Текст книги "Красная сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)

– Да, Настоятельница Стекло, конечно. Хороший выбор. Прекрасный выбор для наказания. – И она поспешно вышла из комнаты, удивив всех своей скоростью.

Настоятельница подождала, пока дверь закроется. Она отодвинула один из стульев от неиспользуемого стола и села на него, являя собой слегка комичный образ дородной женщины, взгромоздившейся на детское сиденье.

– Я не святая? Что есть святое? Нона? Кто-нибудь? – Молчание. Нона хотела было ответить, но поняла, что не знает. – Я верю в Предка – в дух Предка.

– Верите? Как верит Сестра Колесо? – Нона не смогла не подпустить яд в свои слова. Когда она смотрела на Колесо, ей казалось, что при создании этой женщины что-то было пропущено. Большую часть времени Нона чувствовала то же самое по отношению к себе – как будто в ее конструкции какая-то часть была пропущена, полностью отсутствовала, и она даже не могла сказать, какая, только то, что пустота лежала там, где эта часть должна была быть: – Я ненавижу Сестру Колесо. – Гораздо труднее простить людям свои собственные грехи, чем те, что уникальны именно для них. Гораздо труднее.

– Ты не знаешь Сестру Колесо, Нона. Ты ведь только что с ней познакомилась.

Нона нахмурилась.

– Я много чего знаю. Я много чего повидала. Больше, чем вы можете видеть отсюда, из своего милого теплого монастыря, за который платят все люди, работающие там, в городе, и в Коридоре, выращивающие вам еду из грязи. Что хорошего в святости, если она не может себя накормить и одеть? Это место превращает детей в старух, молящихся за грехи мира и никогда их не видящих. – Некоторые слова принадлежали ее отцу, но весь гнев принадлежал ей. – Что хорошего в святости, если она видит, как умирает моя подруга – не потому, что она сделала что-то не так, а потому, что ее кровь была недостаточно хороша?

Лица послушниц вокруг нее застыли в самых разных выражениях, от ужаса и шока на лице Джулы и Рули до изумления на лице Клеры и улыбки Арабеллы, которая могла означать все, что угодно. Ноне хотелось взять свои слова обратно – даже сейчас ей хотелось извиниться и попросить оставить ее здесь... но она не могла выдавить из себя ни слова.

– Ты права, Нона. – Настоятельница кивнула сама себе, бросив быстрый взгляд на ее единственное кольцо, украшенное большим аметистом.

Нона моргнула, она ждала удара или осуждения.

– Если бы мы провели здесь всю свою жизнь, мы мало что могли бы предложить миру и знали бы о нем достаточно мало, чтобы иметь контекст для нашей молитвы... – заметив, что Нона нахмурилась, она заговорила более просто. – Мы бы не понимали, за что молиться. Не зная хаоса и смятения, которые омывают все вокруг этого плато, нашей Скалы Веры, мы не могли бы оценить спокойствие, которое ищем. – Настоятельница Стекло замолчала и устремила на Нону взгляд своих темных глаз. Ей казалось важным, чтобы Нона поняла... чтобы Нона поверила. – Я не всегда была монахиней. У меня был сын, и я дышала на него. Когда мы хоронили его, меня охватила печаль. Было ли мое горе святым? Было ли оно уникальным? Все наши обиды и глупости повторяются снова и снова. Поколение за поколением живут и делают одни и те же ошибки. Но мы не похожи на огонь, реку или ветер – мы не одна мелодия, скорее ее вариации, которые разыгрываются вечно, в огромных количествах, пока мир не умрет. В нас написана история. Твои родители – твой отец и его ледяные туннели, твоя мать и ее Церковь Надежды, любили ли они тебя или бросили, – оба они живут в твоих костях, их помнит твоя кровь. Хунска поднялась в тебе на поверхность, быстрота какого-то родственника, умершего десять тысяч лет назад – ты думаешь, что твои мать и отец присутствуют меньше?

Нона обнаружила, что слишком крепко стиснула зубы, чтобы ответить. Гнев за мать кипел в ней, и руки ее судорожно сжимались.

