Текст книги "Красная сестра (ЛП)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)

– Я... – Нона протянула руку, чтобы коснуться их. – Не знаю. Я могу видеть. Они не болят.

– Они черные... как будто кто-то вылил в них чернила. – Рули выглядела испуганной, но было много чего еще, чего можно было испугаться, помимо странных глаз.

– Я приняла черное лекарство... то, что я сделала вместе с Гессой и Арой.

Страх Рули сменился ужасом:

– Но почему? Зачем тебе это понадобилось?

Нона указала на ярко освещенные склоны.

– Эти солдаты пришли не только за Арой. Мне все равно, какие обещания дал Туран Таксис и где он их дал. Раймел Таксис хочет отомстить, и кто-нибудь из солдат знает, что, если они не вернутся со мной, то могут вообще не возвращаться. Может быть, все они это знают. И если они придут, я буду сражаться, но не отравленной и беспомощной, готовой к тому, чтобы меня связали и увели в какую-нибудь камеру пыток. – Это было почти правдой. Она поднесла пузырек к губам, когда услышала, что солдаты приближаются к пещере, опасаясь, что они могут принести яд, чтобы взять ее живьем – но что заставило ее опрокинуть его в рот? Воспоминание о том, как Клера вернулась с плато, сварив напиток из кот-травы. Она свалила всю вонь на беднягу Малкина, потому что, несмотря на название растения, глупый стишок Сестры Яблоко говорил чистую правду: кот-трава не пахнет кошачьей мочой, а вот корень сегрена – да.

– Я приняла его, потому что не доверяла своей подруге. – Такова была правда, и, как многие правды, она было тяжелой и болезненной.

Когда Нона совершила набег на склады Сестры Яблоко, она украла кот-траву и корень сегрена вместе со всем остальным, что выглядело полезным. После алхимии Клеры на плато часть обоих пропала, корень сегрена был срезан, чтобы скрыть потерю... но Нона все равно заметила это, потому что запах вызвал у нее подозрения, и, ненавидя себя, она проверила Клеру. Нона вышла в поход зная, что у Клеры с собой тюряга... она просто не совсем понимала, для чего.

– Зоул говорит... – Джула сидела на корточках рядом с девочкой, которую Шерзал заставила их взять. Четыре-кровка пришла, чтобы занять свое место в истории.

– Таркакс получил самую большую дозу, потом Ара, потом я. Зоул укололи в драке, но у Клеры, должно быть, кончились иглы или она использовала их дважды.

– Убей... Ее... – Тусклые черные глаза Зоул наблюдали, как Нона опустилась на колени рядом с ней.

– Я ее не убью, – сказала Нона. Что бы ни сделала Клера, она была подругой Ноны. Это не связь, которую можно разорвать. – Она хорошо связана.

– Убей.

– Нет! – отрезала Нона. – Скажи мне, чего хочет Шерзал. Мы, вероятно, умрем здесь, так что ты можешь спокойно сказать. Таксис не захочет оставлять свидетелей. Скажи мне, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы у тебя был шанс встретиться с ним, стоя на ногах.

– Аргата. – Зоул выдавила это слово сквозь сжатые челюсти.

– Я знаю, что она не хочет... – Нона нахмурилась. – Она у нее была. Раньше. Но что-то изменилось. Она отдала тебя аббатисе.

– Аргата. Не. Четыре-кровка.

– Нет. Пророчество говорит: Четыре крови говорят в один голос, и Ковчег их услышит.

– Четыре. Сердца.

– О, великие боги. – Нона огляделась. Только Дарла и Джула были на ногах, обе выглядели озадаченными.

– Йишт! – сказала Рули.

– Йишт, – кивнула Нона. – Шерзал охотится за четырьмя корабль-сердцами, а не за одной четыре-кровкой. И Йишт не перестанет стараться забрать его из монастыря.

Нона снова наклонилась к Зоул:

– А что может сделать Ковчег?

Зоул покачала головой, едва уловимая вибрация движения.

– Ты не знаешь?

– Да.

– Я знаю, – сказала Джула слабым голосом.

– Ты? – Нона поднялась на ноги.

