Текст книги "Таверна в другом мире. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 48 страниц)

Таверна в другом мире. Том 3

                                                          

Глава 1

Ступени скрипели под моими шагами, как старые кости, жалуясь на тяжесть предстоящего дня. Гостей ещё не было: день только‑только разгорался за окнами, заливая зал мягким, рассеянным светом, где пылинки танцевали в лучах, пробивающихся сквозь занавески. А таверны, как известно, в такое время ещё не пользуются популярностью.

Столы стояли пустыми, а в воздухе витал покой – редкий миг тишины перед суетой. Но на кухне кипела работа: слышался стук ножей по доске, шипение масла на сковороде и приглушённые голоса, полные тревоги, что заставили меня замедлить шаг у двери, прислушиваясь.

Мика и Лариэль стояли спиной ко мне, у стола, заваленного овощами и мисками; пар от котла клубился над ними, как туман, а воздух был горячим, пропитанным запахом лука, специй и свежей зелени. Мика мяла тесто энергичными движениями, а Лариэль шинковала травы, её эльфийские пальцы мелькали ловко, но с лёгкой дрожью. Они не замечали меня, поглощённые разговором, и слова их лились тихо, но тяжело.

– … путь через Пустошь, через Сианцев, Мика, – шептала Лариэль, голос дрожал, как лист на ветру. – Там даже у опытных авантюристов не так много шансов. Маркус же повар, наш шеф… – голос выдавал страх и беспокойство, – Драконы, кочевники, перевалы – он один, без поддержки. А если гильдии подставят ногу? Нет, это безумие. Он не герой, а повар… Один неверный шаг – и его не станет. Как мы без него?

Мика кивнула, стиснув губы, её щёки раскраснелись от жара печи, но глаза были полны тени:

– Я не хочу думать о том, что могу его потерять… Полторы тысячи километров – это не прогулка. Война на севере, слухи о резне… Урсолаки, шаманы – а если они не помогут? Или Маркус попадёт в ловушку? Это слишком большая ноша, даже для него.

– Но он же упрям, как гном! – вспылила Лариэль, – Пошёл за мной в лагерь Лапы!

– И в одиночку в лесу! – подхватила Мика, – А когда он пропал!

– Он хуже любого барана! – выдала эльфийка, а я слушал с лёгкой улыбкой прислонившись к дверному проёму.

– И он каждый раз возвращался, – уже тише сказала Мика, – Он спас меня, дал работу, дал дом.

– Да? А его раны? Каждый раз он еле остаётся в живых! А там всё совсем иначе!

– Да, но ведь Мишка… – совсем тихо сказала Мика.

Они замолчали на миг, ножи стучали ритмично, эхом отдаваясь в моей груди, где всё сжималось от их слов – правдивых, жгучих, как соль на ране. И даже так, я уже принял решение.

Но затем тон изменился: Мика отложила тесто, вытерла руки о фартук, и голос её смягчился.

– Бедный мальчик… Лежит там, в коконе магии, как в ледяном сне. Если Маркус не пойдёт… что с ним будет? Он же ребёнок, Лариэль.

Эльфийка поджала губы. Я знал, что ей сложнее всего. Она полюбила мальчишку. И заставить меня остаться, означало обречь на гибель Мишку, лишить его шанса. И она разрывалась. Страх, боль, жалость, неизвестность грядущего.

– Четыре месяца, может удаться найти решение здесь? – с надеждой спросила Лариэль, но Мика не могла дать ей ответа, никто не мог.

– Он ведь уже как наш, как часть семьи. Помнишь, как он улыбался, помогая на кухне? Его глазки сияли… – сказала Мика и её глаза блеснули слезами.

– И, если бы не он, Лапа бы убил всех, – сказала Лариэль, – Но Маркус, я волнуюсь. Это куда опаснее, чем Лапа или всё, что было раньше. В тех краях бродят твари куда страшнее.

– Что нам делать? – с надеждой спросила Мика.

Лариэль вздохнула, тяжело, словно приняв какое‑то решение.

– Верить? Разве нам остаётся что‑то ещё?

Мика обняла её за плечи, слёзы навернулись на её глаза тоже.

– Маркус… – сказала Лариэль наконец увидев меня и тут же вытерла слёзы рукавом.

