Текст книги "Таверна в другом мире. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 48 страниц)

Глава 20

Следующая часть плана требовала не денег, а актерского мастерства. Телан снова сменил облик, на этот раз в вонючей, но безлюдной подворотне близ таверного квартала. Он решил применить технику «очевидца». Он должен был не рассказать, а пережить историю заново для каждого слушателя.

Таверна «Потный гном» встретила Телана волной густого, тёплого воздуха, пахнущего прокисшим пивом, жареным салом и немытой шерстью. Он протиснулся к стойке, получил свою порцию мутной жидкости, похожей на пиво, и нашёл свободный угол за грубым дубовым столом. Его соседом был орк. Не просто большой, а прямо матерый. Зелёная кожа в шрамах, один из которых аккуратной белой полосой рассекал оба прищуренных глаза, выдавая бывалого вояку. Он молча, методично уничтожал миску тушёной требухи.

Телан сел, не глядя на соседа, и уставился в свою кружку, как в колодец. Он не пил. Он просто сидел, сгорбившись в своём скромном, вылинявшем камзоле, и его плечи медленно опускались всё ниже под невидимой тяжестью.

– Всё к чертям… – прошептал он так тихо, что слова почти потонули в общем гомоне. – Всё к чертям… – повторил он чуть громче, уже будто сам для себя.

Орк продолжил жевать, лишь на мгновение задержав ложку в воздухе.

– Шесть месяцев, – голос Телана стал чуть громче, надтреснутым от отчаяния. – Шесть месяцев копил, лучшую шерсть в округе закупал… А теперь они… – он резко всхлипнул, и это было настолько искусно и внезапно, что орк наконец медленно повернул к нему свою массивную голову. – Гильдия Ткачей. Цены на нить подняли. Будто не из овечьей шерсти её делают, а… а ткут из лунного света для королевских подштанников! Втридорога! Как я мастерскую теперь содержать буду? Закрывать, значит… всех девчонок‑прях по миру пускать…

Он замолчал, сделав глоток своего отвратительного пива, и поморщился – не от вкуса, а от горечи судьбы. Потом, словно пелена с глаз спала, он впервые поднял взгляд на орка. В его глазах была не просто жалоба, а потребность понять.

– А ты… слыхал про того повара? – спросил Телан, внезапно оживляясь. – Что в Ирителе таверну держал. Такой же малый человек был. Не гильдейский принц, не маг… Руками работал. Место себе поднял, честным трудом, с нуля.

Орк хрипло крякнул, что могло означать что угодно.

– Так вот, – Телан понизил голос до конспиративного шёпота, наклоняясь через стол. – Он им, кулинарам этим, тоже не понравился. Слишком независимый, видать. Пришли к нему с «предложением». С данью, понимаешь. А он отказался. – Телан сделал паузу, давая осознать чудовищность этой дерзости. – Ну, и началось… Сначала на него «герои» наехали. Благородные такие, с бумагами, с выдуманными долгами… Потом, я слышал… – его голос стал леденяще тихим, – Красную Лапу наняли.

Теперь орк перестал жевать. Его единственный видимый глаз пристально уставился на Телана.

– Красную Лапу! – повторил Телан, и в его голосе вновь зазвенела та самая подлинная, заразительная горечь. – Чтобы простого повара убить! Только тот не из того теста оказался, избавил тракт от Лапы! А они на него бумажки натравили, долги повесили, и в тюрьму упекли! Сидит сейчас, слышал, в Корпусе на площади. Блохи кусают, а они… они его дело там затягивают, чтоб сгноить… – Он откинулся на спинку скамьи, и его взгляд стал пустым, устремлённым в никуда. – Где она, справедливость‑то? Где? Для кого закон пишут? Для нас с тобой или для них?

Раздался оглушительный ГРЯМ! Орк врезал своим кулачищем, размером с окорок, по дубовому столу. Кружки подпрыгнули, пиво расплескалось.

– КРЫСЫ! – проревел он хриплым, полным искренней ярости гортанным рёвом, от которого на миг затихла вся их половина таверны. – ВСЕ ОНИ КРЫСЫ! С ГИЛЬДИЯМИ, С ЗАКОНАМИ СВОИМИ! ЖРУТ МЕЛКИХ, КАК МЫ!

