Текст книги "Эдинбург. История города"
Автор книги: Майкл Фрай
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)
Роды были тяжелыми, но в октябре королева уже нашла в себе силы отправиться в путешествие по Пограничью. К 20 ноября она прибыла обратно в замок Крейгмиллар, где остановилась на две недели. Здесь, предположительно, у нее и созрел план убийства Дарнли, который захворал во время посещения Глазго. Королева отправилась к нему и убедила вернуться в Эдинбург. Она поместила его в карантин в Кирк-о-Филд, в доме мэра города, у южной части Флодденского вала, там, где впоследствии был построен университет.
Вечером 9 февраля 1567 года у челяди королевской резиденции была масса хлопот. Королева давала обед в честь савойского посла. Затем она провела пару часов у постели супруга, вернувшись в полночь к Святому Кресту, чтобы принять участие в пьесе-маске по поводу женитьбы ее любимого слуги-француза. В два часа ночи Кирк-о-Филд сотряс чудовищной силы взрыв – такой, что пировавшие во дворце решили, что палят пушки. Горожане повскакали с постелей и бросились на место происшествия. От дома мэра остались лишь обломки. Когда солдаты обыскали место взрыва, они нашли тело Дарнли, пощаженное пламенем; он был задушен. [116]116
Historical Memoirs of the Reign of Mary, Queen of Scots and of King James the Sixth, ed. R Pitcairn (Edinburgh, 1836), 78–85.
[Закрыть]
* * *
По мере того как отношения между Марией Стюарт и ее супругом ухудшались, Босуэлл становился ей все ближе. В ночь убийства Риччо он был в резиденции Холируд и скрылся через окно с задней стороны здания. Пока королева объезжала Пограничье той осенью, он был там же, выслеживая местных разбойников. В одной из стычек он был ранен, и королева так спешила к нему, что сама заболела. Подобно ее предкам, она обладала поэтическим даром и написала сонет о пробуждении любви к Босуэллу:
Из-за него также я пролила много слез.
Вначале, когда он обладал этим телом,
Сердце которого еще не принадлежало ему…
Однако в итоге она влюбилась в него безумно:
В убийстве Дарнли сразу заподозрили Босуэлла. Расследование показало, что его люди закатывали бочки с порохом в погреб дома в Кирк-о-Филд, когда будущая жертва уже дремала в покоях наверху. Отец Дарнли, граф Леннокс, привлек Босуэлла к суду Тайного совета. Однако судебное заседание превратилось в фарс, и 12 апреля Босуэлл был оправдан.
Затем 24 апреля Босуэлл похитил королеву. Она ехала из Стерлинга в Эдинбург после нескольких дней, проведенных с сыном. Когда ее кортеж подошел к столице, Босуэлл подъехал к ней во главе вооруженного отряда, взял ее лошадь под уздцы и заявил, что входить в город слишком опасно, и он бы хотел проводить королеву в безопасное место, а именно – в Дунбар. Королевский эскорт обнажил шпаги, но Мария сказала, что более не желает кровопролития. Некоторые заподозрили, что она сама участвовала в планировании собственного похищения. Итак, она отправилась в Дунбар, и там, возможно, Босуэлл силой овладел ею. Они поженились по протестантскому обряду 15 мая.
Теперь даже для такой беспокойной нации, как шотландцы, дело зашло слишком далеко. 15 июня мятежные лорды выступили против Марии Стюарт и Босуэлла у Карберри близ Мэсселбурга. Там могла состояться и битва, но обе стороны предпочли переговоры. Лорды велели королеве оставить своего супруга. Была заключена сделка: Босуэллу обеспечили беспрепятственный выезд из страны, в то время как королева обязывалась облечь лордов своим доверием. Босуэлл отбыл в Данию с тем, чтобы впоследствии умереть в тюрьме, а королеву увезли в Эдинбург, а через четыре дня поместили под стражу в Файфе, в замке посреди озера Лох-Левен. На пути в столицу и из нее толпа осыпала королеву насмешками.
