Текст книги "Таверна в другом мире. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 48 страниц)

Глава 10

– Кофе? Не, его весь выкупили в Ирителе, – пожал плечами Гант, один из немногих людей в составе каравана. Он вёз специи на рынок Мередала.

– Гильдия кулинаров, да? – спросил я, лениво помешивая ужин в котле длинной деревянной ложкой. Жар от костра лизал лицо горячим дыханием, а дымок, сладковатый и смолистый, щекотал ноздри.

– Да, они всегда хорошо берут. Уж не знаю, как потом распоряжаются, но на рынок в итоге ничего не попадает.

«Значит, и впрямь весь кофе у них. Ну такого я не прощу…» – возможно, я был излишне драматичен, но это же кофе!

Мы сидели у одного из десятков костров. Кожу покалывало от жара в ансамбле с прохладным северным ветерком. Торговцы и охранники сбивались в небольшие группы, доставали котлы, кастрюли и сковороды, и поляна превращалась в живой оркестр ароматов.

«Даже тут уже можно немало узнать о предпочтениях местных народов», – подумал я, не упуская возможности понаблюдать за полевой кухней местных рас.

Орки, например, не искали изысков – огромные куски мяса обваливались в крупной соли и чёрном перце, а затем подвешивались на крючья над костром: жир капал в огонь, шипя и вспыхивая яркими язычками пламени, а дым от второго, тлеющего костра, густой, тяжёлый, с запахом прелых листьев и можжевельника, обволакивал мясо, пропитывая его копчёной горечью. Вроде бы такой простой способ, но он сочетал сразу несколько известных мне техник и рецептур. Такая сухая обвалка в соли и перце сразу напоминала о техасском брискете, и в то же время техника с крючьями, костром и копчением – о старой технике «подщепа», про которую пренебрежительно позабыли.

– Всё гениальное – просто, да? – спросил орк напротив меня. Он проследил за моим взглядом и, похоже, даже догадался, о чём я думаю.

– Оркская кухня любит мясо, не так ли? – спросил я, приветливо улыбнувшись.

– Всё может быть, – ответил он, перебирая в ладони длинную полоску из каменных бусин, словно какой‑то восточный монах, только бусины были размером с хороший булыжник. Да и сам он больше напоминал древнего шамана в стане воинов и с тем же количеством шрамов.

Рядом гномы орали друг на друга, подливая в котёл тёмный эль – пена шипела, поднимаясь и разнося пары алкоголя, и одновременно запах хмеля смешивался с землистым ароматом жареных грибов, тёртого хрена и жирной свинины. Тут же мяли тесто и закладывали в походные котелки, ставя их на угли, чуть поодаль женщины нарезали свежие овощи и фрукты. Подход гномов к кулинарии меня удивил. Это можно было назвать семейным ужином, но никак не привалом. Бородатые коротышки умудрились за несколько минут организовать все процессы, словно они были старой и слаженной командой поваров.

– Гант, слушай, – начал я, – а гномы эти, они давно вместе путешествуют?

– Долго? Вместе? – усмехнулся он. – Эти вчера познакомились, послезавтра разойдутся в Мередале. – Он откинулся, облокотившись об ящик, и достал из потёртого пиджака фляжку. Пригубил, подкрутил ус, растёкся в улыбке – в этом был весь он, немного пьяненький, обаятельный пухляш Гант. Они с Теланом удивительно быстро сошлись характерами.

– Ха‑ха! – рассмеялся Телан, бегая вокруг нас от Грома; они, похоже, поладили. – А я понял, о чём ты! Гномов вообще умом не понять – ворчат всё время, особенно друг на друга. Но… Ай! – вскрикнул он, потому что Гром догнал и отправил бедолаге молнию в зад.

– А, ну да, это про гномов. Они вообще с трудом переносят друг друга. У них и королевства разваливаются только изнутри, снаружи в горы никто не сунется. Ну, кроме драконов, – рассказывал Гант. – Но если до дела доходит – они становятся совсем другими, тут же убирают все склоки и работают как один.