Он тяжело дышал, мощная грудь ходила ходуном. Потом он мрачно ткнул ложкой в свою миску.

– Повар твой… зря он с ними связался. Не выстоять одному.

– А разве должен был стоять? – тихо, но чётко спросил Телан. – Разве это правильно?

Орк ничего не ответил. Он лишь ещё раз мрачно крякнул и продолжил есть, но теперь его жевание было яростным, словно он перемалывал кости самих гильдейских старшин. Телан допил своё пиво, оставил на столе медяк и вышел в вечерние сумерки, оставляя за собой в таверне не просто жалобу, а посеянное зерно яростного, личного возмущения.

«Последний привал» был другим зверем. Здесь воздух был пронизан не безысходностью, а усталой бдительностью. Запотевшие кружки стояли рядом с точильными брусками, а скрежет стали о кожу был привычнее смеха. Здесь ценили не жалобы, а оценку обстановки.

Телан вошёл, неся на плечах невидимый груз дальних дорог. Его плащ пропах пылью и дождём, а свежий, грозный шрам от уха до подбородка (сделанный из смеси воска и сажи) говорил красноречивее любых слов. Он подошёл к стойке, где бармен‑гном с седой, заплетённой в сложные косы бородой, без выражения мыл бокал стоя на табурете.

– Эль, – бросил Телан хриплым, сорванным в криках голосом, швырнув на стойку пару медяков так, будто они были последними.

Гном кивнул, налил. Телан сделал большой глоток, поставил кружку с глухим стуком и, не отрывая взгляда от тёмной жидкости, бросил в пространство:

– Слыхали новость?

Его тон был не для жалоб. Он был для обмена информацией между равными. Бармен медленно поднял на него взгляд, несколько голов у ближайших столов повернулись.

– На караван Тайги напали орки. Десятки. Ещё и с троллями, – продолжил Телан, сделав ещё глоток. Он говорил ровно, но громко, с лёгким презрением профессионала к дилетантскому ходу. – И знаете что? Повар всех вытащил, не герой какой.

– Повар? – спросил гоблин неподалёку.

– Да‑да, не переспрашивай. Повар. Тот самый, что, поговаривают, под Ирителем Лапу на тот свет отправил в одиночку.

– Безумный что ли? – спросил кто‑то из тёмного угла, нанятый десять минут назад Теланом, – На него ещё Гильдия Кулинаров быковала, да?

– Да, – кивнул Телан, – В Ирителе отбился кое‑как, а сейчас…

В углу кто‑то тихо присвистнул. Это был звук уважения.

– Что сейчас? – спросил гном, его пальцы продолжали вытирать бокал. – Снова за дело взялись?

– Взялись, – кивнул Телан, и на его лице промелькнула кривая усмешка. – Засадили в клетку стражи. Формально – за долги. – Он фыркнул, и это был самый красноречивый звук за весь вечер. – Гильдия заказчиком числится, даже не прячется. Вот и думай. Нанять Красную Лапу, чтобы конкурента убрать… Это ж не сила. Это признание собственной слабости. Не смогли честно перекупить, не смогли честно разорить – пошли к головорезам. Мелочно. Жалко.

Он отпил, давая словам осесть. Потом добавил, уже скорее самому себе, но так, чтобы все услышали:

– За такого повара, что пять десятков орков разметал, я бы в свою бригаду взял, не думая. Сила – она редко в правильных бумагах лежит. А они её в каземат засунули. Глупость редкостная.

Он не ждал бурной реакции. Здесь её и не последовало. Но в тишине, воцарившейся на несколько секунд, был слышен скрежет точильного камня, который замедлил ход. Кто‑то через стол мрачно кивнул. Другой переставил свой меч на стуле, словно переосмысливая что‑то. Никаких криков. Здесь был просто холодный, профессиональный пересмотр рейтинга. Гильдия Кулинаров в глазах этих людей только что опустилась на несколько пунктов. Не потому, что злая, а потому что слабая и недальновидная. А в их мире это был приговор куда страшнее.

Таверна «Три листа» встретила его теплым светом качественных ламп, запахом жареного миндаля и дорогого табака. Здесь сидели не сломленные жизнью и не уставшие воины, а люди в хороших камзолах. Люди, которые верят в систему, потому что кормятся с ее краев.

