Текст книги "Красная сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

Глава 19

Сестра Роза дала Ноне горький напиток, похожий на воду из канавы. Сон овладел ею почти сразу же. Сейчас она приоткрыла мутный глаз и попыталась сосредоточиться. Она чувствовала себя так же, как чувствуют себя простыни в прачечной после того, как их прополоскают в лохани.

– Настоятельница? – Нона наконец-то разглядела расплывчатую фигуру рядом с собой. Ее голос сорвался на надтреснутый шепот, который, казалось, остался неуслышанным. Она подняла руку, чтобы осмотреть рану под ключицей, но обнаружила, что и рана и вторая рука перевязаны полосками полотна, а ладони испачканы какой-то оранжевой пастой. Она со стоном перекатилась на бок и почувствовала отголосок прежней боли. Льняные простыни ограничивали ее движения, и она обнаружила, что лежит под ними совершенно голая, если не считать широких полос марли, обернутых вокруг раненого плеча, поперек груди и под правой рукой. – Настоятельница. – На этот раз слово прозвучало громче.

Настоятельница Стекло склонилась над кроватью и протянула Ноне чашку с водой. Она выглядела старше, вокруг глаз залегли тонкие морщинки.

– Еще. Выпей все, если можешь.

Нона обнаружила, что может.

– А теперь спи.

Нона обнаружила, что может сделать и это.

В санатории мнение Сестры Роза пользовалось абсолютным авторитетом. Не имело значения, кому только что предложили кресло архонта или кто только что прошел испытание Щита. Маленькая палата могла похвастаться пятью кроватями, все в ряд, напротив большого окна, выходящего в уединенный ухоженный сад. Настоятельница Стекло лежала на самой дальней от двери кровати, Нона – рядом с ней.

В тот первый день Сестра Роза не допустила к ним посетителей. Наступил вечер. Нона лежала, откинувшись на подушки, и смотрела, как солнце садится за крышей в сад. Настоятельница Стекло сидела и читала один из нескольких свитков, сложенных на столе у ее кровати. На обоих запястьях у нее были бинты, а правая рука была все еще туго перевязана. Она неловко держала свиток левой рукой и выругалась, как дровосек, когда тот в третий раз вырвался из ее рук и свернулся, но тут же вспомнила о присутствии Ноны и разразилась фальшивым кашлем.

– Твое имя было произнесено перед императором в его тронном зале, Нона, ты знаешь об этом? – Настоятельница оторвалась от чтения.

– Мое имя? – Нона моргнула. Она даже представить себе не могла, что ее имя войдет во дворец.

– Пал первосвященник. Это не так уж и мало. Церковь – один из столпов, на которых держится власть императора. И он очень заинтересован в том, чтобы она была прочной, от основания до самой высокой точки. Турана Таксиса вызвали в суд. Он поклялся забыть о своей обиде на тебя, а заодно и на монастырь, который тебя приютил. Дело закрыто.

– И вы ему верите? – Нона видела лицо Раймела Таксиса; такое же высокомерие отражалось и на лице его брата. Такие не прощают и не забывают.

– Туран Таксис – холодный и безжалостный человек. Он убил бы тысячу маленьких девочек, если бы они встали на пути его честолюбия. Но он не бешеный пес. Клятвы императору даются не просто так. Он будет двигаться дальше. Нашему лорду Таксису надо поджарить рыбу поважнее, чем ты, послушница, и это дело уже отбросило его назад. Но не забывай его, потому что он, наверняка, не забудет тебя. Некоторые люди обладают медленным гневом, который накапливается по кусочку за раз, так что никогда не увидишь, как он появляется. У такого гнева есть инерция, поэтому он иногда закипает, даже когда тот, кто вызвал его, остановился. Туран Таксис не одинок в этом – следи за такими людьми, Нона. Но да, пока я ему верю.

Нона позволила напряжению покинуть ее, отдавшись объятиям подушек. Снаружи дождь, несомый ветром, молотил по крутому склону.

– Неужели какая-то старая монахиня действительно говорила обо мне сто лет назад?

– Нет. – Настоятельница не подняла глаз, только еще больше наклонила свиток к свече, которую только что зажгла.

