Текст книги "Таверна в другом мире. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 48 страниц)

Она лишь кивнула.

Выходил я в тот момент, как Лариэль доставала жабу из печи. А ведь хотел попробовать… Ну ладно, дождусь вечера.

Подхватил яйцо дракона, что ожидало меня у двери на табурете, и вышел в зал. Оказывается, мне можно было отходить от яйца не больше чем на семь метров, иначе поток маны разрывался. А ещё, в последние несколько дней, яйцо стало больше, и внутри что‑то точно двигалось.

– Чего тебе? – спросил я у тифлинга.

– Ты ведь завтра уезжаешь, да?

Я глянул на орка за стойкой, дегустирующего пиво, тот тут же повернулся в другую сторону.

– Да, – просто ответил я.

– Понял! Всё понял! – бросил он и отправился к двери.

– Я надеюсь, ты не собираешься притащить всех на мои «проводы»?

– Я? Нет конечно! С чего ты это взял?

– Тиберий… – прошипел я.

Но он уже был у двери:

– Всё будет по высшему разряду, шеф! – крикнул он и выскочил во двор.

– Рогатый! А ну вернись! – но мой крик уже вряд ли его достиг, – Делает что хочет. Но народ развлекать умеет.

Я и не заметил, что в зале присела компания кобольтов и глядели на меня с осуждением на своих змеиных мордах.

– Маркус, тут же гости, – шепнула Селена, напомнив мне мой же вчерашний урок: «Не шуметь и не мешать гостям.»

Мне пришлось быстро ретироваться в область лестницы и вверх. Ну, с кем не бывает. У них вот есть Тиберий? Нету. А вот был бы, не осуждали бы.

Войдя в комнату, я подошёл к мишке, что лежал в магическом сне. Фунтик сопел, рядом смотря на мальчишку. Он почти не отходил от него, только если я звал его в лес. Наверное понимал, что долго не увидится.

– Нечего, скоро вернём его, – сказал я и почесал кабанчика по загривку.

Яйцо под рукой дёрнулось.

– Слышишь, толкается. – ухмыльнулся я, – Скоро батей станешь.

– Хрю! – отмахнулся Фунтик.

И тут яйцо вновь дёрнулось, удар изнутри был уже сильнее. А затем ещё раз.

– А вот это уже странно, – нахмурился я и присел на кровать, положив яйцо.

И тут оно треснуло.

– А! Что⁈

Совет: Начался период вылупления. Рекомендую увеличить поток маны, дабы процесс прошёл успешно.

– И как мне это сделать⁈ – крикнул я, взяв яйцо в руки.

Ответ: Как‑нибудь! Мысленно открой поток маны! Очевидно же!

– Не ори, я и так нервничаю! – бросил я, закидывая ноги на кровать.

Треск становился сильнее.

Я сосредоточил взгляд и мысленно всё повторял: «Открыть поток! Больше маны! Давай!»

Мана: 25/65

– О! Сразу пять единиц!

Совет: Теперь поток увеличен, можно продолжить в обычном режиме.

И ощутил, как из меня тянут ещё!

Мана: 15/55

– Так! Это же плохо, да⁈

Ответ: Мана имеет критически важное значение для тела. Если она снизится ниже нуля, возможны весьма плачевные последствия.

Яйцо уже во всю трещало! Трещины разошлись по скорлупе!

Мана: 5/55

– Малыш! Давай заканчивай! У меня уже всё!

Голова начала кружиться, окружающий мир решил раздвоиться.

Только и слышал треск скорлупы.

Мана: 0/50

Глаза начали закрываться…

– Хватит, Гром…

И перед тем, как темнота застелила всё, я услышал тонкое шипение:

– Тс‑сс‑сс…

И увидел маленькую шипастую головку на тонкой шее, покрытую синей чешуёй. А на меня взглянул синий глаз, в котором сверкали молнии.

Глава 3

Мне снился странный сон… Я застыл на пороге El Bulli в Розасе, в той укромной деревушке на краю Средиземного моря, где солёный бриз не просто касался, а вгрызался в кожу, пробираясь под воротник, а аромат сосен – густой, смолистый, с намёком на горечь – переплетался с йодистым вздохом волн.

