Текст книги "Эдинбург. История города"

Автор книги: Майкл Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

Даже тогда объединенное государство гэлов и пиктов, управляемое из Скуны на реке Тэй, занимало центральную часть страны, но не Лотиан, населенный англами. Мало того, будущее расширение королевства скоттов отнюдь не было предрешено. Напротив, легко представить себе и такое развитие событий, при котором Эдинбург отошел бы к Англии, а не к Шотландии – если бы при этом, конечно, Шотландия вообще смогла бы сложиться как национальное государство.

И все же, хотя будущая политическая география и не проглядывала в текущем скоплении королевств, в целом в Великобритании различия между англами и всеми прочими уже существовали и ощущались. Шотландия начала осознавать факт наличия угрозы с юга, в особенности из Уэссекса, как бы далеко тот ни находился. Короли Уэссекса начали требовать – и получать – дань с более слабых правителей. Именно таким образом в итоге они создали Англию. Они задумали это государство задолго до того, как оно сформировалось в действительности, а тем временем англосаксы все еще жили в отдельных королевствах или подвергались нападениям викингов. Однако стать англичанами и создать Англию им удалось только тогда, когда они исключили из своей среды все неанглийское, в особенности кельтское. В результате в южной части Великобритании можно было наблюдать подъем двух наций – английской и валлийской, причем последняя оказалась вытеснена в горы и долины. В северной части Великобритании нация поднялась одна – шотландская, сложившаяся с трудом и не сразу, и из значительно сильнее отличавшихся друг от друга элементов, но все же ставшая в конце концов единой.

Иначе говоря, процесс образования Шотландии качественно отличался от процесса образования Англии. Это заметно и сегодня. Шотландии понадобилось больше времени для того, чтобы слиться в единое государство потому, что она могла сложиться только из пестрой группы народов – бриттов, гэлов, пиктов, англов, затем викингов и норманнов. Без Эдинбурга Шотландия не стала бы Шотландией, а возможно, не существовала бы вообще. В конце концов, все эти народы и коренные жители-кельты научились жить вместе. Появилась та Шотландия, к которой смогли присоединиться они все. Шотландская нация выкристаллизовалась, принимая в себя разные народы, в отличие от английской, которая сформировалась быстрее за счет противопоставления себя остальным.

Одним из следствий этого процесса, к добру или к худу, явилось то, что в Шотландии даже через тысячу лет после ее возникновения все еще сохранялись следы давнего прошлого. Названия мелких королевств, в которых обитало коренное население – Лотиан, Морэй, Фиф, Галлоуэй и другие, – пережили союз с Англией в 1707 году; еще одному, Стратклайду, было суждено воскреснуть в конце XX века в качестве нелепого местного административного образования. В некоторые периоды истории эта мозаика, возможно, и могла бы слиться воедино. Шотландии удалось сохранить свою независимость до начала нового времени, но она всегда оставалась нацией более неоднородной, шаткой и условной, нежели другие, в особенности нежели ее южная соседка. Шотландии никогда не удавалось ликвидировать эту пестроту посредством какой-либо прочной централизующей силы. И тем лучше, как сказали бы шотландцы. Но за это пришлось заплатить свою цену.

* * *

Хотя со времени Кеннета Макалпина судьбы народов Шотландии были тесно связаны, пребывая то в гармонии, то в диссонансе, на то, чтобы его династия смогла распространить свою власть на эти народы, потребовалось еще два века. Конечно, уже его внук, Дональд II (889–900) именовал себя гэльским титулом rì Alban, король Альбы, подразумевая, что ему подчиняется вся северная часть Великобритании. Его надежды, возможно, питались крахом Нортумбрии, тем, что судьба обернулась против викингов, и тем фактом, что становление Англии под Уэссексом происходило на безопасном расстоянии. Тем не менее этот титул все еще был скорее претензией, нежели отражал реальное положение вещей. Дому Макалпина потребовалось время на то, чтобы почувствовать себя уверенно где-то еще, кроме центральных районов, населенных скоттами и пиктами. Короли этого дома, однако, бросали жадные взгляды на Лотиан, самую плодородную часть будущей Шотландии. Они начали прощупывать возможности перехода границы Нортумбрии на Форте.