– Но... – Нона не хотела, чтобы это было правдой, но внезапное отрицание слегка выбило ее из колеи. – Но говорили, что Сестра Аргата была знаменитой Святой Ведьмой. Она сделала пророчество...

– Пророчеств не бывает, Нона. Или, скорее, бывают, но их произносят безумцы или люди, которых когда-то слушали за их мудрость и которые обнаружили, что стали старыми и немудрыми, но все еще хотят быть услышанными. В этом нет никакой магии. Магия так не работает.

– Сестра Аргата была слабоумной, когда произносила его? – Нона смотрела, как над крышей угасает красное зарево. – В любом случае я не хотела быть Щитом – я хотела быть Мечом.

Настоятельница со вздохом отложила свиток и расправила его. Как только она подняла руку, он тут же свернулся в тугой клубок.

– Ты заслуживаешь правды, Нона, и я ни в коем случае не хочу запятнать доброе имя Сестры Аргаты, но ты должна обещать держать то, что я тебе скажу, при себе. Ты можешь это сделать?

– Да. – Нона умела хранить секреты.

– И ничего не скажешь этой Клере, с которой ты так дружишь?

– Да, настоятельница.

Настоятельница Стекло сложила руки на коленях, затем поморщилась и разжала их. Сестра Роза дала ей три дозы коры соррина, приглушающей боль, но Нона видела, что она все еще мучается, двигаясь с хрупкой деликатностью тех, кто страдает от самых тяжелых видов ран.

– Сестра Аргата совершила очень много поступков, по большей части хороших, несколько плохих, и дважды, насколько мне известно, просто глупых. Чего она не делала, так это пророчеств. Пророчество Аргаты является делом рук двух архонтов около тридцати пяти лет назад, когда дед императора Крусикэла, Эдиссат, был на троне. Стояли смутные времена: Эдиссат впал в маразм, его старший сын был в изгнании, Дарн угрожал войной, лед-ветры погубили несколько урожаев. Пророчество дало нам возможность сосредоточиться. Оно напомнило нам о спасении, которое обещал нам Предок. Оно напомнило нам, что Ковчег может быть открыт, будет открыт, и мы овладеем им вместе.

– А что там внутри? – спросила Нона.

– Никто не знает, – ответила настоятельница. – Но учитывая, что власть императора основывается на том, что он контролирует Ковчег, было бы неплохо, если бы он мог открыть его, не так ли?

– Но кто-то же должен знать. – Нона нахмурилась.

– Может быть, кто-то и знает. Беда в том, что так много людей утверждают, будто знают, и их утверждения настолько разнообразны, что трудно понять, какие из них верны, если таковые вообще есть. Многие верят, что он может управлять луной.

– Луной? Но...

– Пророчество говорит нам, что ключ лежит среди нас, среди наших детей или детей, которые еще будут. Я верила в это всей душой. Я была тогда молодой женщиной, и ревностной. – Она выдавила улыбку, хотя боль все еще преследовала ее глаза. – Во всяком случае, оно выполнило свою задачу. Я не знала правды, пока не стала здесь настоятельницей и не получила доступ к санкционированным историям. Сейчас это не имеет большого значения – но это не та история, которая должна распространяться. Я доверяю тебе, Нона. И это скорее бремя, чем дар. Ты это понимаешь?

– Понимаю. – По крайней мере, она поняла половину. – Но разве первосвященник не знал? И архонты?

– Джейкоб никогда не любил читать. Или слушать. – На этот раз улыбка настоятельницы была шире. – Архонты? Я уверена, что Анаста знает. Наверное, и Фило тоже. Краттон? Не знаю. Он часто удивляет меня. Невис, наверное, нет. Или, возможно, как Сестра Колесо, они знают, но предпочитают верить.

Нона нахмурилась:

– Тогда почему вы спасли меня?

– Ты слышала, что я сказал архонтам. Этого им хватило, чтобы признать меня невиновной.

– Но вы же сказали, что у вас было ви...

– Я солгала, Нона. Я делаю это иногда, даже когда кто-то не угрожает отрезать мне язык и выпроводить из монастыря.

Нона вспомнила, что говорила настоятельница, когда они спешили из тюрьмы. Слова – шаги по пути: главное – попасть туда, куда ты идешь. И куда шла настоятельница?

– Вам не нравился первосвященник.

– Да.

– Он был занозой в вашем боку.

