Текст книги "Эдинбург. История города"

Автор книги: Майкл Фрай

По мере того как технология добычи и обработки металла, открытая на Ближнем Востоке, распространялась по Европе, каменный век уступил место бронзовому. Это был медленный процесс; возможно, потому, что изобретатели новой технологии хранили ее в тайне, а возможно, потому, что архаичные сообщества противились нововведениям. Определенно, до Шотландии технология добычи и обработки металла дошла только в 2000 году до н. э. Появление бронзы также не делает более понятным характер каждого данного поселения, поскольку бронза легко поддается транспортировке. Тем не менее топоры, обнаруженные в Уотер-оф-Лейте, могут указывать на существование порта или фактории между Дин Виллидж и Стокбриджем; их могли привезти с собой первые гости издалека. Остатки поселений в других местах показывают, что люди жили в маленьких, но постоянных деревушках, представлявших собой всего лишь группки круглых бревенчатых домов и амбаров, возможно, ничем не защищенные; ни какие бы то ни было укрепления, ни каменная кладка не выдают их присутствия, которое можно обнаружить только случайно.

Технология обработки металла представляла собой первый значительный прорыв в истории человечества. Она существенно облегчила труд земледельца и строителя и проложила дорогу ускоренному развитию во многих областях деятельности. Новые технологии либо возникали спонтанно в существующих культурах, либо прибывали с захватчиками, стоявшими на более высокой ступени развития. В любом случае, археологические свидетельства, на которые нам приходится опираться, уже представляют собой памятники, говорящие о гораздо более крупных формах общественной организации, нежели семья или немногочисленная группа.

Комплекс на холме Кэрнпэппл в Западном Лотиане, всего в десятке миль от Эдинбурга, представлял собой нечто совершенно новое для данной местности: постоянное поселение заметного значения. На ранней стадии своего развития он выступал местом проведения ритуалов и сходок, а затем – местом монументальных захоронений, с которого открывался прекрасный вид. Примерно в то же время, когда на расстоянии четырехсот миль к югу началось строительство Стоунхенджа, подобные менгиры, пусть и чуть менее внушительные, поднялись и на Кэрнпэппле.

Затем поселение разрослось. Здесь также была построена ограда, то есть земляное укрепление со рвом, через который переходили по насыпным мостам. Внутри стояли 26 менгиров, расположенных овалом, и, возможно, еще несколько менгиров в центре, о присутствии которых теперь можно судить только по углублениям в земле. У одного из камней был обнаружен ранний образец колоколообразной керамической чаши, известной под названием бикера. Это название (используемое также для обозначения народа, их изготовлявшего) было дано подобным изделиям основателем кафедры археологии Эдинбургского университета Джеймсом Аберкромби. Бикеры находят на большей части Западной Европы, рядом с прочими следами той же культуры: изделиями из металла, скорченными захоронениями и круглыми курганами. Эти чаши, возможно, использовались для ритуального распития меда или пива (пьянствовать в Шотландии начали давно). Вир Гордон Чайлд, занявший должность декана на кафедре Аберкромби в Эдинбурге, описывал народ бикеров как «воинственных захватчиков, проникнутых деспотичным духом». Заманчиво было бы связать все это с кельтами, но соответствующими доказательствами мы не располагаем. [6]6
  V. G. Childe. Prehistory of Scotland(London, 1935), 97.


[Закрыть]

На протяжении первого тысячелетия до н. э. на территории Лотиана возникли более крупные строения. В то время как некоторые из них имели церемониальное или мемориальное значение, прочие служили оборонительными сооружениями для могущественных вождей; это было воинственное общество с уже сформировавшейся аристократией. Раскопки у Кеймс-Хилла, рядом с Далмахоем, показали, насколько сложной структурой могли обладать такие поселения. В центре лежал каменный фундамент в виде круга диаметром в 30 футов, поддерживавший деревянные стены жилого помещения и крышу из дерна. Обитатели этого жилища вначале окружили его одинарным крепостным валом, обложенным камнем; под облицовкой скрывалась стена из земли и мусора, укрепленная решеткой из деревянных балок. Со временем, когда эти укрепления по той или иной причине обвалились, была возведена новая земляная стена, возможно усиленная двумя внешними валами, построенными так, чтобы огородить более значительную территорию. Перед ними были вкопаны в виде линии заостренные камни, призванные сдержать нападавших. Эти chevaux de frise, как их назвали позже, предназначались для того, чтобы не давать всадникам и, возможно, колесницам приближаться к обороняющимся.