Подробные описания связанных с этим политических приливов и отливов были бы скучны, даже будь о них известно полностью (а это не так). Одна из вех относится к 973 году, когда некоторые правители Великобритании принесли вассальную клятву королю Эдгару Уэссекскому в Честере, в знак чего напрягли свои монаршии мышцы, собственноручно прокатив его на весельной лодке по реке Ди. В тот миг он, возможно, в какой-то форме и признал права Кеннета II, короля скоттов, на Лотиан. В действительности эти притязания по-прежнему были весьма далеки от реальности. Следующий король скоттов, Малькольм II (1005–1034) чуть не потерял эти земли, когда, вступив на престол, поспешил вторгнуться в Нортумберленд (теперь просто английское графство) и дошел до Дарэма, прежде чем был отброшен с огромными потерями для его армии. Урок он усвоил, с тем чтобы впоследствии остаться в народной памяти как набожный христианин и талантливый полководец.

В 1018 году все для шотландцев сложилось удачно. На англичан напал король данов Канут, которому удалось захватить английский трон. В неприятностях Англии Малькольм II, в союзе с Оуэном, королем Стратклайда, увидел для себя новый шанс. Вместе они напали на эрла Нортумберлендского Утреда и одержали над ним победу при Карэме, на южном берегу Твида. В результате шотландцы смогли навсегда овладеть лишь временно оккупированным ими прежде Лотианом. Территория прежней Нортумбрии оказалась разделена; новая граница прошла по Твиду. Роль Эдинбурга в ее охране оставалась столь же заметной, как и когда Замковая скала стояла на страже предыдущей границы у Форта. Новая граница все еще являлась предметом разногласий на протяжении последующих двухсот лет; шотландские короли вожделели Нортумберленд, англичане оказывали отпор. Эдинбург уже принадлежал Шотландии – теперь навсегда.

* * *

Дом Макалпинов обеспечил в разросшемся государстве доминирующую роль гэльской культуры, пусть всего на несколько десятков лет, пока культура и язык династии не изменились и не положили таким образом начало упадку гэльской культуры. На этом отрезке времени на гэльском языке говорили повсюду в королевстве, кроме территорий далеко на севере, заселенных викингами, и в Лотиане, только что аннексированном у Нортумбрии. Там, впрочем, тоже поселилась гэльская элита. Это можно определить по топонимике окраин Эдинбурга, возникновение которых относится к тому времени – Комистона и Гилмертона. От крестьян-англов эти названия получили один из элементов, «-тон», что означает «огороженное поселение». Первые элементы названий увековечили вновь пришедших гэльских властителей: Комистон был назван в честь Колмана (или Колумбы), а Гилмертон в честь Гилмора («слуга Девы Марии»). Гэлы, однако, не вытесняли правивших в своих владениях нортумбрийских лордов. Места хватало для всех. Смешанное кельто-германское население, происходившее от вотадинов и англов Берниции, просто смешалось со свежеприбывшей гэльской (возможно, следует сказать – шотландской) кровью или, точнее, с кровью викингов, что показывают имена собственные в сохранившихся документах. С национальной точки зрения это была настоящая радуга. И тем не менее правителям Лотиана удалось создать общность достаточно солидарных друг с другом народов, сплоченность которых впоследствии послужила надежной защитой против внешней агрессии. [28]28
  Nicolaisen. Scottish Placenames, 37.