– Скорее ножом в моей почке.

– И вам не нравился Туран Таксис.

– Да.

– А теперь у Турана нет друга-первосвященника.

– Да, теперь в его в кармане нет первосвященника. При всех своих недостатках Невис не продаст себя так дешево, как это сделал Джейкоб.

– Зачем вы мне все это рассказываете? – Нона нахмурилась, пытаясь понять, не издевается ли над ней настоятельница.

– Ты спросила.

– Но... вы не должны так говорить об архонтах... не с послушницей. Не со мной. Я тут совершенно новенькая.

– Может, твои башмаки и блестят, Нона, но в твоей рясе есть несколько дыр. – Настоятельница внимательно разглядывала Нону, не улыбаясь. – Ты пролила за меня кровь. Я обязана тебе кое-какими ответами. Или, возможно, я хочу посмотреть, как тщательно ты хранишь секреты?

– Если первосвященник был таким плохим, почему архонты не сместили его раньше? – Это казалось достаточно простым делом.

– У каждого архонта есть своя епархия, и их соборы очень далеки от Истины. Нужно сдвинуть горы, чтобы получить двух архонтов в одном месте, не говоря уже о четырех. Это собрание, которое я никогда бы не смогла созвать.

– Но разве первосвященник нуждался в них, чтобы вас изгнать?

– Ему нужно было, чтобы это выглядело как нечто большее, чем обыкновенная злоба. У нас с Джейкобом свои счеты. Если бы он просто объявил меня виновной, то выставил бы себя слабаком. А человек, который проводит при дворе императора столько времени, как первосвященник, не может позволить себе выглядеть слабым. В этих водах слишком много акул. Он думал, что крепче держит архонтов в руках, чем было на самом деле. Что у него больше власти над ними. Если бы хоть один из них согласился с ним, то не было бы никаких проблем. Так что Туран Таксис заставил всех четырех архонтов приплыть к моему порогу по реке из золота – просто чтобы добраться до тебя, дорогая.

– И вы знали, что он... – Нона начала различать какие-то очертания. Наброски плана.

Настоятельница кивнула:

– Я считала это вероятным.

– Но... но вы же сами себя обожгли. Хотя и знали, что это не поможет. Вы знали, что это не заставит первосвященника передумать.

– Да.

– Потому что... вы знали, что это заставит меня сказать, что я выдержу испытание. Но я с самого начала сказала, что сделаю это.

– Если бы я тогда приняла твое предложение, архонты никогда бы не проголосовали за то, чтобы отнять у Джейкоба посох. Они должны были видеть, как я страдаю – они должны были видеть, как он заставляет меня страдать. Собрать четырех архонтов в одном месте – это подвиг, но это ничто по сравнению с задачей заставить их договориться о чем-то важном.

– Итак... все это... с того самого первого дня... было сделано для того, чтобы свергнуть первосвященника и повредить Турану Таксису.

Настоятельница просто посмотрела на нее.

– Как... как вы могли знать, что я выдержу это испытание? – Нона повела плечом и поморщилась. Гесса чудом выжила, и даже царапина на ней могла бы стать причиной того, чтобы утопить Нону.

– Сестра Сало наблюдала за тобой в тот первый день на Мече. Маленькая девочка, которая может причинить такой вред Раймелу Таксису, что потребуется четыре человека из Академии, чтобы удержать его на краю жизни... ринг-боец герант... Я решила, что такой ребенок будет быстрым. Сестра Сало наблюдала за тобой на песке и сказала мне, что даже в расцвете сил она не была такой быстрой.

Нона лежала молча, боль в ране пульсировала, руки и запястья горели огнем. Настоятельница Стекло не была ни быстрой, ни сильной, у нее не было явного богатства, ее должность не давала ей возможность как-то влиять на политику, и все же, правдой и ложью, она повернула одно колесо против другого, в результате чего горы сдвинулись, могущественный человек пал, и мир запел песню, которую она выбрала для него. Нона не знала, что она чувствует по этому поводу. Она знала, что пыталась возложить часть своей вины за смерть Сайды на ступени настоятельницы и что на самом деле это была ее вина, и только ее. Она должна была никогда не прекращать борьбу, никогда не позволять им предстать перед «правосудием». Нона знала, что она не понимает людей. Не понимает, как они работают в своей паутине хрупкой, гибкой дружбы и изменчивой преданности, как играют в игры улыбок и объятий, хмурых взглядов и отвернувшихся спин при дворе или за монастырским завтраком, как работают их скрытые сердца. Она знала, что не понимает этого, но еще меньше понимала Настоятельницу Стекло. Нону, закованную в цепи, хотели бросить в черную и непроницаемую воду колодца, где плавали послушницы, где глубоко под ударами их ног лежит ил, переполненный костями. Настоятельница Стекло и этот провал, возможно, имели общего больше, чем казалось.

