Текст книги "Эдинбург. История города"

Автор книги: Майкл Фрай

Автор играет на публику, в частности упоминая местные географические названия, как, например, там, где сопоставляет небольшие шотландские города с крупными европейскими королевствами:

 
Рэнфроу и все королевство французское,
Да, Рагланд и город Рим,
Касторфин и весь христианский мир!
 

Линдсей использует отсылки к местным реалиям для создания комического эффекта:

 
После Судного дня
Я разбогатею,
Когда в угольных карьерах Транента
Будет бурлить кипящее масло!
 

Менее ожидаемо предполагаемое Линдсеем в зрителях знание национальной истории, более отдаленной, чем такая очевидная точка отсчета, как война за независимость. Джон Коммонвелл, простолюдин, спрашивает:

 
Что, если бы сегодня был жив король Давид,
Который основал столько славных монастырей?
Или что, если бы он посмотрел с небес
И увидел великую мерзость,
Процветающую среди этих аббатис в монастырях,
Их публичное распутство и разврат? [92]92
  Sir David Lindsay of the Mount. Ane Satyre of the Thrie Estaitis, ed. R. Lyall (Edinburgh, 1989), 11. 909–911,1815–1818, 2965–2970.


[Закрыть]
 

Несмотря на тесную связь с местными реалиями «Три сословия» – произведение отнюдь не местного значения, ни в смысле пространства, ни в смысле времени. Оно являет собой важную веху в истории европейской драмы, с одной стороны связанное со средневековыми моралите, с другой стороны – с современными ему придворными масками, и с третьей – скорее даже не с классической европейской драмой, но с политическим театром позднейшей эпохи, например с театром Бертольда Брехта, который был не так заинтересован в психологии индивида, как в движении масс и образах, созданных на публику. Отражением этой широты является язык пьесы, варьирующийся от пародии на латинизированную поэзию Макаров до отголосков уличного языка, в том числе вульгарного и непристойного. Линдсей позволял себе слова, которые были запрещены к употреблению на сцене чуть ли не до конца XX века, когда в Британии была отменена цензура лорда-камергера. Используемые Линдсеем бранные слова показывают, что в том, что касается их употребления, разница между его Эдинбургом и нашим невелика.

Со времен Линдсея литература Эдинбурга редко страдала жеманством в том, что касается откровенных описаний физиологии. Пьеса «Три сословия» доказала свою актуальность, когда Тайрон Гутри вновь поставил ее в 1948 году для показа на Эдинбургском фестивале, и еще не раз с тех пор.

* * *

С популистской непочтительностью к церкви подходим мы к теме Реформации. Однако суть сказанного Линдсеем делает его не большим бунтарем, чем Эразм например, который, даже будучи реформистом, так и не порвал с Римом. Оба были прежде всего гуманистами, занятыми в первую очередь мыслями об образовании, проповедничестве и духовном возрождении – об всем том, чем пренебрегала развращенная церковь. Трудно сказать, насколько широко эти просвещенные взгляды были распространены среди населения, и не менее трудно вообще оценить религиозную ситуацию, сложившуюся в Шотландии к тому времени. Исследования, проводившиеся до XX века, имели тенденцию увлекаться восхвалением протестантизма; современные исследователи испытывают по этому поводу чувство вины и стараются прислушиваться и к объяснениям католиков. Таким образом, единого взгляда на религиозную обстановку, сложившуюся в середине XVI века, еще не существует. Достоверно известно то, что в страну контрабандой ввозились английские библии и лютеранские труды. Католическое правительство принимало меры к тому, чтобы скорее распространить, нежели подавить подобные отступления от «истинной» веры, возможно, единственное, что оно могло сделать. Парламент 1543 года узаконил чтение библий на национальных языках, «и Нового, и Ветхого Завета на народном языке, английском или шотландском». Локальные соборы, созывавшиеся между 1549 и 1559 годами, пытались одновременно обуздать злоупотребления внутри церкви и изобличить ересь.

Во всяком случае, через пять лет после того, как в Гринсайде были представлены «Три сословия», на Шотландию обрушилась Реформация. Ничто другое, даже восстановление независимости, обретенной за четверть тысячелетия до того, не оказало на Эдинбург столь мощного влияния.

Можно предположить, что протестантизм попал в Шотландию на остриях английских мечей.

