Текст книги "Эдинбург. История города"

Автор книги: Майкл Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

* * *

Война продолжалась еще дюжину лет. Только в 1327 году обе воюющие стороны возжелали мира. В Англии на трон взошел новый король, Эдуард III, коронованный в результате переворота, осуществленного его матерью, королевой Изабеллой, и ее любовником Роджером Мортимером. Они заключили Эдуарда II в замке, где его ожидала скверная смерть. Пришествие к власти нового монарха означало, что с прежними распрями можно покончить. Со своей стороны, король Роберт теперь желал мира так жадно, потому что чувствовал, что скоро умрет и должен будет оставить свою страну четырехлетнему сыну Давиду. Поэтому предложенные им условия выглядели даже чрезмерно выгодными для Англии. Они были изложены в Эдинбургском договоре, положившем конец тридцатилетней борьбе за независимость.

Главная мера предосторожности состояла в том, что короля Роберта по этому документу признавали королем Шотландии без оговорок; то есть, Эдуард III соглашался отступиться от всех претензий на страну. В остальном же шотландцы принимали все условия англичан. Например, юный Давид был предложен в качестве кандидата в супруги маленькой сестре Эдуарда III, Джоанне, с тем чтобы королевские семьи снова смогли объединиться; англичане с энтузиазмом согласились. Планировалось даже что-то вроде союзнических отношений между Шотландией и Англией, однако они так и остались на бумаге – и тем не менее все эти условия пролили целительный бальзам на уязвленную гордость англичан.

Король Роберт устроил так, чтобы английская сторона прибыла для подписания этого договора к нему, а не наоборот. Заранее, в феврале 1328 года, в Эдинбурге было созвано заседание парламента. Это был двенадцатый созыв парламента за правление Роберта Брюса; ему еще предстояло сделать многое, однако король Роберт придавал большое значение тому, чтобы на заседании народ был представлен как можно более полно. Он призвал «епископов, аббатов, графов, баронов, фригольдеров и шесть представителей различных городских обществ, наделенных по этому случаю особыми полномочиями». Вольных горожан он приглашал на заседания парламента и раньше, пусть и не постоянно. С тех пор их присутствие стало нормой и скрепило договор об обмене королевских милостей на коммерческую поддержку государства. Через две недели прибыли английские послы, уполномоченные урегулировать все нерешенные проблемы, связанные с подписанием договора. Король Роберт к тому моменту был болен, вернее – уже прикован к постели. Обе стороны подписали мирный договор 17 марта «в покоях внутри монастыря Святого Креста в Эдинбурге, где лежал государь». [65]65
  Barrow. Robert Bruce, 300.


[Закрыть]

Эдинбург как никогда прежде походил на столицу. И все же король Роберт там не задержался. Родом он был с запада, из предгорий. Туда он и вернулся, чтобы окончить свои дни в родном краю. Всего через год с небольшим, 7 июня 1329 года, он умер в простом деревенском жилище, построенном собственными руками – в Кардроссе у реки Клайд, откуда видны горы.

Однако перед смертью король Роберт оказал Эдинбургу последнюю неоценимую услугу. Хотя при подписании договора этот город исполнял роль столицы страны, само подписание состоялось в монастыре Святого Креста. Едва ли события могли разворачиваться иначе, поскольку замок лежал в руинах. И маловероятно, что город уже успел прийти в себя после английской оккупации. 28 мая 1329 года, за десять дней до смерти, король Шотландии по сути основал Эдинбург заново, даровав ему новую хартию. Считаясь освободителем нации и героем, он мог бы усилить свою власть над городом, и жители едва ли возразили бы. И все же он, напротив, даровал им еще больше свободы. Великий человек!

* * *

Согласно хартии 1329 года, статус вольного города сохранялся при условии выплаты его жителями так называемого «фьюферма» (feuferm). Им также был отдан порт в устье реки Уотер-оф-Лейт, находившиеся там мельницы и прочее в этом роде, «в установленных границах, со всеми ценностями, свободами и правами», которыми горожане пользовались во времена Александра III. Фьюферм был новым понятием в шотландской феодальной системе (другой известный пример его употребления содержится в хартии, выданной Абердину в 1319 году). Этот термин означал фиксированную годовую плату, взимаемую короной с города, вместо разнородных мелких податей, налогов и прочих плат, собираемых прежде королевскими чиновниками (что создавало благодатную почву для разногласий и злоупотреблений). По новым условиям Эдинбург был обязан выплачивать одну подать в 52 мерка в год, половину после Троицына дня, половину в день Святого Мартина. [66]66
  Charters and Other Documents relating to Edinburgh, ed. J. D. Marwick (Edinburgh, 1870), 16.