Марию удерживали на Лох-Левене, пока ей не удалось сбежать в 1568 году. У нее нашлось достаточно сторонников для того, чтобы она смогла встретиться со своими врагами в битве при Лэнгсайде. Она потерпела поражение и поддалась панике. Мария бежала через залив Солуэй в Англию. Там ее опять взяли под стражу, где она и оставалась до самой казни в 1587 году в замке Фодерингей – за заговор против королевы Елизаветы. Однако на момент отъезда Марии шотландцы не предполагали, что больше они ее не увидят; напротив, все ожидали, что она вскоре вернется. Ее друзья продолжали сражаться с врагами, которые полагали, что Яков VI уже является королем, занявшим освободившийся престол. Он еще был плачущими и срыгивающим младенцем, а его уже короновали в Стерлинге. За этим последовала пятилетняя гражданская война.
Ее назвали войной сторонников короля со сторонниками королевы. Вначале свирепствовавшая в отдаленных районах, эта война все ближе подбиралась к столице, стоявшей за королеву, противники которой оставались вне городских стен. Затем конфликт также превратился в войну между Эдинбургом и Лейтом. В стране было два столичных городских совета, две церковные ассамблеи, стремившиеся утвердить свою власть – и обе стороны заявляли, что именно они-то и являются законным правительством Шотландии. Они не только боролись друг с другом, но и созвали каждая свой парламент. Иногда оба парламента заседали одновременно, издавая постановления о конфискации земель и имущества дворян, принадлежащих к партии противника. В этом не было ничего смешного; борьба вырождалась в зверство, пленников убивали, ни в чем не повинные мирные жители страдали, а Лотиан опять подвергся разорению.
К концу 1572 года партия короля начала одерживать верх над партией королевы и осадила Эдинбургский замок. Гарнизон замка вопреки всему надеялся, что испанская армия, предводительствуемая герцогом Альбой, в то время вырезавшая голландских протестантов, пересечет Северное море и проделает то же самое с шотландскими протестантами. Вместо этого к Эдинбургу прибыла английская артиллерия, посланная Елизаветой I. Целый месяц весной 1573 года пушки обстреливали замок столь неутомимо, что отряды осаждавших регулярно делали вылазки к подножию скалы, чтобы собирать ядра, отскочившие от стен замка, и снова пускать их в дело. Часовые на укреплениях практиковались на этих собиральщиках в стрельбе. Игра была окончена, когда обвалились верхние этажи башни Давида. Поэт и воин Роберт Семпилл видел, как это произошло:
Город сдался. Пленников хладнокровно перебили. По крайней мере, на время беды завершились. Протестантским государством стал от имени младенца-короля Якова VI править регент, граф Морэй.
* * *
Эдинбург вышел из войны с большими потерями. Крупнейшее строение на Замковой скале лежало в руинах, как и стоявшие прежде по его сторонам укрепления. Восстановление укреплений заняло двадцать лет. Новая восточная батарея, названная батареей Полумесяца, выстроенная без каких бы то ни было претензий, окружила остатки башни Давида. Ее бойницы были направлены вдоль Хай-стрит, хотя пользовались ими впоследствии редко. Собор Святого Жиля подвергся разорению, внутреннее убранство, еще средневековой работы, было уничтожено. Священным не посчитали и само здание: западная его часть была обмирщена и присоединена к ратуше в качестве залы суда. В 1581 году внутри церкви были возведены дополнительные стены, с тем чтобы сформировать отдельные помещения для трех приходов, на которые поделили бург. Впервые со времен Средневековья единое городское сообщество оказалось расколото. У нижнего конца Королевской мили резиденции Холируд еще предстояло прийти в себя после того, как ее в 1544 году разграбили и сожгли англичане. Тамошнюю церковь восстановили, однако в 1559 году сторонники церковной реформы демонтировали алтари и оставили монастырь разваливаться на части. Его аббатом тогда был Роберт Стюарт, незаконный сын Якова V. Его службы посещали двое мирян; эти службы были всего лишь знаком права собственности на монастырь, как было и в других утративших свое значение церковных зданиях Шотландии. Только в центральной части церкви монастыря все еще проводились службы для жителей Кэнонгейта; но даже здесь в 1570 году хоры и трансепты были снесены. [119]119
