Текст книги "Красная сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

– Было совершенно очевидно, что я попытаюсь отравить тебя, дорогая Нона. Неужели ты думаешь, что тот, кто захочет отравить тебя, должен говорить правду во всех случаях?

– Л... гунья. – Ни одна часть тела Ноны не повиновалась ей. Но если Арабелла застыла, то Нона обмякла, хотя ни один из них не владел своими мускулами.

Сестра Яблоко пересекла комнату и встала рядом с Ноной, положив руку ей на плечо.

– Ты знаешь, какой самый коварный яд, Нона? – Сестра Яблоко поджала губы. – «Коварный» означает «худший».

– Н... – Теперь, когда голова Ноны встретилась столом, он занимал большую часть поля зрения. Она могла видеть Сестру Яблоко от бедер до грудной клетки, руку Арабеллы и Клеру позади них обоих.

– Н?.. Кот-трава похитила твой язык? – Сестра Яблоко подняла дощечку завернутой в ткань рукой. – Доверие, Нона. Доверие – самый коварный из ядов. Доверие сводит на нет все предосторожности. – За спиной монахини Клера закатила глаза. – Так что давай свое доверие экономно. Или, еще лучше, не давай вообще. И, Послушница Клера... ты будешь молоть вонь-желуди в дым-пещере в течение часа после окончания урока.

Глава 13

Занятия в классе Тень проходили медленно, но Нона все-таки сумела узнать о свойствах и приготовлении кот-травы, основного ингредиента препарата, известного как «бескостный», которым ее отравили. Она также узнала о корне сегрена, из которого была дистиллирована настойка тюряга, которой отравили Арабеллу. Самым запоминающимся фактом было то, что у кот-травы был неприятный запах гнили, тогда как корень сегрена, когда его разрезали, пах кошачьей мочой.

– Корень сегрена пахнет кошачьей травой. Кот-трава – нет. – Сестра Яблоко постучала по доске. – Это легко запомнить!

Нона не видела демонстраций, хотя ей удалось увидеть, как Клера дважды ущипнула обездвиженную Арабеллу.

Примерно за десять минут до конца урока Нона обнаружила, что может поднять голову. Вокруг нее послушницы кипятили маленькие железные кастрюли, полные кот-травы и уксуса, на подносах с раскаленными углями. Вонь стояла невероятная.

К тому времени, как Нона смогла сесть, Сестра Яблоко уже ходила по классу, проверяя составы на цвет и консистенцию.

– Вы все должны сейчас профильтровать жидкость. Используйте мелкое сито и убедитесь, что вы добавили алкоидную соль перед процеживанием, а ртуть – после. На следующем уроке мы будем перегонять наш ликер, чтобы восстановить эссенцию, которой была покрыта грифельная доска Ноны. Он будет проникать в кожу, хотя медленно и менее эффективно – для достижения оптимальных результатов его нужно употреблять в свежем виде.

Нона и Арабелла замыкали шествие, когда класс поднимался по длинной лестнице, чтобы выйти на свежий воздух. Сестра Яблоко поддерживала Нону, а Бента помогала Арабелле.

– Ты полностью восстановишься в течение часа, – сказала Сестра Яблоко, хлопком отправляя Нону в путь, когда та поднялась наверх.

До самого сна Нона чувствовала себя не совсем в своей тарелке. Она сидела на кровати и болтала с Рули, пока, наконец, Клера не пришла из бани.

– Мне пришлось отмокать несколько часов, чтобы избавиться от этой вони! Смотрите! Я вся в морщинах! – Клера вытянула вперед пальцы, подушечки которых слишком долго были в воде.

Нона фыркнула, но ей не хотелось говорить, что она все еще чувствует запах вонь-желудей:

– Откуда она узнала?

– Что я нагло себя веду? У нее глаза на затылке! – Клера фыркнула.

– Откуда она знала, что ей понадобится Сестра Чайник, чтобы обмануть меня?

Джула наклонилась к ним с соседней кровати:

– Если бы конфеты или булавки достались вам обоим, она не обратила бы внимания на дверь, и Чайник бы ушла. Если бы Арабелла не была отравлена, когда Чайник вошла, она бы достала что-нибудь для нее – письмо от отца или что-нибудь еще... Отравительница всегда побеждает!

– Ненавижу эту женщину, – сказала Клера.