– Ну. – Джула развела руками. – Я знаю, что об этом говорят книги из монастырской библиотеки. Во всяком случае, некоторые из них. Я помогала Гессе исследовать этот вопрос. Именно этим она занималась в течение двух лет, пока мы тренировались и сражались.

– И? – Нона не понимала, почему ее это волнует. Там, в овраге, были солдаты с мечами в руках и убийством на уме. – Что говорят книги?

– Много чего. Чудеса, исцеления, мудрость, все такое...

– То есть они ничего нам не говорят? – Нона питала тайные подозрения насчет того, можно ли найти в книге что-нибудь стоящее.

– Гесса утверждает, что есть общая нить, – сказала Джула. – Вот так она и нашла нужные книги. Она очень хороша в нить-работе. Лучше, чем...

– Скажи мне! – рявкнула Нона. Перед ее мысленным взором солдаты уже приближались, рассредоточившись по склонам, красный свет солнца сделал их клинки кровавыми.

– Большинство отчетов сходятся во мнении, что Ковчег может доставить нас к Надежде точно так же, как четыре племени были доставлены сюда на своих кораблях. И…

– И? – Нона вспомнила улыбку Шерзал, когда Ара попыталась запугать ее силой Пути. Она не была похожа на женщину, которая пошла бы на все это, чтобы убежать к далекому солнцу. Даже тому, которое горело такой белизной среди небес, усеянных красными угольками умирающих звезд.

– И... он управляет луной. Он может повернуть ее, изменить фокус...

– Предок! – Рули прикрыла рот рукой.

– Черт! – У Дарлы отвисла челюсть.

– Боги! – Нона покачала головой. Тот, кто может управлять луной, не захочет бежать из Абета… он будет владеть Абетом!

– Пришли Нону Рив! – Крик снаружи. – Остальные могут быть свободны.

– Мне показалось, Клера сказала, что им нужна Ара... – Рули смутилась.

– Они ей соврали. За этим стоит Раймел, а не Туран. – Нона спросила себя, что бы случилось, если бы агент Таксиса сказал Клере правду: поднялась бы цена благодаря их дружбе или упала бы, потому что не было бы никого, кто отомстил бы ей за Нону? Как долго руки Клеры рылись в кармане Таксиса? Какую информацию она сначала продала, чтобы превратить медный пенни в серебряную крону?..

– Пришли Нону Рив!

Лежа на полу, Клера открыла глаза и начала вырываться из своих пут, бормоча что-то через полоску ткани, которой Дарла заткнула ей рот. Как долго она притворялась лежащей без сознания? Еще один обман? И откуда эта внезапная паника? Нона встретилась с ней взглядом и поняла, что чувствует гнев, но не ненависть. Подруга никогда бы не продала ее. Таксисы использовали Клеру, обманули ее, сыграли на недовольстве богатством Ары.

– Только девчонку! – крикнул кто-то со склона.

Нона резко обернулась.

– Я пойду к ним, но в любом случае нам придется сражаться.

– Сражаться? – Дарла фыркнула и пинком заставила Клеру замолчать. – С помощью чего? Кулаками против мечей?

Нона вложила в ладонь Рули метательную звезду Клеры.

– Вон это уже один мертвый. – Она вытащила из тени забытый тулар Таркакса, удивленная его тяжестью, и вложила его в руки Дарлы. – Надень его куртку и штаны. Ты не намного больше. Натяни капюшон. Если они тебя испугаются, это даст тебе преимущество. – Она наклонилась и вытащила из-за пояса Таркакса длинный нож и топорик. Вблизи от него пахло древесным дымом и какими-то незнакомыми пряностями. – Джула, возьми это. – Она подтолкнула их ей.

– Ч-что собираешься использовать ты? – спросила Джула, оружие дрожало в ее руке. Она была прирожденным воином, несмотря на свою любовь к книгам, но также и напугана, почему нет? Солдаты Таксиса расправятся с послушницами так же быстро, как и подмастерья Партниса Рива. Они были взрослыми против детей и хорошо обучены. Дарла могла бы потягаться силой с взрослым мужчиной, но она держала незнакомый меч, да и тот дрожал в ее побелевшей руке. Кроме того, их было двенадцать, и в пещере Нона была единственной настоящей хунской, стоящей на ногах.

– Позвольте мне рассказать вам одну историю, – сказала она.