J. Gifford. C. McWilliam and D. Walker, The Buildings of Scotland: Edinburgh(London, 1984), 86, 103–104, 126.
[Закрыть]
Однако где руины, там и возможность восстановления, которая зачастую весьма быстро может принести с собой благоденствие. Так случилось и в Эдинбурге. Прерванный было процесс экономического роста возобновился, и одной из его примет стало возведение более основательных зданий. Камень сменил древо. Именно поэтому (если не говорить о крупных памятниках архитектуры) древнейшие сохранившиеся здания относятся как раз к этому периоду. Дом Джона Нокса на Хай-стрит начали строить раньше, но к 1573 году, через год после смерти владельца, он уже, вероятно, был закончен. Мы знаем об этом потому, что следующий хозяин, Джеймс Моссмэн, украсил этот дом своим гербом – он был одним из тех, кто совершил роковую ошибку, поддержав деньгами обреченный эдинбургский гарнизон, и был расстрелян у стены замка. Недалеко от Лаунмаркета, в Риддлс-Корте, стоит дом, построенный немного позже для Джона Макморрана, самого богатого купца своего времени. Расположенный в Кэнонгейте дом Хантли относится к этому же периоду. [120]120
J. Gifford. C. McWilliam and D. Walker, The Buildings of Scotland: Edinburgh(London, 1984), 207–208.
[Закрыть]
Причинами строительного бума стали не только послевоенная разруха, но и стремительное увеличение численности населения. Приблизительные оценки числа жителей Эдинбурга отличаются друг от друга, но достаточно убедительным выглядит предположение о том, что между 1550 и 1650 годами население увеличилось вдвое. Серьезная попытка подсчитать численность горожан имела место, когда город делили на приходы; тогда установили, что в Эдинбурге 2239 семей общим числом 8000 человек. Мы не можем быть уверены в том, что в это число включили бедняков, а они могли составлять до четверти или даже трети всего населения. В Эдинбурге совершенно точно проживало больше народа, чем в каком бы то ни было другом городе Шотландии. Согласно налоговым документам, с помощью которых можно приблизительно прикинуть численность населения, в нем проживало столько же людей, сколько в Данди, Абердине и Перте вместе взятых. Эдинбург соперничал с крупными городами Англии и швейцарскими республиками Женевой и Цюрихом, хотя отставал от Амстердама, Антверпена или Лондона с их 100 000 населения, не говоря уже о Париже с его 200 000 человек. [121]121
Edinburgh City Archives, Moses bundle 195, no.7029; Records of the Convention of the Royal Burghs of Scotland 1295–1597, ed. J. D. Marwick (Edinburgh, 1866), 47–48, 514–530.
[Закрыть]
На склоне холма, однако, большее население означало и большую тесноту, и те, кому это было по средствам, отправились искать простора. Мест, куда такие люди могли переселиться, не теряя при этом близости к городу и делам, которые они в городе вели, было немного. Они могли купить участок земли в Лотиане и построить на нем сравнительно более просторный дом. Это не была социальная революция: они никогда не пытались соперничать с дворянами-феодалами и их обширными поместьями. Состоятельные вольные горожане просто хотели жить там, где могли быть уверены в безопасности своих детей и где могли отдохнуть в выходные дни сами, прежде чем опять отправиться в город по делам. До сих пор пейзажи Лотиана украшали только замки лордов и хижины крестьян. Теперь там появились и дома буржуа, по размеру напоминавшие виллы. Такие дома стояли на участках земли, по площади не превышавших большой сад; эта земля ни в коем случае не являлась источником дохода. Наоборот, впервые за историю Эдинбурга, богачи таким образом вкладывали деньги в собственное спокойствие и жизнь на широкую ногу.