Стекло и ее церковь. Теперь Нона не была предана ни тому, ни другому. И, возможно, это был просто еще один поворот колес настоятельницы... но время бежать уже ушло. Она назвала Клеру и Гессу подругами, и эта связь была глубже крови: это была основа мира, который она могла понять.

Основа веры, которая имела значение.

Глава 20

После той первой ночи Настоятельница Стекло вернулась в свой дом и к своим обязанностям. Нона пролежала в постели еще три дня под присмотром сестры Роза.

Клера и Рули пришли навестить ее в первое же утро, когда их отпустили из Академии. Рули сначала стеснялась, прячась за волосами, зато Клера улыбалась и обнималась с того мгновения, как ворвалась в дверь. Они сидели на ее кровати и болтали обо всем, кроме того, что случилось. Клера рассказала им о бале, на который отец водил ее еще до того, как впал в немилость.

– ...а потом вошла Велера. Она младшая сестра, но это никогда не мешало ей жаловаться, что ее брат сидит на троне, в то время как она влачит жалкое существование в своем дворце на побережье. Так или иначе, по одну сторону от нее шел лорд Йотсис, молодой, а по другую – наследник Герсиса. А ее платье! Она выглядела так, словно ее туда влили. Отец сказал, что она пролила немного...

В тот же вечер пришла Гесса, одна, опираясь на костыль.

– Я вижу, Сестра Роза отдала тебе мою кровать. – Она осторожно опустилась на конец кровати.

Они поговорили об испытании.

– Я ничего не видела, – сказала Гесса. – Только стражей и Сестру Колесо, готовых метнуть, и в тот же миг что-то ударилось о стену рядом со мной. Я подпрыгнула так сильно, что чуть не упала. И я действительно упала, когда и ты. Мне пришлось замахать руками и сказать им, что в меня не попали!

На следующий день пришли Джула с Клерой.

– Мы можем приходить только по двое. Сестра Роза говорит, что мы тебя утомим. Сестра Чайник хотела прислать тебе грифельную доску и какие-то прописи, но Роза не позволила. – Клера села, затаив дыхание. – Представь, раненая и вынужденная писать буквы!

Джула осторожно подошла к Ноне, обняла ее, как будто та могла сломаться, ее короткие волосы щекотали щеку Ноны. Когда они разделились, ее нижняя губа дрожала.

– Слава Предку, с тобой все в порядке! Я думала... – ее голос сорвался, и Нона с удивлением увидела, что она плачет.

Только утром третьего дня Нона рассказала Сестре Роза о своем страхе. Рана, которую сделала в ней стрела, и повреждения на руках и запястьях, которые, как она знала, заживут – ерунда, но ее тело подвело ее, подвело, когда она больше всего нуждалась в этом.

– Настоятельница считает, что я быстрая. – Нона произнесла это между глотками кислого варева, которое Сестра Роза то и дело подносила к ее губам, хотя она могла бы держать сама. – Но это не так. Я старалась быть быстрой со стрелой – я думала, что смогу – но я просто не смогла. Я так устала.

– Устала? – Сестра Роза рассмеялась, ее лицо заколыхалось и сморщилось. – Это ожог хунска. Все его получают. По крайней мере, все вы, с молнией в жилах. Я не могу двигаться так быстро, но могу неуклюже топать часами. – Сестра Роза забрала чашку и, прищурившись, заглянула в нее, проверяя, не осталось ли на дне отвратительных шершавых кусочков. – Ты тратишь свои ресурсы, когда делаешь такое. – Она ущипнула Нону за руку. – Но вообще, у тебя нет ничего, кроме костей – чего же тебе сжигать? Я поражена, как тебе это удалось. Большинство хунска готовы упасть после всего лишь нескольких секунд борьбы на скорости. После этого надо пить воду с сахаром, это помогает. Но у тебя есть только то, что может дать тело. Возьмешь слишком много, и что-то сломается. У хунска это обычно сердце. Но, так или иначе, вы живете недолго...