Но вместо того, чтобы отпрянуть от стыда как, бывало, раньше, шагнула ко мне – быстро, без сомнений, – и обняла, прижавшись крепко; её тело было тёплым, дрожащим, пропитанным ароматом трав, а руки сжали мою спину, как будто боясь отпустить.

Я же не стал её отстранять. Не мог. Мне пришлось признать, что я уже давно не отношусь к ним как простым работникам. Они стали моей семьёй.

– Ты обязан вернуться, слышишь? – прошептала она, голос хриплый от эмоций. – Не хочу тебя потерять. Ты… нужен нам. Мишке. Мне.

Мика подошла ближе, её глаза блестели, но губы дрогнули в улыбке:

– Обещай, Маркус. Обещай, что вернёшься с лекарством. Или мы сами пойдём за тобой на север!

Я улыбнулся печально, но затем рассмеялся – тихо, облегчённо, эхом, разнёсшимся по кухне, разгоняя странную, неловкую атмосферу.

– Обещаю. Вернусь. С лекарством, и мишку вернём в строй, крепче прежнего будет, – уверенно заявил я, – А теперь…

Ур‑р‑р! Вновь выдал мой живот!

– Давайте позавтракаем? – спросил я.

Они засмеялись – нервно, но искренне, слёзы смешались с улыбками, и воздух посветлел, как после дождя.

– Садись в зал. А мы приготовим, – кивнула она.

Я кивнул и вышел в зал, где сел за ближайший стол.

«Нужно дать им время свыкнуться с новыми решениями и чувствами, – подумал я, – Девушки – такие девушки. Главное поплакать, а там всегда легче.»

Эрион стоял за барной стойкой, полируя кружки с сосредоточенным видом – его руки двигались ритмично, а лицо было хмурым, словно он размышлял о чём‑то своём. Селена появилась через пару минут – стройная, красивая, как и всегда, и с улыбкой, что осветила зал, как солнечный луч; она несла тарелку с омлетом и горячий чай.

– Я надеюсь, когда отправлюсь, Лариэль не превратит таверну в чайную, – усмехнулся я сам с собой.

– Вот, Маркус, – сказала Селена, ставя тарелку передо мной. Омлет был пышным, с идеальной гладкой текстурой без прижаринок. – Ешь, пока горячий.

Я отрезал кусок, и вкус взорвался на языке – нежный, шелковистый внутри, идеальный баланс яиц и соли.

– Невероятный омлет, – сказал я, жуя с наслаждением, чувствуя, как голод отступает, оставляя тепло в желудке. – Вау! Совершенный французский омлет!

Эффект активирован: +10% к ловкости и регенерация здоровья +15% на 1,5 часа.

Селена улыбнулась, присаживаясь напротив, её глаза блеснули любопытством:

– Я знаю, что ты уезжаешь. Тиберий проболтался.

– Ох уж этот Тиберий… – прорычал я, – Есть хоть кто‑то, кто ещё не знает?

– Не знаю, но он отправился в город. Думаю, к вечеру все уже будут знать.

– Ладно. С ним уже ничего не сделать, – смирился я.

– Север… это очень опасно, – сказала она, – Мы с братом выросли в королевстве Артекс, что граничило с северными ярлами. Они очень суровые, понимают только силу, – в её глазах мелькнули воспоминания, но тут же угасли, – Будь осторожен, Маркус. А мы постараемся к твоему возвращению сделать таверну любимым местом для всех. Гости будут приходить не только за едой, но и за атмосферой. Обещаю, – улыбнулась она.

– Спасибо, Селена. Это много значит, – кивнул я. Такое рвение было ценно само по себе, а вкупе с искренностью – бесценно.

Она улыбнулась шире, и зал наполнился лёгкостью.

Дверь таверны скрипнула, впуская порыв свежего ветра, пропитанного ароматом лесной сырости и хвои. Лето заканчивалось, ветра уже были иными, готовящими к осени и перерождению мира. Я как раз допивал кружку травяного чая, чувствуя, как тепло разливается по телу, разгоняя остатки усталости что не покидала даже после пробуждения, ноющие мышцы успокаивались, даже раны, казалось, болели меньше. А вместе с ветром в зал ввалился Дурк – его массивная фигура заполнила проём, зелёная кожа блестела от пота, а на плече болтался туго набитый мешок, от которого веяло горьковатым запахом дикого хмеля. За ним семенил Фунтик, его копытца цокали по деревянному полу, а глазки сияли.

– Удачно сходили? – спросил я, отставляя кружку.