– Только потому Гурумбар процветает уже тысячу лет. Там короли поняли, как сладить с народом, – спокойно, но в то же время словно раскатисто пробасил орк.

– И как же? – спросил я.

– Строят и копают они. А как достроят – король решит построить ещё пару залов, да продолбить гору насквозь. Общая цель – вот что держит их вместе, – объяснил орк.

– Они так когда‑нибудь до центра мира докопаются, тогда и настанет всем большой пи…

– Я понял, – бросил я.

Эльфы же почти не жгли огонь. Их поляну заполонили горшочки, мешочки и свёртки – оказывается, их талант был в сохранении. Сушёные овощи и фрукты, консервы и крупы. Возможно, именно это позволяло им считаться быстрейшими среди наземных рас. Они вообще не желали останавливаться, обладая отличным зрением в темноте и спокойно питаясь на ходу. Но караван – совместное предприятие, пришлось подчиняться группе. Потому их рацион пополнили лесные дикоросы, ягоды и грибы. Из этого они готовили немногое, а в основном сушили и заготавливали на будущее.

– Телан, может, выменяешь у них вино? – спросил я. – Интересно, насколько оно вкусное.

У каждого эльфа в руках имелся изысканный кубок с самыми разными, индивидуальными узорами.

– Даже не надейся, – замахал он головой, временно укрывшись за орком‑шаманом от натиска Грома. – Всучат хрень на продажу, а своё не дадут. Оно для них значит больше, чем эль для гнома.

И оставались ещё гоблины… о, их костёр вонял так, что у большинства кружилась голова и текли слёзы. Это был не просто запах нечистот, гниения или плесени. Это была явная ферментация – процесс контролируемого гниения. Мне даже стало интересно посетить традиционные заведения гоблинов. Каждый из них доставал из‑под сёдел куски мяса, видимо, по аналогии с древним блюдом кочевников. А я уже успел ощутить старый добрый рыбный соус и ароматы благородной плесени. И это заставляло задуматься – а так ли грязны и глупы гоблины, как все считали?

«Быть просто чистым или грязным в десятки раз проще, чем контролировать идеальные условия и корректировать процессы ферментации. Засолка, влажность, сушка, очистка – всё это требовало огромного багажа знаний в химии и физике. Даже простейшие ферментации теста или кваса контролировать непросто, а тут процессы, длящиеся месяцами…» – думал я, стараясь уловить побольше изысканных нот от не очень изысканных гоблинов.

– Что ты готовишь, повар? – спросила Ноэль, прервав мои размышления. Она присела ближе, и её голос был мягче, чем ранее.

У нас вообще образовалась весьма необычная компания – помимо Телана и Ганта – старый орк Крут‑Гот и эта самая странница‑дроу. Гант принёс добрый кусок баранины на костях отменного качества. Орк и дроу скинулись по тридцать медяков, чтобы присоединиться к трапезе. Телан оказался неплохим продажником со своим незакрывающимся ртом, а мои цены – гуманными.

– Казачий шулюм, – ответил я, подбрасывая в огонь пару толстых поленьев. – Блюдо простое, но с душой, да и с историей. Его варили в походах казаки – стародавние воины моей родины.

В котле уже плавали кости и мясо, медленно отдавая свои вкусы и ароматы. Вода медленно нагревалась, а я шумовкой снимал серую пену – она пузырилась и шипела, оставляя на ложке жирные, горьковатые хлопья.

– Пена – это всякая гадость, – пояснил я Ноэль, которая наклонилась так близко, что я почувствовал её дыхание на своём запястье. Хотя, скорее всего, мне показалось. – Если не снять – бульон будет мутный, да и вкус не тот.

Она кивнула, серебристые волосы упали на лицо, и она их небрежно убрала; кожа её была сероватой, но светлого оттенка.