После смерти Якова V в 1542 году Генрих VIII предпринял еще одну попытку завоевания Шотландии, которая так и не далась в руки его предшественникам. Это было «грубое сватовство», имевшее целью силой заставить инфанту Марию Шотландскую сочетаться браком с его собственным наследником, впоследствии Эдуардом VI. Если бы он преуспел в этом, Шотландия, без сомнения, получила бы в итоге Реформацию а ля Генрих VIII и англиканскую церковь. Образ Генриха был для последней плохой рекламой. Его армия сожгла аббатства в Пограничье, Драйбурге, Джедбурге и Мелроузе, которые так и не восстановили. В 1544 году армия дошла до Эдинбурга и разграбила город, хотя, как и прежде, дальше ей продвинуться не удалось. Французы выслали подмогу, но шотландцам тем не менее в этой войне, продолжавшейся до 1551 года, пришлось несладко. Окончилась она тогда, когда Франция нанесла Англии поражение на той стороне Ла-Манша, похоронив тем самым неудачную внешнюю политику Генриха VIII. Во всяком случае, к тому моменту Генрих VIII уже был мертв, и, по унизительным условиям мирного договора, его армия принуждена была покинуть Шотландию. Отношения между двумя соседними странами были хуже, чем когда бы то ни было (даже в будущем), не только в политическом смысле, но также и из-за конфессионального контраста между Англией, только что ставшей протестантской, и Шотландией, все еще католической.

Все это в последний раз оживило Старый Союз. Ни в какое другое время Шотландия и Франция не были столь тесно связаны между собой, чем как раз перед тем, как разойтись навсегда. Правили в Шотландии регенты, делавшие эти узы еще более прочными: Джеймс Гамильтон, граф Арранский, также пэр Франции и герцог де Шательро, дядя покойного Якова V; вдова короля, Мария де Гиз, которая относилась к Шотландии как к части Франции. Она назначала французов на государственные посты и обороняла страну силами французских отрядов. Слабая, отсталая экономика казалась готовой к тому, чтобы попасть в зависимость от экономики более сильной и продвинутой; в 1550-х годах более 60 % всех товаров, производимых в Эдинбурге, шло во французские порты. [93]93
  M. Wood. «The Domestic Affairs of the Burgh», Book of the Old Edinburgh Club, XV, 1927, 15.


[Закрыть]

То же было верно в отношении образования и культурного развития. Короли Франции, даже будучи католиками, следовали духу времени в том, что касалось разделения образования и церкви. Особого внимания стоит основание Королевского коллежа, впоследствии Коллеж де Франс. Его целью было поощрить новые, светские дисциплины. Мария сделала то же для Эдинбурга, в котором до сих пор не было университета (занятия, проводившиеся по ее указанию, проходили в часовне кузнецов в Каугейте, посвященной святой Марии Магдалине). В 1556 году она сделала Александра Сима и Эдварда Хенрисона королевскими лекторами, соответственно, по римскому праву и греческому языку, без которых культура эпохи Ренессанса немыслима. Возможно, экономический базис действительно определял культурную надстройку в классическом марксистском смысле: даже шотландская Реформация оказалась по сути французской. [94]94
  Registrum Secreti Sigillum Regum Scotorum, eds D. H. Fleming et al. (Edinburgh, 1908—), IV, nos 1344, 3268.


[Закрыть]

* * *

Между тем Эдинбург, похоже, не волновали ни французское правительство, ни католическая религия. Однако как раз недалеко от Эдинбурга появился на свет шотландский реформист Джон Нокс. Родился он в 1514 году в Хаддингтоне, небольшом городке в Восточном Лотиане. Образование Нокс получил в Сент-Эндрюсе, возможно, у теолога Джона Мэра, также уроженца Восточного Лотиана, уже вернувшегося к тому времени из Парижа, где он преподавал и, предположительно, был наставником святого Игнатия Лойолы, основателя ордена иезуитов. Мэр клеймил злоупотребления церкви, например праздную роскошь Рима, но в этом не было ничего необычного. Менее предсказуемым он делался благодаря тому вниманию, которое уделял теологическому смыслу открытия Америки. Он говорил о том, что коренное население, жестоко притесняемое конквистадорами, имеет право свергнуть колониальный режим. Правители избираются Богом, но свою власть они получают от людей. Это представление вскоре стало считаться типично шотландской теорией.