[Закрыть]

Малькольм II продолжал укреплять монархию. Его союзник Оуэн погиб в битве при Карэме или умер вскоре после нее. Ловкий и проницательный король скоттов воспользовался этой возможностью, чтобы посадить на трон Стратклайда своего внука Дункана. После смерти деда Дункан был бы признан правителем всей Шотландии, за исключением владений викингов. Это тем не менее не означало абсолютной безопасности или стабильности дома Макалпинов. В 1040 году Дункан почувствовал необходимость утвердить власть над севером Шотландии, но в итоге только потерпел поражение и погиб от руки Макбета, мор-мэра Морэя. Макбет и был сразу признан вместо него шотландским королем. Он заставил отправиться в изгнание двух сыновей Дункана, Малькольма и Дональда Бана, и к 1050 году чувствовал себя так уверенно, что уже смог совершить паломничество в Рим. Там, из провинциальной боязни показаться излишне скупым, он роздал беднякам больше денег, чем мог себе позволить. Однако после его возвращения в Шотландию династическая неразбериха вновь подняла голову и не в последний раз спровоцировала интервенцию со стороны Англии.

Английское графство Нортумберленд было тем временем пожаловано некоему Сиварду. Возможно, он был зятем Дункана, поскольку у него укрывался наследник погибшего короля, Малькольм. Юный принц представлял очевидную ценность с политической точки зрения, поэтому его пригласили ко двору английского короля Эдуарда Исповедника, о котором сложилось мнение как об очень кротком и миролюбивом человеке (чтобы не сказать – как о тряпке). И все же Эдуард приказал Сиварду вторгнуться в Шотландию, свергнуть Макбета и посадить на трон Малькольма. В 1054 году в битве при Дунсинане, рядом со столицей скоттов Скуной, Малькольм и Сивард, подведя свои армии к границе с двух сторон, одержали победу над Макбетом.

Королем скоттов стал Малькольм III по прозвищу Кан-мор, «Большая голова» (1058–1093). Ему редко удавалось спокойно преклонить свою большую голову, поскольку, в ходе объединения и защиты владений, ему, как и большинству прочих правителей Шотландии, пришлось столкнуться с массой проблем, которые приняли новые, уже угрожающие масштабы, когда, после битвы при Гастингсе в 1066 году, пришлось сражаться с величайшим королем-воином той эпохи, Вильгельмом Завоевателем, за которым теперь стояла объединенная мощь Англии и Нормандии. Малькольм III и Вильгельм испытывали друг к другу то сильное недоверие, то попросту злобу.

Одна из причин состояла в дружбе, которую Малькольм III все еще поддерживал с домом Уэссексов (или, вернее, с тем, что от него на тот момент оставалось) и которая помогла ему вступить на шотландский престол. За полвека до того сопротивление этого дома Кануту, отправившемуся завоевывать Англию, возглавил Эдмунд Железнобокий, который был случайно убит или намеренно умерщвлен в 1016 году. Он оставил после себя двух сыновей, Эдмунда и Эдуарда. Были ли они изгнаны Канутом или же просто бежали, так или иначе они оказались в Венгрии, где уже были в безопасности, пусть и почти забыты. Только в 1057 году младший, Эдуард, вернулся в Англию, призванный своим дядей, Эдуардом Исповедником, который, возможно, видел в нем наследника престола, о чем свидетельствует принятый Эдуардом титул Этелинга. Однако этот младший сын вскоре умер, оставив после себя сына Эдгара, также известного как Этелинг, и двух дочерей, Маргариту и Кристину. Маргарита, воспитанная в Венгрии, среди народа, только что обращенного в христианство, сочетала страсть к проповедничеству и набожность с безусловной верой и религиозным пылом.

Англичане, отказавшиеся поклониться Вильгельму Завоевателю, после 1066 года попытались сплотиться вокруг Эдгара Этелинга. Все еще пребывая в Англии, он и Маргарита, как члены дома Уэссексов, едва ли могли считать себя в безопасности. В 1068 году Вильгельм, подчинив себе юг страны, двинулся на север, грабя, сжигая и убивая. Не смирившиеся с поражением жители Нортумбрии бежали в Шотландию, забрав с собой Эдгара и его сестер. Труд Иоанна Фордунского «Скотихроникон» повествует о том, как Малькольм III отправил гонца встретить изгнанников. Тот был поражен видом еще не представленной ему дамы, «которую, благодаря ее несравненной красоте и любезной речи, принял за самую главную особу в этом обществе». Это была Маргарита. Когда беглецы прибыли ко двору, король-вдовец влюбился в Маргариту и женился на ней, чем вызвал подозрения – чтобы не сказать гнев – Вильгельма. [29]29
  The Scotichronicon of Walter Bower, ed. D. E. R. Watt (Aberdeen, 1994), III, 51.