Это была моя стажировка после кулинарного колледжа, когда я еще сливался с толпой – обычный повар, чьи дни утопали в обычных заготовках, без шанса проявить себя, как я тогда думал.

Кухня El Bulli не была просто местом – она дышала, как существо с собственным ритмом, с гулом вентиляторов, что пульсировали в воздухе, и шипением жидкого азота. Пол под ногами нагревался от шагов, усыпанный тонким слоем муки и пролитых субстанций, скользкий, как подвох в идеальной формуле.

Я стоял у стола, осторожно лепя сферы из оливкового масла – их поверхность была гладкой, как шелк под кончиками пальцев, холодной, трепещущей, на грани разрыва, готовой высвободить маслянистую свежесть. Руки мои дрожали не от чистого страха – от смеси предвкушения и тени сомнения, ведь здесь ошибки не просто не прощались.

– Константин, подойди, – голос Адриа вкрался тихо, но с той подспудной силой, что отдавалась эхом среди лязга инструментов и шипения пробирок.

Он вычленил меня из стажёров – не резко, а исподволь, уловив, как я не просто следовал инструкциям, а вгрызался в суть: почему вода под альгинатом превращается в гель, упругий, с еле слышным хрустом под ножом, почему воздух становится пеной.

Он отложил пробирку с эссенцией трюфеля – ее аромат парил, земляной, грибной, с мускусным оттенком, – и повернулся, с легкой паузой.

– Ты думаешь, кухня – это еда? Нет, мой мальчик, – слова его скользнули, как масло по нагретой поверхности, не прямые, как и всегда. Это было в его стиле, – Это эмоции, затаившиеся в воспоминаниях, наука, сплетённая с магией в одном сосуде, где границы размываются.

Он взял морковь – обычную, хрустящую, оранжевую, еще несущую тепло почвы, – и начал ее трансформировать: нарезал с резким стуком ножа, что эхом отзывался в ушах, замораживал в жидком азоте, от которого пар холодом касался лица, превращал в пюре – гладкое, кремовое, со сладковатым ароматом, – а потом в сферу, что лопалась, раскрывая нюансы. Те неожиданные, другие формы – свежую хрупкость, кремовую нежность, землистую сладость, что эхом отзывалась историей земли, где росла эта морковь.

– Это не просто овощ – это отголосок земли, миг, когда гость отрывается от реальности, слыша лишь свой вздох, полный смешанных чувств. У тебя есть искра, Константин, но она мерцает. Не будь поваром – стань тем, кто творит миры, но помни, что миры эти хрупки.

Слова его жгли, оставляя покалывание в коже, разжигая огонь внутри. Я не был его равным, но в его взгляде, усталом, с проблеском страсти, мелькнуло отражение моей собственной тени.

Мы растягивали часы: экспериментировали с эмульсиями, шелковистыми на ощупь, маслянистыми на вкус с легким диссонансом, создавали «воздушные» блюда из фруктов – пузырчатые, с тропическим ароматом манго и цитруса. Адриа направлял не командами, а вопросами, что повисали в воздухе: «А если слегка сдвинуть тепло – почувствуй, как суть меняется, приобретая оттенки? А если вплести тень детства – вкус молока с медом, но с горчинкой утраты?»

И я учился различать за ингредиентами нити повествований, слыша их в шипении с примесью тишины, ощущая в касаниях слои, что не всегда складывались идеально.

Сон угас так же резко, как и пришёл. Я не понял – к чему он был? Что хотел сказать? Но услышал сначала треск, затем рычание, а в конце ощутил прикосновение холодного языка к щеке с покалывающими разрядами.

– Гром! – вырвалось у меня, и я резко раскрыл глаза.

На меня с удивлением взирал дракончик. Маленький, не больше шпица, из тех, что дамочки любят носить на руках. Он повернул голову на бок и внимательно изучал моё лицо. А затем высунул язык и лизнул меня в нос.

И в меня ударил разряд электричества! Прямо в кончик носа!

– Ай! – выкрикнул я, – Не делай так!

– Рр‑ррр! – рычал Фунтик, загораживая Мишку точно пёс.

– А ты чего ощетинился? – спросил я, берясь за голову, та раскалывалась от боли.

Выжил. Удивлена. Ну ладно, повезло.

– Какие мы приветливые, – съязвил я.