Дурк кивнул, сбрасывая мешок у стойки с гулким стуком:

– Хмель – что надо. Для моих экспериментов в самый раз. Малый молодец, носом чуял лучшие кусты, – неожиданно открыто высказался Дурк, – Попробую прижить парочку.

– Кстати, да, напомнил, – сказал я, вставая, – Думаю, можно уже попробовать серьёзней подойти к этому делу.

– Ты о чём? – спросил орк.

– О пиве, конечно. Я ухожу на несколько месяцев, выделю тебе деньги, попробуй что‑нибудь сделать.

– Понял, – тут же, без сомнений ответил он.

«Какую же жизнь он прожил до этого мира?» – всё кружилась мысль.

«Но, такой как он, нужен в каждой таверне. Так сильно изменился с первой встречи. Похоже, к нему возвращается уверенность в себе.»

Фунтик, не дожидаясь похвалы, подбежал ко мне, подпрыгивая от возбуждения – его шёрстка встопорщилась, ноздри раздувались, а он хвастливо ткнулся мордочкой в мою ладонь. В тот же миг перед глазами вспыхнуло полупрозрачное сообщение системы:

Уровень магического питомца повышен!

Фунтик. Уровень 3

Магический опыт: 1/1500

Доступно 10 очков характеристик

Я рассмеялся, чувствуя прилив радости и опустился на корточки, чеша Фунтика за ухом.

– Молодец, парень! – сказал я, голос полон гордости. – Ты растёшь быстрее, чем грибы после дождя. Давай сразу распределим очки, – сказал я.

Было принято решение, направить два очка в выносливость, чтобы ты не уставал в пути; пять в восприятие, ведь ингредиенты искать придётся; и три в мудрость, на случай, если перенос характеристик понадобится.

Система отозвалась мгновенно, характеристики обновились в моём сознании, как свежая запись в рецептурной книге – чётко, без лишнего:

Сила: 10

Ловкость: 11

Выносливость: 17

Харизма: 10

Интеллект: 5

Интеллект: 5

Восприятие: 10

Мудрость: 12

Здоровье: 85 единиц

Мана: 60 единиц

Фунтик хрюкнул одобрительно, словно понимая, и лизнул мою руку – мокрый, шершавый язык оставил след тепла. Дурк хмыкнул в углу, наблюдая, но в его глазах мелькнуло что‑то вроде уважения, редкое для орка.

– Кабан! – бросил он, заставив меня подскочить.

Фунтик повернулся к нему и вопросительно хрюкнул:

– Хрю?

– Береги своего хозяина.

– Хрю‑хрю! – ответил Фунтик, словно его оскорбляло маломальское сомнение в его квалификации.

– Чего он такого съел, что уровень прокачал? – спросил я. Это же надо было магический ингредиент отыскать.

Дурк пожал плечами, его бас прогремел низко, эхом отразившись от стен:

– Не знаю. В лесу нашёл какую‑то штуку – ягода, гриб… Съел, уровень. Вкус странный был, как земля с медом. Не жалею.

– Фунтик, – посмотрел я кабанчику в глаза, – В следующий раз мне оставь, хоть гляну.

Кабанчик кивнул.

– Ты когда в путь? – спросил Дурк.

Я выпрямился, чувствуя, как воздух в зале стал чуть тяжелее от мысли о пути.

– Пару дней, – просто ответил я вставая.

Но следующий поток слов заставил меня сесть обратно.

– Надо подготовиться. Запас зелий здоровья и маны, вода, фляга – прочная, металлическая, чтоб кипятить можно. Карта и компас, несколько источников огня: водонепроницаемые спички, магический огнекамень, огниво – не надейся на что‑то одно. Трут обязательно, бересту, бумагу, все в кожу завернуть. Палатка, котелок или миска, еда посытнее, но лёгкая, не боящаяся жары или холода: сушёное мясо и рыба, копчёное, орехи, крупы, сушёные фрукты и овощи. Антидот от ядов, зелья исцеления болезней, зелье тепла. Прочная нить с иглой, шило…

Дурк перечислял это монотонно, но уверенно, его бас рокотал, как далёкий гром, а глаза горели практическим блеском. И вновь он открыл себя с иной стороны.

«Какую же жизнь он прожил до этого мира?» – всё кружилась мысль.

Я слушал с раскрытым ртом, чувствуя, как слова его врезаются в разум: каждый пункт казался жизненно важным.