[Закрыть]

В 1072 году Вильгельм Завоеватель вторгся в Шотландию и преследовал Малькольма III до самого Абернети-на-Тэе. Здесь, как раз в сердце скотто-пиктского королевства его предков, Малькольм поклонился Вильгельму и стал его вассалом. Неудивительно, что проанглийские деятели впоследствии долго припоминали эту церемонию как доказательство зависимого положения Шотландии. Этому приходится противопоставить тот факт, что Вильгельм никогда не завоевывал Шотландию так, как он завоевывал Англию, будучи достаточно умен для того, чтобы понять, что за трудное это предприятие для любого английского короля. Со своей стороны, Малькольм вторгался в Англию четырежды, в 1061, 1070, 1079 и 1092 годах. Хотя во время последнего из этих походов дело для него и его наследника закончилось предательством и смертью, все это по крайней мере показывает, что перевес не находился полностью на одной стороне. Во всяком случае, средневековое сознание без труда было способно усвоить представление о том, что один и тот же человек может быть и королем, и чьим-то вассалом одновременно. Например, короли Англии, владея землями за Ла-Маншем, были вассалами короля Франции; это не означало, что французские монархи правили или могли править Англией.

* * *

Более важным в конечном счете оказалось то, сколь радикально брак Малькольма и Маргариты изменил направление развития шотландского высшего общества. По своему рождению, воспитанию и предпочтениям Маргарита склонялась скорее к Англии и Европе. Влияние и той и другой легло на Шотландию тяжким бременем, в первую очередь на церковь – но не только. Переход страны на новый курс оказался достаточно решительным, чтобы пережить временное возрождение кельтской культуры, пришедшее с Дональдом Баном, братом и преемником Малькольма III, занявшего престол в 1093 году. По воле разгневанных местных лордов он прогнал иноземцев «вместе с их чужеземными штучками». Но не надолго, поскольку вскоре Дональд Бан сам встретил прискорбный конец. После некоторого периода династических споров трое его племянников, Эдгар, Александр и Давид, правили Шотландией один за другим с 1097 по 1154 год. Они, младшие сыновья Малькольма и Маргариты, и определили облик средневековой шотландской монархии. И в каждом из них чрезвычайно сильно ощущалось влияние их матери, прежде всего в том, что касалось религиозного пыла.

Чем же была так замечательна Маргарита? Мы можем понять ее лучше, чем какую-либо другую венценосную особу той эпохи, поскольку располагаем официальной биографией Маргариты, написанной ее исповедником Тюрго. Она была умна. Она даже умела читать. Она приобрела на Малькольма III влияние, редкое, насколько нам известно, для средневековых браков такого уровня. Ее муж, суровый кельтский воин, был львом, а не ягненком, не видел смысла в собственном культурном росте и был неграмотен. И все же однажды он обнаружил рукопись, которая понравилась Маргарите, и велел сделать для манускрипта золотой футляр, украшенный каменьями, просто чтобы сделать жене приятное. Она придала весьма неизысканной придворной жизни блеск и великолепие, которых Шотландия прежде не знала. При этом ее смиренность и набожность стали предметом всеобщего восхищения. Она молилась часами напролет. Она была щедра на милостыню. Она кормила бедняков и омывала им ноги. Она велела относиться человечнее к английским военнопленным, бывшим в Лотиане в рабстве. Она взяла под свою опеку девять сирот и обеспечила их обучение. По ее велению пилигримы могли бесплатно переправляться через Форт – память об этом до сих пор хранят названия станций Северный и Южный Куинсферри («Переправа королевы»). Кроме того, она отдала распоряжение о постройке большого монастыря в Дунфермлине, где был заключен их с Малькольмом брак, и где им предстояло быть похороненными. Она вела себя в полном соответствии с ожиданиями, возлагаемыми средневековым мировоззрением на святую монаршую особу.