– Что? – На Дарлу это, казалось, не произвело никакого впечатления, она злилась на собственный страх.

– Историю. – Нона жестом пригласила их сесть. – У нас есть время. Если бы они не собирались проверять убийства Таркакса, то уже напали бы на нас.

– Какую историю? – спросила Рули, снова и снова поворачивая метательную звезду в руке и глядя на Клеру.

– Подлинную историю. – Нона посмотрела туда, где лежала Ара, пойманная в ловушку своим отравленным телом. – Раньше я наврала, когда рассказывала о том, почему моя деревня отдала меня похитителю детей… почему моя мать позволила им это сделать… Я врала и опять врала. Пришло время сказать правду. – Теперь она завладела их вниманием. Даже Дарла, которой никогда не врала, наверняка слышала эту историю от других. Возможно, даже Зоул знала ее.

– ОДНАЖДЫ В МОЮ деревню пришел жонглер. Он был моим первым другом. – И Нона позволила словам слетать с языка. Во второй раз она сказала правду – о том, как Амондо уехал, и мать обвинила в этом Нону, а та поверила матери, хотя причины этого были выше ее понимания. Это была правда, когда она сказала, что последовала за жонглером за самые дальние поля, следуя указаниям Матушки Сибл. Все это было правдой до тех пор, пока вокруг дороги не выросли первые деревья Леса Реллам.

Везде есть свои призраки, сказал Амондо, но в большинстве мест эти призраки, по крайней мере, скрываются в углах или прячутся под прямым углом к миру, ожидая своего часа. В Лесу Реллам можно было увидеть призраков, нарисованных на сумраке под куполом неба, их искаженные лица застыли в коре древних стволов. И еще было слышно, как они кричат в тишине, не совсем нарушая ее, но заставляя дрожать.

Я последовала за ним, не заботясь о призраках или феях, потому что когда тобой овладевает истинный страх, он вытесняет другие, те, которые люди пытаются всучить тебе, пытаются вложить в твое сердце рассказами и мрачными взглядами. Истинный страх растет в твоих костях.

Я последовала за ним, потому что думала, что, если я поверну назад, буду продолжать поворачивать назад, всегда буду отворачиваться от всех других страхов и от всего нового, что я никогда не покину то место, куда привел меня мой отец. Я буду жить, работать, стареть и умирать, и все это в пределах видимости хижины моей матери; лед навсегда останется линией, видимой вдалеке, я буду ничего не значить для этого мира, и он будет ничего не значить для меня.

И этот страх был больше, чем тени между деревьями.

Я позволила тропе вести меня, не останавливаясь, потому что именно тогда, когда ты останавливаешься, такие вещи догоняют вас. И не ускорила шаг, потому что в лесу с привидениями любое увеличение скорости, с которой идешь, – это скользкий спуск к слепой панике и безумному рывку, когда ты теряешься в густом лесу со сломанной лодыжкой.

Я шла, пока не стало слишком темно, чтобы разглядеть тропу, а потом села спиной к дубу и стал смотреть в темноту. Пошел дождь с мокрым снегом, он стучал по листьям, собирался там в лужицы и капал, соскальзывая на лесную подстилку с мягкими влажными звуками, которые воображение может превратить в кошмар.

Когда фокус пришел, он разбудил меня, сначала нарисовав мир в светящихся красных и черных тенях, подлесок извивался под острыми очертаниями ветвей. Когда от земли пошел пар, мне показалось, что я слышу крик где-то далеко, и я побежала по тропе, зная, что это Амондо.

Я встретила его на тропинке, он мчался ко мне из тумана так же быстро, как я бежала к нему. Он чуть не расплющил меня, но в последнюю секунду я быстро скользнула в сторону. Настолько быстро, что он даже не заметил меня. Я крикнула ему вслед, но он уже скрылся в розовом одеяле тумана.

Я подумала, что он ушел, но звук его шагов по дорожке внезапно прекратился.

– Нона?

– Это я! Я шла за тобой.

– Дорогой Предок! Прячься! Прячься в деревьях!

Я услышала звуки его преследователей – топот ног, крики и вопли.

– Клянусь кровью! – И Амондо побежал назад, горячий туман закружился, освобождая его. Он схватил меня за руку и потащил прочь от дороги, в лес. Шипы порвали мне юбку и порезали ноги.