Утром Нона первая вскочила с кровати, и сонная Клера напомнила ей, что в седьмой день занятий не бывает.

– Старшим послушницам разрешается спускаться в город на экскурсии под наблюдением сестры. – Клера села, зевая и потягиваясь. Ее ночная рубашка была тонкой и серой, со множеством прорех, но все же лучше, чем ничего, как у Ноны. – Я собираюсь повидаться с отцом. Под наблюдением Сестры Кремень, к несчастью. Она совсем не клевая. Настоятельница дала мне особое разрешение, хотя я все еще в Красном.

Нона ничего не ответила. Она достаточно знала о тюрьмах, чтобы сказать, что не хотела бы видеть своего отца в одной из них. Однако, если бы быть в тюрьме означало, что она может навещать отца в один день из семи и он не пропал подо льдом, она с удовольствием заняла бы место Клеры.

Гесса высунула голову из-под одеяла и широко зевнула.

– Мне приснился ужасный сон. – Она села, содрогаясь. – Про волка...

– ...в капкане, – сказала Нона.

– Да... – Гесса нахмурилась. – Разве я разговаривала во сне?

Нона не ответила. Ночью ее разбудил сон о волке с ногой в железном капкане. Она не помнила об этом, проснувшись, пока Гесса не заговорила.

– Мы будем плавать в провале. – Джула натянула нижние юбки и тут же споткнулась о кровать, недостойно упав лицом вниз, задом вверх. Она откатилась в сторону и брыкнулась, задрав юбки. – Идешь, Нона?

– У меня дополнительные уроки с Сестрой Яблоко. – Кроме того, Нона не умела плавать.

– Смотри, чтобы она снова тебя не отравила, – усмехнулась Клера.

После завтрака Нона встретилась с Сестрой Чайник в Башне Академии. Классная комната казалась очень большой, их было только двое, их стулья стояли бок о бок за столом, на котором обычно были выставлены загадочные вещи Сестры Правило. Грифельная доска и мелки, при помощи которых Сестра Яблоко напала на Нону во время урока Тени, лежали перед ними на полированном дереве.

– Ты меня отравила, – сказала Нона.

– Да.

– Больше так не делай.

Сестра Чайник закусила нижнюю губу, изучая Нону:

– Не думаю, что попытаюсь. Это очень свирепый взгляд для маленькой девочки.

– Я заставила обоих братьев Таксисов истекать кровью, а они даже не пытались меня отравить. – Нона достала перо.

– Они недооценили тебя, Нона. Я видела тебя на меч-пути. Я бы не стала тебя недооценивать. – Чайник достала из кармана плоский футляр и открыла его, чтобы показать свое перо, черное и жесткое, возможно воронье. – Я рассказала сестре Сало о том, как ты прыгала между вершинами спирали.

Нона ничего не ответила, но достала свиток, глядя в темные глаза Чайник.

– Сестра Сало сказала, что ты выбрала дорогу воина. Она сказала, что большинство не берет с собой ничего, кроме страха перед падением. Даже когда они больше не заботятся о высоте падения, они боятся возможности неудачи – точно так же, как страх смерти давит на многих, когда они сражаются. Воин, однако, ненавидит страх: это такое же нападение, как и любое другое, и с ним нужно бороться. Он бросается на него, все или ничего, он преодолевает и презирает его. В конце концов смерть заберет нас всех, но воин выбирает почву, на которой встречается с ней, и способ, он заставляет смерть бежать, чтобы догнать его. – Чайник разгладила собственный свиток. – Начнем!

– А кто ранил Госпожу Меч? – спросила Нона.

Сестра Чайник обмакнула перо и написала на свитке букву:

– Это буква А. Я принесла тебе грифельную доску и мелки, чтобы ты могла попрактиковаться в переписывании.

Нона уставилась на блестящую букву. Гесса рассказала ей самое главное. А – это Академия, и так далее. Влажные чернила напомнили ей кровь в темноте.

– А – для ассасина, – сказала Нона. – Говорят, сестры императора Шерзал и Вел... Вел...

– Велера.

– Велера. Говорят, что они предпочли бы видеть Арабеллу царстве мертвых, чем в руках императора.

– Ну, она ведь ни там, ни там? – сказала Чайник.