Маргарита была канонизирована в 1250 году. Народ считал, что ее святость уже доказана сценой, произошедшей у смертного одра в Эдинбургском замке. Как раз тогда ее супруг и старший сын были в Англии, в том самом походе, который, как она предсказывала, не приведет к добру. Чувствуя приближение смерти, она попросила принести ей Черный крест, самую дорогую для нее реликвию, с которой она не расставалась на протяжении всей своей долгой жизни и которая сопровождала ее в странствиях от Венгрии до Англии и Шотландии – золотое распятие с фигуркой Христа из слоновой кости, содержащее частицу истинного креста. Когда она прижала распятие к губам, в ее покои ворвался младший сын с печальной вестью о гибели своего отца и брата в Олнвике. Вначале, видя, в каком состоянии мать, он посчитал лучшим не рассказывать ей ничего. Маргарита крестом заклинала его сказать ей правду, а потом воскликнула, как подлинная святая: «Благодарю тебя, Боже, что даруешь мне эту боль в мой смертный час!»

В каком-то смысле Маргарита подарила Эдинбургу его старейшее здание. Хроники ее жизни превращают Замковую скалу в бесцветную декорацию, хотя, возможно, именно при Маргарите она получила загадочный средневековый эпитет Castellum Puellarum, Замок Девственницы, даже несмотря на то, что, родив шестерых сыновей, Маргарита была кем угодно, но только не девственницей. Однако из этих трудов мы узнаем кое-какие факты. То было укрепленное место. Основные укрепления лежали к востоку; на западе, где взбираться по склону было трудно, но все же возможно, выстроили еще одну стену. Наверху располагалась королевская резиденция с часовней и церковью, посвященной Деве Марии, возможно, основанной ранее нортумбрийцами. Ничто из этого не сохранилось, кроме маленькой простой часовни, посвященной святой Маргарите, расположенной в северо-западном углу укреплений. Она была возведена в XII веке, и, спустя пару сотен лет, народ начал смотреть на нее как на часовню самой Маргариты. Это не может быть правдой, поскольку архитектура свидетельствует о том, что часовня была построена не раньше 1100 года, а Маргарита умерла в 1093-м. Скорее, часовня была построена в ее память одним из ее сыновей. [30]30
  Turgot, Vita Margaretae, trans. W. Forbes-Leith (Edinburgh, 1884), 1—84.


[Закрыть]

При Малькольме и Маргарите Шотландия начала превращаться из варварского королевства в цивилизованное. Их роль, в частности, состояла в том, что они изменили облик королевского дома, добавив свежей крови и подготовив наследников к мысли о продолжении начатого. Кельтское наследие ушло в прошлое, пусть и никогда не забывалось полностью. Это можно воспринимать не только как достойный сожаления процесс, но и как залог большего богатства и разнообразия будущей культуры Шотландии. Она продолжала развиваться, подпитываясь из разных источников, в том числе кельтских, не будучи ограничена каким-то одним из них. Шотландия была и остается маленькой страной, которая, однако, уже стала знаменита многообразием и разнородностью слагаемых. Ее многоликий характер теперь, как в капле воды, отражался в ее правящей династии, которой выпал тяжкий труд создания из всей этой пестроты хотя бы подобия единства.

Возможно, сыграло свою роль и наличие столицы. Шотландские монархи уже использовали в прошлом Эдинбург как одно из временных обиталищ, наравне с другими замками. Постоянной резиденции у них еще не существовало или, по крайней мере, не существовало такой резиденции, которой они могли (даже если бы и хотели) оказать предпочтение во время, свободное от охоты, пиров и собирания денег с подданных. Это положение дел начало меняться при лучшем из трех младших сыновей Малькольма и Маргариты, короле Давиде (1124–1153).