– Такой странный запах, у нас под землёй такого не готовили.

– Наверное, дело в баранине, признаться, она и для людей с особым душком, – сказал я и спросил: – А что обычно готовили?

– Грибы, много грибов…

Точно, под землёй же. Неудивительно.

А она продолжила:

– Ящериц, насекомых, пленников…

– Оу, весьма жестоко, – заметил я.

– Что для одних жестокость, для других – норма жизни, – вдруг проговорил орк.

Вода уже достаточно разогрелась, и я закинул пару обожжённых луковиц в шелухе и морковин. Что тут же спровоцировало новый вопрос:

– А разве лук не надо чистить? – спросила Ноэль.

– А ты весьма осведомлена для той, кто готовил ящериц и насекомых, – улыбнулся я.

– Когда скитаешься по поверхности несколько лет, узнаёшь что‑то новое, – ответила она, и я сразу ощутил холодок в голосе.

– Цвет и вкус – мы насытим бульон, овощи отдадут ему всё, что у них есть. Вынем и закинем уже другие, которые останутся до конца.

– Как‑то расточительно! – посетовал Гант.

– Ну, тут ничего не поделаешь, вкус требует жертв.

– Прям как моя богиня… – прошептала Ноэль.

Когда вода закипела по‑настоящему – крупные пузыри поднимались со дна, лопаясь с жирным «булк‑булк», – я подвинул котёл ближе к углям. Потомил ещё минут тридцать и вынул овощи, чтобы отправить новые. Лук, морковь и картофель – всё крупными кусками, такие не переварятся. Главное, чтобы картофеля было побольше прочих, он‑то и готовится быстрее.

Телан уже слюни пускал, подкармливая Грома кусочками сушёного мяса – дракончик чавкал, потрескивая искрами. А Ноэль проявила заботу о Фунтике, подкармливая его чем‑то хрустящим, но кабанчику нравилось.

– А что там у тебя? – поинтересовался я.

– Тоже хочешь? – протянула она ладонь.

А на ней лежали сушёные кузнечики с белёсыми кристаллами соли. Я на миг застыл, не зная, что и сказать. Телан же вытянулся, разглядывая, что там за вкусность.

– Это что? Кузнечики? – округлил он глаза.

– Да, очень вкусные, – едва улыбнулась Ноэль. – Так ты будешь? – спросила она у меня.

– Ну а чего нет, – пожал я плечами и взял один.

Повара вообще из той когорты, что особенно тяготеет ко всяким кулинарным экспериментам и странностям. Потому я, не раздумывая, закинул один в рот. И тут же ощутил… если честно, это почти как чипсы со вкусом краба. Невероятно хрустящие, солёные и с лёгким вкусом креветок. Весьма недурная закуска!

Получено достижение: «Пожиратель всего и вся. Уровень 1»

Условие: Съесть ингредиент или блюдо, совершенно нестандартное для родной культуры.

Награда: Выносливость +1

И на том спасибо.

– Ну как? – спросила Ноэль, прищурив глазки.

– Вкусно! – ухмыльнулся я.

– Серьёзно⁈ – бросил Телан.

Но пробовать он не стал.

Через время я попробовал бульон на соль, вкус был густой, мясной, с глубокой умамной ноткой. Добавил щепотку крупной серой соли и щедро одарил чёрным перцем. Жаль, лаврового листа не взял, но и без того было весьма вкусно. И последним штрихом – огромный пучок зелени: кинза, укроп, петрушка и зелёный лук, купленный тут же в караване. Петрушку, лук и укроп оборвал и нарезал. А вот кинзу выложил на доску с тонкими веточками, убрав лишь корень и основание. Прижал ножом, раздавил и высвободил весь аромат. Немногие знали, что в стеблях куда больше вкуса и аромата.

– Ой, клопами запахло, не заметили? – спросил Телан; все отрицательно отвели от него взгляд в сторону котла.

