Текст книги "Призрачный шанс (ЛП)"
Автор книги: Мэдс Рафферти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)
Глава 19 Лайла
Глава 19Лайла
Белла:Киран вернулся домой?
Лайла:Да
Белла:Все в порядке?
Лайла:Кажется, я совсем лишилась рассудка
Лайла:Либо перечитала слишком много откровенных романов
Белла:В смысле откровенных?
Лайла:Тех, что окончательно сбили меня с пути истинного
Я резко поднимаю руку и касаюсь губ, пытаясь убедиться, что этот безумный вопрос действительно сорвался с языка.
Я что, правда попросила Кирана Эшфорда – хоккейного бога и известного бабника, причем весьма опытного, –научить меня?
Я мысленно проклинаю себя на чем свет стоит.
Я только что предложила собственному боссу секс.
Секс!
Боже, мне пора завязывать с любовными романами. Они забили голову какой-то нелепой самоуверенностью и бредовыми идеями. Что я, черт возьми, натворила?
Лицо Кирана вытягивается, а в глазах мелькает абсолютная растерянность. Выглядит так, будто я влепила ему пощечину.
– Ты... – он тяжело сглатывает. – Хочешь, чтобы я тебя научил?
Я киваю. Раз уж ляпнула такую глупость, отступать некуда – надо идти до конца.
– Да.
Он продолжает молчать, и затянувшаяся пауза заставляет меня со стоном спрятать лицо в ладонях.
– О боже, сама не знаю, зачем я это предложила.
– Все нормально, – тихо бормочет он. Из гостиной доносятся звуки возни – это играет Эмми.
– Да ничего не нормально! Ты мой босс. Киран, прости, пожалуйста.
Он мягко опускает ладони мне на плечи, и от обжигающего прикосновения я невольно вздрагиваю.
– Лайла, сделай глубокий вдох, – медленно произносит он. И только услышав эти слова, я осознаю, что судорожно хватаю ртом воздух, балансируя на грани панической атаки. Тыльная сторона его ладони скользит по щеке, заставляя меня шумно втянуть кислород. – Все хорошо, солнышко, просто дыши.
Я пытаюсь взять себя в руки, но сердце бьется как сумасшедшее. Да, я говорила, что хочу начать жить по-настоящему, вернуться домой и узнать мир за пределами болезни... но это уже какое-тобезумие .
Киран снова проводит пальцем по щеке, а затем опирается руками о столешницу по обе стороны от меня. Между нами проскакивает искра, и невидимый электрический ток странным образом успокаивает, выравнивая дыхание.
Вот оно.
То самое трепещущее чувство в груди, которого так не хватало в баре... и на всех остальных свиданиях в жизни.
Один лишь взгляд Кирана – и у меня земля уходит из-под ног.
– Почему ты хочешь, чтобы это сделал я? – внезапно спрашивает он.
– Потому что я тебе доверяю, – неожиданно для самой себя отвечаю я. – И с тобой... с тобой весело, Киран. Рядом с тобой я чувствую себя живой.
При этих словах он прикрывает глаза.
– И потому, что я опытный?
– И поэтому тоже, – честно признаюсь я.
Решившись на это, я буду точно знать, на что иду. Буду четко осознавать: для него я лишь девушка на одну ночь, не более того. Разобьет ли это сердце, когда все закончится? Будет ли больно продолжать на него работать, видеть в компании Грейсона и Беллы, терпеть вечные подколки и флирт? Да.
Может, я мазохистка.
Но лучше испытаю это, воплощу в жизнь ту всепоглощающую страсть из прочитанных романов и в итоге останусь с разбитым сердцем, чем не попробую вовсе.
Если Киран узнает, какие чувства во мне пробуждает и что я хотела отказать тому парню в баре лишь потому, что в голове крутился он – босс просто сбежит. Может, даже уволит меня, решив, что свихнулась, как одна из тех ненормальных хоккейных заек.
Я не хочу упасть в его глазах. Нравится, что он смотрит на меня иначе, не как на остальных. Рядом с ним я чувствую себя особенной. Обожаю наши словесные перепалки и не хочу все это потерять.
И я не готова – и вряд ли когда-нибудь буду – признаться, что, кажется, в него... втюрилась? Нет, не подходит. Но как бы там ни было, что бы ни испытывала, я просто не выдержу, если он отвергнет.