– Ш-ш-ш. – Амондо затащил меня за дерево, зажав мне рот рукой.

Преследовавшая его банда прогрохотала мимо, лязгая металлом, хрипло дыша и топая тяжелыми сапогами.

Через минуту Амондо убрал свою руку и разжал другую, обхватившую мою.

– Почему они гнались за тобой?

– Я им кое-что должен.

– Почему ты уехал?

– Нона, я исчерпал лимит гостеприимства в первый же день. Настоящий вопрос – почему кто-то остается?

Фокус проходил, туман уже лежал полосками, которые ветер тащил по стволам деревьев. Лунный свет, уже не такой яростный, осветил лицо Амондо, встревоженное и настороженное.

– Я хочу знать...

– Люди всегда хотят что-то узнать... пока им не расскажут, и тогда уже слишком поздно. Знание – ковер определенного размера, мир больше его. Тебя должны беспокоить не неприкрытые края, а то, что скрыто под ним.

– Ничего не понимаю. – Он не был похож на жонглера, который бросает и ловит за кусок хлеба. Он выглядел старше, печальнее и мудрее.

– Есть линия, Нона, горящая линия, которая проходит через весь мир. Она бежит сквозь сны, под корнями и по небу... и ведет к тебе.

– Ко мне? – спросила я. Это казалось маловероятным. – Почему?

Он выдавил из себя улыбку:

– Мы снова возвращаемся к знаниям. Важно то, что люди, которые преследовали меня – один из них – может следовать по этой линии. Он называет это нитью. Умный человек с умными пальцами… Он может завязать три узла на реснице. И он будет продолжать следовать за этой нитью. Он не хотел идти за тобой в деревню... поэтому послал меня...

– Ты пришел в деревню за мной? – Я почувствовала, как онемение пробежало по моим скулам, а в животе образовалась пустота. – Но ты же сказал, что мы др...

– И ты прекрасно справился с этим, Амондо, – раздался глубокий голос со стороны тропы. Луна освещала фигуры, двигавшиеся от тени к тени. Высокие мужчины в форме, с мечами на бедрах, мягкий металлический шорох кольчуг. – Как раз тогда, когда я начал сомневаться в тебе! – Смех. – Никто ее не похищал. Даже странствующий жонглер. Она убежала сама. Великолепно.

Солдаты окружили нас со всех сторон. Двое схватили Амондо за руки, третий – меня за шиворот.

Предводитель, тот самый, который, по словам Амондо, мог следовать за моей нитью, вышел на лунный свет. Он был не стар, не намного старше Амондо, но не был похож на нас, не был похож на настоящего человека. Он не выглядел голодным. Его борода свисала до самой шеи, и на ней не было ни пятнышка грязи. Его плащ был алым даже в лунном свете, серебряные ленты на плечах кроваво блестели.

– Конечно, мы все равно должны наказать тебя, – сказал он. – За бегство. – Он сделал знак двум солдатам, и они начали выкручивать Амондо руки. Он тут же закричал.

– И потом, конечно, нам придется убить тебя, – добавил мужчина, когда Амондо прервал свой крик, чтобы перевести дух. – Чтобы сохранить это в тайне.

Вот тогда-то я и это сделала. Я протянула руку к мужчине, державшему меня за шею, и порезала его, кожу, мышцы, сухожилия, артерии – Сестра Сало права, люди внутри похожи на свиней, – и его кровь хлынула так быстро, что залила мои плечи, хотя я уже двигалась так быстро, как только могла.

Я знала, что должна добраться до человека с бородой и с ловкими пальцами, не дать ему шанса проявить свою сообразительность. Я полоснула его по животу прежде, чем он даже заметил, что я свободна. Я разрезала его, и яркие кольца его кольчуги издали яркие маленькие звуки, когда они разорвались. Только тогда он заметил это и сложился пополам, обхватив руками живот. Еще одним движением я разрезала ему бороду вместе с горлом и оставила истекать кровью.

А потом все стали бегать, резать и кричать. Я вскарабкалась на одного человека, который пытался преследовать меня вокруг дерева с ножом в руке. Я вонзила свои клинки ему в спину и прыгнула на него. С ногой на его поясе – и клинками, воткнутыми ему в шею – я запрыгнула ему на плечи и спрыгнула на последнего из них. Он все еще держал Амондо за руку, а другая ее рука лежала на рукояти наполовину вытащенного меча.