Телан вошел, и его бархатный камзол с золотой виноградной лозой мгновенно отметили десяток взглядов. Он прошел к стойке с чуть развязной, чуть нетвердой походкой человека, уже отметившего успех парой бокалов.

– Вино, – бросил он бармену, звонко положив на стойку серебряную монету. – Не ту кислятину, что вчера. Что‑нибудь… с телом.

Получив бокал темно‑рубиновой жидкости, он обернулся, будто ища, с кем бы разделить триумф. Его взгляд упал на молодого человека в скромном, но чистом плаще – вероятно, помощника торговца.

– Эй, приятель! – Телан широко улыбнулся, подняв бокал. – За успех! Чокнемся?

Тот, слегка смутившись, но не решаясь отказать гильдейцу, нехотя поднял свою кружку с пивом. Бокалы звонко встретились.

– Успех? – неуверенно переспросил молодой человек.

– А как же! – Телан сделал театральный глоток, закатил глаза от наслаждения и понизил голос до доверительного, но все еще слышного в тишине таверны тона. – Наш цех, брат, нынче на подъеме. Чувствуется сила, понимаешь? Вот, к примеру, была одна таверна на окраине… Конкуренцию создавала, клиентов переманивала. Да и владелец новенький, упёртый… Маркус Освальд, ха‑ха. Его местные «Безумным поваром» прозвали. Не шёл он на уступки, не верил в гильдию. Недобросовестно, понимаешь?

Он помедлил, наслаждаясь вниманием не только своего собеседника, но и нескольких пар ушей за соседними столиками.

– Ну, мы, недолго думая… – он сделал многозначительную паузу и щелкнул пальцами. – Хозяина – в каземат. Формальности, бумажки… Пришили старый долг, пару свидетелей. И все, вопрос решен. Заведение скоро с молотка пойдет, и мы его за гроши приберем. Бизнес, ничего личного.

Его собеседник побледнел и отпил глоток пива, чтобы скрыть смущение. Телан же сиял.

– А повар там, ха, забавный был! Думал, на своей кухне он король и против гильдии устоит. – Он фыркнул, и в этом звуке было столько циничного презрения, что у молодого человека дрогнули пальцы на кружке. – Ничего, нашли, за что зацепиться. Всегда найдется, если захотеть. Закон, брат, – он многозначительно постучал пальцем по краю стола, – он для тех, кто умеет его… правильно читать.

Он допил вино, поставил бокал со звоном и, дружески хлопнув ошеломленного юношу по плечу, направился к выходу, оставляя за собой гробовую тишину. Не было ни возмущенных криков, ни грохота кулаков по столам. Было нечто худшее: холодное, безмолвное понимание. Презрительные взгляды тех, кто презирал наглость. Испуганные – тех, кто увидел в этом свое возможное будущее. И расчетливые – тех, кто тут же начал оценивать, как бы им оказаться по «правильной» стороне такого закона.

Они не просто слушали. Они верили. Потому что в каждом слове этого развязного гильдейца звучала неприкрытая, отвратительная правда о том, как этот мир часто работает. Телан вышел на ночную улицу, сбросив с плеч маску наглеца, и вздохнул с облегчением. Самый отвратительный спектакль был сыгран. И он попал в самую точку.

И к вечеру город бурлил. Слухи, выпущенные Теланом, начали жить собственной жизнью, сталкиваться и меняться. В одном переулке говорили о герое‑поваре, спасшем караван и павшем жертвой зависти. В другом – о мелком бизнесе, раздавленном гильдейским сапогом. В третьем – о позоре гильдии, которая не может справиться честно и нанимает головорезов. Но красной нитью через все версии проходили три имени: Безумный повар, Гильдия Кулинаров и Красная Лапа.

Репутация гильдии, еще утром бывшая просто дымкой недоверия, к ночи превратилась в густое, черное облако народного гнева. Они уже не были уважаемым цехом. В глазах обывателей они стали бандой жадных вымогателей, которые ради прибыли готовы ломать судьбы и нанимать убийц. Телан, измученный, но ликующий, наблюдал за этим из окна дешевой ночлежки. Буря, которую он посеял, набирала силу. Завтра предстояло добавить в нее последнюю, самую эффектную искру.