Эти дома все еще строились в баронском стиле, хотя и не имели всех этих прорастающих отовсюду башенок, которыми характеризуются поздние образцы подобной архитектуры, обиталища шотландских дворян. Расположенные в Абердиншире или Энгусе Крейгивар и Гламис относятся к тому же времени, но кажутся пришельцами из другой эпохи. Дома буржуа, построенные в Лотиане, предназначались не для того, чтобы укрываться в них от врагов и держать оборону, но были символами престижа и комфорта. Их хозяева делали стены домов тонкими по меркам более раннего времени и покрывали их галечной штукатуркой: не предполагалось, что эти стены будут подвергаться артиллерийскому обстрелу. В декорировании интерьеров владельцы пользовались полной свободой. Они устраивали у себя высокие потолки с балками и расписывали стены орнаментом из растительных или животных мотивов. Одно из подобных зданий сохранилось до сих пор в парке Кэролайн – это возведенный в 1585 году у залива Форт дом купца Эндрю Логана. Вскоре в Шотландии сложилась традиция украшать такие дома изысканной лепниной – изобилием листьев, цветов и фруктов с вкраплениями геральдических и символических человеческих фигур. Начало традиции положил коллега Логана Джон Крайтон в Бранстане. Другие образцы этого архитектурного стиля находятся за пределами современного города, в Фаунтенхолле в Восточном Лотиане, в Линхаусе и Мидхоупе в Лотиане Западном. [122]122
Gifford, McWilliam and Walker. Buildings of Scotland, 54, 557, 603; C. McWilliam. Buildings of Scotland: Lothian(London, 1978), 205, 284, 327.
[Закрыть]
* * *
Для Эдинбурга рост численности населения и подъем архитектуры отражал также рост гражданского статуса города; теперь уже не было сомнений в том, что именно этот город является столицей Шотландии. Это привело и к изменениям в политике. На муниципальном уровне у города появилась новая конституция, постановление арбитражного суда от 1583 года. [123]123
Extracts from the Records of the Burgh of Edinburgh, eds J. D. Marwick et al. (1869—), IV, 265.
[Закрыть]Одной из целей этого документа было прекращение вражды между привилегированными купцами и ремесленниками, также стремившимися к привилегиям. В итоге купцы опять оказались в более выгодном положении – или, вернее, им почти не пришлось приспосабливаться к новым условиям. В городском совете, где ремесленникам было предоставлено только два места, купцы получали целых шесть от четырнадцати корпораций. Таким образом, купцам в каждом совете было обеспечено большинство, как минимум из десяти членов. Мэр, оба бальи, глава гильдии и казначей почти всегда были купцами. Купцы продолжали держать под контролем большую часть городских дел. Они составляли большинство даже в так называемом «обычном совете», из двадцати пяти членов, который впоследствии был расширен до тридцати трех. Оставшиеся места в таких советах занимали главы корпораций ремесленников. Эти советы созывались в особых случаях для принятия решений на общее благо (т. е. связанных с независимой собственностью и доходами города) или для выбора представителей в парламент. Поскольку голосование за кандидатов в члены нового совета производилось не широким электоратом, но членами предыдущего совета, политический строй Эдинбурга представлял собой олигархию. Иначе говоря, в совет в действительности не избирали, а кооптировали.
Единственное, в чем реформы 1583 года обратились к реальной жизни за стенами ратуши, – признание того факта, что средневековое разделение жителей города на купцов и ремесленников начало утрачивать значение, хотя постановление арбитражного суда все еще продолжало опираться на него. Однако с этого времени ремесленники уже допускались в чисто купеческие гильдии. Основную роль играли деньги. Хотя ювелиры были в городе одними из самых богатых людей, до сих пор они считались всего лишь ремесленниками. С другой стороны, адвокаты достигли положения в обществе еще быстрее ювелиров, однако, не имея собственной корпорации, они в глазах города оставались простыми рабочими и не входили в число вольных горожан. Различные категории вольных горожан составляли приблизительно треть взрослого мужского населения Эдинбурга. Именно они принимали решения по различным вопросам жизни города.