И когда все было кончено – они растянулись среди кустов, деревья были забрызганы кровью и порезаны там, где солдаты размахивали своими мечами, – я встала посреди всего этого, одетая в их кровь, и закричала. Закричала, требуя еще. И Амондо убежал… хотя он был моим другом, и я спасла его... он убежал.

– На следующее утро они нашли меня, вот такой. Это моя тайна, и вот почему моя мать позволила им отдать меня похитителю детей. Я – чудовище.

Нона направилась к выходу из пещеры и к дню, который умирал на склонах сразу за ней.

– Это моя тайна и мой позор. Я – Нона Грей, война течет в моих жилах, и крики моих врагов – музыка для меня.

– Подожди! – крикнула Дарла. – Это чепуха. Откуда ты взяла свои ножи… как ты узнала, как ими пользоваться? Как ты убила шестерых воинов?

Нона повернулась и ударила рукой по стене. Дождь осколков пролился на пол пещеры, а там, где она ударила, в камне остались четыре выемки, темные и глубокие.

– Но… у них были мечи. – Дарла махнула своим, для верности.

– Никогда не пытайся махать ими в лесу, – сказала Нона. – И никогда не стоит недооценивать дикое животное, каким бы маленьким оно ни было.

Дарла ничего не ответила. Она приложила пальцы к выемкам, которые Нона оставила в скале, и удивленно уставилась на них.

– Алые и серебряные? – Рули заговорила из глубины пещеры, где она сидела на корточках, слушая рассказ Ноны.

– Что? – Правда вылезла наружу, и Ноне ужасно захотелось уйти, прежде чем они по-настоящему поймут, что она им сказала.

– Этот человек был в алом и серебряном? А остальные были в форме?

– Я... – Нона пыталась увидеть его. Но видела, в основном, кровь и раны. – Возможно. Да.

– Это цвета Шерзал, – сказала Рули. – Староста твоей деревни должен был это знать. Он должен был знать, что они не смогут защитить тебя – не с родной сестрой императора, идущей по твоему следу. Твоя мать тоже должна была понять. Похититель детей был твоим лучшим шансом. Спрятаться у всех на виду. Девочка с ценой на голове, проданная за бесценок, в клетке, готовая к продаже… Это все, что они могли сделать, чтобы обезопасить тебя.

– Нет. – Нона отмахнулась от этой мысли, словно клинки могли превратить ее в ложь. – Все было совсем не так. Они бы мне сказали...

– Да ну? – Рули стояла, с беспокойством глядя на Нону. Это было больше, чем она могла вынести. – Скорее всего, они не сказали тебе, чтобы ты и не думала возвращаться...

– Я собираюсь наружу. – Нона направилась к выходу из пещеры. – Как только это начнется, вы...

– Нона, их же двенадцать! – Джула последовала было за ней, но тут же остановилась, словно увидела что-то новое на месте Ноны. Возможно, какого-нибудь дикого зверь с глазами, похожими на дыры в ночи, и руками, полными старой крови.

– У тебя, может быть, и есть... – Рули нахмурилась, глядя на руки Ноны, – невидимые кинжалы… Но у них мечи, ростом с тебя! И мы не в темном, туманном лесу! Не иди!

– У меня есть Путь, Рули. – Нона слабо улыбнулась.

– В монастыре ты тоже имела Путь, – сказала Рули. – Но давай будем честными... ты не очень-то хорошо с ним справляешься. Ара гораздо лучше. А Гесса – она уже знает о нитях больше, чем Сестра Сковородка! Но разве не в этом весь смысл желания Шерзал заполучить корабль-сердце? Так далеко от него даже Святой Ведьме трудно дотронуться до Пути. А твоя безмятежность… ну… никуда не годится. – Рули опустила глаза. – Извини.

– Я отказалась от безмятежности. – Нона улыбнулась. – Это была не я. Но я поставила новый рекорд на меч-пути...

– Меч-пути? – спросила Дарла. – При чем тут, черт возьми, меч-путь?