Киран не должен об этом узнать. Никогда.
Я хочу пережить этот опыт с ним, хочу с головой окунуться в эмоции, которые он во мне вызывает.
Уж лучше сгореть дотла, чем так и не узнать, каково жить по-настоящему.
– Это не обязательно, – уклончиво добавляю я, возвращаясь к разговору.
Киран резко распахивает глаза.
Обнажив душу, я признаюсь:
– Я больше не хочу быть двадцатипятилетней девственницей. Я постоянно читаю о любви, сексе, близости, но сама ничего подобного не испытывала. Ты знаешь, каково это – изнывать от тоски по чужому прикосновению?
Его низкий, хрипловатый голос мурашками оседает на коже.
– Я знаю о тоске абсолютно все, Лайла.
– Это больно, – шепчу я.
– Чертовски больно.
– Я пойму, если ты не захочешь стирать профессиональные границы. Но ты ворвался как пещерный человек, взбешенный отказом. Вот я и подумала, что мы могли бы удовлетворить желания друг друга...
В его глазах вспыхивают смешинки.
– Так ты желаешь меня, солнышко?
– Побудь серьезным хотя бы секунду.
– О, я абсолютно серьезен. Считаю, что тема твоего желания – вопрос исключительной важности.
– Почему?
– Потому что нужно услышать, что ты не собираешься меня просто использовать, – глухо отзывается он, и от внезапной уязвимости сердце подскакивает к самому горлу.
– Ты же не дурак, Киран, – хрипло шепчу я.
– Мне нужно это услышать.
Я прикусываю щеку изнутри и сдаюсь.
– Я хочу тебя, Киран. Нужно быть слепой, чтобы не хотеть такого мужчину.
Он резко втягивает воздух, взгляд вспыхивает, а губы растягиваются в фирменной ухмылке.
– А теперь... могу я наконец пригласить тебя на то самое свидание? Чтобы детально обсудить список всех «первых разов», которым ты хочешь у менянаучиться .
Глава 20 Киран
Глава 20Киран
Киран:Какие у Лайлы самые любимые книги?
Сестра от другой матери:Зачем тебе это..?
Киран:Провожу исследование
Сестра от другой матери:Какого черта ты задумал?
Киран:Заставлю ее грезить обо мне
Сестра от другой матери:В каком смысле?
Киран:Ты бы знала, если бы читала книги
Сестра от другой матери:Да ты и сам их не читаешь
Киран:Именно поэтому и спрашиваю про любимые книги Лайлы
Эту ночь я провожу без сна, ломая голову над каждым ее словом: бесконечно прокручиваю в мыслях разговор и обдумываю, как заставить Лайлу в меня влюбиться.
Я не намерен безропотно мириться с ролью «учителя». Буду использовать любую возможность, чтобы Лайла наконец разглядела менянастоящего . Ведь теперь, когда она прошептала эти слова – те самые, которые ежедневно мечтал услышать... я безумно ее хочу.
И, кажется, Лайла тоже меня хочет.
Вот только она до сих пор думает, будто мне нужна любая другая. Жизненно необходимо доказать, что я достоин ее, что дело вовсе не в уязвленном самолюбии из-за отказа. Причина лишь в одном: я слишком долго наблюдал издалека, и теперь, когда Лайла наконец появилась в моей жизни, ни за что ее не отпущу.
Я обожаю каждую ее черточку, каждую крупицу характера, которую узнал – и не только из рассказов Беллы, но и благодаря собственным наблюдениям. Именно поэтому я стою на крыльце ее дома, стучу в дверь и молю бога, чтобы Лайла ни о чем не догадалась.
Дверь открывает знаменитая Мама Медведица Карсон.
– Киран! Какая приятная неожиданность. Какими судьбами, милый? – она заглядывает мне за плечо. – Привел очаровательную дочурку, чтобы наконец нас познакомить?
– К сожалению, сегодня я один.
Она отмахивается, ничуть не смутившись.
– Глупости! Тебя более чем достаточно!
Я наклоняюсь навстречу тянущимся вверх рукам и всем существом впитываю крепкие, несмотря на всю хрупкость, объятия крошечной женщины. Я никогда не понимал, как человек может славиться объятиями, пока не встретил ее на похоронах Триши Стратфорд.