* * *
На уровне страны Эдинбург, который уже более ста лет был местопребыванием королей Шотландии, все еще не имел других атрибутов столицы. Здесь никогда не заседали главы церкви, с 1472 года постоянно находившиеся в Сент-Эндрюсе. Не было до недавнего времени и главного суда страны, поскольку его в Шотландии не существовало вообще. Три шотландских средневековых университета также находились в других городах.
Теперь, с отменой католицизма, Эдинбург по сути мог стать религиозной столицей Шотландии. Предзнаменованием этого был тот факт, что всего через десять дней после пленения Марии Стюарт в 1567 году именно здесь была созвана генеральная ассамблея, испытывавшая непреодолимое желание приступить ко второму, еще более радикальному этапу Реформации. Первый этап также принял в свое время форму борьбы против королевской власти; поскольку ныне этой властью был облечен младенец, у него, как и в других странах, имелось совсем мало возможностей противостоять. Церковь обладала практически полной свободой реализовывать свой идеал апостольской чистоты христианства.
Генеральная ассамблея этого созыва продолжила отменять и уничтожать все, что в средневековой традиции не было санкционировано Писанием. Она избавилась от прежней иерархической системы, верхушка которой была непропорционально многочисленна. Однако честолюбивые устремления кальвинистов также не обещали, что новая иерархия будет простой. Их целью было пробудить веру в душе народа, а не просто спускать сверху распоряжения, санкционированные Божественной властью. Таким образом, полностью сложившись, новая иерархия представляла собой следующую структуру: на низшем уровне стояли приходские церковные сессии, затем – суперинтенданты, находившиеся в крупных городах по всей стране, затем – синоды провинций, собиравшиеся дважды в год, и, наконец, генеральная ассамблея, собиравшаяся ежегодно и управлявшая всем. Сложность и некоторая неуклюжесть этого устройства являлась платой за пресловутую евангелическую чистоту. С самого начала генеральная ассамблея обычно собиралась в Эдинбурге; священники Эдинбурга также обладали особой властью созывать ее в случае опасности. Эдинбург стал Римом шотландской церкви. [124]124
D. Calderwood. History of the Kirk of Scotland(Edinburgh, 1842–1849), IV, 90; J. Spottiswoode, History of the Church of Scotland(Edinburgh, 1851–1865), I, 372.
[Закрыть]
* * *
Что до отсутствия в Шотландии верховного суда, эта проблема была решена Яковом V, который учредил в 1532 году в Эдинбурге сессионный суд в качестве верховного гражданского суда страны. Так был подведен итог процессу развития шотландской юриспруденции, продолжавшемуся целое столетие. Большинство актуальных для обычных людей юридических вопросов находилось в ведении церкви – подобными вопросами занимался когда-то Джон Нокс в качестве чиновника от церкви, ведавшего семейными и имущественными делами. Подобно Ноксу, молодым людям, желавшим стать адвокатами, обычно было выгодно вначале становиться священниками. Духовенству, пусть и белому (к которому принадлежали многие из них), лучше было изучать юриспруденцию, нежели теологию.
Тем не менее всегда имелись и более важные вопросы, решения относительно которых принимали парламент или королевский совет. Количество таких дел росло по мере того, как шотландцы несколько успокоились и стали чаще обращаться за разрешением разногласий в суд. С тем, чтобы разбирать эти дела, Яков I учредил сессионный суд. Затем Яков III поставил лордов-членов совета во главе суда. Поскольку король теперь обычно пребывал в Эдинбурге, то и лорды-члены совета и сессионный суд стали собираться здесь же, в ратуше: семя было брошено в землю. Наконец, Яков V дал сессионному суду судей на королевском жаловании, посвящавших судейству все время полностью, и присвоил ему название Коллегии правосудия. Все же чаще это учреждение называлось сессионным судом. Вначале в нем заседали семь священнослужителей и семь мирян под началом священнослужителя. Присутствие такого числа священников казалось естественным, поскольку большей частью светское право имело своим истоком право церковное. Секулярная система законов, за соблюдением которой бдили профессионалы-миряне, сформировалась далеко не сразу.