– Новый рекорд? – спросил Рули. – Ты прошла его? Ну... – Она оглядела пещеру: Таркакс лежит в луже собственной крови, Ара и Зоул парализованы, Клера связана и ошеломленно смотрит поверх кляпа. – ...поздравления?

– Я использовала жир, – сказала Нона.

– Что?

– Жир, который ты мне дала. Я все делала неправильно. Я двигалась все медленнее и медленнее и падала все быстрее и быстрее. Это неправильно. Это не для меня. Поэтому я сделала то, что делаю, чтобы добраться до Пути. Я побежала по нему. Я счистила смолу с ног и смазала подошвы. Меч-путь идет все время вниз, за исключением небольших участков, и к тому времени, когда ты добираешься до них, ты уже двигаешься достаточно быстро, чтобы пройти.

– А как же штопор? – Рули подняла на нее глаза, моргая.

– Если бежать достаточно быстро, то можно проскользнуть по внутренней поверхности. – Нона усмехнулась. – Это замечательно. Все подходит. Все выборы, все балансирование происходят на бой-скорости и имеют смысл. Я сделала это за тридцать делений!

– ТРИДЦАТЬ делений? – Рули ахнула. – Это невозможно.

– Не так быстро, как Сестра Сова, – сказала Нона. – Но я все равно рада.

– Мне на это наплевать, – сказала Дарла. – Как эта дурацкая игра может помочь против того, что снаружи? – Она махнула мечом в сторону склона.

– Это не просто игра, – сказала Нона. – Мы делаем это не просто так.

– Равновесие и время, – сказала Джула.

– Хунска идет по меч-пути ради этого. Но квантал делает это, потому что он тренирует ум для Пути. У меня было… Внезапно я увидела все по-новому. – Нона снова повернулась к дневному свету.

– Эпифания, – выдохнула Джула.

– Эпифания. – Сестра Чайник научила Нону этому слову, но она не находила его на губах, когда хотела. Эпифания. Видеть мир заново с новым пониманием. Когда загадочные картинки Сестры Сковородка вдруг обретают смысл, и ты видишь шишку вместо дыры, а молодую женщину – вместо старой дамы. То же самое произошло и с Клерой. Нона сделала шаг назад и в одно мгновение увидела ее предательство, ясно и целиком. Новая картина не стерла старую – шишка все еще была дыркой, но теперь она была и шишкой; старая дама все еще была молодой, но теперь она была и старой. Клера все еще была ее другом, но теперь – врагом.

И еще Нона увидела, что может рассказать правду. Горькая пилюля Сестры Яблоко… Только одно мешало ей расспросить Клеру о метательной звезде и распутать всю эту историю – ее собственное нежелание говорить об Амондо и лесе, в котором она стояла, одетая в кровь, явленная миру как чудовище, жаждущее убийства. Одна правда за другой, и они бы не стояли в этой пещере. Но сама эта правда, как и большинство других, оказалась слишком горькой, чтобы губы могли ее произнести.

Эпифания? Она увидела себя. Девятилетняя девочка, в волосах которой запеклась кровь шести королевских солдат. Она увидела похитителя детей, Гилджона, как он одной руке держит вожжи Четыре-ноги, и гремящую по переулку повозку с клеткой на ней. Она увидела Серого Стивена, наклонившегося к ней. Мать плачет. Она смотрела на это воспоминание так долго, так много раз… Неужели это возможно? Посмотреть на это по-другому?

– Ты думаешь, что сможешь идти по Пути сейчас? – спросила Рули. – Даже здесь?

– Да, – ответила Нона. – Мне просто нужно как следует разозлиться. – Ярость смогла зашвырнуть ее на Путь в монастыре, рядом с корабль-сердцем. Ярость бросит ее на него и сейчас – достаточно сильная ярость. И на этот раз она не будет пытаться замедлится, не будет пытаться тормозить, чтобы остановиться и восстановить равновесие. Она наберет скорость, побежит по Пути и заберет всю силу, которую он ей даст. И овладеет ей. Все, что ей было нужно – это ярость. Она потянулась к ней... но там, где когда-то пылал огонь, остался лишь тлеющий уголек. Неужели мать действительно спасла ее?

– Оставайся здесь, – сказала Дарла, глядя вниз. – Тебе не обязательно туда идти. Или... мы можем рассеяться и убежать.