– Поверите, если скажу, что просто проходил мимо?
Она цокает.
– Ни капельки. Выкладывай давай, молодой человек.
Перекатываясь с пятки на носок, я одариваю ее фирменной, безотказно бьющей в цель улыбкой.
– А есть ли хоть малейший шанс, что вы покажете книжную коллекцию Лайлы?
Она улыбается в ответ, только если моя улыбка призвана уговаривать, то ее – понимающая.
– И с чего бы тебе вдруг это понадобилось?
Пожав плечами, я напускаю на себя самый непринужденный вид.
– Да вот подумал взглянуть на ее любимые книги. Вы, случайно, не знаете, какие именно Лайле больше всего по душе?
Шарлотта одаривает меня выразительным взглядом.
– Мне вообще стоит знать, почему?
Стоит ли объяснять, что ее дочь предложила мне переспать, а я втайне, кажется, влюбился в нее настолько отчаянно, что согласился на «дружбу с привилегиями» в робкой надежде завоевать взаимность, и лучшая идея, до которой сумел додуматься, – перечитать ее любимые книги, чтобы понять, чем Лайла дышит?
– Лучше этого не знать, – усмехаюсь я.
Она шире распахивает входную дверь.
– Ну ладно, проходи. Как там Эмми?
– Вроде бы неплохо обживается. У них с Лайлой какая-то особая связь.
– И с Бэмби, насколько я знаю, тоже.
– О да, если оказываются в одной комнате, их не расцепишь.
– Храни их Господь, – с умилением произносит она.
Шарлотта уводит меня за собой. Слева открывается вид на уютную, дышащую домашним теплом гостиную, стены которой сплошь увешаны семейными фотографиями. Справа высится лестница, без сомнения, ведущая в спальни.
От дома исходит такое тепло, что я невольно завидую детству Лайлы. Ровно до тех пор, пока не вспоминаю: ее ранние годы оказались омрачены тяжелой болезнью, – и тогда накатывает удушливое чувство вины. Но если бы мне предложили выбор – собственное детство с вечными издевательствами и бесконечной вереницей приютов, откуда футболили туда-сюда, пока не угодил под крыло к дьяволице во плоти... я бы без раздумий предпочел болезнь. Просто ради того, чтобы почувствовать любовь человека, который о тебе заботится.
Пожалуй, психотерапевт нужен не одной Эмми.
– Заглянули бы вы, познакомились, – предлагаю я.
Она оборачивается, прижимая ладони к губам в тщетной попытке скрыть расплывающуюся улыбку.
– Ты уверен? Не хочется быть навязчивой.
– Эмми станет самой счастливой девочкой на свете, если ей достанутся ваши знаменитые объятия.
Она едва ли не взвизгивает, и я воочию наблюдаю, в кого Лайла уродилась такой тихой и мягкой. Со мной она, может, и ведет себя как пороховая бочка, вспыхивая от любой искры, но подобную роскошь позволяет себе только в моем присутствии – всем остальным достается кроткая, бесконечно добрая девушка.
И меня эта взрывная девчонка более чем устраивает.
– С радостью познакомлюсь! – восторженно щебечет она, поднимаясь по лестнице и сворачивая в коридор. – Признаться честно, я как раз перебирала на чердаке коробки с детскими вещами Лайлы и вытащила кое-какие милые мелочи.
– Вы очень добры, но не стоило так утруждаться.
Шарлотта оборачивается, кладет маленькую ладонь мне на предплечье и слегка сжимает.
– Прошу, мне до сих пор непривычно, когда не о ком заботиться.
Ее взгляд устремляется куда-то вдаль, и я отчетливо понимаю: пусть Шарлотта, без сомнения, счастлива, что малышку больше не нужно выхаживать, ей, возможно, не хватает прежнего ощущения собственной нужности.
– Знаете, нам с Лайлой нужно кое-что обсудить... – я осекаюсь на полуслове, внезапно сообразив, чтоименно предстоит «обсудить», и ее матери об этом знать точно не следует. – Э-э, рабочие графики согласовать и все такое. Почему бы вам не прийти и не посидеть с Эмми? Мама Грейсона, Элли, как раз приехала в город и тоже умоляла отпустить внучку на вечер. Вы ведь, помнится, сразу сошлись как родные, едва познакомившись.