– Мы? – Нона села, ее плечо теперь уже горело, а не просто болело.

– Госпожа Академия не... Конечно, нет. – Улыбка покинула ее лицо. – Я забыла, как мало времени ты провела с нами, Нона. – Сестра Роза отставила чашку в сторону и придвинула стул так близко к кровати, как только позволяли ее ноги. – Четыре племени, пришедшие в Абет еще до ледникового периода, считали его суровым миром. Именно смешение их крови породило людей, которые могли жить здесь. Хунска и геранты живут короткими жизнями, у первых сердца слишком быстрые для этой земли, у вторых – слишком большие. Сестра Сало – самая старая хунска из всех, кого я знаю, и она не так стара, как выглядит. Не на слишком много... Квантал и марджал черпают силу этого места, подключаясь к магии, которая лежит внизу и наверху и проходит через все предметы этого мира. Но это не та земля, которая их породила, ее магия остра и быстра, она сжигает неосторожных или деформирует их...

– Я... – Нону прервал стук в дверь.

Сестра Роза погладила ее руки:

– Те, что горят быстро, горят ярко. Самые короткие жизни могут отбрасывать самые длинные тени.

Нона подумала о Сайде, лежащей в холодной земле, и о тени, которую она отбрасывает. Стук раздался опять.

– Войдите. – Сестра Роза с трудом поднялась на ноги.

Дверь в фойе открылась, и Арабелла Йотсис просунула голову, ее череп был покрыт короткими светлыми волосами, что придавало ей что-то мальчишеское. – Сестра Сковородка хочет видеть меня и Нону.

– Ну, скажи сестре Кастрюле, что Нона не выйдет отсюда...

– Это для именования.

– О. – Сестра Роза посмотрела на Нону, снова на Арабеллу, снова на Нону. – Как ты себя чувствуешь, Нона? Ты в состоянии дойти до Башни Пути? Я могу попросить сестер, чтобы они тебя понесли...

– Нет, я могу идти. – Нона спустила ноги с кровати и встала прежде, чем сестра Роза успела настоять, чтобы ее подняли, как ребенка. Ее плечо болело сильнее, чем она думала, но она стиснула зубы и с большой осторожностью пошла к двери.

Снаружи у нее от холода перехватило дыхание: налетел лед-ветер, сдувая покров южного, и три дня в тепле санатория сделали ее уязвимой перед ним.

– Отвратительная погода. – Арабелла поплотнее закуталась в свою рясу, но не торопилась: Нона заметила сдержанность в ее походке и попыталась идти быстрее, плечо при каждом толчке наполнялось горячей влажной болью.

– А что такое «именование»? – Нона подумала, что это первые три слова, которые она сказала Арабелле. Казалось странным идти рядом с ней, как будто все было нормально, как будто Арабелла никогда не пыталась ударить ее ножом в постели, как будто они не были врагами с самого начала. Но если это фальшивое пророчество вонзит в них свои зубы, Арабелле Йотсис придется играть роль Избранной, а Ноне – ее неохотного Щита.

– Именование? Как ты думаешь, Сестру Чайник назвала «Чайник» ее мать? – Арабелла искоса посмотрела на нее и весело улыбнулась.

– Но... но у старших послушниц все еще есть свои имена! Сулери учится в Святом Классе, а она все еще Сулери... – Нона нахмурилась, гадая, не является ли «Сулери» предметом, вроде стекла или яблока, но только таким, которого крестьяне не знают.

– Да, но у всех у них есть свои святые имена. Они просто должны держать их в тайне, пока не примут обеты и не станут монахинями. Если зайдут так далеко. Каждая послушница должна выбрать свое имя перед Госпожой Путь, когда та призовет их. Она зовет большинство из них в течение первого года обучения.

Нона расслабилась. Она не хотела отказываться от своего имени.

– Тогда мы останемся Арабеллой и Ноной.

– Арой.

– Что?

– Арой. Все зовут меня Ара. Ты тоже должна.