– Второй акт вышел отличным. Пришло время третьего, – ухмыльнулся он.

Утро застало Телана в дешевой ночлежке «У кривого фонаря» в закаулке и десяти минутах до главной площади. Он не спал, а лежал, уставившись в потолок с трещиной, похожей на карту незнакомого континента. Внутри все было спокойно, как в эпицентре бури. Он мысленно прокручивал план последний раз. Это был самый опасный этап – выход из тени на свет, прямая провокация. Он должен был не просто обмануть, а публично опозорить гильдию на ее же поле.

Он встал и, не зажигая свечи, достал из сумки тот самый бархатный камзол. В полумраке он казался черным, но, когда Телан надел его, ткань тяжело и неумолимо легла на плечи, а золотая вышивка мерцала в слабом свете из окна, словно змеиные глаза. Он поправил воротник, ощущая, как учащается пульс. Он застегнул все пуговицы, придавая себе вид чопорного и важного гильдийца.

Телан вышел на улицу, когда солнце уже вовсю освещало город, но еще не достигло зенита – час самого активного, азартного торга. Средний рынок кипел, как переполненный котел. Этот был самым большим и общим, сюда стекались торговцы с других городов, фермеры, местные мастера. Он шел сквозь толпу, и люди невольно расступались перед его дорогим, гильдейским видом, бросая в спину взгляды, в которых смешивались страх, ненависть и подобострастие.

Его цель была выбрана не случайно. В дальнем, но видном ряду, у самой стены, сидела на складном стульчике старуха‑полуросличка. Ее лицо, изборожденное морщинами, напоминало спелое яблоко, но глаза были остры, как у молодой сороки. Перед ней на чистой холстине лежали Ягоды Тенистых холмов – мелкие, иссиня‑черные, источающие густой, сладкий, почти опьяняющий аромат. Редкий, сезонный товар. Цена – ползолотого за меру. Их скупали алхимики для эликсиров и богатые повара для изысканных соусов и десертов. Старуха была легендой рынка – все знали, что торговаться с ней бесполезно, а качество ее товара безупречно.

Телан подошел к лотку, остановился, окинул ягоды высокомерным взглядом и, не здороваясь, возвысил голос так, чтобы его слышали на три ряда вокруг.

– От имени Гильдии Кулинаров! – его слова прозвучали, как удар гонга, на мгновение заглушив гомон. – По гильдейскому праву приоритетной закупки скупаю всю партию по утвержденной закупочной цене. Пять серебряных за меру. Упаковывай.

Наступила секунда ошеломленной тишины. Пять серебряных. Это было в десять раз ниже справедливой цены. Это было даже не грабеж. Это было плевком в лицо.

Первой взорвалась сама старуха. Ее лицо покраснело, а глаза вытаращились от бешенства.

– Пять серебряных⁈ – взвизгнула она, вскакивая. – Да ты, щенок паршивый, с дуба рухнул⁈ Это ягоды с Тенистых! Их месяц в горах собирают! Иди проспись!

Но ее крик лишь подлил масла в огонь. Ропот, который уже зрел в толпе, превратился в гул возмущения.

– Слышали⁈ Гильдейское право! – завопил кто‑то.

– Да они совсем зажрались! У старухи последнее отбирают!

– Грабят средь бела дня! – пронеслось над рядами.

Телан стоял, выпрямившись, с холодным, надменным выражением лица, будто не слыша криков. Он даже протянул руку, чтобы взять одну из корзинок. В этот момент старуха, не помня себя от ярости, швырнула в него пригоршней спелых ягод. Темно‑сизые шарики разбились о дорогой бархат его камзола, оставили сочные, пурпурные пятна. Это был идеальный, живописный акт народного гнева.

Именно в этот момент из толпы, словно из‑под земли, выросли двое. Они были в таких же бархатных камзолах, но их вышивка была скромнее, а на груди у каждого висел оловянный гильдейский знак. Их лица, обычно самодовольные, были перекошены яростью и недоумением.

– Ты кто такой⁈ – проревел тот, что был покрупнее, хватая Телана за рукав мертвой хваткой. – Где твой знак⁈ Какой старший отдавал приказ⁈

Телан изобразил панику – туповатую, испуганную панику мелкого сошки, попавшегося с поличным.