[Закрыть]Сумма была баснословно низкой: с Берика взимали 500 мерков, а с Абердина – 320. Однако сам по себе факт наложения фьюферма выражал уверенность короля в том, что Эдинбург восстанет из руин. У фьюферма, безусловно, было будущее. В шотландской юридической терминологии этот налог может называться также «фью-дьюти» (feu duty); эта практика была в ходу еще при мне. Когда в 1976 году я покупал квартиру, по недавней поправке к соответствующему закону я был обязан выплатить налог «фью» – то есть, произведя единовременную выплату при вступлении в права владения, освободить себя от последующих ежегодных выплат. Это краткий рассказ о том, какую роль феодальные отношения сыграли в истории Эдинбурга.

Король Роберт спас страну. И все же завоеванный им мир был недолгим. Партизанские войны всегда жестоки, и некоторые шотландцы оказались на стороне англичан случайно и пострадали безвинно. Кое-кто все еще оспаривал права Брюса на престол, например Баллиолы, которым не повезло победить в состязании за трон в 1290 году. Они все еще чувствовали себя обманутыми. «Пустой камзол» к тому времени умер, передав свои притязания на престол сыну Эдуарду. Поскольку королем в Шотландии теперь был малолетний наследник Брюса, этот Баллиол и другие недовольные при молчаливом одобрении Англии отправились морем в поход от реки Хамбер к Форту. В следующем году Шотландия ответила вторжением в Англию, почти безуспешным. В ходе битвы у Халидон-Хилла она опять потеряла Берик. За двести лет этот город переходил из рук в руки четыре раза. И все же его нестабильное положение обернулось благом для Эдинбурга, который теперь стал главным шотландским портом на Северном море, и даже для Твиддейла, земель, окружавших Берик. Эдинбург, однако, также попадал в руки захватчиков. В 1342 году ему пришлось пропустить выплату по крайней мере одного годичного налога, так как город был опустошен. [67]67
  Rotuli Scaccarii Regum Scotorum, eds G. Burnett and J. Stuart (Edinburgh, 1878), I, 503.


[Закрыть]

Опять шотландцам предстояло приходить в себя после очередных бед и неудач. Облегчение наступило с началом Столетней войны между Англией и Францией. В 1346 году Эдуард III Английский пересек Ла-Манш и одержал победу в битве при Креси. Давид II Шотландский был ради его безопасности вывезен во Францию еще ребенком, однако к тому моменту этому упрямому юноше уже исполнился двадцать один год и он вернулся в Шотландию. Стремясь стать достойным отца, он перешел границу с тем, чтобы заставить их общего с Францией врага воевать на два фронта. Увы, бой в графстве Дарэм у Невилле-Кросса был им бездарно проигран. Его армия понесла большие потери, а сам Давид II был ранен и взят в плен. Однако незадачливый король все же смог выбить пару зубов англичанину, который зажал его в угол под мостом, когда он пытался бежать. Давид II пробыл в плену одиннадцать лет. Это ничуть не помешало шотландцам снова нанести англичанам удар в 1355 году, когда Эдуард III вторгся во Францию с тем, чтобы закончить свой поход победоносной битвой при Пуатье. Затем в 1356 году Эдуард появился в Шотландии с армией и опустошил Эдинбург на Сретенье. И все же в 1357 году он освободил Давида II за выкуп в 100 000 мерков, которые шотландцам предстояло выплачивать по частям в течение десяти лет (полностью эта сумма так и не была выплачена).