Не везде для обороны поселения требовались такие усилия. Естественные оборонительные преимущества Замковой скалы уже были к тому времени замечены и использованы; к 900 году до н. э. на ее вершине стояло поселение, что делает его древнейшим постоянным поселением Шотландии. На том же месте, однако, впоследствии было построено столько других, более поздних поселений, что сказать о первом из них можно немногое – лишь то, что строения в нем были деревянными, а жители владели технологией обработки металла. [7]7
  S. T. Driscoll, P. A. Yeoman. Excavations within Edinburgh Castle in 1988–1991(Edinburgh, 1997), theme 1.


[Закрыть]

* * *

За бронзовым веком последовал железный. Использование более твердого металла оказалось весьма полезным при изготовлении заточенного оружия и орудий труда. В Шотландии железный век начался примерно в 250 году до н. э., века на два позже, чем в Англии, и почти на тысячу лет позже, чем в Средиземноморье. Теперь мы впервые можем с определенностью назвать племя, проживавшее тогда в Лотиане: вотадины. Они, наряду с шестнадцатью другими шотландскими племенами, упоминаются в описании известного на тот момент мира, созданном Птолемеем, «отцом географии», жившим в Александрии, в Египте, во II веке до н. э. Это свидетельство является достаточно поздним, но археологические данные почти не оставляют сомнений: это то же самое племя, что к тому моменту обитало в Лотиане уже на протяжении нескольких столетий – и продолжало впоследствии жить там еще несколько веков. Во всех прочих отношениях это племя принадлежало доисторической эпохе, так как не оставило после себя никаких письменных свидетельств, лишь загадочные изображения на менгирах.

И все же разрозненные данные о вотадинах, которыми мы располагаем, складываются в некоторого рода историю. Они владели Лотианом задолго до прихода римлян и еще какое-то время после их ухода. Обычно историки, обращаясь к этому периоду, рассматривали главным образом дела имперского Рима, касаясь каких-то жалких аборигенов лишь вскользь. В нашем труде все будет наоборот.

Местные вожди переселились к востоку от Кэрнпэппла. Возможно, кто-то из них осел там, где сейчас стоит Эдинбург – кое-какие из семи холмов были заняты крепостями. Вокруг Седла Артура располагались четыре из них, из чего следует либо то, что эта местность была наиболее густо населена, либо то, что это место оказалось не слишком удачным, поскольку ни одно из поселений не было впоследствии переделано или отстроено заново. Вождям, возможно, пришлось выбирать между Седлом Артура, поражающим воображение высотой и массивностью, и Замковой скалой, также крутой и внушительной, но не такой высокой и поэтому более удобной для освоения. В этом состязании победила Замковая скала, что оказало огромное влияние на облик будущего города.

Если судить по содержанию мусорных куч, извлеченному в ходе раскопок, во время которых было обнаружено много фрагментов керамических и ювелирных изделий, обитатели поселения на Замковой скале далеко не бедствовали. Возможно, что эти изделия были изготовлены мастерами из Лох-Даддингстоуна, где обнаруженные запасы бронзы указывают на то, что это был местный центр обработки металла, которая к тому времени приобрела характер не только утилитарный, но и эстетический, что было знаком следующего этапа культурного развития. В других раскопах на территории города археологи, кроме обычной утвари и инструментов, обнаружили и произведения искусства – превосходные, такие как, например, бронзовый браслет для предплечья из раскопа Уэстер-Крэйглокхарт-Хилл или ножны из Мортонхолла. Последние украшены рисунком, составленным из двух сплавов разных оттенков, и являются прекрасным образцом мастерства кельтских кузнецов. [8]8
  S. T. Driscoll, P. A. Yeoman. Excavations within Edinburgh Castle in 1988–1991(Edinburgh, 1997), 41, 222.