– Мне… мне сказали… – забормотал он, пытаясь вырваться, – Старший советник у склада… он велел… гильдейское право…

– Какой старший приказчик⁈ – рявкнул второй гильдеец, загораживая ему путь. – Мы здесь закупки ведем! Ты самозванец!

Толпа замерла, наблюдая за разборкой. Это было даже лучше, чем надеялся Телан. Гильдия сама себя изобличала на его же глазах.

– Отпустите! – взвизгнул Телан, из последних сил дергаясь. Хватка гильдейца на миг ослабла – то ли от неожиданности, то ли от презрения к этой «мышиной» возне. И этого мига было достаточно, – Пространственный прыжок, – шепнул он едва слышно.

И исчез.

Точнее, для окружающих это выглядело именно так. Рука гильдейца, сжимавшая пустой воздух, судорожно дернулась. Сам Телан материализовался в двадцати шагах от них, у лавки с глиняными горшками, возникнув из ниоткуда так внезапно, что опрокинул стопку плошек. Он нарочито неуклюже споткнулся о разбитую черепицу, едва не упал, отчаянно замахал руками и, с диким, перепуганным визгом, ринулся прочь, петляя между лотками и растворяясь в хаосе рынка.

Двое настоящих приказчиков стояли, красные как раки, под перекрестным огнем взглядов и криков. Они пытались что‑то кричать в свое оправдание, но их голоса тонули в волне народного гнева. Пятна от ягод на развороченной земле и опрокинутые горшки были немыми свидетелями их публичного унижения. Толпе было уже всё равно, гнев обретал конечную форму. И его создал вовсе не Телан, а годы и годы давления гильдий.

Итог утра был оглушительным. Гильдия Кулинаров не просто попала в центр скандала. Она была публично опозорена в глазах тех, кого считала своей кормовой базой – мелких торговцев и поставщиков. У них был «свой» человек, который грабил старух и скрылся у всех на виду, а сама гильдия оказалась беспомощной, не имевшей понятия кто это и зачем всё это.

Телан, уже давно сменивший камзол на самую невзрачную одежду скотника и сидевший на крыше одного из складов, наблюдал, как волна возмущения расходится от рынка по городу. Он выдохнул. Первая часть плана Освальда была выполнена. Буря, которую он посеял, теперь бушевала сама по себе. Оставалось только ждать, когда давление этой бури станет для гильдии невыносимым. Он достал краюху хлеба и отломил кусок. Работа была сделана. И сделана блестяще.

Финальный аккорд прозвучал не в гуле толпы, а в гробовой тишине глухой подворотни, зажатой между слепой стеной склада и покосившимся забором. Сюда не доносилось ничего, кроме капающей с карниза воды и далекого, приглушенного рынком звона колокола, отбивавшего полдень.

Телан скинул с себя последнюю маску. Под ним оказалась простая, запачканная потом рубаха. Он стоял, опершись ладонями о холодную, шершавую каменную стену, и дышал глубоко и редко, пытаясь унять дрожь в коленях. Не страх – его уже не было. Адреналиновое похмелье, пустота после финального, головокружительного акта.

Он проделал всё. За сутки он был скотоводом, скромным торговцем, надменным гильдейцем, жертвой, наемником и хвастуном. Он засеял слухи в плодородную почву новостника, запустил их в официальное русло через вестников, разжег искры народного гнева в трех тавернах и, наконец, устроил публичный спектакль‑провокацию, который навсегда впишется в городской фольклор. Город, этот живой, дышащий организм, теперь бурлил ядом, который он впрыснул в его кровь. Гильдия Кулинаров из уважаемого института превратилась в глазах улицы в банду магических вымогателей и неудачливых дураков.

Измотанность валила с ног, но под ней, как родник подо льдом, билась тихая, чистая ликующая струна. Он сделал это. Не сорвался, не провалился, не был пойман. Он переиграл систему на ее же поле.

Он поднял голову, глядя в узкую щель между крышами, где виднелось бледное полуденное небо. Где‑то там, за этими крышами, в каменной коробке Корпуса Стражей, сидел человек, чья судьба теперь висела на этом тонком, невидимом паутинном мосту слухов и общественного мнения.