* * *

Если бы не Роберт Брюс, спасший Шотландию от преждевременной гибели, Давида вспоминали бы как величайшего из королей, правивших в Средние века. Уже ему пришлось столкнуться с давлением со стороны Англии. Хотя, благодаря уму, Давиду удалось успешно бороться с этим давлением, в отличие от Брюса ему не пришлось сражаться с Англией до последней капли крови. Король Давид был способен поддерживать с английским двором самые дружеские отношения; в конце концов, там он провел в юности несколько лет, пока в Шотландии не прекратилась династическая неразбериха. Там к нему относились как к еще одному члену королевской семьи. Там он научился французскому языку. Впоследствии отношения осложнились. Одной из целей королевской семьи было приращение к Британии группы кельтских, англо-саксонских и норманнских вассалов (а эта королевская семья уже была достаточно сильна, чтобы для нее само собой подразумевалось, что королевством-сюзереном будет именно Англия) таким образом, чтобы все части страны в каком-то смысле могли составить единую монархию.

Связи Давида с различными королевскими домами были обширны. По отцу он был законным наследником дома Макалпинов. По матери он был законным наследником дома Уэссексов, который, кроме как в поколении его матери, не имел прямых наследников по мужской линии (Маргарита была тем звеном, которое связывает сегодняшний дом Виндзоров с его самыми отдаленными англосаксонскими предками). Давид объединил эту кровь с кровью Вильгельма Завоевателя; его теща была племянницей Вильгельма. Он еще более укрепил эту связь, выдав свою сестру замуж за сына Вильгельма, Генриха I Английского. Как бы то ни было, он стремился сохранить независимость Шотландии.

Мы можем заключить это из того, что король Давид всегда без колебаний использовал каждую возможность, чтобы обернуть на благо страны малейшую слабость Англии. Он хотел решить в пользу Шотландии открытый тогда вопрос об установлении ее границ. Уже будучи монархом нортумбрийского меньшинства, жившего к северу от реки Твид, он стремился передвинуть границу за реку. Во время его пребывания при английском дворе ему был пожалован титул графа Хантингдона и земли, с которых он получал доход; более поздний период добрых отношений с этим двором принес его сыну еще один титул, графа Нортумберлендского. С этого графства Давид не только получал доход, но и управлял им сам. Он передвинул границу королевства к реке Тис. Ранняя смерть сына, постигшая того в 1152 году, обрекла этот план на провал. При следующем короле у Шотландии отняли все земли к югу от Твида. Там в итоге и установилась граница. [31]31
  G. W. S. Barrow. King David I of Scotland(Reading, 1985), 92.


[Закрыть]

Не каждому плану суждено осуществиться, даже у такого энергичного и хитроумного монарха. Как бы то ни было, современники в любом случае признавали его достоинства и хотели сохранить их для потомков. Одним из таких современников был англичанин, хронист Аэлред из Рево. Аэлред начал свою карьеру священнослужителя при дворе шотландского короля и оставил весьма живое, пусть и немного слишком радужное описание тамошней жизни. Он пишет о том, как король, в каком бы замке он ни остановился, всегда старался сесть поближе к двери главной залы, с тем чтобы лично разбираться со всеми страждущими, бедными и больными, которые приходили к нему со своими бедами. Подходя с таким усердием к управлению страной, он хотел, чтобы та благоденствовала во всем. Его любимым увлечением было садоводство; ему нравилось собственноручно выращивать растения. В более широком смысле он заставлял и других заниматься подобными занятиями, приносящими плоды. Он был славным малым, и все же, как честолюбивому правителю, ему приходилось проявлять черты, которые, не будучи дурными в прямом смысле этого слова, по крайней мере, демонстрировали его решимость заставить подданных делать то, что сами они, возможно, не пожелали бы делать. [32]32
  Aelredi Rievallensis Opera Omnia, ed. A. Hoste, C. Talbot (Turnhout, 1991), III, 29.