Ее глаза светятся от радости.
– Я бы согласилась с величайшим удовольствием, ты даже не представляешь.
Я коротко киваю.
– Вот и договорились. Вы меня очень выручите. Заодно смогу пригласить Лайлу... на деловой ужин.
Шарлотта замирает перед одной из дверей в коридоре.
– На деловой ужин, значит.
– Именно так.
– Иужин никак не связан с внезапным интересом к ее любимым книгам, верно?
Я невинно пожимаю плечами.
– Понятия не имею, о чем вы.
Шарлотта едва ли не закатывает глаза, после чего поворачивается и распахивает дверь, за которой открывается спальня Лайлы.
Воздух невольно со свистом покидает легкие.
– Поразительно, правда? Она ухитрилась втиснуть по книге в каждый свободный сантиметр, – Шарлотта наклоняется и заговорщически шепчет: – А на чердаке лежит еще целая гора.
– «Поразительно» – слишком слабое слово, – шепчу я с благоговением в голосе, переступая порог комнаты, больше похожей на библиотеку.
Вдоль стен высятся стеллажи от пола до самого потолка. Посередине втиснута двуспальная кровать, но даже в ее каркасе снизу оборудованы полки, а над изголовьем красуются подвесные. Книжные корешки заметно зачитаны, почти на каждом виднеются трещинки и заломы, а в промежутках между томами аккуратно, хотя и весьма шатко, примостились крошечные статуэтки и сувениры.
– Все видно без лишних слов, – произношу я.
– Что именно?
– Любовь и забота, с какими она относится к книгам. Я никогда не умел облечь в слова то, что чувствую к хоккею, но если бы мог, выглядело бы именно так, – взгляд блуждает вокруг, подмечая каждую, даже самую крошечную деталь. Здесь вся она. Перед глазами – обнаженное сердце Лайлы.
– Она особенная, – слышу я тихий шепот Шарлотты.
– Истинная правда, – соглашаюсь я.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, я оборачиваюсь к Маме Медведице Карсон: прислонившись к дверному косяку, она внимательно меня изучает. По лицу читаю: ей до смерти хочется спросить. Ну какой начальник станет разыскивать любимые книги сотрудницы? Однако она молчит, а я не тороплю с расспросами.
– Знаешь, я ведь так и не поблагодарила тебя за сделанное в период ее отсутствия.
Серьезность на ее лице и благодарность в глазах – так похожих на глаза дочери – заставляют поспешно отвести взгляд и уставиться на книжные корешки, силясь угадать, какая же книга у Лайлы самая любимая.
– Понятия не имею, о чем вы.
– Ты прекрасно понимаешь, – она вздыхает устало, вовсе не раздраженно. – Мы с мужем ума не приложим, как отплатить...
Я поворачиваюсь к Шарлотте.
– Понятия не имею, о чем вы, – упрямо повторяю я, – но даже если бы и понимал, то поклялся бы своим сердцем и сердцем Эмми: вы не должны возвращать ни единого цента.
У нее подрагивает нижняя губа, а глаза заволакивает слезами.
– Но ведь...
– Помогло, – перебиваю я. – Помоганонимный благотворитель.
Даже Грейсон не в курсе моего поступка.
Не знает, как однажды случайно услышал разговор Беллы: та клещами вытягивала из Лайлы признание, пока бедняжка не сломалась и в слезах не разрыдалась в трубку, рассказывая, что родители собираются заложить дом под вторую ипотеку ради оплаты лечения в Берлине. Что ради нее отдают далеко не только пенсионные накопления.
В то самое мгновение, в ту долю секунды, когда услышал ее глубокое отчаяние и боль из-за родительской жертвы, внутри щелкнуло: я обязан вмешаться.
О таких родителях, как у Лайлы, я в детстве только и мечтал. Каждую ночь загадывал, чтобы в приют заглянула любящая семейная пара, бросила на меня единственный взгляд и твердо произнесла:Вот и он. Наш мальчик.
Видеть, как страдают столь любящие, чистые душой люди, слышать, с какой готовностью идут на огромный финансовый риск... Для меня стало потрясением уже то, что на свете вообще бывают подобные человеческие качества.
Я не мог позволить, чтобы собственная любовь их погубила.
Красивый жест, который, тем не менее, должен оставаться тайной.