А дракончик продолжал смотреть на меня.

– Ну привет, – глянул я в ответ, – Гром.

Поздравляю!

Новый магический питомец: Штормовой змей «Гром». Уровень 1

Редкость: Редкий

Тип: Магический

Раса: Дракон

Возраст: 4 часа 40 минут

Очки здоровья: 25 ед.

Очки маны: 50 ед.

Сила: 4

Ловкость: 12

Выносливость: 5

Харизма: 5

Интеллект: 8

Восприятие: 6

Мудрость: 10

– А характеристики‑то ничего так… для первого уровня, – кивнул я, – Погодите, я почти пять часов провалялся? И никто меня не разбудил? – не понял я, обернулся, а дверь закрыта. Точно, я же сам закрыл, – А ты, – обратился я к кабанчику, – Всё это время на него рычал, что ли?

– Хрю! – бросил недовольно Фунтик, словно говоря: «Ты глянь вообще, что это за тварь непонятная.»

Тук‑тук!

– Вовремя, как всегда, – проворчал я, услышав стук в дверь, – Входите!

Дверь открылась, и я увидел Келдара. И тут же подумал: «Сейчас начнётся.»

– Сколько дрыхнуть можно⁈ Тебя там все уже… – и он замолк, глаза расширились, губы задрожали, – Штормовой… змей… вылупился.

Я никогда не думал, что гномы могут быть такими быстрыми. Он рассёк комнату и остановился возле кровати с дрожащей бородой.

– Можно… можно прикоснуться? – аккуратно спросил он.

– Попробуй, – бросил я, мне даже было интересно.

Гном потянул руку к дракончику. Тот тут же зашипел. Синяя чешуя моргнула! И разряд молнии полетел в гнома!

– Ай! – вскрикнул он.

– Похоже, это значит – нет, – усмехнулся я, даже голова начала проходить.

Но гном как зачарованный вновь потянулся.

И вновь разряд!

– Больно!

– Может тебе не стоит…

И снова.

– Ау!

Выходил он из комнаты с растопыренными в разные стороны волосами. Но то и дело оборачивался на меня, точнее, на Грома. Я же сначала медленно прикоснулся к дракончику, тот не проявил агрессии. Затем посадил на плечо, новых ударов молнии не последовало. После чего я пошёл, и даже как‑то спокойно стало. Только Фунтик провожал дракона рычанием и крайним недовольством.

«Надеюсь привыкнет.» – подумал я.

Спустившись по скрипучим ступеням, я вышел в зал – и замер. Таверна преобразилась: столы сдвинуты, украшены гирляндами из трав и цветов, лампы горят ярко, отбрасывая золотистые блики на лица собравшихся. А там, на неизменной бочке посреди зала, стоял Тиберий.

– Друзья, собратья по кружке и ложке, жители Ирителя и странники дорог! – прогремел Тиберий, – Сегодня таверна «Драконий Котёл» зарезервирована не для обычных пиров, не для шумных гулянок или тихих посиделок у очага, а для проводов великого Безумного повара, шефа всея Тринадцатого мира, мастера сковороды и просто отличного мужика – Маркуса Освальда!

Все захлопали, даже не решились прерывать речь ради странного создания на моём плече. Но поглядывали с явным интересом.

А я думал: «И как он всех собрал за неполных пять часов?» – все знакомые лица собрались в зале, разве что, Лусьена и «героев» не пригласили.

– Этот человек, что явился из ниоткуда, словно подарок богов или каприз судьбы, взял развалину – старые стены, покрытые пылью забвения, где ветер свистел в щелях, а паутина висела, как забытые знамёна, – и превратил её в оазис вкусов и тепла! – явно льстил тифлинг, но всем похоже нравилось, – Где раньше царила пустота, теперь бурлит жизнь: ароматы специй кружат в воздухе, как танцующие духи, супы булькают в котлах, обещая утешение уставшим душам, а стейки шипят на огне, напоминая о силе и стойкости. Он не просто готовил – он творил! Собирал нас, разрозненных странников, авантюристов и простых людей, как ингредиенты в идеальное блюдо: эльфийку с её магией, орка с его силой, гнома с его молотом, и даже маленького урсолака, что стал нам всем сыном. Под его рукой таверна расцвела, как сад после дождя, – полы заблестели, столы наполнились смехом, а сердца – надеждой.