Аромат стал просто неприлично соблазнительным: жирный, томлёный, с острой зелёной свежестью и глубокой мясной сладостью. Даже эльфы с соседнего костра начали коситься, а один гном аж встал и потянул носом.

В этот момент небо расколола молния – белая, ослепительная, с треском, от которого волосы встали дыбом. Лишь Гром остался безмятежен, словно это он был её источником.

– Дождь, – буркнул Крут‑Гот и, не вставая, пробормотал что‑то на оркском. Земля под нами шевельнулась, корни вырвались наружу с влажным хрустом, сплелись в арку, листья распустились за секунды – шурша, раскрываясь, как огромные ладони, – и над нами выросла живая крыша, пахнущая свежей корой и мокрой землёй.

Телан аж присвистнул, задрав голову – капли медленно забили по листьям, но к нам не долетало ни одной. Остальной лагерь тоже принялся шуршать и обустраивать свои кострища.

А я тем временем снял котёл с огня; металл обжёг пальцы даже сквозь тряпку. Телан подлетел якобы помочь, но тут же спросил:

– Уже можно?

– Нет, дай минут десять хоть постоять.

– Ладно, – взгрустнул он.

А мы быстро организовали импровизированный стол, на котором быстро оказались кружки, миски и ложки. Каждый налил себе из бурдюков. А когда котёл оказался в центре стола, первыми полезли Крут‑Гот и Телан. Орк зачерпнул миской, а куском хлеба подхватил мясо с костью. Телан же раздобыл целый тазик и без зазрения совести черпал половником.

А я смотрел на шамана: тот зачерпнул ложкой и отправил в рот кусочек мяса и картофеля с бульоном.

– Мать духов… – выдохнул он наконец, и голос его дрогнул. – Вкусно, повар.

Ноэль попробовала осторожно, закрыла глаза, медленно жевала, потом открыла и посмотрела на меня так, будто впервые увидела солнце: в красных глазах отражались искры костра.

– Это… вкусно, – прошептала она, и голос её дрожал от непривычного тепла.

– Вы двое такие красноречивые, – усмехнулся я.

Новое блюдо: Казачий походный шулюм

Рецепт добавлен в архив.

Редкость: Обычна

Качество: Хорошее

Эффект: Восстановление здоровья +50% на три часа.

Получено 50 единиц опыта.

Опыт: 8120/10000.

Мы ели молча первые минуты – только дождь барабанил по широким листьям над головой тяжёлым, ровным ритмом, будто кто‑то сыпал сверху горох, да слышалось влажное чавканье, хруст хлеба и редкое причмокивание губ. Горячий пар от шулюма поднимался прямо в лицо, обжигая щёки и ноздри густым, мясным духом, в котором смешивались дух баранины, сладковатая морковь и лук, свежая зелень.

Крут‑Гот вытер усы тыльной стороной ладони – жир блестел на грубой зелёной коже – и одобрительно рыкнул так низко, что я почувствовал вибрацию в груди:

– Хороший суп, человек. Душу греет.

Голос его был похож на далёкий гром – глубокий, рокочущий, с хрипотцой, будто по горлу катались камни.

– Спасибо, – кивнул я, отставляя пустую миску; глина ещё хранила тепло, обжигая пальцы сквозь тряпицу.

– Слушай… а ты шаман, что ли? Такой навес сделал, – спросил я без затей.

Орк долго молчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его жёлтых глазах, превращая их в два раскалённых угля, и тени плясали по шрамам на лице, делая клыки ещё длиннее. Запах мокрой коры от выросшего над нами дерева смешивался с дымом костра – свежий, живой, с привкусом молодой листвы и влажной земли.

– Давным‑давно был, – наконец прогудел он, и голос его стал ещё тише, почти шёпотом под дождём. – Меня изгнали. За то, что духов предков ослушался. Теперь я не шаман. Просто старый бродяга с топором и парой фокусов, которые ещё помню.