– Держись, Маркус, – прошептал Телан, и его голос, сорванный и хриплый после дня непрерывных перевоплощений, прозвучал в подворотне с неожиданной твердостью. – Теперь твой выход.

Он вышел из подворотни и растворился в потоке обычных горожан, никто и звать никак, просто еще одна тень в сумеречном, взбудораженном городе, который сам того не зная, уже пел составленную им песню. Песню о Безумном поваре и жадной гильдии. Песню, которая должна была стать ключом от камеры. Стать новой легендой.

* * *

Завтра всеми силами постараюсь выложить финальную главу тома и сразу же, начало четвёртого тома. Спасибо, что читаете эту историю. Буду очень признателен, если поставите лайк книге. Это помогает продвижению и мотивирует меня продолжать)

Глава 21

– И где же наша свобода, повар? – голос Ноэль прозвучал негромко, но в нём звенела сталь. Не раздражение, а холодный, методичный вопрос следователя, уставшего ждать признания.

Уже вечерело. Сквозь узкую щель под самым потолком, похожую на бритвенную рану в камне, пробивались последние косые лучи. Они не освещали камеру, а лишь прорезали её густые сумерки, ложась на заплесневелые стены. С каждым таким лучом, угасающим на глазах, внутри меня затягивалась пружина.

«Реакция уже должна была быть, – стучала в висках навязчивая мысль. – Неужели Телан провалился? И что тогда?»

– Всё получится, – произнес я вслух, и голос мой прозвучал куда увереннее, чем я чувствовал. Да и было это по большей части не для меня, а для них. – Просто нужно немного веры.

– Маркус, – окликнул меня Хылщ. Он сидел, склонившись над пустой оловянной миской, тщательно вылизав её. – Знай. Мы тебя не бросим. Как бы там ни было.

Я негромко усмехнулся.

– Был бы от вас ещё толк, кроме благих намерений, – ну не мог я пока вести себя иначе. Просто не мог.

Хылщ замолчал. В темноте я не видел его лица, но чувствовал, как его обида висит в воздухе густым, липким облаком. Мы провели в этой клетке часы, и я использовал их не только для тревожного ожидания. Я наблюдал. За этой троицей. Искал тайные знаки, перешептывания, условные жесты – признаки того предательства. И не находил ничего. Лишь неуклюжие, искренние попытки наладить какой‑никакой мост.

«Может дать им шанс?» – порой мелькало в голове, но тут же всплывали сцены из прошлого. Я всё возвращался к кровати, на которой лежал Мишка. Ещё не время для прощения, по крайней мере для меня.

Ванесса пыталась заинтересовать меня свойствами различных ингредиентов, к чему я всё же невольно прислушивался. Это было полезно, да и отвлекало. Ригарт, забыв о рыцарской спеси, с горящими глазами консультировал меня по поводу починки сковороды и улучшения котла, и чуть не упал в обморок от благоговения, заметив у них «эволюцию». Правда, его предложения по вмонтированию шипов и зачарования на силу тяжести не вдохновляли меня, хотя, признаться, звучали эффективными. А Хылщ… Хылщ хотя бы старался не скрипеть зубами, когда я на него смотрел. Даже это его усилие, такое неестественное, было своей формой покаяния.

– Пш‑пш… – жалобно, почти безнадежно пропел Гром. Если в первые часы он метался по клетке, пытаясь согнуть прутья пастью и когтями, то теперь лежал пластом, уставившись в полоску умирающего света в окне.

– Хрю! – бодро, но уже без прежней энергии отозвался Фунтик, тыкаясь холодным носом в мою ладонь.

– Скоро, – шептал я им, и самому себе. – Скоро всё закончится.

Я верил в Телана. Странная, иррациональная вера. В этом юнце, неуклюжем, легкомысленном, пахнущем дешевыми приторными духами и улицей, было что‑то… не сломавшееся. Некая дикая, неотшлифованная сила духа, которая не знает слова «невозможно». И если кто и мог провернуть такое – то только он. Ну, я в это верил.

И все же солнце продолжало свое черное дело, безжалостно скрываясь за горизонтом и забирая с собой последние краски надежды. Тени сгущались, превращаясь в полноценную тьму.

