. Большинство жертв вообще никогда не сталкиваются лицом к лицу со своими мучителями, и не должны этого делать. Школа, другие родители – взрослые в твоей жизни должны были заметить тревожные сигналы и помочь.
Подавшись вперед, я целую Кирана; сердце щемит от непреодолимого желания утешить боль. Я прижимаюсь лбом к его лбу и шепчу:
– Единственное, что имеет значение – это то, как будешь жить дальше и что лучше для тебя. Независимо от того, решишь кому-то об этом рассказать или нет.
– Но рассказать было бы правильно.
Какое-то время я молчу, не желая давить. Но не могу не думать о тех детях, о том, скольких она искалечила за годы и скольких, несомненно, продолжает калечить прямо сейчас. Полагаю, она уже в возрасте, но слова и эмоциональные манипуляции разрушают не хуже, а то и сильнее, чем физическое насилие.
Физическое насилие оставляет шрамы – ты их видишь и можешь наблюдать, как они заживают. Но при психологическом насилии некоторые шрамы зарыты так глубоко и въедаются в психику настолько сильно, что их почти невозможно найти.
– А что самое худшее может случиться, если ты заявишь? – спрашиваю я.
Он закусывает губу.
– Приют закроют.
– Правда? Разве государство не обязано просто найти замену?
– Я не уверен, – проведя ладонью по лицу, он шепчет: – Можем мы пока закрыть эту тему? Я чувствую себя... выпотрошенным.
– Конечно! – дотянувшись до пульта, я инстинктивно включаю «Девочек Гилмор». – Все в твоем темпе, Киран. Я никогда не стану заставлять что-либо делать или обсуждать.
Знакомая заставка наполняет гостиную, и я уютно устраиваюсь у него под боком.