В 1385 году шотландцы и англичане схватились вновь. В Англии взошел на престол новый король, Ричард II. По тому, как он начал, было ясно, что и кончит он плохо. Он не смог удержать территории, захваченные во Франции его отцом. Французы увидели в этом возможность вновь начать войну на два фронта и послали в Шотландию экспедиционные войска. Хронист Жан Фруассар написал отчет об этом путешествии; возможно, сведения о нем он почерпнул из рассказов соотечественников, принимавших участие в походе, однако он и сам бывал в Шотландии за несколько лет до того и обладал необходимыми знаниями о стране. Мнение Фруассара о шотландцах совпадало с мнением шотландцев о самих себе. Он писал, что они были «пылкими и гордыми», а в бою «ужасающе сильными, отважными, суровыми и храбрыми». Но в его глазах Эдинбург, с четырьмястами домами, выглядел не лучше, чем провинциальный город вроде Турне или Валансьена. Хрониста потрясло то, как его соотечественников приняли в Шотландии. Дворянство оказало любезный прием, но народ, напротив, встретил грубыми вопросами: «Кто их, черт возьми, звал? Что они тут делают? Неужто мы не справимся с англичанами без них? Мы с этими французами ничего не добьемся. Мы достаточно сильны. Мы им покажем, что можем сами позаботиться о себе. Да пусть они сдохнут». [68]68
  Oeuvres de Froissart, eds Baron Kervyn de Lettenhove (Brussels 1877–1887), V, 133, 181, 334–335.


[Закрыть]

После этого неудивительно, что пятьсот французских рыцарей экспедиционного корпуса не смогли найти, где поселиться в Эдинбурге, и им пришлось расквартироваться по окрестным замкам. Они считали, что за еду и прочее с них берут слишком дорого. Слуг, которых они отправляли за дровами, подстерегали, били и грабили. Французы решили, что Шотландия – весьма унылая страна, где благородные люди вроде них не найдут «ни железа, чтобы подковать коней, ни кожи на седла и упряжь, поскольку все эти вещи поставляются туда в готовом виде из Фландрии». Кроме того, утонченных французов поразила бедность, которую они увидели. По возвращении они говорили, что «им не приходилось так страдать ни в одном походе» и что «они никогда не видели таких злобных людей, таких невежественных лицемеров и предателей». Ричард II ответил на эту интервенцию, в свою очередь перейдя границу и разграбив Эдинбург. На это народ говорил: «Пусть англичане жгут наши дома. Нам наплевать. Мы можем построить их снова задешево. Если у нас будет четыре-пять кольев и ветви, чтобы их покрыть, постройка займет три дня». [69]69
  Oeuvres de Froissart, eds Baron Kervyn de Lettenhove (Brussels 1877–1887), 336 et seq.


[Закрыть]

* * *

XV век был менее бурным, хотя по некоторым литературным произведениям, написанным тогда на шотландском языке, этого и не скажешь. Поэма Слепца Гарри «Уоллес», написанная в 1470-х годах, исполнена ненависти к англичанам, чего нет в поэме Джона Барбура «Брюс», написанной на сто лет ранее. Когда папский легат Энеа Сильвио Пикколомини, будущий папа Пий II, прибыл в Эдинбург, он обнаружил, что «ничто не доставляет шотландцам большего удовольствия, чем оскорбление англичан». Он был в ужасе от тамошней нужды: «Я видел нищих, которые почти голыми просили милостыню у церковных дверей и уходили с радостью, получив в качестве подаяния камни». Это был лотианский уголь, который сердобольные прихожане давали просящим, чтобы те смогли обогреть свои дома. По крайней мере, развратный итальянец нашел шотландских девушек доступными. [70]70
  P. H. Brown. Early Travellers in Scotland(Edinburgh, 1891), 26.


[Закрыть]

Война теперь сводилась главным образом к мелким стычкам у границы, часто устраиваемым доверенными лицами обоих монархов, так что она никогда по-настоящему и не прекращалась. Педро де Айяла, посол Испании в Шотландии, говорил: «Они провели в войне всю жизнь и, когда не воюют ни с кем другим, дерутся между собой». Самой значительной жертвой стал король Яков II, погибший при осаде Роксбурга в 1460 году. «Более любопытный, чем его величеству королю следует быть», он пал жертвой во время взрыва одной из собственных пушек. Роксбург оказался в руках шотландцев, а Берик навсегда перешел к Англии в 1482 году, во время самого серьезного вторжения за столетие. Некогда превосходивший по размеру Эдинбург, Берик оставался мощной крепостью на границе, однако во всех других отношениях пришел в запустение. [71]71
  P. H. Brown. Early Travellers in Scotland(Edinburgh, 1891), 43.