– В нас записана история, которая дополняется с каждым зачатием – она помнит и изменяет нас – мы движемся от чего-то к чему-то. – Настоятельница Стекло вытянула обе руки перед собой, ладонями наружу, сложив большие пальцы, так что между указательными пальцами обеих рук образовалась узкая щель. – Жизнь. – Она чуть приподняла одну руку. – Смерть. – Она подняла вторую руку, чтобы соответствовать первой. – Мы тратим все наши годы на короткое путешествие через эту щель. Но обрати внимание – пропасть узкая, если ты пересекла ее, но, если идти вдоль нее, она длинная. Длинная настолько, насколько захочешь. Ты и я, мы путешествуем через щель, но, как народ, мы следуем вдоль нее. Предок стоит на обоих концах. Предок наблюдает за нами еще до полета – до того, как корабль-сердца впервые отбили свой ритм. Это Предок необычайной формы, источник, альфа. На нашем пути мы стали многочисленными и разнообразными. Предок наблюдает за нами от начала и до конца, из-за мертвых звезд, в холодной тьме запредельного. Это Предок необычайного разума, предназначение, омега.

– Предок – это смысл в хаосе, память во времени, и это святое. Ритуал, которому учит Сестра Колесо, является частью этой памяти – нашей связи с ним, и это важно, что бы ты ни думала о человеке, который передает послание. Но что меня действительно волнует, так это знание, стоящее за этим посланием. Мы – многие части единого. Мы – ступени, Предок – путешествие. – Она встала и взяла Нону за руку. – Пошли, нам лучше уйти.

От удивления у Ноны развязался язык.

– Но почему? Куда? – Она подозрительно отступила назад.

– К этому времени Сестра Колесо уже наверняка обнаружила, что Зал Меча заперт, отправилась на поиски сестры Сало, нашла ее в санатории и забрала ключ. Ты хочешь быть здесь, когда она вернется с проволочной тростью? – Она подошла к двери и открыла ее, потянув Нону за собой. – Ведите себя прилично, девочки. Госпожа Дух захочет воспользоваться этой тростью и не потребуется особых причин.

– Сестра Колесо скоро успокоится. – Настоятельница пересекла фойе и открыла главные двери. – По крайней мере, настолько, насколько это возможно. Хотя я не стану притворяться, что она не из тех, кто забывает обиду. Она несет свою страсть к вере в обеих руках, и любое неуважение ко мне, реальное или предполагаемое, является для нее нападением на веру, Нона. Оставайся на ее хорошей стороне и обрати внимание: тебе нужно узнать то, чему она учит.

Они подошли к дому настоятельницы, где на ступеньках спал ее кот, Малкин. Настоятельница Стекло остановилась:

– Ты всегда можешь высказать мне все, что думаешь, Нона, но тебе будет легче с Сестрой Колесо и другими, если тебя накажут за неуважение к должности, которую я представляю. Сегодня ты проведешь час в созерцании у провала вместо того, чтобы присоединиться к своему классу за вечерней трапезой.

– Да, настоятельница. – Нона съела за два дня еды на целую неделю: она могла пропустить ужин и даже не заметить этого. Она и раньше знала, что такое голод. Настоящий голод.

Какая-то фигура бежала к ним, пересекая участок плато между собором и лесом колонн. Настоятельница уставилась на приближающуюся монахиню.

– Тебе нужно выучить то, чему учит Госпожа Дух. Как только ты это усвоишь, ты сумеешь выработать собственное понимание веры. Сможешь упорядочить и расставить приоритеты догматов веры по своему усмотрению, как и все мы. Но сначала ты должна узнать, что они оз... – она растерянно замолчала, когда бегунья приблизилась, хлопая рукавами и юбками, и остановилась перед ними.

– Сестра Кремень? – Настоятельница Стекло склонила голову набок.

Бледная монахиня склонила голову, по-видимому, нисколько не обеспокоенная долгим бегом:

– Приближаются гости, настоятельница. Судья верховного суда и девять вооруженных мужчин.

– Любопытно. – Настоятельница поджала губы. – Не по Дороге Безмятежности, ни по Виноградной Лестнице, иначе бы нас бы предупредили. Сестра Дуб все еще патрулирует Дорогу Повозок?

Сестра Кремень кивнула.

– Значит, наши гости либо прилетели сюда на спинах орлов, либо совершили очень долгую прогулку, чтобы попасть к нам без предупреждения...

– Орлов? – спросила Нона.

– Это шутка, дорогая. – Настоятельница нахмурилась и посмотрела на сестру Кремень. – Когда они прибудут?

– Через несколько минут.

– М-да. – Настоятельница Стекло с некоторым трудом опустилась на ступеньки своей официальной резиденции. – Принеси, пожалуйста, мой посох, Нона. Прямо за входной дверью. Она открыта.