– Я знаю истории про ной-гуин. – В клетке Гилджона Гесса рассказывала о ной-гуин, необычных охотниках на людей, невидимых в ночи, проникающих сквозь любую защиту и безнаказанно отнимающих жизни. Маркус всегда требовал рассказов об убийцах, и чем больше крови, тем лучше. – Сестра Сало дралась с одним из них?

Сестра Чайник смерила Нону оценивающим взглядом.

– Чтобы ранить Госпожу Меч, потребуется не один ной-гуин. – Она фыркнула. – Сейчас. М – это меч. – Ее перо скользнуло по пергаменту, оставляя блестящий черный след.

– Похоже на букву П, – сказала Нона, прищурившись, пытаясь вспомнить фигуры, которые Гесса рисовала для нее снова и снова. Она нарисовала одну из них на своей грифельной доске и перевернула ее вверх ногами. – Вот.

Сестра Чайник усмехнулась:

– М – это меч, П – путь. Мало кто знает, но меч и путь – две стороны одной медали. Меч-путь – не просто игра, чтобы занять беспутных: один действительно помогает другому. Кроме того, то, что у тебя есть, – это К, если вообще что-то есть...

– Ты – самая лучшая на меч-пути, – сказала Нона. – Значит, ты тоже квантал?

Ухмылка сестры Чайник превратилась в смех:

– Предок, нет! Но я очень хорошо разбираюсь в связанных с Путем видах мышления, которым учит Сестра Сковородка. Я могу быть такой же безмятежной, как все черти ада! И никто не может такой тихой, как я! Кроме Ябби, конечно. Я имею в виду Госпожу Тень.

Нона попыталась представить Сестру Чайник безмятежной... или даже тихой. Ей это не удалось.

– Я думала, что Путь – это ясность, безмятежность и терпение. Да?

Чайник пожала плечами:

– Терпение и безмятежность, – две стороны одной монеты. И тебе нужно знать все стороны монеты, прежде чем сможешь заработать ее и потратить. Сестра Сковородка научит тебя этому.

– Послушницы говорят, что Сестра Сковородка просто старая женщина, которая много болтает. Они говорят, у нее совсем не осталось магии. – На самом деле, когда Нона думала об этом, ей было легче представить сестру Кастрюлю, творящую магию, чем квантал-безмятежность Сестры Чайник, заменившую ее обычную болтовню и юмор. Сестра Сковородка, по крайней мере, выглядела такой же древней и изможденной, как любая древесная ведьма из тех историй, о которых шептались у деревенского очага.

– Это В. Я хочу, чтобы ты писала А, М, В снова и снова, пока твоя рука не запомнит их. – Сестра Чайник указала на дощечку Ноны.

Нона начертила буквы, мысленно следуя по линиям каждой из них.

– Хорошо. Еще раз.

Нона проделала это еще семь раз, прежде чем дощечка заполнилась.

– Хорошо. И нет, я не знаю, может ли Сестра Сковородка дотронуться до Пути. Она была стара, когда настоятельница была послушницей. Но я могу сказать тебе, что когда-то она была одной из великих Святых Ведьм и следовала по Пути, который проходит через все сущее. К ней приходили первосвященники. Император Кстал, третий этого имени, и его сын, четвертый, вызвали ее ко двору. И когда, более пятидесяти лет назад, против нас выступил Дарн – их барок из боль-дерева было так много, что они почти построили мост через Коридор, – именно Сестра Сковородка и Сестра Дождь из Скалы Джеррана встретили их шторм-ткачей и смыли их с моря... Так что не хорони пока старушку. И не называй ее «старушкой». И не говори ей, что я рассказала тебе эту историю... Давай нарисуем немного Г, хорошо?

Большая часть дня прошла, прежде чем Нона убежала от ужасов алфавита и выскочила из башни Академии, слишком измученная, чтобы идти на поиски своих подруг. Над головой махал крыльями грач, черный на фоне неба, спускаясь к многооконному шпилю монастырского гнездовья грачей. Обычно они прилетали и улетали вместе, кружась и хрипло крича. Одинокая птица означала послание. Нона гадала, какие слова приносят эти темные крылья и из какой дали. Она также спрашивала себя, было ли их так же больно писать, как ее бесконечные буквы.

Когда Клера вернулась, Нона отдыхала в дормитории, нянча страдающую от судорог руку. Солнце уже начало клониться к закату, его красный свет нарисовал полосы на потолке.