[Закрыть]

Крупнейшей победой англичан над шотландцами считается выигранная ими в 1513 году битва при Флоддене. В ней пали шотландский король Яков IV и весь цвет его рыцарства, в том числе мэр Эдинбурга, сэр Александр Лаудер. Бой был дан – и проигран – всего в пятидесяти милях от столицы, и население впало в панику. Одним из следствий была постройка Флодденской стены, все еще сохранившейся сегодня в виде довольно протяженных фрагментов. Однако новым укреплениям так и не суждено было пройти испытание в бою, поскольку англичане не дали себе труда продолжить наступление. В Шотландии это историческое событие привело к образованию весьма живучей проанглийской партии (следует иметь в виду, что все в мире относительно). Во всяком случае она стремилась разрешить беспощадный спор мирными средствами. Шотландия и Англия оказались вовлечены в конфликт, в котором ни одна, ни другая сторона не могла выйти победительницей. Движущей силой конфликта также был союз Шотландии и Франции, так что войны между Англией и Шотландией могут показаться частью Столетней войны. И все же эта видимость обманчива. Когда англичан наконец-то изгнали из Франции в 1453 году, их война с шотландцами продолжалась в виде спорадических столкновений; каждая сторона могла нанести другой значительный ущерб, даже не одерживая окончательной победы. Следующему этапу борьбы суждено было начаться в середине XVI века. Однако первые шаги, со временем становившиеся все более уверенными, по дороге, ведущей к миру и в конце концов объединению двух наций, были сделаны.

* * *

Другими словами, и после смерти короля Роберта Шотландии пришлось вести ожесточенную борьбу за существование. Гораздо более примечательно то, что во второй половине XIV века Эдинбург пережил один из величайших строительных бумов – и не единственный, как может нас заставить думать Фруассар, поскольку англичане то и дело сжигали его до основания. Укрепления замка были отремонтированы в 1335 году, а затем оснащены метательными орудиями. Возвращение из плена Давида II в 1357 году возвестило наступление золотого века Эдинбурга как крепости и королевской резиденции. Король умер на Замковой скале в 1371 году, так и не увидев завершения первого этапа реконструкции, который был началом работ, растянувшихся на двести лет.

Давид II перестроил замок с тем, чтобы укрепить его как никогда прежде. Пристройки того времени, которые можно видеть до сих пор – это башня Уэллхаус (1361), защищавшая запасы воды, и ворота, ведущие сквозь башню Констэбл, расположенную на северо-восточном изгибе внешней стены, законченной в 1375–1379 годах. Внутри в 1366 году была перестроена старинная церковь Святой Марии. Статус королевской резиденции означал, что в Эдинбурге должны проводиться определенные церемонии, поэтому внутри городских стен необходимо возвести какое-то подходящее для них сооружение. Рядом с церковью был заложен двор (ныне – площадь Короны) в виде террасы над подвальными помещениями из нескольких этажей – предвосхищение впечатляющих подземных хранилищ Эдинбурга более поздней эпохи, эпохи классицизма. Ниже по склону, возможно, шла вторая стена. Ворота Незербау, построенные в 1369 году на противоположном конце Хай-стрит, в полумиле от замка, можно считать частью подобной внешней оборонительной стены, поскольку оборонительные сооружения и города, и замка по крайней мере отчасти гармонировали друг с другом. Этот высокий, но узкий проход, охранявший главный вход на Хай-стрит, сохранился до 1764 года, когда его снесли, чтобы облегчить проезд. От него остались только часы, которые сегодня украшают галерею Дин у западного края Нового города. [72]72
  J. Gifford, C. McWilliam, D. Walker. The Buildings of Scotland: Edinburgh(London, 1984), 84.


[Закрыть]

Оборонительные сооружения замка также были сосредоточены с восточной, более уязвимой стороны скалы. Художественный критик викторианской эпохи Джон Рескин полагал, что «великолепие Эдинбургского замка в значительной мере зиждется на длинной, ничем не нарушаемой и тем не менее отнюдь не монотонной параболической дуге, в виде которой он спускается от Круглой башни [батареи Месяца] на Замковом холме к завершающему композицию обрыву на севере». [73]73
  J. Ruskin. Lectures on Architecture and Painting(London, 1854), 9.