Нона быстро поднялась по ступенькам и толкнула обшитую панелями дверь в полутемный коридор, выложенный черно-белой плиткой. Ее шаги эхом отдавались в сводчатом пространстве над ней. Чуть поодаль у стены стояла стойка с пятью одинаковыми посохами, увесистыми шестами, окованными железными обручами, верхняя часть которых извивалась, как пастуший посох, плоская спираль была покрыта пластинками очень тонкого чеканного золота, на каждой из которых были выгравированы сцены из книги Предка. Она взяла первый, удивившись его весу, и поспешила обратно к настоятельнице.

– Спасибо. – Настоятельница Стекло взяла посох и похлопала по ступеньке рядом с собой. – Садись.

Нона села, и Малкин побрел прочь. Сестра Кремень ждала у подножия лестницы, ветер туго окутывал ее одеяние вокруг ее болезненно худого тела.

Вскоре они увидели, как гости пробираются между колоннами, чувствуя себя неловко среди каменного леса.

– А ты знаешь, Нона, что камень, из которого сделаны эти колонны, нигде в Коридоре не найдешь? Теперь все это подо льдом. Потеряно для нас.

Нона начала было отвечать, но тут же осеклась. Настоятельница Стекло знала, что она ничего не знает.

Приближающиеся мужчины были одеты в длинные красные плащи и нагрудники из полированной стали, их шлемы блестели и были богато украшены. Сбоку от них седовласый мужчина в толстой черной мантии ехал на огромном коне, выведенном скорее для выносливости, чем для скорости. Второй человек, тоже в черной развеваемой ветром мантии, но более тонкой, шел следом, ведя за собой мула с нагруженными седельными сумками.

К этому времени полдюжины монахинь наблюдали за происходящим из дверей собора Предка, в том числе Сестра Колесо, задержавшаяся по возвращении в класс Духа, с проволочной тростью в руке.

Девять гвардейцев выстроились перед ступенями настоятельницы Стекло, и старик спустился со своего гигантского коня. Он держался с такой уверенностью и достоинством, что посрамил бы Серого Стивена. Нона спросила себя, был ли он лордом или каким-то близким родственником императора. Толстый обруч из переплетенных золотых прядей удерживал белую гриву от падения на лицо патриция. Он посмотрел на настоятельницу из-под аккуратно подстриженных бровей, направив легкое отвращение вниз по обеим сторонам выступающего вперед угловатого носа.

– Это самые великолепные городские гвардейцы, каких я когда-либо видела, – пробормотала Настоятельница Стекло. – Я чую запах денег, и немалых.

Вперед вышел молодой человек, сжимавший в руках тяжелую книгу в черном кожаном переплете. Нона видела, как он вытаскивал ее из седельной сумки мула:

– Судья Ирвон Галамсис передает Настоятельнице монастыря Сладкого Милосердия его приветствия и поздравляет с днем рождения императора Хедрала Антсиса, четвертого этого имени.

Настоятельница Стекло наклонилась к Ноне, улыбнулась и тихо сказала.

– Почти каждый день – день рождения того или иного императора, если копнуть поглубже. – С ворчанием она поднялась на ноги, опираясь на посох. – Ирвон, как я рада снова вас видеть. Вы останетесь на ужин? Послушницы будут в восторге! У нас в гостях судья, и не просто какой-нибудь обычный, а треть Верховного суда страны!

– Я пришел за девочкой, настоятельница. Я не собираюсь задерживаться здесь надолго.

– Девочка? У нас здесь их много, Ирвон. Я обязана заботиться о них душой и телом.

– Осужденная убийца, которой вы помогли сбежать из тюрьмы Хэрритон два дня назад.

– Осужденная? – Настоятельница потерла подбородок. – Был суд? Или для нее просто купили веревку?

Судья Ирвон щелкнул пальцами, и молодой человек поднял книгу, открыл ее на странице, помеченной шелковой лентой, и прочитал монотонным голосом:

– Во время правления Судьи Мейкера, уважаемого главы Верховного суда: в пределах звука дворцовых колоколов лицо без гражданства может быть осуждено любым тюремным чиновником, проведшим на службе более трех лет, на основании показаний пяти или более свидетелей хорошей репутации. ГЛ 3417.