Над ними возвышалась Башня Пути, темная на фоне утра, четыре открытых входа, обрамленных камнем.

– Я пойду в восточную дверь, – сказала Ара.

– Почему?

– Туда ведет меня Путь. – Ара помолчала, склонив голову набок и изучая девочку поменьше. – Попробуй. Закрой глаза и посмотри. – Она рассмеялась. – Так говорит Сестра Сковородка.

Нона закрыла глаза. Она видела только то, что видела всегда, оранжевое и серое, остаточные образы пульсировали и исчезали, их последние следы формировались в идеи и предположения – края снов.

– Ты видишь его? – Ара, почти у самого ее уха.

– Нет.

– Смотри внимательнее. – Рука коснулась плеча Ноны, и в этот момент то, что она видела, превратилось в острый блеск и жаркую тьму, одно прорезало другое, как трещина – хотя она не могла сказать, кто из них кого, – оба пролетели через ее голову и раскололись, с силой ударившись о затылок.

– ...она!

Нона открыла глаза, прищуренные на фоне яркого серого неба.

– Нона? – Темная фигура нависла над ней.

– Куда? – Нона почувствовала, как кто-то взял ее за руку и приподнял.

– Мне очень жаль! – сказала Ара извиняющимся голосом, словно несчастная принцесса. – Я совсем забыла о твоем плече!

Нона вскочила на ноги, рыча от боли, готовая к бою. Девочка подняла ее за больную руку, и рана пульсировала так, словно стрела вернулась в нее и раскалилась докрасна.

– Ты не... – Нона оборвала себя на полуслове. Она не видела ни насмешки в глазах Ары, ни намека на улыбку, только беспокойство... Ара не положила руку на раненое плечо. Она не могла видеть повязки под рясой Ноны: она просто предположила, что Ноне нехорошо, потому что та упала, и использовала другую руку, чтобы помочь ей подняться, раненую руку.

Нона отряхнулась.

– Я воспользуюсь той же дверью, что и ты.

Вместе они преодолели оставшееся расстояние и вошли через восточную дверь в комнату с портретами у основания Башни Пути. На картине, висевшей прямо напротив восточной двери, было изображено женское лицо, наполовину черное, наполовину белое; в черной половине был белый глаз, в белой – черный. Между двумя половинами тянулась серая полоска, но, подойдя поближе, Нона увидела, что граница между половинами не прямая, как ей показалось вначале, а бесконечно извилистая, черное переходило в белое, белое – в черное.

– Она великолепна, не правда ли? – Ара подошла и встала рядом с Ноной. – Это Сестра Облако. Она была два-кровка. Полн-кровка хунска и полн-кровка марджал.

– Это звучит... довольно полно! – Нона улыбнулась.

– Это просто означает, что она обладала полными талантами обоих племен. – Ара пожала плечами. – Сестра Сковородка говорит, что в каждом поколении рождается по одному такому ребенку.

– А у этого поколения есть ты? – Нона посмотрела на Ару еще пристальнее, чем прежде. Насколько глубоко идет эта уверенность? Не живет ли страх где-то там, под лицом, которое приучила ее носить жизнь аристократа?

– Нам надо подняться наверх.

Ара позволила Ноне задавать темп на ступеньках, следуя за ней. Медленно поднимаясь по восходящей спирали, Нона пыталась вспомнить обиды, которые таила на девочку, идущую позади нее. Преступления Ары, по-видимому, сводились к тому, чтобы быть красивой, родиться богатой и быть Избранной. Все остальное, осознала Нона, было чем-то, подаренным ей Клерой, или предположениями. Она решила, что остальные наполовину услышанные шутки были на ее счет, что смех, который затихал, когда она входила в комнату, был адресован ей.

– Готова? – спросила Ара, нервно улыбаясь.

Нона обнаружила, что остановилась прямо под классной комнатой. В этот момент она также обнаружила, что ее внезапно озарило – Арабеллу Йотсис очень легко полюбить.

– Готова, – сказала Нона, и они вместе поднялись наверх.

Сестра Сковородка ждала их, сидя без всяких формальностей на ученическом стуле, и жестом велела им пододвинуть свои стулья. Она выглядела невероятно старой, как те трупы, которые люди находят в ледяных туннелях, почерневшая кожа на костях свернулась в себя, как цветы под лед-ветром.