Одним из следствий Реформации было то, что шотландская правовая система освободилась от оков Средневековья и пошла по мирскому, прежде всего собственному, шотландскому пути развития. Юристы-священнослужители больше не имели права заниматься гражданскими делами. Также и за тонкостями в толковании законов нельзя было обращаться в Рим; таким образом, единственными высшими инстанциями становились сессионный суд или Тайный совет. Протестанты-радикалы, во всяком случае, стремились еще четче разграничить мирское и церковное. С точки зрения юриспруденции это означало, что церковь не имеет права вмешиваться в гражданские дела, хотя магистраты и должны руководствоваться при принятии решений богоугодными принципами. Как бы то ни было, юристов-священнослужителей сменили миряне. Каноническое право было обречено на упадок, в то время как гражданское право, наоборот, расцвело. Все это пошло на пользу Эдинбургу. Поскольку регулярные собрания парламента и Тайного совета, а теперь и сессионного суда проходили именно здесь, не говоря уже о собственно городских судах, Эдинбург стал крупнейшим центром юриспруденции в Шотландии – и остается им и поныне.
Чтобы быть юристом, надо было учиться. Подобное обучение всегда лучше было получать на континенте, в учебных заведениях Франции и Нидерландов, обеспечивавших юристами всю Европу. Во времена Реформации эти учебные заведения также перенацелили с канонического на гражданское право, воскресив право римское, богатый источник вдохновения и дискуссий, который продолжал таковым оставаться до эпохи Просвещения включительно. В течение следующих двух столетий шотландские студенты продолжали с успехом учиться во Франции и Голландии. Не все, однако, следовали этим путем. Еще можно было поступить в подмастерья к практикующему адвокату прямо в Эдинбурге. Молодой человек, желавший заниматься юриспруденцией, мог начать с присутствия на судебных заседаниях в ратуше. Там он мог завязать знакомства с адвокатами, которые, после исполнения служебных обязанностей, давали ему частные консультации. Со временем он мог и сам попытаться выступить в роли адвоката в каком-нибудь суде низшей инстанции. Накопив опыт, такой молодой человек подавал отчет о проведенных им делах (возможно, вместе с образцом теоретических рассуждений) судьям сессионного суда, которые, если были удовлетворены представленными им материалами, могли разрешить ему участвовать в заседаниях сессионного суда. Таким образом появился на свет класс эдинбургских юристов, которому суждено было впоследствии сыграть огромную роль в истории города. [125]125
A. A. M. Duncan. «The Central Courts before 1532», in An Introduction to Scottish Legal History, ed. G. С. H. Paton (Edinburgh, 1958), 321–340; R. K. Hannay. The College of Justice(Edinburgh, 1933), passim; An Introductory Survey of the Sources and Literature of Scots Law, ed. H. McKechnie (Edinburgh, 1936), 133–153.
[Закрыть]
* * *
Образование в других отраслях знания следовало подобным же путем. Благотворное влияние секуляризации науки распространялось все шире. Мы уже встречались с теми, кто посещал частные проповеди Джона Нокса в Эдинбурге – с начитанными и эрудированными вольными горожанами. Теперь город предоставил им новые возможности таковыми оставаться. В 1509 году в Эдинбурге появился печатный пресс. Позднее Яков IV выдал Уолтеру Чепмену и купцу, торговавшему книгами, Эндрю Миллару, соответствующий патент, разрешив «привезти домой одну печатную машину» из Руана во Франции, где они работали до того. Они открыли свою лавку в Каугейте. Среди первых изданий, частью сохранившихся до сегодняшнего дня, были сочинения Макаров. Если иметь в виду, что они могли печатать служебники и хроники, издательская политика выглядит весьма прогрессивной. И все же больше всего доходов они получили благодаря монополии на издания учебников по юриспруденции и актов парламента. [126]126
Register of the Privy Seal of Scotland, eds M. Livingstone et al. (Edinburgh 1908–1982), I. no. 1546.