Золотая головка посоха настоятельницы стала медленно поворачиваться:

– Такая новая обложка для такой старой книги, судья. Год Луны 3417? Ваш закон появился раньше, чем этот монастырь. Он предшествует большей части Истины! И я сомневаюсь, что он использовался в те времена, когда здесь встали эти здания.

– Тем не менее, начальник тюрьмы Джеймс вынес приговор девочке, когда она прибыла в Хэрритон. – Судья посмотрел в сторону монастыря. – Будьте так добры и прикажите привести ребенка – это лучше, чем обыск.

Нона с самого начала поняла, что никто из мужчин не знает, что она была той, кого они искали.

– Конечно. – Настоятельница кивнула. – Конечно, я буду рада помочь. Но мне кажется, что даже в наше время, и даже с таким старым законом... разве не требуется, чтобы кто-то был убит, чтобы повесить другого человека за убийство? Или бедняга Раймел ушел подводить счета с Предком?

Судья со скучающим видом махнул рукой своему помощнику, и тот обратился к другой странице, отмеченной куском шелка:

– ГЛ 3702, Судья Арк Линсис постановил, что в случае покушения на убийство преступник может быть повешен за убийство, если приговор основан на разумном убеждении, что жертва умрет.

– Туран Таксис, должно быть, заплатил немалую сумму золотом, чтобы ваши клерки с таким усердием рылись в юридических книгах, Ирвон.

– Какой отец не захочет справедливости для своего сына? – Судья склонил голову, по-видимому, серьезно и задумчиво. Нона подумала, встречался ли он когда-нибудь с Раймелом Таксисом: – Лорд Таксис готов не обратить внимание на ваше вмешательство в закон, Настоятельница Стекло, и из уважения к церкви я не собираюсь настаивать на этом деле от имени города. Однако вам следует незамедлительно передать под мою ответственность убийцу, известную как Нона Рив.

Нона крепко стиснула зубы, чтобы не сплюнуть. Партнис Рив не дал ей ничего, что она хотела бы сохранить, и меньше всего – его имя.

– Я никогда не ослушаюсь верховного суда, Ирвон. – Настоятельница Стекло перестала крутить свой посох. Судья фыркнул. Настоятельница Стекло немного помолчала и продолжила: – Но...

– Ха! – Судья покачал головой.

– Но Нона теперь послушница в монастыре, и поэтому любые проступки, прошлые и настоящие, подпадают под юрисдикцию церковного закона. Как и мои. Мне очень жаль, что вы напрасно потратили время. Вам действительно стоит остаться на ужин, девочки будут в восторге...

Большая черная книга законов с громким стуком упала на землю.

– Это она, не так ли? – Молодой помощник направился к лестнице, указывая пальцем на Нону. – Это та маленькая сучка, которая это сделала!

– Лано... – судья покачал головой, скорее смиренно, чем сердито. – Я же говорил, что тебе не следовало приходить.

Нона пристально посмотрела на него, впервые увидев этого человека и найдя что-то знакомое в его узких чертах лица, возможно, бледную ярость в его глазах или скошенные губы.

– Он убил бы Сайду! – Гнев, охвативший Нону в то мгновение в Калтессе, мгновенно вернулся к Ноне, словно никогда и не покидал ее. – Он заслуж...

Лано Таксис двигался быстрее, чем кто-либо из тех, кого Нона когда-либо видела – размытое пятно темных одежд обогнуло Сестру Кремень, хотя та потянулась к нему со скоростью, способной пристыдить пещерную гадюку. Нона едва успела вскинуть руки и перехватить пальцы, пытавшимися схватить ее за горло. Мгновение спустя Лано оттащили назад, крик гнева заглушила тонкая рука Сестры Кремень, обхватившая его за шею.

– Что? – Настоятельница Стекло, остолбеневшая в момент атаки, обрела дар речи, осознав, что произошло нападение только тогда, когда преступника оттащили. – Нона! Ты ранена?

Нона посмотрела на встревоженную настоятельницу:

– Нет.

– Твои руки!

Нона подняла их, с обеих капала малиновая кровь. Боли не было.

– Эта сучка порезала меня! Эта маленькая шлюха действительно порезала меня! – Лано, отброшенный назад в объятия ближайших гвардейцев, сжимал одну руку другой, кровь пульсировала между его пальцами. – Арестуйте ее!

Между людьми судьи и настоятельницей уже стояли другие монахини – Сестры Чайник и Яблоко встали по бокам от Сестры Кремень вместе с двумя незнакомыми Ноне монахинями.