– Ты пыталась писать чернилами на пергаменте. – Клера кивнула в сторону пальцев Ноны, прежде чем плюхнуться на кровать.

Нона вытянула перед собой испачканные чернилами пальцы правой руки. По настоянию Ноны Сестра Чайник разрешила ей попробовать с пером и низкосортной бумагой после нескольких часов работы с мелом и грифельной доской. Это оказалось труднее, чем ожидала Нона, и в результате получилось корявое месиво из рваных линий и чернильных пятен.

– Как твой отец? – спросила Нона.

Клера перевернулась на спину и уставилась в потолок:

– А где все остальные? Неужели они утонули во время купания?

Нона пожала плечами.

– Не знаю. Я видела, как Рули входила в Зал Меча. Некоторые из них, должно быть, тренируются на меч-пути. – Клера выглядела измученной. И печальной. Она подбрасывала монетку высоко вверх, ловила ее, подбрасывала. – Как твой...

– С ним все в порядке. Через месяц у него апелляционное слушание. Выглядит многообещающе.

– Это хорошо? – Нона не знала, что такое апелляционное слушание.

– Да. – Клера поймала пенни в ладонь и сжала его в кулаке. В угасающем свете он казался серебряным. – Ты никогда не думала о том, чтобы просто убежать, Нона? Просто бежать, бежать и где-то потеряться?

– Куда? – Нона думала об этом, но лучше бежать куда-то, чем бежать от кого-то.

– Куда угодно. Начать новую жизнь.

– Там очень тяжело. – Нона посмотрела на окна. – Бежать – хорошо, но когда ты останавливаешься, то начинаешь замерзать, голодать и умирать. Вот если у тебя есть деньги, тогда...

– Да. – Клера внезапно села. – Да, деньги делают побег лучше. Деньги исправляют все. – Она встала. – Давай найдем их. Повеселимся, устроим неприятности, пошумим. Завтра занятия. Всегда занятия. Давай...

– Это же серебряная крона! – Нона указала на монету, которой играла Клера.

– Я заставила одну стать многими. – Клера сунула монету в карман. Та упала со слабым звоном. – Мне немного повезло. – Она улыбнулась, но вид у нее был грустный.

– Как... – но тут дверь распахнулась, и в комнату с визгом вбежала Рули, завернутая в полотенца, а Джула и Кетти ее преследовали.

– Лови ее!

– Хватай ее!

И Клера бросилась в погоню, широко и дико улыбаясь.

Глава 14

Первая полная неделя пребывания Ноны в монастыре прошла как в тумане: она изнуряла себя бесконечным повторением ударов, бросков и захватов на Мече, напрягала мозг в Академии, изучая оледенение, эрозию и образование скал, и объедалась, все еще не в силах поверить, что трапезы будут приходить три раза в день.

В дормитории Нона разделила с Гессой еще два сна, оба кошмарные. Гесса сказала, что они, должно быть, проходят через остатки связи, которая возникла, когда она поделилась с Ноной своей памятью. Феномен исчезнет, сказала она. Кроме того, Кетти поссорилась с Генной, и их обоих на неделю отправили в прачечную. И, к радости Клеры, кот настоятельницы помочился на рясу Арабеллы в ночь третьего дня.

На уроках Тени они сварили еще два яда, один из которых вызывал слепоту, другой – путаницу, изучая природу ингредиентов, противоядия, если таковые существовали, и средства, с помощью которых полученные мази могли быть введены жертвам или избегнуты послушницами. Сестра Яблоко оказалась столь же неприятной в своей пещере, сколь милой вне ее. Кетти провела целый день без зрения после того, как ей не удалось помешать Отравительнице обмануть ее тем же трюком, который она только что описала на доске. Рули провела целый день в Необходимости после того, как слишком громко пошепталась с Генной в конце класса. Никто не знал, как Отравительница добралась до нее, но к тому времени, когда она добежала до верха лестницы, ее уже рвало. И Джула попала на острый кончик языка Яблока за мгновение мечтательности – критика ее алхимических неудач довела девочку до слез, что невольно заставило рассмеяться остальной класс.