[Закрыть]Как часто случалось с другими начинаниями в такой маленькой и бедной стране, как Шотландия, традиция книгопечатания здесь то и дело прерывалась. Однако Реформации было суждено изменить и книгопечатание. Новый порядок опирался не только на образованных священнослужителей (а не все священники раньше были таковыми), но и на образованных мирян (это было уже совсем в новинку).
Пресвитерианский манифест Нокса, «Первая книга дисциплины», приказывал всем шотландским детям ходить в школу и, в качестве религиозной основы образования в целом, учить катехизис. Неудивительно, что он сделал этот катехизис таким, что выучить его было трудно. Английский катехизис для детей начинался с простенького вопроса «Как тебя зовут?». Шотландский катехизис брал быка за рога: «Какова главная цель человеческого существования?» Таким образом предполагалось под компетентным руководством внушить истинную веру в душу каждого шотландца.
Для достижения этой цели Эдинбургу было что предложить реформистам, тогда как в прочих областях здание реформ пришлось возводить на пустом месте. Со времени основания города в монастыре Святого Креста имелась школа, впоследствии названная Эдинбургской. В ней обучались монастырские послушники, без сомнения, совместно с другими мальчиками. После обучения чтению и письму они приносили обеты или отправлялись делать карьеру вне стен монастыря. До того, как во главе этой школы в 1519 году встал Дэвид Вокат, известно о ней немногое. Следующий директор этой школы, Генри Хенрисон, был осужден за ересь в 1543 году. Однако это заведение едва ли могло быть рассадником подрывной деятельности, поскольку Уильям Робертсон, преподававший там во время Реформации, оставался католиком, и выгнать его не смогли даже тогда, когда подали прошение в сессионный суд в 1569 году. Когда аббатство было покинуто и пришло в запустение, школа переехала в резиденцию покойного кардинала Битона в переулок Блэкфрайерс, а затем в еще одно заброшенное здание культового назначения, церковь Блэкфрайерс на другой стороне Каугейта. Там школа была открыта заново, и возглавил ее Геркулес Роллок. Он не смог предотвратить проникновение в школу современных веяний. В 1595 году несогласные с установленной начальством продолжительностью каникул ученики забаррикадировались внутри школы. Городской совет выслал против них тяжеловооруженных солдат во главе с Джоном Макморраном, первым городским богачом, который также являлся и бальи. Школяры дразнили их «жирными хапугами». Макморран приказал вынести дверь тараном. Один из учеников, Уильям Синклер, вывесился из окна и прострелил бальи голову. [127]127
J. Grant. Cassell's Old and New Edinburgh(London, Paris and New York, 1883), I, 110; II, 285.
[Закрыть]
Среднее образование, предлагаемое в городе, вполне удовлетворяло его нужды, но ради получения высшего образования всегда приходилось уезжать из Эдинбурга. Чаще всего пытливые умы отправлялись в университеты Сент-Эндрюса или Глазго, редко – за границу. Люди начали задумываться о том, что столице необходим собственный университет, созданный по более современному плану, нежели те древние правила, изложенные в епископских хартиях, согласно которым функционировали старые университеты. Эта мысль пришла еще до Реформации Роберту Риду, судье и дипломату на службе у Марии де Гиз. После смерти в 1558 году он завещал свои средства на основание Эдинбургского колледжа. Несмотря на то, что сам Рид был священником, в завещании он указал, что этот колледж не должен подчиняться церкви. Предполагалось, что в нем будет три отделения: классическая средняя школа для детей, школа углубленного изучения гуманитарных наук и школа права. [128]128
Register of the Privy Council of Scotland, eds J. H. Burton et al. (Edinburgh, 1877–1898), II, 528–529; III, 472–474.