Он подбросил толстую ветку в костёр – она треснула, выбросив сноп искр; они взвились вверх, шипя, и тут же гасли, попадая под капли, что всё‑таки просачивались сквозь листву.

– А ты куда путь держишь? Чего ищешь?

Телан в этот момент выдал себе третью порцию тазика – ложка звякала по дну с упрямым скрежетом, и он блаженно жмурился, облизывая губы. Ноэль закрыла глаза, медленно крутя в тонких пальцах глиняный бокал с вином; аромат был терпкий, с ноткой смородины. Фунтик свернулся клубочком у моих ног, тёплый и тяжёлый, тихо посапывал, пуская носом пузыри, а его шерсть пахла мокрой собакой.

Я выдохнул – пар вырвался белым облачком в холодном воздухе под навесом.

– Урсолаков ищу, – сказал тихо, чтобы только орк слышал; мне показалось, что я должен спросить. – Мне нужно с одним поговорить. Важно для меня, очень.

Крут‑Гот хмыкнул.

– Поздно ищешь. Всех их призвали на родину. Война там большая, кровавая. Говорят, старые духи проснулись и воют по ночам так, что кровь стынет. Все урсолаки туда ушли. Кто по своей воле, кого силой погнали. До севера доберёшься – пусто будет. Только ветер в берёзках. За горы тебе надо, в их леса и дома. Там они – плачут, смеются, умирают.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё холодеет и стягивается тугим узлом.

– Неужто это всё, что тебя гложет? – вдруг спросил орк, прищурившись; глаза его сузились до двух щёлочек, в которых плясали отблески пламени.

– А что ещё?

Он наклонился ближе:

– За тобой следят, человек.

– Да, я замечал, – честно ответил я.

– Три пары глаз. Неотступно. В лесу прятались за стволами, по полям шли стороной, но всегда на расстоянии броска камня.

Я напрягся, мышцы сами собой стянулись, а в ушах зашумело, перекрывая даже дождь. Три пары… Кто бы это мог быть?

Но тут Телан, оторвавшись от котла, громко икнул – звук получился мокрый, довольный – и махнул рукой, чуть не опрокинув свою кружку:

– Эх, шулюм – это хорошо, а вот у нас на юге тоже…

И понёсся. Голос его звенел, перекрывая дождь, руки размахивали так, что капли с пальцев летели во все стороны. Про торговца верблюдами, про джинна и кофе с перцем. Он даже показал, как джинн кашлял и плевался огнём, а потом про песчаную бурю, которая проглотила целый караван и вернула всех седыми и с бородами до пояса.

Мы хохотали, громко, от души; смех отдавался в груди тёплой волной, заглушая дождь. Даже Ноэль открыла глаза и тихо улыбнулась – уголки губ дрогнули, и в красных зрачках мелькнуло что‑то почти человеческое.

Дождь всё барабанил, но уже тише, ровнее, как колыбельная. Фунтик посапывал, переваливаясь во сне. Гром дремал у меня на коленях, тёплый, как печка, изредка потрескивая во сне синими искорками, от которых волоски на руках вставали дыбом.

Крут‑Гот молча подливал всем вина из своего громадного бурдюка. Телан травил байки одну за другой, размахивая руками, Ноэль иногда вставляла тихие, точные замечания – только от них по спине бежали мурашки, но приятно, как от хорошего ужаса у костра.

А я слушал, кивал, смеялся в нужных местах – и всё равно чувствовал эти три пары глаз где‑то там, во тьме за стеной дождя, будто холодные иглы в затылке.

Но в этот момент, под кроною выросшего за секунды дерева, с полным брюхом горячего шулюма, с жирными губами и кружкой терпкого вина в руке, мне было почти всё равно.

Почти.