[Закрыть]

Одно из политических решений короля Давида состояло в том, что он поставил над народом новый класс феодалов, в основном иностранцев. Он вызвал этим волнения и чуть ли не бунт. Это его не обескуражило. Он роздал большую часть Лотиана и остальные земли юга Шотландии пришлым баронам в обмен на военную службу, с правом завещать эту землю своим сыновьям или другим наследникам. Многие из них прибыли из Нормандии или близлежащих французских провинций. В ту эпоху подобные деятели, похоже, формировали наднациональную касту воинов, преданных идеалам рыцарства (по крайней мере, на словах), а не конкретной стране. Эти офранцузившиеся рубаки, уже покорившие Англию, Сицилию и Иерусалим, вскоре захватили Ирландию и, еще не закончив дела там, попытались завоевать Венгрию с Польшей. В Шотландию они, по крайней мере, пришли мирно, по приглашению короля. Местное население было вне себя, но в итоге привыкло; выбора у них не было. Шотландская феодальная система, превратившись со временем в нечто совсем другое (и сыграв огромную роль в истории Эдинбурга), юридически просуществовала до 2001 года.

Процесс превращения Шотландии в феодальное государство восходит к старейшей из сохранившихся хартий времен правления короля Давида, составленной в Скуне, возможно, по поводу его восшествия на престол. На празднество прибыл один из его старых приятелей по английскому двору, Робер де Брю. За свое присутствие, согласно этой хартии, он получил Аннэндейл, 200 000 акров земли между Карлайлом и Дамфрисом. Брю, из которого происходил этот Робер (теперь название звучит как Бри), представлял собой небольшую деревеньку в Нормандии, рядом с Шербуром. Хотя на тот момент он уже успел завоевать расположение как короля Англии, так и короля Шотландии, он едва ли мог себя считать англичанином или шотландцем. Однако его семья владела Аннэндейлом в течение двухсот лет, и задолго до истечения этого срока они стали настоящими шотландцами; более того – именно они спасли Шотландию от англичан. Таким образом, в пришествии норманнов были и свои положительные стороны, а также перспективы.

Некоторые предметы материальной культуры, найденные в окрестностях Эдинбурга, показывают, что принесли с собой норманны и почему они были так нужны королю Давиду. Как воины они импортировали в Шотландию собственный тип замка, т. н. «мотт и бейли», хотя сейчас, после войн, которые впоследствии опустошили страну, едва ли хоть один из них сохранился в своем первоначальном виде. Один из наиболее хорошо сохранившихся замков стоит в Дирлтоне, в Восточном Лотиане. Эти земли были пожалованы королем семейству де Во, которое построило там большой замок с несколькими башнями, поднимавшимися прямо из скальной породы, огороженный, кроме стен, рвом с подъемным мостом. Располагавшийся неподалеку, в тени холма Трапрэйн, Хэйле принадлежал графам Дунбар, которые когда-то бежали из Нортумбрии от Вильгельма Завоевателя, а затем ассимилировались в Шотландии и приобрели статус феодалов. Башня их замка и невысокая внешняя стена все еще возвышаются сегодня над берегом реки Тайн. Их земляные ямы, подобно подземным Чертогам Гоблинов, находящимся неподалеку в Иестере, напоминают о том, на какие неприятности можно было напроситься, отказавшись принимать новые порядки. [33]33
  C. McWilliam. The Buildings of Scotland: Lothian except Edinburgh(London, 1978), 173–177, 246–247.


[Закрыть]

* * *

В некоторых других аспектах новая политика носила более мирный характер. Примером является основание королевской резиденции Эдинбурга в 1130 году. Здесь мы опять видим страсть короля Давида к взращиванию. До него Эдинбург был крепостью и немногим более, кроме, может быть, каких-то скромных поселений у ворот. С основанием резиденции сразу начал вырисовываться облик будущего города – в особенности в том, что касается двух заметных строений, которые все еще остаются таковыми, несмотря на полностью изменившееся окружение. Оба эти строения являются культовыми сооружениями, что многое говорит о короле Давиде, однако они же свидетельствуют и о мирской практичности, поскольку даже тогда намечали общий контур старого города и расположение Хай-стрит или Королевской мили, спускавшейся по пологому восточному склону Замковой скалы.