[Закрыть]Не всем этим планам было суждено осуществиться. Еще один благотворитель внес столь же существенный вклад в формирование колледжа в том виде, который тот приобрел в итоге. Это был Клемент Литтл, который в 1580 году завещал колледжу 200 книг, которые должны были составить ядро научной библиотеки. Большинство этих книг было посвящено религии и философии. Литтл был адвокатом и стал одним из первых представителей профессии, которая начала формировать сообщество, сыгравшее впоследствии первостепенную роль в культурной жизни Эдинбурга. Будучи также одним из церковных старейшин, Литтл был равно озабочен тяжкой долей бедняков и образованием молодежи и стал одним из тех, кто словно бы объединил в своем лице европейское Возрождение с шотландской Реформацией. [129]129
J. Kirk. «Clement Little's Edinburgh», in Patterns of Reform(Edinburgh, 1989), 16–69.
[Закрыть]
В период правления Марии Стюарт и последовавшей за ним гражданской войны ничего более сделать для университета было нельзя. Впоследствии городской совет вновь обратился к этому вопросу. Члены совета хорошо представляли себе, чего хотят: им был нужен колледж, который обеспечивал бы интеллектуальные нужды обновленного города, такой, который они могли бы поддерживать и в некоторой мере контролировать – не тратя при этом слишком много денег. В 1583 году они получили королевскую грамоту, разрешавшую использовать любые «ныне заброшенные и пустые места» (бывшие здания культового назначения, церкви или монастыри), чтобы разместить в них «профессоров школ грамматики, гуманитарных наук и языков, философии, теологии, медицины и права или любых других свободных наук». [130]130
Extracts from the Records of the Burgh of Edinburgh, eds J. D. Marwick et al. (1869—), IV, 200; Edinburgh City Archives, Edinburgh Town Council Records, MSS VI, f. 126; University of Edinburgh Charters, ed. A. Morgan (Edinburgh, 1937), 12–16.
[Закрыть]
Местом, в итоге выбранным для Эдинбургского университета, стал Кирк-о-Филд, до сих пор лежавший в руинах со времени взрыва, призванного скрыть следы убийства Дарнли. Ремонтные работы придали зданию вид построенного кое-как, наспех, что еще долго служило источником веселья для посетителей. Городской совет также не проявил особой щедрости по отношению к первому директору университета Роберту Роллоку, приглашенному из Сент-Эндрюса. Его заставили служить в качестве священника в Грейфрайерсе за стипендию в 300 мерков. Подобное объединение в одном лице академических и священнических функций сохранилось до эпохи директора Робертсона и даже позже. Что до профессуры, сразу после открытия в университете не было преподавателей, специализирующихся по отдельным предметам. Каждый класс студентов обучался у так называемого регента, который вел занятия по всем предметам до выпуска. Первые выпускники получили дипломы в октябре 1583 года. Среди сорока семи студентов, которые поступили в университет следующими и выпустились в 1587 году, по крайней мере пятнадцать человек избрали церковную карьеру. Еще примерно триста лет Эдинбургский университет полностью оправдывал ожидания городского совета. [131]131
Catalogue of the Graduates… of the University of Edinburgh since its Foundation(Edinburgh, 1858), 7–8.
[Закрыть]
* * *
Церковь, право и университет (вместе со средним образованием) стали тремя столпами нового гражданского общества реформированной Шотландии, к которой стремились Нокс и его товарищи. Это гражданское общество оказалось настолько прочным, что пережило шотландскую государственность, сохранив при этом национальную самобытность и в рамках союза с Англией, что было особо оговорено в союзном договоре 1707 года. Эти столпы гражданского общества поднялись или, хотя бы, начали подниматься в 1560 году, на фундаменте современной Шотландии, покоившемся на структурах, сформированных еще в Средневековье. И территориально все эти три столпа находились в Эдинбурге. Они укрепляли статус столицы королевства и сохранили этот статус даже тогда, когда само королевство перестало существовать. Прежде выживание нации и монархии зависело от героизма и патриотизма шотландского народа; жители Эдинбурга играли в этом свою роль, далеко не главную или решающую. Залогом выживания нового гражданского общества стали другие категории, и здесь уже ключевую роль стал играть именно Эдинбург.