О молодости Нокса известно немногое до тех пор, пока он не появился в Восточном Лотиане в качестве папского нотариуса, занимавшегося юридическими вопросами церкви и мирскими делами, находившимися в ее ведении, бракосочетаниями, завещаниями и так далее. В письменных источниках он затем возник только в 1543 году, в качестве частного учителя. Обычно считается, что он оставил свои прежние занятия после обращения в протестантизм. Затем Нокс путешествовал со странствующим проповедником Джорджем Уишартом; он продолжал потрясать мечом, отваживая смутьянов. Уишарт был тем не менее арестован и казнен. Нокс нашел приют в Сент-Эндрюсе, где в замке скрывалась группа протестантов, которые в отместку убили кардинала Дэвида Битона. Там Нокс начал свое служение – впервые в качестве проповедника. [95]95
  J. Knox. History of the Reformation in Scotland, ed. W. C. Dickinson (Edinburgh, 1949), I, 6–9.


[Закрыть]

Правительство Эдинбурга смотрело на протестантов как на английскую пятую колонну. В июле 1547 года оно отправило в Сент-Эндрюс французскую эскадру под командованием флорентийского адмирала Леона Строцци. Строцци обстреливал замок до тех пор, пока мятежники не сдались. Затем их перевезли во Францию и отправили на галеры. Ноксу удалось бежать в Англию и получить там место викария англиканской церкви; в 1549 году герцог Нортумберлендский предоставил ему приход в Берике. Таким образом, Ноксу удалось обратиться со своими проповедями и к Эдуарду VI. Ему был предложен сан епископа Рочестерского, но Нокс отказался.

Когда в 1553 году английской королевой стала Кровавая Мэри, восстановившая папизм в роли господствующей религии, Нокс бежал в Женеву. Там Жан Кальвин, сам бежавший из Парижа в 1536 году, превратил город в цитадель собственного радикального протестантизма. Его основы он изложил в труде «Институты христианской религии» (1536). Это была первая работа по теологии на французском языке. Она написана в совершенно другом стиле, нежели темные латинские тексты, которые призвана была заменить. Отличаясь рациональностью, точностью и ясностью изложения, она опиралась на современную интеллектуальную традицию – французскую классику, но обращалась при этом к некоторым более ранним христианским трудам, в особенности к сочинениям святого Августина, совсем было потерявшимся под средневековыми напластованиями. Он писал о спасении души через веру, а не дела; окончательной гибели падших; логически оправданной необходимости предопределения. Нокс стал учеником Кальвина.

На континенте Нокс оставался до 1559 года, за исключением года, проведенного дома (1555/56). Тогда он останавливался в Эдинбурге у купца Джеймса Сайма. На родине он встречался с элитой города – успешными, образованными, уверенными в себе вольными горожанами, такими как Джеймс Баррон, старшина гильдии, или Дэвид Форрест, глава монетного двора. Нокс также общался с аристократами, которые могли стать светскими лидерами шотландской Реформации, такими как Джон Эрскин из Дуна или Арчибальд Кэмпбелл, лорд Лорн, наследник графа Аргайла, – и даже с королевским бастардом лордом Джеймсом Стюартом, впоследствии графом Морэй. Нокс проповедовал в частных домах перед теми, кто был знаком с событиями, происходившими в Европе, по его словам – купцами и моряками, «которые, часто посещая другие страны, слышали о подтверждении истинной доктрины и открытом осуждении папистской религии». Эта прелюдия к Реформации была важна тем, что насаждала среди верхних слоев шотландского общества скорее кальвинистское понимание реформы церкви, нежели лютеранское. [96]96
  J. Knox. History of the Reformation in Scotland, ed. W. C. Dickinson (Edinburgh, 1949), I, 25, 78, 121.


[Закрыть]

Деятельность Нокса обратила на себя внимание официальных лиц. В 1556 году он был привлечен к церковному суду за ересь. Процесс мог бы обернуться для Нокса смертным приговором, но в дело вмешалась Мария де Гиз. В то более нетерпимое чем когда бы то ни было время она оставалась политиком, а не религиозной фанатичкой. Проведя в Шотландии двадцать лет она, как настоящая дочь Стюартов, научилась примирять между собой различные стихии, которые соединял в своем лице народ этой страны – теперь, в том числе, и протестантизм. Во всяком случае, она не желала, чтобы процесс над Ноксом вызвал беспорядки, поэтому настояла на том, чтобы обвинение в ереси было с него снято. Нокс продолжал свои проповеди, пока не получил из Женевы послание, в котором его просили вернуться. У него не сложилось благоприятного впечатления о возможности церковной реформы в Шотландии, и он постоянно находился под угрозой нового судебного преследования. Тем же летом он уехал в обратно в Женеву. [97]97
  J. Knox. History of the Reformation in Scotland, ed. W. C. Dickinson (Edinburgh, 1949), I, 122–123.