– Лано Таксис? – Настоятельница Стекло сделала шаг вперед. – Ваш отец знает, что вы здесь, молодой человек?

Лано зарычал и сделал шаг вперед, но достаточно медленно, чтобы гвардейцы смогли удержать его.

– Я вижу, вы хорошо провели время в Тетрагоде. Ваша маскировка и скорость были восхитительны. – Настоятельница посмотрела на Судью Ирвона, вздохнула и снова перевела взгляд на молодого человека, стоявшего перед ней. – Похоже, оба сына Турана Таксиса еще не усвоили, что избиение маленьких девочек – не то развлечение, которое можно проводить совершенно без последствий... У меня здесь есть несколько старших девочек, которые будут рады преподать вам этот урок. Не хотите ли бросить им вызов в Зале Меча?

– Ты меня не испугаешь, Шелла Яммал! – Лано выплюнул эти слова, бледный от ярости, с лихорадочными красными пятнами вокруг глаз. – Да, я знаю твой род и твою семью, старуха. Мой отец мог бы купить этот камень со всей твоей жалкой коллекцией старых ведьм и отбросов.

– Лано имеет в виду, – судья Ирвон возвысил голос, глубокий и внушительный, исполненный властности и авторитета, – что мы вернемся в Истину и продолжим расследование по соответствующим каналам. – Он сделал знак стражнику, чтобы тот поднял упавший юридический фолиант, а затем взобрался на коня, воспользовавшись помощью другого мужчины.

– Первосвященник Джейкоб обедает за столом моего отца, ты, жалкий мешок ворвани! – взревел Лано. Судья махнул людям, державшим его, чтобы они шли обратно к колоннам. – Я тебя за это утоплю! – Лано позволил им тащить себя, пока он кричал. – Я прикажу поджарить эту девчонку! Я подам ее своему брату на обеденном блюде! Первосвященник вышвырнет тебя отсюда, старуха. Ты будешь просить милостыню на улицах прежде, чем я покончу с тобой!

Примерно в двадцати ярдах от них, Лано Таксис, до этого дававший волочь себя, стряхнул людей, державших его, и бросился вперед, чтобы осыпать упреками судью. Монахини молча наблюдали за происходящим. Грубая ярость и колкости Лано тянулись обратно через плато даже тогда, когда мужчины достигли колонн.

– Хорошо. – Настоятельница Стекло тяжело опустилась на ступеньки. Она, казалось, не собиралась больше ничего говорить. Сестра Яблоко повернулась к ней, но настоятельница отмахнулась. – Вы слышали этого человека – мы можем достаточно скоро ожидать визита первосвященника. Хорошая возможность немного прибраться и убедиться, что все в порядке. Я оставляю это вам, дорогая Яблоко.

Сестра Яблоко поджала губы, посмотрела на руки Ноны, затем кивнула и повела остальных прочь. Сестра Колесо задержалась, но взмах посоха заставил ее поспешить за остальными.

– Итак, – сказала настоятельница, похлопав по ступеньке рядом с собой. – У тебя есть нож?

Нона кивнула и села на холодный камень.

– Вполне могу понять, я полагаю. – Настоятельница Стекло не сводила глаз с далеких колонн. – Но я должна попросить тебя вернуть его на склад Меча.

– Да, настоятельница. – Нона в замешательстве опустила взгляд на свои руки. Настоятельница сделала для нее больше, чем собственная мать: она могла потерять все ради какой-то крестьянки, которую едва знала. Нона не солгала, но все равно было неправильно обманывать ее. – Я так и сделаю.

– Ты уверена, что это не твоя кровь? – спросила настоятельница.

Нона согнула ладони, пальцы уже прилипли друг к другу:

– Уверена.

– Тогда беги. Положи нож обратно, и мы больше не будем об этом говорить. Мой долг и долг всех твоих сестер здесь – защищать тебя. Тебе не нужен клинок.

– Да, настоятельница. – Нона быстро поднялась на ноги. – Я так и сделаю. – Она хотела поблагодарить настоятельницу, но ничего из того, что она хотела сказать, не прозвучало бы правильно. И, что бы ни случилось, настоятельница Стекло безучастно наблюдала, как повесили Сайду.

Нона побежала прочь, ветер коридора пытался направить ее. Она сразу же отнесет нож на склад Зала Меча... но сначала сбегает в дормиторий и достанет его из кровати.