– Снаружи дует ветер! – Когда Сестра Сковородка улыбалась, даже в этой улыбке было что-то от черепа. – Сегодня вечером Коридор сузится.

– И Луна расчистит путь, – сказала Ара, давая подходящий ответ.

– И Луна расчистит путь. – Сестра Сковородка кивнула. – А вы знаете, что Луна падает?

Нона взглянула на Ару:

– Нет…

Снова ухмыляющийся череп.

– Не волнуйтесь. Она падала всю вашу жизнь, и мою тоже. – Сестра Сковородка подняла руку, кожистую, но темнее любой кожи, и сложила пальцы чашечкой, словно хотела поймать лунным свет, освещавший мир. – Она падает с тех пор, как ее туда поставили. Свет давит на нее, как и солнечный ветер. И когда она приблизится, она начнет царапать самые края нашего воздуха, касаясь самых высоких ветров Абета. Тогда... тогда все будет быстро. – Сестра Сковородка опустила руку на колено.

– Мы можем что-нибудь сделать? – спросила Ара, глядя на руку, лежащую на колене сестры Кастрюли.

– Нет. По крайней мере, ничего хорошего. – Старая монахиня пожала плечами. – Итак... я позвала вас сюда, чтобы услышать, как вас зовут.

– Я выбрала, – сказала Ара. Она посмотрела на Нону. – Разве мы не должны... сделать это наедине?

Сестра Сковородка повернула голову в одну сторону, потом в другую.

– Здесь никого нет, кроме нас.

– Но... – Ара нахмурилась. – Но мы не должны никому называть свои имена. Это секрет, пока мы не принесем обеты...

– У Избранной и Щита нет секретов друг от друга.

Нона не открывала рта. Ей было все равно, кто знает ее имя, хотя она и не сказала бы его. Настоятельница хотела знать, может ли она хранить тайну, и она могла.

– Я не Избранная, – сказала Ара. – Я бы знала, если бы это было так. Кроме того, я не могу сделать то, что может марджал.

– Это не имеет значения, так или иначе, – сказала Сестра Сковородка. – Пророчество навлекло на тебя опасность, и сейчас тебя спасает монастырь, а не стены, не сестры, красные, серые или какие-то другие. Та женщина в большом доме. У Стекло длинные руки, и очень ловкие. Было время, когда я могла проделать дыру в скале, на которой мы живем, настолько большую, что она могла бы проглотить всю эту башню целиком. Но даже тогда я не была и наполовину так смертоносна, как эта женщина. Даже наполовину. – Она наклонила голову, словно прислушиваясь к далекой музыке. – Пророчество подвергло вас опасности, потому что люди наполовину верят в него. Заставьте их поверить в него полностью, и оно начнет заботиться о вас. О вас обоих.

– И нам нужно, чтобы оно заботилось о нас... потому что настоятельница может... передумать? – спросила Нона.

– Потому что ветер будет дуть всегда, а луна продолжит падать. – Сестра Сковородка вытерла ладонь о бедро и выжидающе посмотрела на них. – А теперь скажите, как вас следует называть, когда вы будете сестрами? Нона?

Нона не думала об этом ни в те дни, когда жила в монастыре, окруженная Чайниками, Яблоками, Стеклами и Колесами, ни на пути к башне, ни при подъеме по лестнице.

Сковородка улыбнулась.

– Часто сестры выбирают такое имя, которое заставляет их думать о доме, о чем-то безопасном, о чем-то дорогом.

– Я... – Нона попыталась представить себе деревню, свой дом, мать, срезающую тростник и вплетающую один стебель в другой. Она думала о Лесе Реллам, о жестокости и смерти, о лице своей матери, когда ей вернули ее ребенка из дикой природы, одетого в чужую кровь.

– Выбирай осторожно, Нона. Пусть Путь приведет тебя к имени.

Нина открыла рот.

– Клетка, – сказала она. – Пусть меня зовут Клетка.

Сестра Сковородка поджала морщинистые хрящи своих губ.

– Клетка. – Она повернулась к Арабелле Йотсис, которая наблюдала за ними с безмятежностью, которой позавидовала Нона. – А ты, дорогая?

– Шип, – сказала Ара. – Я буду Сестрой Шип.