[Закрыть]

Вторым местом, куда переселились местные правители, был холм Трапрэйн-Лоу, в двадцати милях к востоку, расположенный на возвышении в форме кита, поднимавшемся над равниной Лотиана на 300 футов. Сейчас рядом с этим местом проходит шоссе А-1. Возможно, этот холм и невысок, но он так бросается в глаза, что в далеком будущем местные жители начнут видеть в нем место зарождения их культуры, и в действительности, пусть и по другим, неведомым причинам, предположения будут недалеки от истины. Один из мифов разоблачить легко. На холме стоит менгир под названием камень Лота семи футов в высоту. Говорят, что этот камень указывает местонахождение могилы короля Лота, в честь которого, предположительно, назван Лотиан. Однако проведенные раскопки не выявили следов захоронения, а самые древние предания об этом короле относятся к XVI веку.

В данном случае реальность интереснее любой легенды. Трапрэйн, по площади в десять раз превышавший поселение на Замковой скале, скорее всего представлял собой столицу вотадинов (если она у них вообще была). В наши дни известность Трапрэйну принес клад, обнаруженный в 1919 году и выставленный теперь в Национальном музее Шотландии. Судя по четырем серебряным монетам, входящим в его состав, он был зарыт на холме примерно между 410 и 425 годами. Кроме монет клад включал пятьдесят различных предметов общим весом 54 фунта – все из разных, не поддающихся определению источников. Лишь некоторые из этих предметов сохранились целиком; большинство разрезано на куски и расплющено. Наибольшую часть клада составляет серебряная столовая утварь: кувшины, кубки, чаши, блюда и ложки. Все это украшено изображениями богов, богинь и героев – Пана, Венеры, Геркулеса. Однако другие предметы украшены христианскими мотивами, в том числе и серебряная фляга, декорированная библейскими сценами, изображающими Адама и Еву, поклонение волхвов, Моисея, ударяющего в скалу своим жезлом. Зачем все это принесли в Трапрэйн и закопали здесь? Одна из теорий состоит в том, что эти предметы были добычей, захваченной вотадинами; другая – что это был дар по обету, поднесенный какому-то кельтскому богу; третья – что это было жалование для наемников, посланное британским наместником Римской империи. Возможно, ценности спрятали во время нападения на Трапрэйн, и тот, кто его закопал, был убит при захвате холма неизвестным противником.

Этот клад – не единственное сокровище Трапрэйна. Свежие раскопки, проведенные в 2004 году, осветили новые грани его долгой истории вплоть до середины 1-го тысячелетия н. э. За этот период он был оборудован еще более сложными укреплениями, за которыми возникали все более многочисленные поселения. Трапрэйн стал более чем крепостью, скорее – плотно населенным небольшим городом. Сотни извлеченных из земли артефактов свидетельствуют о том, что Трапрэйн вел достаточно активную торговлю с Римом, торговлю более интенсивную, чем какое-либо другое когда-либо обнаруженное в Шотландии поселение. Он также мог похвастаться собственными мастерскими, в которых ювелиры отливали украшения из бронзы и вырезали браслеты и бусины из добываемого тут же горючего сланца. В обмен на блага цивилизации они, возможно, посылали в Рим дары природы, поскольку римляне любили экзотические товары, окутанные флером варварства и привозимые с края света – косматые шкуры, охотничьих собак и так далее. Короче говоря, Трапрэйн представлял собой сложную общину с разделением труда, которая могла существовать только при условии наличия политической власти. И все же каким-то образом к середине 1-го тысячелетия он прекратил свое существование. [9]9
  «Traprain Treasure» in The Wealth of a Nation in the National Museums of Scotland(ed. J.Calder, Edinburgh, 1989), 180–182.