– Не мог бы ты помочь в подготовке? – спросил я, когда он замолк, и голос мой вышел чуть хриплым от волнения.

Дурк кивнул, не раздумывая, его клыки блеснули в улыбке:

– Не против. – И тут же начал бубнить под нос, шагая к выходу: – Сушёное мясо – к Анкару, нужно купить вещи, на рынок, к кузницам за флягой… Зелья – у старого эльфа в переулке…

Я смотрел ему вслед, чувствуя благодарность теплом в груди, и вышел на улицу. Двор встретил меня прохладой, где солнце уже прогрело землю. Таверна стояла передо мной: потрёпанные, но крепкие стены, оранжевая черепица на крыше, вывеска «Драконий Котёл» скрипела на ветру, как старый друг. Я вздохнул глубоко, чувствуя укол в сердце: с ней я не увижусь следующие месяцы. Надеюсь, что всё будет хорошо – гильдии не раздавят, Келдар с ремонтом не подведёт, а команда… команда справится.

Я повернулся к горизонту, где ждал север.

– Я обязательно вернусь.

Глава 2

Следующие несколько дней я в основном обитал в пределах кухни. Одно дело, когда обучаешь постепенно, а другое, когда нужно запихнуть все основные моменты за пару дней. Благо, Мика отлично читала рецептуры и многое могла объяснить сама. Она вообще быстро всё схватывала. А вот Лариэль…

– Да почему он пудинг⁈ Это не пудинг! – раскрасневшись, кричала она, едва не плача.

Я минут десять пытался объяснить, что за Жаба в норе и зачем всё так сложно.

– Лариэль, дорогая, это же не простой пудинг, а йоркширский. Это же Англия, у них всё немного не так, – рассказывал я, всё дальше уходя от основного блюда.

– Но я не знаю никакой Англии! И пудинг должен быть сладким!

– Хааа… – выдохнул я.

Как говорил Ален Дюкасс: «Гастрономия – это один из самых точных инструментов для определения идентичности народа. Она отражает его культуру, его ландшафт, его душу». И сейчас мне предстояло поведать о такой неоднозначной кухне, как английская.

– Послушай, – попросил я, покачивая раскрытой ладонью, а то вид у Лариэль был такой, будто она вот‑вот расплачется, – Давай я немного расскажу о народе, что придумал это блюдо. Тогда, я уверен, тебе будет куда проще его понять.

– Давай… – смиренно согласилась эльфийка, – Но Мика же не могла меня обмануть?

«Ага, вот кто ей рассказал, что такое пудинг.» – понял я.

На столе у меня уже лежал набор для того самого йоркширского пудинга, что являлся как основой для Жабы в норе, так и по сути – тарелкой для блюда. Яйца, молоко, мука и вода – простейший набор продуктов. И с этого следовало начать, но я решил уточнить.

– Давай сразу забудем о слове пудинг, хорошо? – спросил я, – Оно произошло из довольно старого языка, менялось, перетекало из одного в другое. А в своей изначальной форме не означало чего‑то определённого. В кулинарии такое часто бывает, когда некоторые блюда называют по техникам и особенностям. Так и этот пудинг, когда‑то означал технику и форму приготовления – в оболочке, мягкое и влажное. Тут нужно не заострять внимание, а мыслить образно.

Лариэль с серьёзным видом впитывала каждое слово.

– Англия полностью оправдывает свою кухню – практичную, простую и сытную – как и люди в тех землях. Условия на островах, где эта страна, не самые изобильные. Оттого и каких‑то изысков ждать сложно. Вообще, эту кухню считают одной из худших в мире. Пусть и в последние десятилетия она воспряла, но стереотипы о ней никуда не исчезли. – честно признался я, – Французы – короли изысканной и профессиональной кухни, говорили так, – я задумался, подбирая фразу, что максимально передаст отношение к английской кухне, – Точно, – усмехнулся я, – Есть такая старая, известная в узких кругах поговорка: «На небесах шеф‑повар – француз, полицейский – немец, банкир – швейцарец, а любовник и механик – итальянец. В аду же шеф‑повар – англичанин.»

Моя улыбка не дала нужных ответов эльфийке, казалось вопросов в её взгляде стало даже больше.

– Но почему тогда ты выбрал их блюдо? Да ещё и такое странное? – недоумевала она.