Примерно на полдороге по этому спуску стоял и стоит сейчас собор Святого Жиля. В эпоху Средневековья он оставался единственной приходской церковью города. Без сомнения, ее постройка началась вскоре после основания бурга и совершенно точно до первого письменного упоминания о ней в 1178 году. На сегодняшний день из всего здания первоначальной постройки сохранилась одна-единственная зубчатая капитель. С XII века до 1796 года сохранялся также широкий портал, представлявший собой северный вход в неф. Рисунки, сделанные до его уничтожения, показывают, что он был украшен теми же любимыми средневековыми мотивами, которые еще можно увидеть на сохранившихся до сих пор вратах церкви Святого Кутберта в Долмени, теперь находящейся в западном пригороде Эдинбурга. Характерный стиль местных камнерезов, во всей его нортумбрийской замысловатости, все еще процветал. Здесь они дали волю воображению. Им нравилось вырезать маски, фантастических животных, орнаменты из переплетенных лент, рельефы воинов, знаки зодиака – и, ах да, агнцев божьих, просто чтобы продемонстрировать и то, насколько набожными они могли быть. За два века до Реформации собор Святого Жиля (кроме вышеупомянутого портала) был перестроен с тем, чтобы в большей степени соответствовать растущему значению города. Таким образом, кроме того, о чем мы уже рассказали, на сегодняшний день от той церкви, которая первоначально была воздвигнута на этом месте, не осталось ничего. [34]34
  W. Chambers. Story of St Giles Cathedral Church Edinburgh(Edinburgh, 1879), 20; C. McWilliam, Buildings of Scotland 168—70.


[Закрыть]

В конце Королевской мили возвышалось аббатство Дома Святого Креста или, сокращенно, Святого Креста (в будущем Холируд). Оно было основано королем Давидом в 1128 году. Он отдал его монахам ордена августинцев, которые посвятили этот дом Истинному кресту, что в то время во всей Европе был популярным объектом поклонения. Близость аббатства к древнему королевскому замку и новой королевской резиденции с самого начала делала его весьма престижным. Вскоре там начали заседать церковные и национальные собрания. К концу века аббатство уже перестраивали в масштабах собора; таким образом, и от этого здания в его первоначальном виде не осталось ничего, кроме одного портала и найденного в результате раскопок плана церкви, что весьма скромно. Великолепное здание, заменившее эту церковь, также пострадало от времени, однако от него сохранился целый неф. «Работа зодчего здесь превосходна с эстетической точки зрения, – говорит авторитетный в этом вопросе источник. – Ее отличают высокие, элегантные пропорции и строгая чистота линий в соединении отдельных элементов». [35]35
  Gifford, C. McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 131–134.


[Закрыть]

Архитектура настолько величественная была прежде неведома Шотландии; неудивительно, что это аббатство оказалось окружено легендами. Одна из легенд точно указывает дату его основания или, по крайней мере, возникновения идеи о его основании – 14 сентября 1128 года. В тот день король Давид и его приближенные выехали из замка на охоту. Каким-то образом отстав от преследовавших зверя компаньонов, Давид оказался у подножия утесов Солсбери. Там на него напал обезумевший от погони огромный белый олень. Король выхватил меч и стал защищаться, однако безуспешно. Вдруг над ним появилось облако, подсвеченное солнцем, из этого облака показалась рука и передала Давиду сияющий крест. Король погрозил оленю крестом, тот убежал и впоследствии был убит. Пораженный король так и не понял, в чем был смысл видения, пока в ту же ночь ему во сне не явился святой Андрей. Святой велел королю построить монастырь на том месте, где ему спасли жизнь, и посвятить святому кресту.