[Закрыть]

* * *

Таким образом, Нокс едва ли мог вызвать ту волну насилия на религиозной почве, которая внезапно захлестнула Эдинбург в 1558 году. До тех пор возмущенные антиклерикалы уничтожали изображения, связанные с католицизмом, по всей стране – а на 1 сентября, ради праздника святого Жиля, запланировали поход на столицу. В этот день по традиции высокопоставленные граждане города шествовали во главе процессии, несущей статую святого из его собора на Хай-стрит в Кэнонгейт под бой барабанов и звуки труб, под развевающимися флагами. В том году перед шествием толпа похитила статую, оттащила ее к Нор-Лох и торжественно утопила. Затем статую вытащили из воды и бросили в костер.

Католические священники были в ярости, но не дрогнули. В церкви Грейфрайерс также имелась статуя святого Жиля, которую вполне можно было использовать вместо похищенной. Ее и позаимствовали для шествия – и в день святого процессия отправилась в путь как если бы ничего не произошло, а во главе шла, ни много ни мало, сама Мария де Гиз. Шествие дошло по Кэнонгейту до дома Сэнди Карпентера, вольного горожанина, который пригласил королеву к обеду. Стоило Марии войти в дом, протестанты пробились сквозь толпу к тому месту, куда положили статую уставшие ее нести участники шествия, чтобы устроить небольшую передышку. Протестанты подняли статую и принялись потрясать ею с криками «Долой идолов!». Затем они бросали ее оземь до тех пор, пока у статуи не отвалилась голова. То была первая в истории Шотландии религиозная распря. Верх в ней одержали протестанты. Священники и монахи бежали. Мария выглянула из окна и не решилась выйти на улицу; лишь позднее ее в спешке препроводили в замок, где она оказалась в безопасности. Попытки опознать еретиков, устроивших беспорядки, не увенчались успехом.

До тех пор протестантизм был делом меньшинства, пусть богатого и даже знатного. Теперь он вышел из подполья в виде так называемых «лордов конгрегации», своего рода группы давления, требовавшей уважения к мнениям протестантов. Вскоре этого показалось мало, и они начали планировать что-то вроде переворота. Те из них, кто встречался с Ноксом, считали его подходящей кандидатурой на роль лидера Реформации в Шотландии. Они написали в Женеву, прося Нокса вернуться домой; он высадился в Лейте в мае 1559 года. [98]98
  Livre des Anglois, ed. J. Burns (Geneva, 1839), 15.


[Закрыть]

Однако Эдинбург по-прежнему не мог быть штаб-квартирой Реформации. Нокс провел там всего два дня и уехал в Перт, где собирали свои силы лорды конгрегации. 11 мая в церкви Святого Иоанна он прочел проповедь, «неистово обличающую идолопоклонство». Толпа бросилась громить местные монастыри. Нокс был с лордами, когда они отправились походом на Эдинбург, и вступил в город 30 июня. Здесь также сброд устроил настоящую оргию вандализма; например, из всех витражей города уцелел один-единственный экземпляр в часовне Магдалины в Каугейте, где его можно видеть до сих пор. 7 июля лорды конгрегации собрались в ратуше и передали Ноксу кафедру собора Святого Жиля. [99]99
  Knox, History, I, 158.


[Закрыть]

* * *

Это был триумф, который не мог, однако, продлиться долго. Мария де Гиз, разумеется, обратилась за помощью к Франции. Она удалилась в Дунбар, где замок, до прибытия подмоги, был для нее достаточно надежным убежищем. Она была не из тех женщин, что безропотно смиряются с поражением. Она обвинила лордов конгрегации в том, что те использовали религию как предлог для свержения законного правительства, и приказала им покинуть Эдинбург. Когда они проигнорировали ее слова, Мария де Гиз выступила против них с теми силами, которые у нее были, всего лишь с тысячью семьюстами воинами. Ее целью был Лейт.