– Жабу? Ха! В ней нет ничего странного, наоборот – она проста, сытна и практична, практически апогей английской кулинарии. – я подвинул к себе миску, взял муку и тканевое сито.

– Но почему жаба? Там же сосиски, а не лягушки! – неуёмное любопытство, граничащее с непониманием, так и лилось из Лариэль.

Я принялся просеивать муку в миску, попутно отвечая:

– Ну, наверное, потому, что сосиски похожи на выглядывающих из норы жаб?

– Непохожи!

Затем сделал рукой углубление, напоминающее колодец в муке, и вбил туда яйца. И начал размешивать тесто с центра в бока, постепенно замешивая.

– Это блюдо я впервые попробовал в одной из таверн родного города. Ещё название такое смешное, ха‑ха! – посмеялся я, – Огрский пуншъ. И оно мне так полюбилось, что я не сомневался, включая его в меню. Да ещё на тарелках экономия – пудинг уже тарелка.

– А! Тебе помочь? – опомнилась Лариэль, она уже знала, какова примерная последовательность действий.

– Да, постепенно влей молоко и воду, тонкой струйкой. Только дай руки сполосну.

Дальше я уже орудовал венчиком, постепенно перемешивая тесто. Оно должно было быть жидким, почти как сливки. Через несколько минут всё было готово.

– А теперь накрываем тканью и в холодкороб минут на тридцать. Это расслабит клейковину и тесто хорошо поднимется, – сказал я, накрывая тканью, – А пока подходит, хорошенько разогрей печь.

Я поставил тесто, а Лариэль провела нужные манипуляции с магической печью. Нам было необходимо порядка 220 градусов по Цельсию.

– Теперь сосиски, – сказал я, вытаскивая керамическую форму для выпекания и небольшие сковородочки в диаметре не больше пятнадцати сантиметров. Не знаю как Дурку их удалось достать и зачем они были нужны изначально, но это был ещё один фактор, из‑за которого это блюдо появилось в меню, – Давай нарежем, достаточно сантиметра по три‑четыре.

Сосиски мы брали на одной из ферм недалеко от города. Дурк сказал там всем заведует здоровенный человек по имени Натъшграх. И имя его было настолько непроизносимо, насколько вкусны его колбасы. Жирный свиной фарш с перцем, кориандром и солью, в бараньей череве. И такое сочетание баранины и свинины давало непередаваемый вкус, с лёгким душком и сладостью мяса, а жир пропитывал всё. Чего только стоил тот самый «щелчок» когда делаешь первый укус, и оболочка выпускает насыщенный мясной вкус с обволакивающим горячим жирком.

«Ух, как бы я хотел сам их делать. Столько комбинаций можно придумать, а то попытаться сотворить что‑то по типу чоризо или салями. Тогда можно и на рынок постепенно выходить» – замечтался я. Правда, до этого было ой как далеко, а уж мои отношения с гильдией…

– Вот так? – спросила эльфийка. Она уложила сосиски в сковородочки и уже тянулась отправить в печь.

– Погоди, ещё жир нужен, – остановил я её.

– Зачем, сосиски же и так жирные?

– Жирные, да. И вкусные будут. Только жир нам нужен, как раз для жабы. Чтобы, когда тесто коснулось железа, оно сразу же начало запекаться. Но при этом не прилипло. Потому‑то и печь такая горячая. Нужен буквально взрыв, чтобы жаба получилась как надо!

– Взрыв? – уточнила она, и глаза блеснули.

– Лариэль, руки на виду, я не в прямом смысле.

– Да я шучу, я же не дура совсем, – улыбнулась Лариэль.

Как же я хотел в это верить.

Мы добавили в каждую сковороду топлёного свиного жира и отправили в печь. Тут главной опасностью было передержать сосиски. Десяти минут было достаточно по идее, но лучше всего было уловить тот самый момент, когда жир почти начинает гореть. Именно этот миг добавлял лёгкую, едва уловимую копчёность. И именно он отличал профессионала от любителя.

– Готовимся, тесто достанем в последнюю минуту. Иди к коробу и жди моей команды.

– Зачем? – не поняла Лариэль.

Вот эти тонкости мне и предстояло объяснить. Как бы ни было просто блюдо, всегда есть нюансы, что могут кардинально изменить финальный результат. Именно эти мелкие штрихи позволяли создавать из простейших блюд – маленькие шедевры.