[Закрыть]

Мы можем сказать, что Эдинбург стоит посреди местности, чрезвычайно интересной как с геологической, так и с археологической точки зрения, протянувшейся от Кэрнпэппла до Трапрэйна. На протяжении семи веков, в переломную эпоху, ознаменовавшую переход от доисторических времен к истории, самыми заметными в этом пейзаже были замки – подобно тому как они обращают на себя внимание в Андалусии или Тоскане при тартессианцах и этрусках. Дело в том, что, когда речь идет о замках, расположенных в районах с более мягким климатом, мы обладаем гораздо более подробными сведениями (путь и неполными) о том, как воинственные аристократы, населявшие эти замки, помыкали своей челядью. По аналогии, как учит нас шотландское Просвещение, мы можем заключить, что тогда жизнь в Лотиане была отчасти похожа на жизнь других народов, пусть Лотиан и не столь щедро одарен природой. В Андалусии, из жаркой, но плодородной долины Гвадалквивира поднимались древние твердыни, Кармона или Антеквера, которые до сих пор приводят в благоговение приближающихся издалека путешественников, как и стоящие среди виноградников Тосканы некоторые из Двенадцати Городов этрусков, сегодня известные под названиями Сиена и Перуджа. Они могут напомнить нам о Шотландии Кэрнпэппла и Трапрэйна.

Это были содружества героев, тон в которых задавали правители с их воинственными идеалами благородства и доблести. Они проводили время в боях, пирах и на охоте; более прозаические нужды удовлетворяли жители подчиненных им деревень, расположенных у ворот или на равнине внизу. Грубая роскошь немногочисленных высокопоставленных обитателей крепостей на холмах так и не смогла убедить римлян в том, что они имеют дело уже не с варварами. И все же первобытный характер этих поселений был частично облагорожен (по крайней мере, был чуть менее отвратителен, чем имперская культура с ее гладиаторскими боями и казнями на крестах).

Пусть в душе эти древние герои и были дикарями, оправданием им служат сохранившиеся произведения искусства. Многое в последующие века было уничтожено по небрежности или из неуважения, и все же те кельтские артефакты, которыми мы обладаем сегодня, не оставляют сомнений в том, что в крепостях на холмах эстетика ставилась весьма высоко. Еще одним украшением культуры была поэзия – устная поэзия, исчезавшая со смертью ее автора, но настолько любимая, что ее запоминали и передавали из поколения в поколение. Она жила в памяти и в устах бардов прошлого, мастеров витиеватого стихосложения, хранителей древней мудрости. Наконец пришло время, когда она смогла обрести письменную форму, пусть и в виде, сильно измененном из-за многократного пересказа.

Труд Мориса Бауры «Эпическая поэзия» (1952) демонстрирует, как этот жанр возник во многих странах в похожие периоды общественного развития, в Европе – от гомеровского эпоса до скандинавских саг, от «Песни о нибелунгах» до «Песни о Роланде» и «Сида». Возможно, что эпические поэмы создавались не только в Европе, но и во многих других местах. Баура передает отчет древнего географа Страбона о песнях, которые посвящали деяниям своих предков тартессийцы в Андалусии; те песни могли быть только эпическими. В них также содержатся сведения об истории обетованной земли греческих моряков или Таршиша, как ее называет Библия. Несколько веков спустя в Европу из степей Азии нахлынули свирепые гунны. Имя их вождя, Аттилы, упоминается в «Песне о нибелунгах» (Этцель), однако у него хватало и собственных бардов. Когда в 446 году римский сенатор Присций прибыл к нему как посол Византии, Аттила вызвал двух из них, чтобы они исполнили повесть в стихах о его победах, а суровые воины в восторге слушали, вновь переживая былые битвы. Баура пишет также о эпических произведениях, созданных народами Азии, калмыками, кара-киргизами, казахами, осетинами и узбеками. [10]10
  M. Bowra. Heroic Poetry(Oxford, 1952), 45.