[Закрыть]Таким образом, он рекомендует нам осматривать пейзаж, глядя с востока на запад. Однако в XIV веке взгляд сразу оказывался прикован к высокому зданию на востоке, возвышающемуся над склоном: творению человека, а не природы. Это была Башня Давида (1368–1377), пять этажей, возведенных на массивном фундаменте. Подобно первым зданиям эпохи короля Давида, она демонстрировала ценности своего времени: набожность сменилась стремлением выстроить надежную оборону.

Тем не менее Давид II также собирался там жить: в башне имелись и его личные покои, небольшие по площади, но, без сомнения, уютные – тем более что они были расположены в таком безопасном месте. Если бы эта башня не была частью большой крепости со всеми этими замысловатыми укреплениями, ее бы без колебаний назвали домом-башней – это был первый образец архитектурного жанра, подаренного Шотландией миру. Она положила начало живописному, пусть и немного вычурному баронскому стилю, что пользовался большой популярностью в течение нескольких столетий и в итоге дал жизнь стилю балморал и другим его современным имитациям, в духе которых строятся сегодня многие пригородные виллы не только в Шотландии, но даже и в Северной Америке, Австралии и Новой Зеландии.

Туристы сегодня слетаются полюбоваться на Гламис в графстве Энгус или Крейгивар в Абердиншире, однако Башня Давида, должно быть, была не менее великолепна, но при этом скорее всего являлась самым первым из подобных строений. От нее сохранились жалкие останки, похороненные под батареей Месяца. Раскопки показали, что у нижних этажей были все те же ровные стены, с умом расположенные узкие бойницы и крохотные двери, как и у северных образцов. Остальное погибло, но совсем недалеко, в Крайтоне, в Мидлотиане, можно увидеть прекрасный дом-башню, построенный лишь немногим позже. В современных границах Эдинбурга располагается и еще один образец, датируемый XV веком, Крейгмиллар, возможная копия Башни Давида, которая была видна с того места, где стоит Крейгмиллар. Новые постройки на Замковой скале возводились прежде всего таким образом, чтобы в будущем ее невозможно было взять приступом. И ни одна осада действительно не увенчалась для нападавших успехом – до 1573 года, когда Башня Давида обвалилась под длительным обстрелом современной артиллерии. Однако на протяжении двух веков она оставалась самым заметным строением в Эдинбурге. [74]74
  C. Wilson. «Medieval Towerhouses, Castles and Palaces», in Gifford, McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 49 et seq.


[Закрыть]

* * *

Собор Святого Жиля, расположенный дальше по Хай-стрит, также пришлось перестраивать. Хотя точной датировке это здание не поддается, его явно было необходимо отремонтировать после того, как англичане разграбили город в 1385 году. В основном постройка, должно быть, пережила этот акт вандализма, так как всего через два года городской совет уплатил трем каменщикам за пристройку ряда часовен к южной стене. В контракте говорилось, что к западу от центральной башни (как и сейчас) располагались пять эркеров. Все это говорит о том, что здание было возведено раньше, предположительно – в 1370 году. Трансепты уже были построены к 1395 году, когда к северному нефу добавили часовню. Церковь приобрела крестообразный план. К 1419 году городской совет увенчал ее клиросом, а затем, заявив, что на это ушло 5000 золотых крон, потребовал превратить собор Святого Жиля в коллегиальный, т. е. разрешить служить в нем более чем одному священнику. Вначале из этой затеи ничего не вышло. К тому моменту, как просьбу в 1467 году удовлетворили, клирос был перестроен еще раз; теперь центральная башня оказалась слишком приземистой. Ее также перестроили, сделав выше, хотя она так и продолжала (и продолжает до сих пор) выглядеть низковатой. Она была увенчана своим самым знаменитым элементом, шпилем на восьми опорах в виде дуг, вырастающих из углов башни и середин сторон. [75]75
  Charters, 35, 121.