Путь оказался наименее любимым уроком Ноны, он был даже хуже, чем скучный Дух, на котором Колесо вела их через бесконечные маленькие церемонии, которые, казалось, занимали каждый день Святой Сестры. Вскоре она начала бояться комнаты Сестры Кастрюли, наполненную светом и гармонией. Она смотрела на узоры до тех пор, пока ей не показалось, что ее глаза вот-вот начнут кровоточить, но ничего из того, что рассказала старуха, не заставило мистический Путь открыться перед ней. В ней не было той странной и тревожной энергии, о которой говорила Арабелла на первом уроке Пути, только такая глубокая скука, что ей захотелось выцарапать себе глаза. Визуализация безмятежности разозлила Нону; визуализация тишины наполнила ее голову требованиями чего-то другого.

К тому времени, когда снова пришел седьмой день, Нона уже начала считать монастырь своим домом. Воспоминания о Калтессе казались далекими, воспоминания о Гилджоне и его повозке – сном, а воспоминания о деревне – историей, рассказанной о ком-то другом.

По дороге к Башне Академии Нона остановилась, медленно повернулась на месте и посмотрела на здания, которые так быстро стали знакомыми: Зал Сердца и Зал Меча, Собор Предка, маячивший позади них, дормитории и трапезная, аркада монахинь и широкий двор перед баней. Одинокая курица с важным видом расхаживала в тени скриптория, останавливаясь, чтобы поскрести землю и клюнуть, словно ища пропущенные знаки препинания. Между прачечной и санаторием Нона разглядела стоящий у винодельни фургон, нагруженный бочонками с последним вином, готовым к поставке. Послушницам Священного Класса разрешалось выпить бокал монастырского вина за вечерней трапезой в любой седьмой день, который также был священным праздником, чем большинство из них, по-видимому, и являлось. Рули утверждала, что монастырь зарабатывает гораздо больше на доставке бочонков Сладкого Милосердия по Коридору, чем на обучении и тренировке послушниц.

– Конечно, если бы кто-нибудь из них встретился с Отравительницей, они бы сейчас выливали вино из своих кувшинов в канализацию.

Клера ждала в дормитории, когда Нона вернулась с очередного урока сестры Чайник, ее белые от мела руки были сведены судорогой, а пальцы испачканы чернилами. Прощальные слова сестры Чайник были о Клере, и Нона пересекла продуваемые всеми ветрами дворы, хмурясь под их тяжестью.

– Бесплатный совет. – Чайник накрыла ладонью руку Ноны, когда та потянулась за грифельной доской. – Самый трудный урок, который я когда-либо усвоила: все плохое, что твой друг делает кому-то другому, он когда-нибудь сделает и тебе. Некоторые люди в этом мире являются потребителями, а некоторые – дарителями. Когда двое таких образуют связь, она часто заканчивается плохо. Найди еще друзей, Нона. Клера Гомал проводит достаточно времени, думая о себе, и для этого ты ей не нужна. Не надо...

Нона высвободилась и поспешила прочь из башни, но все еще чувствовала пальцы сестры на своей руке, все еще слышала ее голос. Она вытерла руку об рясу и попыталась стряхнуть поднявшееся в ней дурное настроение. За всю жизнь у нее было мало друзей, и узы, связывавшие ее с ними, были для нее более священными, чем Предок для любой монахини. Дружба – это не то, что ты упускаешь или от чего отказываешься, не то, что можно делать по чуть-чуть или разрезать пополам.

Она все еще злилась, когда распахнула дверь дормитория.

Большинство послушниц еще не вернулись из своих многочисленных развлечений, но Джула лежала поперек кровати, свесив голову через край, словно изучала свиток, а Генна спала – она всегда, казалось, мчалась или спала, без какой-либо реальной паузы между ними. Мимо пронеслась Кетти в нижнем белье, держа перед собой рясу и морща нос.

– Кто-то впустил сюда этого чертового кота! Он написал на мои нижние юбки! Сестра Правило должна утопить эту штуку!

– Малкин хороший, – сказала Джула, не поднимая глаз. – Просто немного старый и сбитый с толку.

– Утопить! – донеслось через дверь, а сама Кетти ужу исчезла в направлении прачечной.

– Единственный мужчина в монастыре, и он все время писает на все подряд. – Клера из своей постели.

– Есть еще петухи. – Джула, все еще не поднимая глаз.

– Которые проводят время, кукарекая и расхаживая с важным видом, – сказала Клера.

– И хряки.

– Которые едят и гадят, – сказала Клера. – Я остаюсь при своем мнении.