[Закрыть]

Произведения этого жанра имеются и у кельтов. Они также сохранились до наших дней. На Британских островах кельтские языки были представлены двумя ветвями: бриттскими в Великобритании и гойдельскими в Ирландии, а затем и в Шотландии. Эти две ветви более наглядно называются п-кельтскими и к-кельтскими. Они переняли греческое и латинское слово «пасха»; в ирландском и шотландском вариантах гэльского это слово превратилось в «caisg»; по-видимому, изменение звука произошло в V веке после обращения гэлов в христианство. Древнейшее произведение гойдельской литературы, Ульстерский цикл, помогает нам окунуться в атмосферу конца железного века. Этот цикл написан прозой, но с гомеровским эпосом его роднит все тот же суровый реализм: война необходима и ужасна. Древнейшие образы бриттской литературы относятся к VI веку. Тогда в Британии было два барда – Талиесин и Анурин. Сами они никогда не жили в Уэльсе, но именно там в настоящее время оказались заключены носители их языка. Талиесин прославлял героев королевства Регед со столицей в Карлайле. Анурин был бардом вотадинов.

* * *

Эпическая песнь, сочиненная Анурином, названа в честь его народа. Он использует бриттское название, а не его латинизированную форму, «Гододдин». Его весьма нелегко признать или опознать как первое литературное произведение, созданное в Шотландии, но тем не менее это именно так. Тот факт, что до нас оно дошло только в средневековом валлийском варианте, не играет роли. До закрепления в письменном виде оно на протяжении семи веков передавалось из уст в уста, от барда к барду, все более и более изменяясь. Однако свидетельства его гораздо более раннего происхождения заявляют о себе в сохранившемся на сегодняшний день тексте стихотворным размером некоторых фрагментов и в других признаках. Кеннет Джексон, профессор кельтского языка из Эдинбурга, в 1969 году описывал флективный язык этой поэмы как «очень ранний валлийский», хотя «столь темный», что, возможно, это произведение никогда не будет переведено полностью. Тем не менее в 1997 году появились три перевода поэмы на английский, самый полный и академический из них принадлежит перу Джона Коха. Хью Макдиармид, шотландский бард XX века, увидел в этой поэме суть шотландского национального характера: «Лучшие фрагменты ее вдохновлены не славой, но скорбными размышлениями о напрасных жертвах войны». [11]11
  The Gododdin(ed. К. H. Jackson, Edinburgh, 1969), VII; J. T. Koch. The Gododdin of Aneirin(Cardiff, 1997), introduction. Macdiarmid’s comment is at 11.48–49 of his poem «On Reading Professor for William’s Canu Aneirinin Difficult Days».


[Закрыть]

Поэма «Гододдин» повествует о битве при Каттерике, состоявшейся в 598 году. Она ознаменовала собой начало постепенной утраты Лотианом кельтского духа. Столицей вотадинов уже был Эдинбург, а не Трапрэйн. И сам Эдинбург в этой поэме впервые в истории носит имя или имена, близкие современным: Дин-Эйдин (что означает крепость на склоне холма), Эйдин-Врэ (крепость Эйдин на холме), Кинтедд-Эйдин (столица Эйдин) или просто Эйдин.

Эдинбург также обретает в этой поэме героический эпитет. Подобно «покрытому облаками Илиону» или «увенчанным фиалками Афинам», он стал «Эйдином, городом золотых дел мастеров». Это был город, в котором кельтские мастера спокойно трудились под покровительством короля – и каждый воин, уходивший в бой, носил на шее по золотой гривне. Король Миниддог Богатый перед тем целый год пировал с ними в своих чертогах на Замковой скале. На сей раз он по какой-то причине не сопровождал их, поэтому поэма начинается восхвалением другого вождя, возможно Кинана из Трапрэйна, которому не суждено было вернуться из боя. Также упоминается (лишь единожды) Артур, которому в будущем предстояло стать величайшим защитником бриттов от германских завоевателей; он мог присутствовать на пирах Миниддога, потому что жил прямо у Седла Артура. [12]12
  Koch. The Gododdin, XIII, 23, 73.