– Я сразу поняла, чьих это рук дело, едва Лайла позвонила и рассказала, что одобрили финансирование, – в ее улыбке сквозит безграничное тепло и еще кое-что: материнское всепонимание. – Да и к тому же хватило всего одного звонка в университет, чтобы выяснить: никакого анонимного спонсора, случайным образом выбирающего пациентов для полной оплаты лечения, и в помине не существовало, – она тихонько смеется. – Дочка порой бывает поразительно наивной, а вот меня вокруг пальца не обведешь.
Я пожимаю плечами, сердце неистово колотится.
– Опять же, я не...
– ...понимаешь, о чем речь, – улыбается она, заканчивая фразу. – Что ж, если бы понимал, то мы с мужем... – она запинается, но тут же расправляет плечи и сквозь слезы улыбается. – Наша благодарность просто неизмерима, и мы ни в коем случае не принимаем такую щедрость как должное. Кем бы ни был этот человек, нужно обладать поистине редкой душой, чтобы совершить подобное и не требовать признания.
К щекам приливает жар.
– Похоже, ваша семья натерпелась достаточно и заслужила подарок судьбы.
– Настоящий подарок, – тихо роняет она, отстраняясь от дверного косяка и подходя ближе. – Так что конкретно тебе нужно от книг? Глаза, конечно, разбегаются, но предупреждаю: если один том сдвинется с места хотя бы на сантиметр, она сразу заметит.
Обрадованный тем, что Шарлотта меняет тему, я не скрываю удивления.
– Серьезно?
– Еще бы, мне даже пыль протереть не дозволяется. У нее, видите ли, своя система.
Я фыркаю.
– Ну, тогда пальцем ни к чему не прикоснусь и ничего не возьму, но мне просто любопытно: какие из них самые любимые?
Шарлотта подходит к правой стороне кровати, к одному из стеллажей во всю стену. Книги расставлены со вкусом: некоторые подобраны сериями и развернуты обложками вперед, рядом с другими разложены большие карты и иллюстрации.
– Эту полку я называю трофейной. Тут собраны коллекционные издания любимых книг.
– Коллекционные?
– Ну да, если книга пользуется успехом, ее выпускают в какой-то особенной обложке.
– Никогда не думал, что вокруг книг такой культ.
– Я тоже. Мы с мужем книги в руки не берем, так что ума не приложу, откуда в Лайле страсть к печатному слову.
Что-то подсказывает: у меня есть догадка на этот счет.
Возможно, Лайла уходит в чтение по той же самой причине, по какой я когда-то часами просиживал перед телевизором, глядя на счастливые семьи.
Заметив зачитанную буквально до дыр книгу в мягкой обложке, я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть ее поближе. Из-под обреза торчат разноцветные бумажные хвостики.
– А это что такое? – спрашиваю я, указывая пальцем, но тщательно следя за тем, чтобы ничего не задеть.
– Заметки.
– Заме... что?
Шарлотта тихонько усмехается, указывая на коробку с разноцветными стикерами-закладками.
– Заметки. Если книга приходится по душе, она выделяет маркером и распределяет по цветам любимые отрывки и строчки.
Я тихонько присвистываю, после чего спрашиваю:
– И каковы шансы умыкнуть экземпляр так, чтобы Лайла ничего не заподозрила?
– Хочешь моей смерти?
Я от души хохочу, запрокинув голову.
– Нет, ни в коем случае. Просто сфотографирую.
– Разумное решение, иначе она тебя кастрирует, если хоть пальцем тронешь.
У меня подергиваются губы в тщетной попытке сдержать улыбку – все без толку. Я фотографирую трофейную полку и вообще каждую книгу, выглядящую столь же зачитанной, как та, что посередине.

Позднее тем же вечером я заказываю печатный экземпляр книги и скачиваю аудиоверсию. Укладывая Эмми спать и устроившись в кресле-качалке, я откладываю пособия по воспитанию ради истории, которая, как выясняется, оказывается темным любовным романом.
Книги, которая – к моему восторгу и изумлению – встречает читателя километровым списком предупреждений.
Глядя на Лайлу, ни за что об этом не догадаешься: милая, до безумия сексуальная девушка, с лица которой не сходит улыбка.
Мое солнышко, видимо, любит сюжеты помрачнее.