– Нет, – ответила Нона. Если они побегут, Дарлу поймают первой.

– Мы можем подождать, – сказала Джула. – Яд закончит действовать, Таркакс сможет сражаться и...

– И Сестра Сало подойдет вместе с остальными, – закончила Рули.

– Иди. – Зоул удалось вложить в одно слово немного тепла. Она все поняла. Если ты хочешь победить, несмотря ни на что, ты должны принести сражение к врагам. Нужно застать их врасплох.

– Я должна... – но что-то темное и огромное потянулось, схватило ее, и прежде, чем Нона успела закрыть рот на последнем слове, она ушла.

Нону выдернули из ее тела так быстро, что она едва успела почувствовать, как начала падать. Она ничего не видела, даже темноты, не чувствовала ничего, кроме притяжения и стремительного движения. Затем, в одно мгновение, она снова погрузилась в себя. Она увидела мощеный двор, справа – Зал Сердца, слева – Собор Предка, возвышающийся над блоком дормиториев… Нона была влита в чей-то череп, но не в свой собственный. Она оперлась на костыль и сделала еще один прихрамывающий шаг. Гесса!

Мысли Гессы приливом закружились вокруг Ноны, грозя утопить ее. Нона кричала, что ей надо идти, кричала, чтобы ее отпустили обратно в пещеру, но Гесса просто сделала еще один шаг, как будто ничего не слышала.

Гесса знала, что это будет Йишт. Тем не менее, обнаружив, что ворота в подземные туннели не заперты, она почувствовала холодный ужас. Она разделяла с Ноной каждый мучительный миг, когда Йишт крепко обхватила ее руками за шею. Возможно, сдавлено было горло Ноны, но легкие Гессы тоже горели, пытаясь сделать вдох, который не мог прийти.

– Почему ты думаешь, что можешь вернуться? – прошептала Гесса. Это не имело никакого смысла. Неужели эта женщина хочет умереть?

– Что мы здесь делаем? – Генна обхватила себя руками, защищаясь от лед-ветра, который теперь был слабее, чем в конце своего правления, но все еще мог нести жало.

– Тебе нужно пойти к настоятельнице. Скажи ей, что Йишт снова проникла в подземные туннели. – Пока Серый Класс находился в походе, Гессу поместили в Красный дормиторий.

– Настоятельнице? Ты с ума сошла! Она меня убьет. Сейчас середина ночи. – Обычное настроение Генны не улучшилось, когда Гесса разбудила ее щипком и уговорила выйти в ночь, несмотря на ее протесты.

– Скажи ей, что Йишт вернулась. Если ты этого не сделаешь, она действительно убьет тебя! Это серьезно, Генна. Смертельно серьезно.

– Сиськи Предка! – Генна сплюнула на землю и побежала в сторону дома настоятельницы. – Лучше бы ты оказалась права, Хромоножка!

Гесса повернулась к воротам и вздохнула. Она взяла нити всех вещей Йишт, которые принесла ей Нона. Кровь, волосы, одежда, засапожный нож. И каждая яркая и извивающаяся нить туго натянулась в ее сознании, передавая бессильную ярость женщины, когда она тряслась на запад в своей бочке. Гессу пугала не глубина этой ярости, а то, как она была холодна.

Гесса толкнула ворота, и они распахнулись, туннель за ними зиял темной пеленой, поглощая свет ее фонаря. Она снова вздохнула и начала долгий и мучительный спуск по лестнице.

Никто из них и представить себе не мог, что Йишт осмелится вернуться после того, как ее усилия будут раскрыты. Гесса не могла сказать, как именно ей удалось ускользнуть от Серых Сестер, патрулировавших окрестности монастыря, но теперь эта женщина столкнется с Красными Сестрами. Должно быть, она сошла с ума, если думает, что сможет добраться до корабль-сердца, не говоря уже о том, чтобы убежать с ним.

Нити начали дрожать, когда Гесса попыталась уснуть этой ночью. Вибрация была настолько слабой, что она не могла отделить ее от собственных переживаний. Два дня назад Нона видела нечто ужасное. Смерть и мертвецы. Каким-то образом в это дело была замешана Сестра Чайник, но Нона слишком ожесточилась, чтобы бояться; что бы ни случилось, этого было недостаточно, чтобы установить полную связь между ними. Тем не менее, в ту ночь Гесса была потрясена и не смогла уснуть.