[Закрыть]

Королевские воины, подобно будущим поколениям молодых людей Лотиана, проводили время главным образом за выпивкой и в сражениях:

 
Mynog Gododdin traethiannor;
Mynog am ran cwyniador.
Rhag Eidyn, anal fflam, nid argor.
Ef dodes ei ddilys yng nghynnor;
Ef dodes rhag trin tewddor.
Yn arial ar ddywal disgynnwys.
Can llewes, porthes mawrbwys.
О osgordd Fynyddog ni ddiangwys
Namyn un, arf amddiffryt, amdiffwys.
 
 
В песне будет восславлен Государь Гододдина;
Будет оплакан венценосный покровитель.
В Эйдин, яростное пламя, он не вернется.
Он выставил вперед копейщиков:
Он построил впереди укрепления.
Со всей мощью он бросился на свирепого врага.
Великие беды испытал он с тех пор, как пировал.
Из воинов Миниддога никто не ушел живым,
Кроме одного, потрясающего мечом,
внушающего ужас. [13]13
  Koch. The Gododdin, XIII, 729–737.


[Закрыть]
 

Собирательное название, используемое Анурином для определения его героев – Brythonaid, бритты. Они отправились воевать с правителем другого народа, Этельфритом, королем Берниции. Это королевство англов, прибывших Северным морем из современного Шлезвиг-Голштейна в Германии, занимало территорию современного Нортумберленда и графства Дарэм; в поэме они зовутся англами или саксами. Столицей их был Бамбург, также крепость, построенная на холме – но на холме, поднимавшемся прямо из моря, видимая с берега за несколько миль. Она была отбита у вотадинов всего за пятьдесят лет до описываемых событий, возможно бандой пиратов. Теперь пришло время свершить возмездие над пришлыми захватчиками.

Битва состоялась к югу от реки Тис при Каттерике, на старой римской дороге, Дир-стрит, по которой, без сомнения, наступали кельтские войска. Хотя кельты, похоже, победили в этом сражении, Анурин свидетельствует, что резня была жуткой, и спасся он один – или почти один (информация противоречива; это также может быть и гипербола, типичная для данного жанра). Он садится поведать свою повесть и воспеть деяния погибших героев. Большая часть поэмы представляет собой погребальный плач или последовательность плачей, посвященных героям. Это первый образец самого живучего литературного и музыкального жанра Шотландии.

Поэма «Гододдин», предназначенная для устного исполнения, демонстрирует типичные литературные приемы, применявшиеся в эпических поэмах всего мира, на которых здесь нет нужды останавливаться. В психологическом смысле она значительно уступает произведениям Гомера, однако при этом содержит потрясающие исторические детали. Нападавшие, похоже, представляли собой главным образом тяжелую кавалерию, хорошо умевшую метать копья и сражаться на мечах в седле; Юлий Цезарь во время галльских войн наблюдал те же тактические умения у встреченных им племен. Вотадины были христианами (в отличие от своих союзников, скоттов и пиктов), их противники-англы – язычниками. Когда скотты дошли до Каттерика, бывшие среди них христиане покаялись в грехах перед предстоявшим побоищем. Затем, скорее после религиозных обрядов, чем до, все они, предположительно, напились и в этом состоянии бросились в атаку (как поступали шотландские полки и во время Первой мировой). Барды, как позднее волынщики, подбадривали солдат.

* * *

Если этим сведениям можно верить, как именно вотадины стали христианами? Прямого ответа на этот вопрос нет ни в «Гододдине», ни где-либо еще. Однако возможные ответы напрашиваются сами собой. Во-первых, после обращения в христианство Константина в 336 году новая официальная религия империи могла проникнуть через ее северные границы. Факт присутствия здесь римско-британского христианства зафиксирован еще до этой даты. Первыми обращенными были, в том числе, отец и дед святого Патрика, который родился приблизительно в 372 году в местечке, которое вполне могло быть расположено в Шотландии, под названием Баннавем-Таберниэ. Если, однако, эта христианская традиция прекратила свое существование с отступлением легионов, Патрика следовало крестить заново.