[Закрыть]

Рядом с собором, в середине длинной рыночной площади, располагавшейся здесь по первому плану 1120-х годов, была построена ратуша. Тому, что это здание весьма странным образом наполовину перегораживает Хай-стрит, есть свои причины. Первоначально это было учреждение, куда жители города приходили платить налоги за пользование торговыми местами. Так как в сборе налогов как раз в основном и состояло управление городом, здание вскоре стало выполнять функцию ратуши. А поскольку здесь же запирали несчастных, которые нарушали городские законы, оно также служило и тюрьмой.

И даже всем этим функции ратуши не исчерпывались. В Эдинбурге все еще не было места для светских сборищ; Давиду II вряд ли хотелось, чтобы толпы подданных топтались в славной новой башне. Таким образом, благодаря очередному странному стечению обстоятельств, ратуша также стала местом заседаний парламента, когда тому случалось собираться в Эдинбурге. Король Роберт (1306–1329) созывал здесь два парламента из двенадцати, Давид II (1329–1371) – один из шестнадцати, Роберт II (1371–1390) – один из семи, Роберт III (1390–1406) – один из пяти, Яков I (1406–1437) – один из шестнадцати (большинство остальных заседаний проходили в Перте, который во время правления Якова I соперничал с Эдинбургом за право считаться столицей страны). Однако при Якове II Английском (1437–1460) в Эдинбурге проводились все заседания парламента, за исключением двух. С тех пор Эдинбург стал обычным местом проведения подобных собраний, однако время от времени, по желанию короля, заседания могли проводиться и в других местах. [76]76
  M. D. Young (ed.). Parliaments of Scotland(Edinburgh, 1973), II, 747–750.


[Закрыть]

Члены парламента собирались на первом этаже ратуши, где было достаточно просторно, пусть и немного не хватало свежего воздуха. Там также не было воды и отхожих мест. Однако отсутствие надлежащей гигиены шотландцев никогда не смущало. «Со своими грязными стенами и черными окнами с железными прутьями оно напоминало катафалк», – писал Роберт Чемберс, заставший последние дни этого строения в XIX веке. Интересно, оставались ли в здании заточенные этажом выше узники во время сессий, все так же гремя цепями? Этот этаж также состоял из одного большого помещения, с железным прутом, прикрепленным к полу, вокруг которого сидели или лежали прикованные к нему тяжелыми кандалами заключенные. В середине находился квадратный ящик из листового железа, называемый клеткой – это была камера для осужденных на смертную казнь, легендарное Сердце Лотиана. Ратуша время от времени перестраивалась и дополнялась различными пристройками, пока не была снесена в 1817 году. Сэр Вальтер Скотт забрал двери и ключи от нее к себе в Абботсфорд. Место ее расположения все еще обозначается сердцем, выложенным в брусчатке мостовой в этом месте Хай-стрит, к западу от главного входа собора Святого Жиля. Это сердце обычно покрыто следами плевков, которыми простой народ, проходя мимо, всякий раз выражает свое презрение к власти.

* * *

К востоку от собора – и стоит до сих пор – Рыночный крест (Меркат-Кросс). Здесь все еще оглашаются всевозможные новости общественного значения – о роспуске парламента или о восшествии на престол нового монарха. В Средние века более актуальным значением Креста было то, что он отмечал место, где выставлялись на продажу привозимые в город товары. Выгружали привезенное в Лейте, где товары принимали и оценивали муниципальные чиновники. Однако для продажи их было необходимо перенести к Кресту и складировать там. Правом первого выбора обладали вольные горожане. Только после этого прочие могли разглядывать и покупать товары, по заранее установленной, неизменной выгодной цене, при условии, что они не станут перепродавать то, что купили. Город был настроен полностью контролировать свой рынок. [77]77
  Extracts from the Records of the Burgh of Edinburgh, eds J. D. Marwick et al. (1869—), I, 4–6, 19–20, 59.