Глава 21 Лайла
Глава 21Лайла
Лайла:Только не паникуй
Белла:Вот после этого я моментально впадаю в панику
Лайла:Извини
Лайла:АААА не знаю, как об этом сказать
Белла:Да выкладывай уже!!!
Лайла:Возможно, сегодня я иду на свидание с Кираном
Белла:Да ну на хрен
Белла:ДА НУ НА ХРЕН
Белла:КОГДА ЭТО ВООБЩЕ СЛУЧИЛОСЬ?
Белла:И почему я узнаю только сейчас????
Белла:АУ???
Белла:Нельзя просто об этом сказать и замолчать!!!
Уголок губ ползет вверх, когда на экране высвечивается имя Беллы. Она даже не дает ответить «алло» – визг оглушает прямо через динамик.
– Какого хрена!
Морщась, я отодвигаю телефон от уха.
– Ой, Бел, оглохнуть же можно.
Она выругивается, а затем переходит на змеиный шепот.
– Прости, прости, просто... Кажется, я упускаю огромный кусок информации. Это что, произошло после того, как Киран от нас ушел?
Трижды убедившись, что машины Кирана нет на подъездной дорожке, я беру Эмми за руку и веду на площадку, построенную парнями из команды.
Киран уехал несколько часов назад, якобы чтобы все организовать для сегодняшнего свидания. Молчал как партизан и ни на миллиметр не приоткрыл завесу тайны, когда я пыталась выпытать, что именно он задумал. Сказал только, чтобы я надела что-нибудь милое, но удобное.
Со вздохом я сдаюсь.
– На самом деле, все гораздо сложнее, чем просто свидание.
– В смысле?
Не знаю, как лучше преподнести, поэтому просто рублю сплеча.
– Эм-м... В общем, возможно, я предложила Кирану стать друзьями с привилегиями.
На том конце повисает гробовая тишина. Я даже отнимаю телефон от уха, чтобы проверить, не прервалась ли связь.
– Бел?
– Прости, я... Ты сказала «друзьями с привилегиями»?
– Да.
– И это было утверждение или вопрос?
Я стону в трубку.
– Если честно, мозг совсем закоротило, и я словно впала в кому. А когда пришла в себя, Киран уже соглашался.
– Киран согласился? – ее тон пропитан искренним недоумением.
– После того, как строил из себя благородного рыцаря и умолял не идти на свидание с тем парнем из бара? Ага, согласился.
– М-да.
– А что тут шокирующего?
В трубке раздается шуршание, затем стук посуды – судя по звукам, Белла решила что-то испечь. Уж не знаю, от утроенного только что стресса или просто так.
– Но почему только друзья с привилегиями? Почему не нормальное свидание?
– Потому что Киран не ходит на свидания. А если бы и ходил, я бы ему быстро наскучила, – я отвечаю так, словно это прописная истина.
– Но он же пригласил тебя на свидание?
Это заставляет меня запнуться.
– Ну... да, но...
Ответный вздох звучит тяжело и слишком многозначительно.
– Лай, я тебя обожаю, но не думаешь ли ты, что абсолютно неправильно все трактуешь?
– Нет, мы же говорим о Киране.
– А ты хорошо его знаешь?
Я невольно смеюсь.
– Да, знаю. А что, по-твоему, должно произойти? Ему вдруг захочется серьезных отношений ровно в тот момент, когда на голову свалился трехлетний ребенок? Кирану и так несладко, Бел. Лишний груз ни к чему.
– Ты не груз, Лайла. С чего вообще это взяла?
Ее голос становится мягким, осторожным – словно пробирается по минному полю. И, наверное, так оно и есть.
Теребя подол футболки, я позволяю горькой правде вырваться наружу прежде, чем успеваю себя остановить.
– Кому захочется встречаться с больной? А значит, обречь себя на бесконечные походы по врачам и вечную неопределенность, – понизив голос, я бормочу: – Я бы и сама не стала встречаться сбольной девушкой.
– Ты больше не больна. И даже на пике проблем со здоровьем никогда не была просто «больной девушкой». Ты же знаешь, как я ненавижу этот ярлык.
Ее слова начинают медленно просачиваться в самое сердце, но я быстро возвожу глухую стену.
– Я всегда буду больной, Бел. Таблетки – лишь припарка.