И все только собирались поднять бокалы, как Тиберий продолжил:

– Но Маркус – не только повар. О, нет! Он дрался с бандитами, как лев в арене: помните ночь с Красной Лапой? Когда тени ворвались в наш дом, а страх сжал глотки, он встал с сковородой в руках, словно с легендарным мечом, и разил врагов не яростью воина, а хитростью и отвагой! Он собирал нас не силой, а добротой: эльфов и орков, гномов и людей, делая из нас семью, крепче любой гильдии.

«Интересно, он готовился или на ходу придумывает?» – подумал я.

– Может тогда уже… – попытался я вклиниться.

– А теперь… а теперь он уходит в северные бури, через войны, что раздирают земли, как молнии небо, через пустоши, где ветер воет, как голодный волк, и перевалы, где снег скрывает смерть под белым покровом. Ради спасения мальца, что стал нам всем сыном – Мишки, нашего доблесного урсолака, чьи глазки сияли ярче звёзд, а смех разгонял тени.

– Переигрываешь, – шепнул я, – Заканчивай.

Но не тут‑то было:

– Маркус – не герой из баллад, где рыцари в сияющих доспехах скачут на драконах и побеждают одним взглядом. Нет, он лучше любого: со сковородой в руках, как со щитом, и сердцем, полным огня, что горит ярче любого костра! Он учит нас, что сила – не в мечах, а в воле; что дом – не стены, а люди; что даже в мире, полном опасностей, один человек может изменить всё. Пусть боги хранят его путь: пусть ветра севера не сломят его дух, пусть драконы отступят перед его упорством, пусть шаманы урсолаков откроют ему тайны! А мы… мы будем хранить его дом, его таверну, его мечту. Мы будем ждать, с кружками в руках и надеждой в сердцах, пока он не вернётся с победой!

– Ай! – Келдар вновь потянулся к дракончику.

– За Маркуса Освальда – повара, друга, героя! Пусть его путь будет лёгким, а возвращение – триумфальным! Ура! – наконец‑то закончил Тиберий.

– Ура! – подхватили остальные и вскинули кружки с элем или бокалы с вином.

Тут были все: Арстен, опирающийся на посох, сидел рядом с Анной в лёгких доспехах. Аларик с кружкой в руке уже глядел на следующую, и изредка на Анну, как на цербера. Мика улыбалась вместе с Лариэль, пытаясь притащить Дурка, сидевшего в углу с каменной физиономией. Тут же были и Селена с Эрионом.

– Друзья, спасибо вам, – поклонился я, ведь действительно был благодарен. А вот дракончик чуть не свалился.

Я осторожно поправил Грома на плече, чтобы он не скатился вниз, и он в ответ тихо заурчал, обвив хвост вокруг моей шеи, как шарф из чешуи.

Все расселись, и я присоединился к ним, чувствуя тепло от такого прощания – или, точнее, «до свидания», потому что возвращаться я точно планировал.

Мика сидела напротив, её ушки слегка подрагивали, а взгляд то и дело скользил ко мне с ноткой беспокойства. Она крутила в руках кружку с травяным чаем – не хотела напиваться перед дорогой, – и наконец не выдержала, наклонившись ближе:

– Маркус, ты уверен, что справишься с этим путешествием? Северные земли… там шаманы, бури, да ещё и война! – и её голос дрогнул. – Я волнуюсь за тебя. Там же даже снежные тролли обитают…

– А вот это я рассказал! – бросил Тиберий, – Те ещё тварюги!

– Что же я без тебя бы делал, – сказал я, качая головой, – Мика, я не один. У меня есть Фунтик и Гром. А снежного тролля я просто приглашу на барбекю: «Эй, приятель, хочешь шашлык из мамонта?» Всё будет хорошо. А вы здесь присмотрите за таверной – только не сожгите её, пока меня нет!

Она фыркнула, но улыбнулась, закатив глаза:

– Ой, да ладно, «барбекю для тролля»! – но всё же посмеялась.