[Закрыть]

Сегодня Крест представляет собой восьмигранную колонну, увенчанную капителью с игривым единорогом. Этот вид Крест принял в 1885 году, хотя он и включал в себя фрагменты прежнего креста. Мастер, перестраивавший его, сумел использовать капитель XV века с резьбой, на тот момент значительно пострадавшей от времени; возможно, она должна была изображать драконов, возможно, это лиственный орнамент. Эти капитель и основа использовались и при предыдущей реконструкции Креста в 1617 году; они сохранились (крест – в сломанном виде) до 1756 года, когда пришло время снова подновить конструкцию. На Кресте также изображен герб Эдинбурга со стилизованным изображением замка, скопированный при воздвижении креста 1885 года, хотя изображения человеческих голов на других панелях повторены не были. Эти панели 1617 года Скотт также забрал в Абботсфорд, где их можно видеть до сих пор. [78]78
  Gifford, McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 183–184.


[Закрыть]

Еще дальше по Хай-стрит стоял Трон, первоначально – контрольные весы, установленные городскими властями. Вокруг весов стали появляться лавки со съестным, и вскоре все это вместе уже называли Троном. Не только цены там были фиксированными, но и качество товара строго контролировалось дегустаторами пива и вина, хлеба, мяса и всего прочего. Плохой товар уничтожали или отдавали прокаженным, которые, будучи изгнанными из других мест, привыкли шататься здесь. Была у Трона и другая, неприглядная сторона: стойка весов служила также в качестве позорного столба для мелких преступников, которых было удобно забрасывать валявшимися тут же гнилыми овощами. Из-за вечной нехватки места в Старом городе, в 1636–1647 годах на месте этого средневекового рынка была построена новая церковь для прихожан, которым не хватало места у Святого Жиля; название Трон, пусть и сугубо мирское, принятое этой церковью (впоследствии – музеем), сохранилось до сегодняшнего дня. Одна из традиций, связанных с этим местом, появилась неизвестно когда – здесь жители Эдинбурга собирались под Новый год, чтобы, как говорится, послушать колокольный звон, хотя в самой церкви Трон колоколов не было. Этот обычай уже должен был существовать к 1812 году, когда во время бунта толпа пьяных головорезов разогнала гулявших.

Наконец, вся средняя часть Королевской мили сделалась сильно загроможденной (опять же, до тотальной расчистки, произведенной в 1817 году) Креймсом и Лакенбутом, постоянными крытыми торговыми рядами. Креймс был расположен у стен собора, а ряды Лакенбут – посередине улицы. Все это, опять же, доводило неудобство до абсурда. На площади всего в 140 акров город расти вширь не мог. Вскоре застройке было суждено распространиться вверх по холму, а пока все имевшееся внутри городских стен место использовалось весьма остроумными, пусть и несколько экстравагантными способами.

К 1500 году Хай-стрит была застроена сплошь с обеих сторон. Земля делилась на лепившиеся друг к другу вплотную участки. На большинстве участков располагалось по несколько строений, одни – впереди, с выходом на улицу, другие – чуть сзади. Выходящая на улицу постройка могла занимать два земельных надела, и тогда проход к заднему зданию представлял собой коридор, шедший сквозь нижний этаж переднего здания насквозь. Эта скученность приводила к повышенной пожароопасности. Деревьев в Лотиане уже почти не оставалось, но сама по себе каменная застройка при такой плотности не могла гарантировать защиту от пожара. Последнее крупное возгорание в Старом городе произошло в 2002 году. Вторая опасность состояла во все ухудшавшемся состоянии санитарии. Раньше за домами имелось место для помойных ям; теперь же земля была застроена сплошь, и людям ничего не оставалось, как выливать нечистоты прямо из окон. Никто не знает, когда впервые был брошен клич «Gardyloo!» (искаженное фр. «Поберегись, вода!») – но он мог возникнуть как раз в этот средневековый период, когда французское влияние было сильным. Люди жили в окружении собственных экскрементов, поэтому болезни были обычным делом. В 1349 году из-за границы пришла Черная смерть; это противоречит любимому представлению шотландцев о том, что чума была послана богом в наказание англичанам. К 1401 году Эдинбург пережил еще три эпидемии, за которыми позднее последовали и другие. Болезни, вплоть до холеры и тифа викторианской эпохи, находили здесь для себя благодатную почву. [79]79
  Gifford, McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 81.