Нона подошла к своей кровати.

– Сестра Чайник хочет врезать буквы тебе в голову, Нона? – Клера оторвала взгляд от серебряной кроны, которая путешествовала по костяшкам ее пальцев. В ее тоне было что-то отстраненное: возможно, на этот раз день в тюрьме принес ей плохие новости.

– Ей повезло больше, чем сестре Кастрюле с ее дурацким Путем. – Нона плюхнулась на кровать, протянула руку и вздохнула. – В следующий раз мы должны попросить ее отпустить нас попрактиковаться на меч-путь.

– Да, – кивнула Клера. Она изучала Нону, как будто та была для нее чем-то новым. – В любом случае, поторопись и научись читать. Ты же не хочешь отнимать у Чайник слишком много седьмых дней, иначе Отравительница не будет счастливой маленькой Отравительницей.

– Почему? – Нона нахмурилась.

– Ты не знаешь? Неужели? Да ладно тебе...

Звон колокола перебил Клеру. Звон колокола, которого Нона раньше не слышала, резкий и очень громкий. Три удара, пауза, еще три. Звон стального колокола.

– Предок, пусти мне кровь! – Клера выглядела потрясенной. – Это же Бител! Мы должны выбраться наружу, немедленно!

Через несколько мгновений девочки из Красного Класса уже выбирались наружу через главный вход дормиториев, вместе с дюжиной старших послушниц. Снаружи, в сгущающихся сумерках, двигались монахини и послушницы, стекаясь со всех сторон, одни бежали, другие быстро шагали, все направлялись к дому настоятельницы.

Бител снова нашел свой язык. Дзинь. Грачи рванулись в небо из-за Зала Сердца. Дзинь. Клера и Нона бросились бежать. Дзинь. Где-то вдалеке закричала женщина.

Весь монастырь собрался перед дверями Настоятельницы Стекло. Нона и Клера протиснулись в толпу послушниц, некоторые из которых были еще влажными и дымились после бани. Старшие монахини расположились по периметру толпы, некоторые из них несли фонари.

– Пожар? – Джула протиснулась к ним сквозь толпу.

– Я слышала, что произошел обвал в пещерах Тени... – Рули, длинные волосы завернуты в банное полотенце.

– Шшш. – Генна указала на дверь настоятельницы.

Сестра Сало и Сестра Яблоко шли впереди настоятельницы, Сестра Сало держала руку на перевязи. Настоятельница Стекло следовала за ними с посохом в руке и остановилась на ступеньках, откуда открывался вид на собравшуюся паству.

– Сестры. – Настоятельницы Стекло улыбнулась им, хотя в ее улыбке не было радости. – Послушницы. Только что пришло известие о приближении Первосвященника Джейкоба и четырех архонтов. Они будут здесь в течение часа. Этот визит – большая честь для нас и для Сладкого Милосердия. Я ожидаю, что вы все будете вести себя наилучшим образом.

Первосвященник и его свита разместятся в Зале Сердца, который будет закрыт до дальнейших распоряжений. Послушницы останутся на ногах, чтобы приветствовать первосвященника Джейкоба, после чего удалятся в свои дормитории. Сестра Правило возглавит хор, который будет петь Гимн Предку Этсана и Реквием Святой Джулы.

– Первосвященник, несомненно, пожелает возглавить службу в соборе, и все сестры должны будут присутствовать. – Настоятельница Стекло хлопнула в ладоши. – У нас есть час! Зажгите фонари, приготовьте еду и вино, пусть хор оденется должным образом... Вперед! Вперед!

Нона огляделась в поисках направления, в котором можно было бы пойти, и обнаружила широкую коричневую руку, опустившуюся на ее плечо.

– Красный Класс, – крикнула Сестра Дуб с высоты своего роста. – Со мной в трапезную. Мы вынесем столы и стулья, чтобы поставить их перед Собором Предка для церемонии приветствия.

Махнув мясистой рукой, Сестра Дуб повела их, и послушницы Красного Класса последовали за ней. Клере следовало бы присоединиться к хору, но вместо этого она осталась с классом, возможно, не готовая выступать перед такой высокой аудиторией. Когда они уходили, Нона оглянулась. Настоятельница спустилась по ступенькам, золотой завиток ее посоха украл яркость фонарей. В полумраке внизу были видны ее губы, сложившиеся в мрачную линию.