«Система, – вызвал я мысленно ту безликую сущность. – Помнишь невыполненное задание? „Придумать оригинальное“».

Ответ: Да. Есть вариант?

«Есть. Как насчет того, чтобы заставить Гильдию Кулинаров добровольно отозвать иск, пока я все еще нахожусь за решеткой?»

Ответ: Не принято. Недостаточно оригинально. Текущие обстоятельства создают высокую вероятность подобного исхода.

Вот как… «Обстоятельства создают высокую вероятность». Ледяная логика магического интерфейса подтвердила то, на что я лишь надеялся. Значит, что‑то происходит. Уже сейчас. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

И в этот миг, будто в ответ на мою мысль, снаружи, из‑за толстых каменных стен, донесся сначала смутный гул, похожий на отдаленный ропот моря. А затем он оформился в крики. Четкие, гневные, растущие, как лавина.

– ОСВОБОДИТЕ БЕЗУМНОГО ПОВАРА!

– ДОЛОЙ ГИЛЬДИЙНЫЙ ПРОИЗВОЛ!

– В ЖОПУ КУЛИНАРОВ И ИХ ЗАКОНЫ!

– СВОБОДУ ОСВАЛЬДУ!

Улыбка, широкая и неудержимая, растянула мои губы, разрезав напряжение последних часов.

– Началось, – выдохнул я, и в этом слове было больше облегчения, чем триумфа.

– Что там? Что происходит? – Ригарт вскочил, его доспехи звякнули в темноте.

– Подсади‑ка, дружище! – Он, ловко взобравшись на могучее плечо рыцаря, как мальчишка на дерево, а тот, не колеблясь, выпрямился во весь рост, подняв его к самой щели‑окну.

– Боги… – голос Хылща сорвался от изумления. – Там… толпа. Огромная толпа людей! И факелы! Они заполнили всю площадь!

Узкое окно под потолком, та самая бритвенная щель в камне, выходило прямо на площадь перед Корпусом. Рёв толпы теперь был не просто гулом, а чёткой, грохочущей симфонией гнева, в которой угадывались отдельные слова. Внезапно свет факелов за окном померк, его заслонила чья‑то тень.

– БУ! – раздался снаружи громкий, нарочито пугающий возглас.

Тень упала прямо на лицо Хылща, прильнувшего к щели.

– А‑а‑а! – вскрикнул он, инстинктивно дёрнулся назад, потерял равновесие и грузно рухнул на каменный пол. – Урод!

– Эй! Живы там? – донёсся из‑за стены знакомый голос, полный адреналина и ликования. Телан.

Я встал и быстро подошёл к стене, на мгновение бросив взгляд в коридор. Стражник вдалеке, у самого выхода, о чём‑то оживлённо беседовал с напарником, жестикулируя в сторону шума. Идеальный момент.

– Как дела? Всё сделал? – спросил я, понизив голос до резонансного шёпота, чтобы звук шёл по камню.

– Сделал, сделал! – в его голосе звенела дикая, мальчишеская радость победителя. – Такая авантюра, Маркус! Будет что внукам рассказывать, клянусь!

– Что вы сделали? – голос Ноэль прозвучал не громко, но с такой ледяной, режущей чёткостью, что перекрыла шум снаружи. Она стояла, скрестив руки, её взгляд буравил меня.

Я проигнорировал её.

– Скройся в толпе, – приказал я Телану, мой тон стал жёстким, деловым. – И разгони её насколько сможешь, как мы договаривались. Будь осторожен. Как только гильдия сообразит, стража начнёт рыскать.

– Понял‑принял! – отозвался он без тени сомнения. Потом его голос стал чуть тише, заговорщицким. – А ты‑то… не передумал? Может, ну её, эту месть? Просто выйдем и махнём в столицу, пока горячо?

– Не‑а, – я качнул головой, и на губах появилась та самая медленная, опасная ухмылка, которую они ещё не видели. – Они мне заплатят. За наглость. С процентами.

– О‑о‑о! – в голосе Телана зазвенел почти религиозный восторг. – Вот это будет кульминация!

– Расскажи мне. Сейчас, – Ноэль не повышала голос, но каждое слово было отчеканено из стали.