[Закрыть]

* * *

Пригороды были привлекательны по нескольким причинам. За городскими стенами, перестроенными в 1450–1475 годах, лежали Кэнонгейт и Каугейт. Кэнонгейт, часть первоначального плана города, начертанного в 1120-х годах, к тому времени был весь застроен. Он процветал благодаря активности монастыря Святого Креста. Короли Шотландии часто использовали гостевые покои монастыря, поскольку замок бывал иногда «со сквозняками весьма неприятен», как сказал поэт-прелат Гэвин Дуглас. Обитель Святого Креста постепенно превращалась в королевскую резиденцию. Для Якова II она была родным домом: здесь он родился в 1426 году, короновался в 1437-м, женился в 1449-м и был похоронен в 1460 году. Яков IV, планируя обвенчаться с Маргаритой Тюдор в 1504 году, фактически изменил основное назначение этого места: теперь это был не монастырь, а дворец – к нему пристроили жилые помещения, галерею, ворота и закрытую для публики часовню. Яков V пошел еще дальше, когда оттеснил романский фасад аббатства, занявшись постройкой нового фасада, напоминавшего башню – сегодня он обращен к Королевской миле. Помещения внутри были не просто уютными, но величественными. Сзади, рядом с монастырем, по периметру квадратного двора были возведены и другие здания – так появился на свет современный архитектурный комплекс Святого Креста. [80]80
  Gifford, McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 125.


[Закрыть]

Если Кэнонгейт стар, то Каугейт молод. Этот район возник в длинной ложбине вдоль крутого южного склона Королевской мили; за ним уклон опять шел вверх. По этой лощине удобно было прогонять скот, содержавшийся в городе, на пастбища и обратно – отсюда и название этого района («Коровьи ворота»). В 1477 году Яков III запретил держать внутри городских стен «любой живой скот, коров, быков»; удалось ли ему избавиться от скота или нет, а название успело закрепиться. Каугейт стал модным кварталом с прекрасными жилыми домами, построенными по восточной стороне. Из них открывался отличный вид на монастырь и сады, тянувшиеся вверх по низкому гребню к югу: монастырь Блэкфрайерс, принадлежавший бенедиктинцам, Грейфрайерс, принадлежавший францисканцам, монастырь Кирк-о-Филд, посвященный деве Марии и принадлежавший августинской общине Святого Креста. Участок окаймляла Флодденская стена, делая все монастыри частью города. Это укрепление в 1513 году казалось необходимым, однако оно огораживало территорию, которую, после исчезновения монастырей, можно было застроить; позднее в том же столетии так и произошло. Зловонный, битком набитый публикой Каугейт будущего оказался совсем другим, нежели цветущий, безмятежный Каугейт прошлого. [81]81
  Gifford, McWilliam, Walker. Buildings of Scotland, 81, 84.


[Закрыть]

Эдинбургу также принадлежал порт Лейт, расположенный в двух милях дальше по склону холма. В 1329 году он представлял собой естественную гавань, однако с прекращением войн поселение, возникшее на этом месте, разрослось. Оно, после того как Берик оказался потерян для Шотландии, уже не имело соперников в торговле в междуречье Тэя и Твида. Оно стало перевалочным пунктом для товаров из обширных районов в глубине острова, прежде всего овцеводческого района Пограничья. В XIV веке через Эдинбург шла треть всей шерсти Шотландии, к середине XV века – половина, а к концу XVI века – почти вся. В абсолютных цифрах экспорт продуктов животноводства вырос в несколько раз, с 44 000 овечьих кож, 29 000 прочих кож и 24 000 шкур в 1499 году до 197 000 овечьих кож, 205 000 прочих кож и 37 000 шкур в 1598 году. Доля таможенных пошлин, уплаченная здесь, за тот же период выросла с 60 % до 72 %. Эдинбург никогда не смотрел на страну, столицей которой являлся, свысока, подобно Лондону или Парижу, ни в политическом смысле, ни в экономическом; однако на тот момент в северном королевстве именно он держал пальму первенства в том, что касалось торговли. [82]82
  M. Lynch, M. Spearman and G. Stell (eds). The Scottish Medieval Town(Edinburgh, 1988), 4; Extracts from the Records of the Burgh of Edinburgh, eds J. D. Marwick et al. (1869—), I, 28–34, 47–58, 80–83, 97—104; Rotuli Scaccarii, XI, XXIII.


[Закрыть]