Мария де Гиз, оказывая раньше всяческую благосклонность Лейту, долгое время подавляемому Эдинбургом, проявила редкую дальновидность. Она сделала этот город практически второй столицей Шотландии. Она намекнула, что придаст тому статус королевского бурга и покончит с феодальными тяготами. В обмен на £3000, собранные жителями Лейта, Мария де Гиз пожаловала ему грамоту, гарантирующую обещанные ею свободы. Она перенесла приходскую церковь от древнего священного источника в Ресталриг, находившийся на расстоянии мили отсюда (неф построенной ею церкви сохранился внутри современной церкви в Южном Лейте). Она устроила себе официальную резиденцию на Уотер-стрит (в той же церкви до сих пор хранится панель с ее гербом, единственное напоминание о том, что там жила Мария де Гиз). На Коул-Хилл, с которого открывался прекрасный вид на Уотер-оф-Лейт, она построила здание для заседаний королевского совета, откуда в случае необходимости можно было управлять Шотландией (сегодня память об этом хранит название улицы – Парламентская).

Однако величайшим даром Лейту с ее стороны была постройка укреплений вокруг обширного прямоугольника, расположенного в некотором удалении от берега. Это было не просто очередное благодеяние в пользу города: возведенные укрепления представляли собой последнее слово фортификации на Британских островах. Как часть цепи цитаделей в Эймуте, Дунбаре и Инчкейте, эта крепость могла сослужить хорошую службу в деле превращения Ферт-оф-Форта во французскую морскую базу для контроля над Северным морем. Автором этого плана явился передовой инженер Пьеро Строцци, брат адмирала, обстреливавшего Нокса. Строцци понял, что достижения современной артиллерии и возникновение тактики заградительного огня также должны изменить природу фортификации. Вместо уязвимых в отношении снарядов стен и башен надо строить не такие высокие, но более значительные по площади угловые бастионы, способные выстоять под вражеским обстрелом (или такие, от стен которых ядра отскакивали бы), поддерживая друг друга перекрестным огнем. Благодаря Марии порт Эдинбурга мог похвастаться полным комплексом подобных укреплений. Их она и заняла в тяжелый час.

Лорды конгрегации выстроили войска в боевом порядке вдоль Истер-роуд, однако на этом этапе они желали открытых военных действий не больше Марии де Гиз. 23 июля на Лейт-Линкс был достигнут компромисс: в религиозном смысле Эдинбург делился пополам. Протестанты могли проводить службы в соборе Святого Жиля, а католики – посещать мессы в монастыре Святого Креста. Ни те ни другие не должны были препятствовать друг другу. Мария вернулась в замок. Нокс проповедовал на Хай-стрит. Народу предоставили свободу выбора той религии, которая была больше по душе. В обмен на все это лорды увели войска и дали обещание в будущем уважать королевскую власть. [100]100
  Knox, History, I, 196–204.


[Закрыть]

И все же перемирие было шатким и ему не суждено было продлиться долго. 7 августа Шотландии достигли вести о случайной смерти Генриха II, делавшей его брата Франциска II королем Франции, а Марию, королеву Шотландскую, на которой он был женат всего год, также и королевой Франции. Более того, оба они по условиям брачного договора получали права на королевства своего супруга или супруги, так что Франциск становился и королем Шотландии. Оба монарха были еще так юны, что на деле правлением занимались их дядья – герцог де Гиз и кардинал Лоррэн, братья Марии де Гиз. Фактически в то время у Франции и Шотландии было одно правительство и единая политика. [101]101
  Knox, History, I, 206–265.


[Закрыть]

Для лордов конгрегации ситуация выглядела по меньшей мере настораживающей. Они ответили очередной попыткой переворота. Объявили, что Мария де Гиз временно перестала быть регентшей, и сформировали хунту под предводительством Шательро. Однако Мария сохраняла спокойствие, так как амбиции лордов конгреграции явно не соответствовали их возможностям. Она была права. Лорды перессорились, а их солдаты, не получавшие жалования, дезертировали. Общий боевой дух резко упал. В ночь с 5 на 6 ноября они бежали из Эдинбурга в Линлитгоу. Мария опять вышла победительницей. Ее священники заново освятили алтарь собора Святого Жиля, и сама Мария присутствовала на тамошних мессах.

* * *

Лишь подобные стесненные обстоятельства могли убедить лордов конгрегации искать помощи в Англии, даже принося клятвы верности новым монархам. Тяжелое положение Шотландии оказалось на руку Елизавете I, которая была безжалостна, но умела достигать своих целей окольными путями. В январе 1560 года она направила в Берик послов, которые подписали с лордами договор. Одной из целей этого документа было установление в Шотландии протестантизма, хотя в тексте не содержалось ни слова о религии. Вместо этого в документе многословно рассуждали о заговоре с целью ниспровержения нации и присоединения Шотландии к Франции. По своей сердечной доброте Елизавета не могла не вмешаться. Она собиралась выслать в Шотландию армию – не с тем, чтобы оккупировать Шотландию, но с тем, чтобы изгнать французов.