– Тогда будет не так интересно, – парировал я, ощущая, как внутри закипает не нервное напряжение, а холодный, знакомый азарт. Мне было мало просто выйти. Я хотел выйти победителем. Хотел, чтобы страх перед «Безумным поваром» вбился в их гильдейские головёшки. Чтобы следующий, кто задумает нажать на такого, как я, десять раз подумал.

Хылщ, Ригарт, Ванесса – молча отступили к дальней стене, будто между нами и ими внезапно выросла невидимая стена. Наконец‑то. Наконец в их глазах, вместо вины или подобострастия, мелькнуло чистое, неразбавленное осознание. Понимание того, с кем они заперты в одной клетке. Хорошо, что до гильдии это доходило куда дольше.

– Всё, Телан, иди. Думаю, можно заворачивать финальный акт, – бросил я последнее указание.

– Маркус… удачи! – его голос стал чуть дальше. Он уже уходил.

– Значит, ты так и не собираешься вводить нас в курс дела? – Ноэль сделала шаг вперёд. Её движение было бесшумным, как скольжение тени. Она нарушила негласную дистанцию, приблизившись сильнее, чем допускали даже стеснённые условия камеры. – Мне категорически не нравится твоё отношение.

– Ты уж извини, – пожал я плечами, не отводя взгляда. – Этой троице я не доверяю. А тебя… я почти не знаю.

Ещё один шаг. Теперь её лицо было в сантиметрах от моего. В её алых глазах, казалось, не было зрачков – лишь два тлеющих угля во тьме.

– Мы заключили договор. Перед лицом богов, Маркус, – прошипела она, и в её шёпоте было больше угрозы, чем в крике.

Я не отступил. Напротив, я тоже двинулся навстречу, сократив и без того ничтожную дистанцию. Теперь между нашими лицами оставалось пространство, куда едва поместилась бы монета. Я чувствовал исходящее от неё тепло, тонкий, пряный запах.

– Ноэль, – тихо, но очень чётко спросил я. – Думаешь, я из тех, на кого можно давить?

В камере повисла тишина, густая, как смола.

– Не‑не, она так не думает! – испуганно встрял Хылщ, ломая напряжённый момент. – Она умная! Лучше не надо, Ноэль, честно!

– Мой совет – прислушайся к нему, – не отрываясь от её взгляда, сказал я.

Но она не моргнула. Не отвела глаз. Мы стояли, замершие в немом противостоянии, где ставкой было право на авторитет в этой импровизированной банде. Она была дроу и судя по всему привыкла доминировать. А я… я был тем, кто выжил там, где другие сгорали. Кухня это тоже не туда‑сюда! И я не собирался уступать, даже зная, что у неё нашёлся бы клинок, в складках одежды, и она может перерезать мне глотку быстрее, чем я моргну.

– Эй! Вы там что⁈ – внезапно прогремел грубый бас стражника, и по коридору застучали тяжёлые сапоги, спешащие к нашей камере. – Никаких поцелуев в камере! Разойдитесь!

– Что⁈ – голос Ноэль сорвался на октаву выше. На её обычно бесстрастном лице, освещённом теперь светом факела из коридора, вспыхнули яркие пятна румянца. – Поцелуев⁈ С ним⁈ – И она, наконец, резко отпрянула, будто коснулась раскалённого железа, сбившись с шага в первый раз с момента нашего знакомства.

– К слову, я в них очень даже хорош, – подмигнул я.

– Ты слишком высокого о себе мнения для повара… – прошипела дроу.

– Какой уж есть, – хмыкнул я.

И краем глаза я заметил в дальнем конце коридора знакомую грузную фигуру. Это был Виктор. Он шагал к нашей камере быстрым, энергичным шагом, позвякивая элементами доспеха. На его обычно хмуром лице играла едва сдерживаемая улыбка, а в глазах, подсвеченных магическими лампами, плясали отблески далёкого, личного торжества. Его явно что‑то обрадовало. И похоже, я знал – что.

– Открывай клетку, – бросил он подчинённому ещё за несколько шагов, не сбавляя хода. – Выводи Освальда.

– Есть! – стражник, слегка растерявшись от такого резкого приказа, тут же спохватился и засуетился у массивного замка.

Щёлк. Скрип. Дверь отворилась, и я переступил порог камеры как раз в тот момент, когда Виктор поравнялся с ней.