Это подводит нас ко второй возможности. Первым известным проповедником благой вести в Шотландии был святой Ниниан, живший в самом конце V века. Он приплыл в Гэллоуэй из Франции и воздвиг церковь с помощью прибывших с ним каменщиков, поскольку местные жители умели строить только плетеные мазанки. Его белая церковь, хорошо заметная с противоположного берега залива Вигтаун, называлась Кандида-Каза («Белый дом»). В истории Беды Достопочтенного Ниниан упоминается как «самый уважаемый епископ и святой муж британского народа, которого регулярно наставляли в Риме в деле веры и таинств истины». Имеется также биография Ниниана, написанная спустя 800 лет Аэлредом, аббатом Рево в Йоркшире. В ней говорится, что ранние достижения Ниниана в Риме завоевали благосклонность папы, который послал его с миссией обращения британских язычников, в особенности пиктов. Аэлред говорит нам, что во время первой же вылазки Ниниана из Кандида-Каза они поспешили «отвергнуть сатану со всей его суетой и дьявольскими кознями с тем, чтобы присоединиться к верующим, принеся исповедь и причастившись святых таинств». Ниниан «рукополагал священников, назначал епископов, распределял прочие высокие церковные должности и разделил всю страну на приходы». [14]14
  Bede. History of the English Church and People, trans. Leo Sherley-Price (London, 1990), II, 2; Aired. St. Ninian, (ed. I. MacDonald, Edinburgh, 1993), 39.


[Закрыть]

В действительности приходы в Шотландии появились гораздо позже. И еще кое-что заставляет усомниться в словах Аэлреда. Ниниан был не послушником, а епископом, и даже в Средневековье было весьма необычно отправлять епископа навечно на край света – разве только если там уже имелась христианская община. Похоже, и он сам, и его каменщики заранее знали, куда направляются и что собираются делать; возможно, они следовали заранее проложенному из Франции маршруту по мелкой воде у побережья Британии туда, где уже имелась миссионерская база и обращенные, или же там все еще не было утрачено религиозное и экономическое наследие Рима.

О вотадинах у Аэлреда не сказано ничего. И все же нельзя отрицать возможность того, что Ниниан установил контакт и с ними. Он прибыл ради пиктов, а ближайшее к Кандида-Каза поселение пиктов находилось в центральной Шотландии, пограничной территории, являвшейся предметом споров между местными племенами. Присутствие там пиктов обнаруживается в составной части «Пит-» некоторых топонимов (например, Питтендрейх в Мидлотиане). [15]15
  W. F. C. Nicolaisen. Scottish Placenames(London, 1976), 152.


[Закрыть]Название, в котором прямо увековечено имя святого Ниниана, носит местечко, расположенное в одной-двух милях к югу от Стерлинга, где он, возможно, заложил церковь, чтобы христианизировать местную крепость, выстроенную на холме. Жившие далее по побережью залива Форт вотадины были практически соседями, и увлеченному миссионеру, должно быть, было легко обратиться со своей проповедью и к ним.

С каким бы презрением ни относились римляне к кельтам, последние без труда вошли в число цивилизованных народов, будь то в вопросах религии или в более общем смысле. В Средние века кельтская культура слилась с христианством, положив начало богатой традиции литературного мистицизма. Питавшей его основой был корпус народных легенд, связанных с именем короля Артура, прошедший долгий путь от примитивных истоков до высокой поэзии, волновавшей воображение всей Европы – не только во времена Средневековья, но и до сегодняшнего дня. Состоит он главным образом из романов собственно артуровского цикла, хотя существует и параллельная, пусть и менее богатая традиция осмысления сюжета о Тристане и Изольде.

Эта история зиждется на классическом любовном треугольнике роковой любви – обреченной королем Марком, с которым обручена Изольда, влюбленная без памяти в Тристана. Она возникла в кельтских странах, но в современной версии говорится только об Ирландии и Корнуолле: Марк в ней – король Корнуолла, об Изольде говорится, что она происходит из Шапелизода, современного пригорода Дублина. И все же один из источников, анонимный валлийский текст XV или XVI века, делает местом действия трагедии Келиддон или Каледонский лес. [16]16
  J. Williams. Bulletin of the Board of Celtic Studies, V (Cardiff, 1926), 116–121.