Обещанная армия прибыла на место в марте и объединилась с силами лордов конгрегации. Они осадили Лейт с франко-шотландским гарнизоном. 7 мая осаждающие пошли на приступ, который убедительно доказал преимущества превосходных укреплений, поскольку закончился для нападавших поражением. Однако Мария де Гиз совсем не обязательно стремилась к победе, одержанной с помощью оружия. [102]102
  Knox, History, I, 212–213.


[Закрыть]Она добивалась переговоров. У нее почти не было времени. Умирая от водянки, она созвала представителей протестантов, которые нашли ее прикованной к креслу, слабой телом, но как никогда сильной духом и по-прежнему проницательной. Она пыталась доказать, что союз с Францией может оказаться для Шотландии более выгодным, чем союз с Англией. До самой смерти, которая постигла ее 11 июня, ей не удалось добиться ничего. В преследовании своих интересов Елизавета была так же неутомима. Ее не так заботили шотландцы, как французы. С последними ее верный тайный слуга, сэр Уильям Сесил, вел секретные переговоры в Ньюкасле-на-Тайне. Как только Мария де Гиз умерла, он пересек границу и начал действовать на месте. Его усилиями кризис близился к завершению.

По Эдинбургскому договору, подписанному в июле 1560 года, английские и французские войска должны были уйти из Шотландии. Укрепления должны быть частично снесены и приведены в негодность, так что Лейт больше уже не мог похвастаться самой современной крепостью на Британских островах; это место простояло заброшенным два столетия до тех пор, пока на нем в итоге не построили Грейт-Джанкшн-стрит, улицу Конституции и Бернард-стрит (последняя занимает достойное место среди самых красивых городских пейзажей Шотландии, так что ожидание того стоило). Кое-что из того, что некогда утратил Лейт, можно все еще увидеть в пригороде Эймута; форт, расположенный там, также был частично снесен, но не так тщательно. Вместе с бастионами Лейт лишился и независимости. Феодальное старшинство вскоре было продано Эдинбургу безденежным правительством, и собранные гражданами Лейта £3000 пропали даром. По тому же договору религию страны должен был определять парламент. Нокс составил конституцию Церкви Шотландии, «Первую книгу дисциплины». Она была одобрена в январе 1561 года. [103]103
  Knox, History, I, 351–352.


[Закрыть]

Процесс Реформации продолжался, даже несмотря на то, что в ноябре 1560 года политическая ситуация в очередной раз радикально изменилась. В Париже Франциск II вернулся вечером с охоты и слег с лихорадкой. Несмотря на заботы своей жены, Марии, королевы Шотландской, и матери, Екатерины Медичи, 5 декабря он умер. В его браке с Марией теперь не суждено было родиться детям, которые правили бы одновременно Шотландией и Францией. Надежда на союз между двумя странами погибла.

Шотландцы пригласили Марию вернуться. Какой бы религии она ни принадлежала, она все же была их законной королевой, и они надеялись обратить ее в протестантизм. Мария отреагировала на это настороженно. Она скорее желала бы сочетаться браком с членом еще одной королевской семьи – с испанцем, с англичанином, да с кем угодно, лишь бы не возвращаться в Шотландию. Однако в течение полугода на руку юной вдовствующей королевы не появилось ни одного претендента. Ей больше некуда было идти.

14 августа 1561 года Мария взошла в Кале на борт огромной белой галеры. Спустя пять дней она подплыла к Лейту в плотном тумане, в восемь утра. Ее никто не ожидал, и ничего не было готово, однако приняли ее тепло. Мария направилась в королевскую резиденцию при монастыре Святого Креста, и вечером горожане собрались под ее окнами, пели псалмы и жгли костры. Они радовались прибытию высокой, красивой юной королевы с рыжими волосами Стюартов. Дворяне встретили ее учтиво по своим собственным соображениям. Нокс, однако, глядя в снова сгустившийся к ночи туман, находился во власти мрачных предчувствий: «Лик неба в час ее прибытия ясно говорил, что за утешение принесла она в страну – а именно горе, скорбь, тьму и всяческое неверие». [104]104
  Knox, History, II, 7–8.


[Закрыть]