Этой ночью, несмотря на дрожь нитей, истощение унесло Гессу в сон. И нити вырвали ее из кошмара, дернув так сильно, что боль на несколько мгновений заполнила ее зрение искрами.

У двери в комнату Тени Гесса остановилась и оперлась на костыль.

– Что она здесь делает? Почему именно этот проход? – Гесса знала, что усилия Йишт были раскрыты. Монахини входили и выходили из гостевых покоев весь вечер того дня, когда Серый Класс ушел в поход. Они должны были обнаружить шахту и выставить охрану, пока принимались меры по защите корабль-сердца и вызову Шерзал по этому поводу.

– Что я могу сделать? – Гесса покачала головой и пошла дальше по туннелю, чувствуя себя неловко на неровной поверхности. – Если падение – это самое худшее, что со мной может случиться... – Она говорила вслух, чтобы придать себе смелости. Перед ней змеились в темноту нити, ведущие к Йишт.

Еще десять ярдов, и нити ушли в трещину в стене, такую низкую, что Гессе пришлось бы бросить костыль и ползти. «Как же она...» – но, конечно, несмотря на то, что трещина была настолько тесной, что испугала Нону, послушницы доказали Йишт, что она пролезет через нее.

Гесса опустилась на грязный пол и встала на все четыре. Или, скорее, на все три – ее иссохшая нога только волочилась. Она повернулась и поползла назад, в трещину позади себя. Она толкала за собой фонарь, молясь, чтобы он не упал, молясь, чтобы она не застряла, молясь, чтобы Йишт уже была схвачена и не пробиралась обратно через те же самые проходы.

Расстояние до туннеля побольше составляло около двадцати ярдов, но на то, чтобы протиснуться до него, ушла целая жизнь, и, когда Гесса наконец выползла, она легла на спину, задыхаясь и дрожа. В самом узком месте Гесса заметила, что камень был убран, оставив странные гладкие выемки, расширяющие проход.

– Значит, камень-работник. – Редчайший из основных талантов марджала. Очевидно, Йишт обладала уникальными талантами.

Гесса подняла фонарь повыше. Шахта в крыше туннеля вела к закрытому досками входу. Она посмотрела вниз по туннелю. В любой момент из этой тьмы мог выпрыгнуть нож и вонзиться в нее, и история Гессы будет закончена, втянута в великую историю Предка, как капля дождя в океан. Она должна просто подождать монахинь.

Невидимые нити, пробегающие сквозь пальцы Гессы, говорили, что Йишт не так уж близко... но пришла ли она одна, или в черном туннеле ее поджидал кто-то из сообщников, молчаливый и готовый перерезать горло?

Со вздохом Гесса зашаркала по полу туннеля, дюйм за дюймом, фут за футом. Она протрет юбку насквозь.

– Если я выживу, Сестра Швабра убьет меня.

Она продолжала идти в темноте, зная, что находится примерно в том месте, где Йишт чуть не задушила Нону.

Несколько минут спустя она сидела, глядя на вход в низкий туннель, соединявший ее проход с тем, где рыла Йишт, когда Нона нашла ее. Из дыры свисала веревка с узлами, очевидно, натянутая, когда монахини спустились вниз, чтобы посмотреть, в чем дело. Без нее у Гессы не было бы ни малейшего шанса подняться туда. Но даже с ней ей пришлось дотронуться до Пути, чтобы влить в руки достаточно сил для подъема. Через минуту она уже лежала в соединительном низком проходе, тяжело дыша. Она предпочитала не прикасаться к Пути: его энергия тревожила ее и наполняла мечтами о силе, которые в лучшем случае неуклюже вписывались в ее упорядоченный разум. Более тонкая нить-работа подходила ей гораздо лучше. Ей нравилось работать так близко к Пути, но не позволять его силе властвовать над собой. По-своему нить-работа была столь же мощной, как и Путь-хождение, ближе к чудесам, которые Настоятельница Стекло совершала без насилия или угроз. Путь-хождение было ближе к грубым и жестоким методам Таксисов – не то чтобы они были уникальны среди Сис в этом отношении.