[Закрыть]Тот факт, что этот источник – единственный в своем роде, нимало его не дискредитирует. Все старинные легенды существовали во множестве вариантов, большинство из которых сегодня утрачено, и то, какой из версий было суждено сохраниться, оказывалось делом случая. По существу же мы скажем, что каледонское происхождение Тристана выглядит вполне убедительным, поскольку само имя «Тристан» – пиктское: среди королей пиктов чрезвычайно много Друстов и Друстанов. Он мог отправиться на юг, например к вотадинам, по кельтскому обычаю передачи сына одного вождя на воспитание другому с целью укрепления союза. Эта традиция сохранялась веками, до начала новой истории. В «Гододдине» приемыш-воспитанник или брат называется словом cimelt или comelt. Шотландский вариант гэльского слова со значением «передача на воспитание» – comhdhaltas, абстрактное существительное, образованное от того же корня. Кратчайшая дорога Тристана из земель пиктов в Корнуолл пролегала бы по землям вотадинов. Возможно, Тристан воспитывался в Трапрэйне или Дин-Эйдине. [17]17
  A. Gunnlangsdottir. Tristan en el Norte(Reykjavik, 1978), 183; W. Haug. Tristanroman im Horizont der erotischen Diskurse des Mittelalters and derfruhen Neuzeit(Freiburg (Schweiz), 2000), 1—48; P. Menard. De Chretien de Troyes au Tristan en Prose(Geneva, 1999), 98; M. Schausten. Erzahlwelten der Tristangeschichte im hohen Mittelalter(Munich, 1989), 147.


[Закрыть]

* * *

До сих пор мы рассматривали здесь предположительную историю вотадинов так глубоко, насколько это возможно и даже дальше, почти не упоминая о традиционной отправной точке шотландской истории – захвате римлянами территории, доходившей до междуречья Форта и Клайда. Чтобы оправдать перемену темы, можно указать на то, что присутствие легионов не было постоянным, а скорее представляло собой серию кратковременных вылазок – хотя исторические свидетельства разрозненны, а датировка зачастую менее чем точна.

Император Клавдий переплыл Ла-Манш и основал провинцию Британия в 43 году, но до Шотландии римляне дошли только в 79-м. Гней Юлий Агрикола, тамошний наместник, затем отправился в наступление к реке Тэй. По дороге он строил укрепления, предварительно сформировав цепь сторожевых застав от Форта до Клайда. Военные действия к северу от этой границы продолжались до тех пор, пока в 82 году он не сразился с кельтскими племенами в решающей битве у Граупийских гор и не разбил врага. Побежденный кельтский вождь был первым, чье имя нам известно, – Калгак Мечник. Все эти события нашли своего летописца в зяте Агриколы, Таците, который приписывает кельтам гораздо более высокие моральные качества, нежели те, которые был способен продемонстрировать любой из римлян.

Затем анналы Британии оскудевают: Тацит просто сообщает, что провинция была брошена. К концу I века, во всяком случае, римляне отступили к Валу Адриана вдоль реки Тайн и через залив Солуэй в Англию. Они вернулись только в 138 году во время правления императора Антонина Пия. Он отправил своего наместника Квинта Лоллия Урбика вновь захватить юг Шотландии. Новая граница империи была отмечена Валом Антонина, возведенным от современного Бо-несс на Форте до Старого Килпатрика на Клайде. Охранявшаяся девятнадцатью фортами с дополнительными укреплениями, построенными на расстоянии мили друг от друга, она представляла собой земляной вал десятифутовой вышины и пятнадцатифутовой ширины с еще более широким рвом в 40 футов с северной стороны. К концам этого вала примыкали менее основательные укрепления, располагавшиеся по южным берегам Клайда и Форта, в случае последнего – с гарнизонами в Крамонде и Инвереске. Кроме того, отсюда, из болотистых устьев рек Олмонда и Эска, флот мог преследовать и карать варваров и за границами оккупированной территории.