Рядом с ней Лариэль уже тянула руки к Грому. Дракончик, к моему удивлению, не зашипел – наоборот, он наклонил голову и позволил ей почесать под подбородком. Чешуя его слегка потрескивала от электричества, но без разрядов. Похоже, Лариэль единственная пришлась ему по душе – может, из‑за её магической ауры или просто эльфийского шарма. Она прощебетала, подкидывая крошку хлеба, которую Гром ловко поймал в воздухе, паря на крошечных крыльях:

– Ой, какой милый штормовой проказник! Маркус, он такой классный! Он же только яйцом был! А уже летает! Смотри, Громик, лети ко мне! – Она хихикнула, когда дракончик приземлился ей на ладонь и лизнул палец. – О, он меня любит!

– Как ты это сделала? – за её спиной возник Келдар.

– Фс‑с‑с! – зашипел Гром и вновь отправил разряд в гнома.

– Только вылупился, так что летает по чуть‑чуть, но характеристики у него солидные.

Келдар уселся слева от меня и не унимался. Его борода всё ещё торчала в стороны от предыдущих разрядов, но глаза горели энтузиазмом. Он снова потянул руку к Грому, бормоча с преувеличенной осторожностью, как будто подходил к бомбе:

– Ну же, малютка, дай дядюшке Келдару потрогать… Я же гном, я кузнец, я с металлом дружу, а молния – это почти огонь!

Гром зашипел, чешуя вспыхнула синим, и – бац! – новый разряд ударил в палец гнома. Келдар взвыл, тряся рукой и подпрыгивая на стуле:

– Ай‑ай‑ай! Опять!

– Келдар, прекращай, – рассмеялся я, таким я его ещё не видел.

Аларик уже в кондиции хлопнул меня по плечу и заговорил:

– За твою дорогу! – вскинул он, и я подхватил.

– Ты смотри, завтра опять плохо будет, – напомнил я.

Он глянул на кружку, на меня, на кружку.

– Оно того стоит! – и залпом осушил.

Через десять минут Аларик вовсю хохотал над шутками Тиберия, но его взгляд то и дело скользил к Анне, которая сидела напротив. Она же всё‑таки офицер корпуса, тут уж его беспокойство было оправдано. Правда это его совсем не останавливало.

Арстен, маг с посохом, наклонился ко мне тайком:

– Маркус, действуй, пока Анна в настроении! Она на третьем бокале – редко так расслабляется. Скажи ей что‑нибудь романтичное, типа: «Анна, твои глаза ярче северного сияния!» Или просто пригласи на танец – ха, смотри, не упусти!

– Старик, вот неймётся же тебе… – хохотнул я, хмель тоже начал действовать.

И посмотрел на Анну, она мой взгляд заметила.

– За тебя, Маркус! И за то, чтобы путь твой был лёгок!

Я кивнул в благодарность.

– Маа‑аа‑аа‑ркус! – протянула Лариэль, её уже шатало из стороны в сторону, – Ты же точно… ик! Точно вернёшься⁈

– Всё будет хорошо, правда, – сказал я.

– Ага! Значит… – она хотела что‑то сказать, но споткнулась и полетела на меня.

Я постарался подхватить её, но мы вместе рухнули на пол.

– Я отведу её наверх, – сказала Мика, всё же было верным решением оставить кухню на неё.

Она повела эльфийку в комнату, а остальные уже вовсю придавались веселью. Тиберий схлестнулся с Арстеном в поединке на руках. Аларик присел к Дурку и рассказывал о своих проблемах, похоже, тех самых. Орк же притворялся умелым слушателем.

А я вышел во двор, чтобы проветриться. Грома оставил с Келдаром, тот точно за ним присмотрит. Смотрел вверх, в небо, чувствуя, как ветер шевелит волосы, а мысли кружатся – дорога, север, лекарство. Всё казалось далёким, но неизбежным.

Рядом тихо села Анна – её шаги были бесшумными, но присутствие ощущалось сразу: тепло тела, лёгкий запах кожи. Она устроилась на ступени, колени коснулись моих, и в полумраке её глаза блеснули – такие мягкие в этот миг.

– Когда впервые услышала о Безумном поваре, – начала она тихо, голос мелодичный, с лёгкой хрипотцой от эля, – думала, это какой‑то жуткий человек. Звучало как байка для пугания детишек или рассказов бардов по тавернам. Но похоже, тот, кто готовит еду, не может быть плохим.