Она снова тяжело вздыхает. В одном грустном звуке читается все: и боль за меня, и категорическое несогласие. Белла хочет, чтобы я сбросила шкуру, избавилась от клейма, которое сама же на себя и повесила, но не думаю, что смогу. В глубине души я навсегда останусь той самой девушкой.
Волчанка никуда не денется – я лишьдержу ее в узде .
Завтра я могу проснуться, и случится рецидив. Все то, что успела полюбить и чем дорожу в жизни, попросту рухнет. Неудивительно, что я постоянно живу в состоянии тревоги. Неудивительно, что история поиска выглядит так, будто я заочно получаю медицинское образование.
Достаточно посмотреть на Тришу – вот она, рядом, а в следующий миг ее пожирает рак, и все кончено. Единственное, в чем можно быть уверенной в жизни – это в том, что все меняется.
Но, к сожалению, в моей реальности таких уверенностей две.
1. Перемены – единственная константа.
2. Волчанка всегда будет со мной.
Белла на мгновение замолкает, позволяя словам тяжелым грузом повиснуть в воздухе, а затем тихо произносит:
– Кажется, ты его недооцениваешь.
– А мне кажется, что развлечься без каких-либо обязательств – идеальный вариант для нас обоих, – я понижаю голос, чтобы Эмми, играющая на качелях, не услышала. – Я устала быть девственницей. Ни один из парней, с которыми виделась, меня не привлекает, не говоря уже о том, чтобы почувствовать себя достаточно комфортно и пойти до конца. Я доверяю Кирану, и он явно знает, что делает.
– В конце концов, вы оба взрослые люди и вольны делать все, что хотите. Я поддержу тебя в любом случае. Просто боюсь, что кому-то в итоге сделают больно.
Уж лучше сгореть дотла, чем так и не узнать, каково это – жить по-настоящему , хочу сказать я. Но вряд ли Белла поймет. Большинство людей не поймут – только те, кому годами приходилось существовать в оболочке вместо полноценной жизни. Поэтому вместо этого я добавляю:
– Именно поэтому мы и договорились: никаких обязательств.
– Я переживаю не за то, что больно сделают...
Я не дослушиваю фразу Беллы, потому что вдруг слышу, как открывается входная дверь. Я резко выпрямляюсь и шепчу:
– Он вернулся, мне пора. Скоро увидимся?
– Конечно. Повеселись, Лай. Люблю тебя, и будь осторожна.
– Всегда, – отвечаю я и сбрасываю вызов.
И как раз вовремя, потому что на задний двор пулей вылетает Элли Кроуфорд, улыбаясь до ушей.
– Где моя обожаемая внучка?
Я невольно заражаюсь ее радостью, глядя, как Эмми соскакивает с качелей и бежит прямиком к маме Грейсона. Элли сгребает ее в охапку ровно в тот момент, когда на улицу выходит Киран.
Я замираю; в животе разливается жар. На нем облегающая темно-синяя футболка, плотно обтягивающая каждый мускул. Я совершенно не понимаю, куда девать глаза и что вообще делать – то ли пытаться скрыть румянец, то ли судорожно сглатывать набежавшую слюну, то ли просто отвернуться, потому что физически не могу перестать на него пялиться.
Не могу поверить, что мы правда собираемся это сделать.
Заставив себя отвести взгляд, я тут же натыкаюсь на лукавую ухмылку. Глаза Кирана искрятся, когда наши взгляды сталкиваются и намертво сцепляются. В тишине проносятся тысячи слов, а воздух внезапно начинает настолько искрить от напряжения, что я всерьез опасаюсь удара молнии.
От его хриплого, низкого голоса по спине пробегает дрожь.
– Готова, солнышко?
Я поднимаюсь по ступенькам веранды на ватных ногах, шумно выдыхаю и шепчу:
– Насколько это вообще возможно.

– Мама написала, что уже подъезжает, – объявляю я, читая сообщение с пассажирского сиденья пикапа. – И, кстати, спасибо. Не помню, когда в последний раз видела ее настолько счастливой.
Киран улыбается. Одна рука лежит на руле, а вторая покоится на рычаге переключения передач; исходящий от нее жар обжигает бедро даже без физического контакта.
– Издеваешься? Это мне надо благодарить. Ты видела улыбку Эмми, когда я показал игрушки, переданные твоей мамой?