– Жар и холод – есть тот самый взрыв, – улыбнулся я, – и не забудь, как достанем тесто, сразу добавь молотый перец. Он усилит вкус, создаст оттенок и оттенит соль, разбавив однообразие.

– Поняла!

Эльфийка заняла свою позицию, а я поглядывал на Мику. Та стояла за другим столом и с подозрением смотрела на четыре тушки курицы, периодически поглядывая на меня.

«Пятнадцать минут и я всё объясню.» – посылал я мысленный сигнал.

Это было следующее блюдо на повестке дня – Курица тапака, хотя русскому человеку оно было известно как «табака». И даже если практически каждый в моей стране пробовал это блюдо, даже знал, как готовить – в нём тоже были те самые нюансы. Уже в самом названии, ведь «тапака» не просто название, а сковорода, в которой принято готовить это блюдо. Кулинария вообще полнилась названиями, что имели не самое прямое значение блюда, а происходили из инструментов, техник, культур: йоркширский пудинг, курица тапака, всякие тар‑тары, севиче и тот же конфи. И это только самый скромный список.

– Лариэль! – бросил я.

Эльфийка тут же всполошилась, чуть не поскользнулась, но ухватилась за дверцу короба. Вытащила тесто и бросилась к столу чуть не падая. Быстро добавила перец, перемешала, и тогда‑то начал действовать я. Спокойно, но быстро вытащил шкворчащие сосиски с ошеломительным мясным ароматом. Поставил на стол и щипцами ловко перевернул каждую. Жир вокруг слегка дымился, что гарантировало нужную температуру. А Лариэль тут же заливала тесто за мной. Оно тут же кипело и расширялось, вбирая в себя невообразимый жар. По кухне растёкся аромат перца и свежего хлеба.

– И обратно! – бросил я, отправляя форму в печь, – Теперь выпекаем минут тридцать, но следим. Главное первые минут пятнадцать дверцу не открывать, а когда проверяем, делать это быстро.

– Есть! – вытянулась эльфийка около печи.

– Но это не значит, что можно бездельничать, – улыбнулся я, – Подготовь горошек, пюре, жареный лук. Наша нора, это не только тесто и сосиски.

– Хорошо…

Я кивнул и отправился к Мике, та увидела и занервничала.

– А я как раз собиралась заняться! – словно оправдываясь, сказала она.

– Мика, не надо стесняться, если чего‑то не понимаешь.

– Но… но ты же уйдёшь скоро, – её голос погрустнел, – Я должна буду следить за кухней. Я не хочу тебя подвести!

– И не подведёшь. Но и взваливать всё на себя не нужно.

– Кто бы говорил, – услышал я голос Дурка, тот стоял в проёме.

– Ты что‑то сказал? – спросил я.

– Нет, – чётко, уверенно, будто действительно ничего не говорил, ответил орк.

– Ладно, ты чего‑то хотел?

– Да. Всё собрал. Сумки в комнате. Припасы на складе. Только мясо осталось снять, – пробасил он.

Эти слова означали одно – скоро в путь. Последние три дня мы максимально подготавливались. Ну как – мы. В основном Дурк. Я был с девчонками на кухне, обсуждал с Келдаром ремонтные работы, наставлял Селену и Эриона основам цивилизованного сервиса, ходил с Фунтиком в лес. Занимался тем, чем должен заниматься шеф. На самом деле, эти три дня были самыми спокойными за всё время пребывания в этом мире. Даже как‑то странно, словно затишье перед бурей.

«Значит, завтра пора в путь…» – старался осознать я. Мне чертовски не хотелось оставлять их, бросать таверну, – «Но я должен.»

– Спасибо тебе, ты действительно очень помог, – поблагодарил я.

Орк только кивнул и скрылся. Он наверное и не представлял, как много сделал. За три дня заготовил сухари, вяленое мясо и сушёную рыбу, сушки; собрал всё необходимое в походе: от верёвки до всех маршрутов и расписаний. И всё же, кто он такой?

А на кухне с приходом Дурка настроение изменилось, казалось, всё притихло. И мне выпала участь нарушить эту тишину:

– Для начала хорошенько промой тушки и просуши. Влага – враг хрустящей корочки, а она в этом блюде обязательна, – говорил я и видел, как на глазах Мики наворачиваются слёзы.

– Маркус… – прошептала она.