Потом котёл опустел окончательно – только капли жира блестели на дне. Дождь стих до мелкой мороси, что шипела, попадая на угли. Один за другим мы разошлись по спальным местам: кто под повозку, где пахло сеном и конским потом, кто в палатку, кто просто завернулся в плащ под навесом, чувствуя, как холодная влага оседает на лице.

Я лёг на спину, подложив сумку под голову – кожа ещё хранила тепло дня. Гром свернулся у меня на груди тёплым комочком. Фунтик улёгся рядом, прижавшись тяжёлым боком.

– Но кто следит за мной? – тихо спросил я, едва удерживая веки.

Но сон пришёл раньше.

Мне снилось, будто я снова стою в своей таверне.

Тяжёлый запах жареного мяса, эля и свежеиспечённого хлеба висел в воздухе так густо, что его можно было резать ножом. Деревянные балки потолка, почерневшие от копоти и времени, тихо поскрипывали, будто сами рассказывали старые байки. Свет от камина падал золотыми полосами на потрёпанные столы, и в этих полосах танцевали пылинки – медленно, лениво, как пьяные мотыльки.

Лариэль несла поднос – конечно же, споткнулась о собственную ногу, разлила половину пива на пол, но тут же рассмеялась своим звонким, серебристым смехом и покраснела до кончиков ушей. Её длинные волосы пахли лесом и мятой, а глаза светились такой искренней радостью, что на неё невозможно было сердиться. Мика крутилась на кухне как волчонок, но на лице сияла улыбка. На кухне она расцветала, становилась кем‑то иным. Это было её место, и именно там она сияла ярче всего. Дурк занимал пол‑зала одним своим видом – огромный, зелёный, но когда он осторожно брал кружку, чтобы не раздавить её в лапище, и рычал: «Ещё налить?» – да так, что стены дрожали, в этом рыке было больше нежности, чем у иного человека в объятиях. Келдар и его бригада орали друг на друга под стук молотков. Манта стояла в углу, скрестив руки на груди, хмурилась, как всегда, но, когда я проходил мимо, она незаметно подвинула мне стул – жестом резким, почти сердитым, но я знал: это её способ сказать «ты дома». Анна сняла шлем, войдя в зал, и, увидев меня, её золотые волосы рассыпались по плечам, как жидкий солнечный свет. Она смеялась – громко, заразительно, совсем не по этикету, и доспехи на ней звенели в такт смеху. Аларик уже валялся под столом, обнимая пустую кружку и бормоча песни про «давно забытые моря», а Тиберий, ухмыляясь рогатой ухмылкой, подливал ему ещё – и себе заодно.

Я стоял посреди зала, вдыхал этот запах – дым, эль, смех, пот и тёплое дерево – и вдруг понял, что скучаю. До боли в груди. До комка в горле. Я думал, что разучился. Думал, что сердце давно зачерствело, как старый хлеб. А оно, оказывается, просто ждало, пока я уйду достаточно далеко, чтобы вспомнить, где настоящий дом.

И тут картинка дрогнула.

Таверна растаяла, будто кто‑то стёр её мокрой тряпкой.

Я увидел маленькую комнату наверху. Кровать. Мишка лежал неподвижно, глаза закрыты, грудь едва поднималась. Вокруг него мерцал тонкий, холодный голубой свет магического сна. Он был таким маленьким, таким беззащитным, что у меня всё внутри сжалось в кулак.

Я шагнул к нему – и мир взорвался.

Крик.

Грубый, рваный, полный ужаса и ярости:

– Нападение! К оружию! Защищайтесь!

Звон стали. Треск ломающегося дерева. Рёв. Вой.

Я рванулся вперёд – и проснулся.

Сердце колотилось в уши, как молот по наковальне. Дождь всё ещё моросил по палатке. Гром тихо потрескивал во сне у меня на груди. Фунтик поднял голову и вопросительно хрюкнул.

А в ночи, где‑то совсем рядом, снова раздался крик – уже наяву:

– К каравану! Нападение!