Улыбка получается немного мечтательной.
– Это уж точно.
– Твоя мама просто чудо. Теперь понятно, в кого ты такая.
– Думаешь?
– Абсолютно. Вы безумно добрые и заботливые, но при этом с нужными людьми можете проявить характер.
– С нужными людьми, – цокаю я и поворачиваю голову. – Пока только у тебя получается меня выводить, чтобы увидеть характер.
Киран крепче сжимает руль и подмигивает.
– Разве я не счастливчик?
Губ касается усмешка, и он возвращает внимание к дороге, давая возможность незаметно вытереть вспотевшие ладони о белое платье в голубой цветочек.
– Есть хоть малейший шанс, что ты наконец скажешь, куда мы едем?
– Ни единого, – лениво тянет он.
Я пыталась выпытать место назначения с той самой секунды, как мы вышли из дома, но все попытки с треском провалились.
– Ты чертовски одержим идеей сохранить все в тайне.
Киран включает поворотник.
– Я чертовски одержим идеей сделать так, чтобы ты навсегда запомнила эту ночь.
Я тихо присвистываю.
– Пытаешься прочно обосноваться в моих мыслях, Эшфорд?
– Вполне справедливо, учитывая, что мои ты заняла целиком и полностью.
У меня перехватывает дыхание. Воздух в салоне становится густым и тяжелым, когда машина плавно тормозит на светофоре. Киран поворачивает голову и облизывает пересохшие губы.
В его глазах проносится миллион мыслей, сменяя друг друга с такой бешеной скоростью, что я не успеваю ни за одну ухватить. А как бы хотелось... Больше всего на свете я бы хотела забраться к нему в голову и узнать, говорит ли Киран правду.
Я едва не подпрыгиваю на месте, когда машина позади нас нетерпеливо сигналит. Должно быть, загорелся зеленый, а мы и не заметили.
Отчаянно пытаясь сменить тему, я спрашиваю:
– Как прошло занятие Эмми с логопедом?
Мне действительно интересно, просто до этого не было возможности спросить. Если уж на чистоту: все те три дня, что находилась рядом с ним, я могла думать только о том, как Киран Эшфорд – хоккейный бог на льду и в постели – заявил, что хочет помочь мне сосписком . Следом мысли неизбежно скатывались к тому, как придется озвучивать ему все сокровенные желания, и в груди тут же разливалось тягучее, щекочущее напряжение.
Ведь большинство из них навеяны откровенными сценами из книг. А поскольку сравнивать не с чем, я понятия не имею, может ли все это воплотиться в реальности или лучше так и оставить их на страницах романов.
В общем, можно смело заявить, что я зациклилась на себе и окончательно погрузилась в собственные мысли. Хотя тема Эмми, пожалуй, оказалась не лучшим выбором для смены разговора. Тело Кирана мгновенно деревенеет, мышцы натягиваются как струны, словно змея, приготовившаяся к броску. Он вцепляется в руль до побелевших костяшек.
– Если не считать того, что она говорит «папа», только завидев форму, терапевт не добилась ни единого звука.
– И что говорит?
Киран вздыхает так глубоко и тяжело, словно этот звук вырывается из самых недр души.
– Не сдаваться. Продолжать пробовать упражнения.
– Ну, справедливости ради, насчет музыки она была права. Иногда я замечаю, как Эмми беззвучно шевелит губами, словно подпевая.
Глаза Кирана тут же загораются.
– Правда?
Я тянусь и мягко кладу руку ему на предплечье. На удивление, от крошечного жеста он заметно расслабляется.
– Да. Просто дай ей время, Киран. Я знаю, как это изматывает и пугает, но у каждого свой темп.
– У тебя отлично получается.
– Получается что?
Он переносит руку на рычаг коробки передач, и я невольно засматриваюсь на то, как перекатываются мышцы под загорелой кожей. Простое переключение скорости не должно выглядеть настолько сексуально, но вид сильных рук и вздувшихся вен заставляет меня судорожно сглотнуть и плотно сжать бедра.
Я настолько залипаю, что едва улавливаю ответ.
– Успокаивать.
– Думаешь, я умею успокаивать?
Он бросает на меня многозначительный взгляд, когда мы останавливаемся на красный.
– Не думаю, а знаю. Ты меня каждый божий день успокаиваешь.