Я улыбнулся, чувствуя прилив тепла в груди, не от эля, а от её голоса.

– Спасибо, Анна. За всё. За то, как выручила в первый раз, с помощью на турнире. За то, что в городе с Арстеном помогла. Без тебя… не знаю, где бы я сейчас был.

Она повернулась ближе, её дыхание коснулось моей щеки – тёплое, с ноткой вина; воздух между нами сгустился, пропитанный напряжением, как перед бурей.

– Неужели мы не увидимся несколько месяцев? – прошептала она, голос дрогнул, глаза искали мои в полумраке.

– Похоже, что так, – ответил я тихо, чувствуя, как сердце стучит чаще, а мир сузился до нас двоих, ступеней, неба.

Всё свелось к тому моменту: наши лица приблизились, губы встретились – нежно, но с искрой, что пробежала по телу, как огонь по сухой траве. Поцелуй был долгим, полным тепла. Её руки обвили мою шею, мои – её талию, и на миг будущее отступило, оставив только это мгновение.

Анна отстранилась первой, щёки порозовели в лунном свете, глаза опустились:

– Извини… Я не должна была.

– Это моя вина, – перебил я, голос хриплый, но улыбка тронула губы. – Но… мы оба не чувствуем, что совершили что‑то неправильное, правда? Вино же, – ухмыльнулся я.

Она кивнула, уголки губ дрогнули в улыбке, и воздух между нами потеплел снова. Мы встали, отряхивая пыль, и вернулись в таверну. Но Мика, спускавшаяся по лестнице, посмотрела с подозрением.

Зал таверны «Драконий Котёл» ещё долго пульсировал эхом смеха и тостов. Шутки Тиберия лились рекой, переходя в импровизированные баллады, заставляя всех хохотать до слёз. Арстен добавлял искры – буквально, его магия вспыхивала фейерверками под потолком, окрашивая лица в радужные цвета. Анна хлопала в ладоши, Аларик подпевал басом, Келдар стучал кружкой в такт, а Дурк даже улыбнулся пару раз.

Но постепенно вечер угасал, как пламя в камине: гости обнимались, хлопали меня по плечам, желая удачи – «Вернись с триумфом!», «Боги с тобой, Маркус!», «Не забудь рецепты северян!» – и расходились в ночь, оставляя за собой тишину, пропитанную теплом прощания.

И только Анна, стоя со мной у ворот, задержалась, чмокнув меня в губы. Даже Гром на плече не стал препятствовать.

Я поднялся наверх, ступени скрипели под ногами, а в голове кружился лёгкий хмель от эля – приятный, но утомительный, заставляющий веки тяжелеть.

– Маркус, – услышал я голос Мики, – Она стояла у своей двери.

– Да?

– Спокойной ночи, – сказала она, хотя мне показалось, что она передумала в последний момент.

– И тебя, – мягко сказал я и вошёл в комнату.

И я знал, что мог пойти к ней и она не была бы против. Но не позволил себе. Не сегодня.

Комната встретила прохладой. Я сел на кровать, чувствуя, как мышцы ноют от дня, полного эмоций, и рухнул в подушки – сон накрыл мгновенно, глубокий и без сновидений.

Утро пришло тихо. Я вышел гораздо раньше, чтобы никто не провожал – так будет легче, без слёз и объятий. Таверна спала, её стены дышали покоем, а двор был пустым, лишь лошадь фыркнула тихо, осёдланная и готовая. Фунтик запрыгнул в корзину, его глазки смотрели на окно нашей комнаты. Я тоже оглянулся на таверну – её потрёпанные стены, оранжевую черепицу, вывеску, скрипящую на ветру. И вздохнул, чувствуя укол в груди: дом, что стал частью меня, останется здесь, а я уйду.

Лошадь скакала по утренней дороге – копыта стучали ритмично по утоптанной земле, поднимая лёгкую пыль. Лес по сторонам шуршал листвой, птицы пели приветственно, а воздух был свежим, пропитанным росой и ароматом хвои. Фунтик в корзине хрюкал довольный, его мордочка высовывалась, ловя ветер, а впереди лежало долгое путешествие – через города, реки и горы, к северным тайнам, где ждало лекарство для Мишки.

– Я обязательно вернусь, – сказал я сам себе.