– Мика, сейчас мы готовим. Кулинария не любит печаль. Поплакать успеем, хорошо? – спросил я.

Возможно, для большинства это прозвучало бы эгоистично и высокомерно, даже бесчувственно. Но кухня была способна отринуть всё, растворить печаль в работе. И я не раз спасался этим. И знал, сейчас не следует поддаваться эмоциям.

Мика вытерла слёзы, на несколько секунд опустила глаза, а затем посмотрела на меня с решимостью.

– Поняла, – сказала она, сложила тушки в большую миску и отправилась к раковине.

А теперь меня беспокоила Лариэль. Я даже не поворачиваясь чётко ощущал её взгляд на себе, казалось, он может прожечь. Но вместо взрыва она неожиданно сказала:

– Ты обещал вернуться. И я тебе верю, – голос полнился невероятной нежностью и верой.

– Как там жабы?

– Уже не квакают, – усмехнулась она.

– Ха‑ха! – посмеялся я, и на душе сразу как‑то полегчало.

Никогда не замечал за собой склонности к сентиментам в прошлой жизни, но эти девушки стали действительно дороги мне. И как бы я ни мужался, сердце щемило накатывающей тоской. Такой тупой, пульсирующей болью, растекающейся по телу.

– Готово, – сказала Мика, ставя миску на стол, – И я не собираюсь больше плакать, – улыбнулась она, глядя на меня, – По крайней мере, пока ты не вернёшься.

– Хорошее решение, – улыбнулся я в ответ.

«Что бы с ней ни происходило, она сильная. И её сила не грубая, не вызывающая. Это женственная сила, та стойкость и терпение, к какому не способны мужчины.» – подумал я.

– Тогда займись чесноком, – сказал я.

Весь необходимый набор продуктов лежал на столе, и Мика стала рядом, едва не касаясь меня. Я же выложил первую тушку и достал топорик из скрутки. Он подходил лучше прочих, хотя можно было обойтись и обычным шеф‑ножом.

– Сначала нужно разрезать вдоль грудной клетки, создать такую «бабочку», – я сделал надрез, кожа и мясо разошлись, а затем надавил под наклоном. Послышался лёгкий хруст, и топорик разделил тушку в области грудки, – Теперь расправить, – я перевернул и надавил руками.

Воздух же наполнялся ароматом тимьяна, что Лариэль обрывала для жабы, и чеснока – Мика надавливала плоскостью ножа на чесночины, высвобождая головки от шелухи. Я же достал молоток для мяса, дождался, когда Мика закончит, и указал на последнюю тушку.

– Теперь ты, – сказал я мягко, – Разрезаем и придавливаем. Это позволит теплу проникнуть равномерно, и корочка получится хрустящей по всей поверхности, а внутри мясо будет нежным.

Мика повторила за мной. Нож вошёл уверенно, и она улыбнулась слабо, чувствуя контроль над процессом.

– А почему целая? Разве это не много для одного? – спросила она.

– Это блюдо любит цельность, как большая семья. Я попросил предлагать его компаниям, хотя средний орк и пятёрку таких сможет уплести, – это была главная причина, почему мы заготовляли сразу четыре. Вчера две улетели в раз, а больше предложить не смогли, – А «Тапака» – это не только блюдо, сколько такая сковорода со специальным прессом. Это чугунная штука с тяжёлой крышкой с винтовым механизмом, что прижимает курицу, выдавливая лишний жир и влагу. Без неё тоже можно, главное пресс сообразить, но с ним – шедевр. Хрустящая снаружи и сочная внутри. На родине это национальное блюдо, символ гостеприимства, подают на праздники, с вином и долгими тостами.

– Вся суть в маринаде и времени, – добавил я, выставляя ступку и подготавливая специи, – Будем использовать кориандр, сушёную мяту, фенугрек, майоран, базилик, укроп, красный перец и зверобой, – специи наполнили воздух острым, травяным ароматом, как дыхание кавказских гор, – И хоть эта смесь не из строгих, каждый повар готовит по‑своему, нам не хватает одного важного ингредиента – имеретинского шафрана. Это высушенные соцветия бархатцев, и именно этот ингредиент есть практически во всех рецептах этой смеси. Но его Дурк найти никак не смог, даже пажитник раздобыл.

– Но ведь и так будет вкусно, – сказала Мика, скорее всего уже хорошенько проработав ароматы в голове.

– Несомненно, – ответил я, – Начинаем с пажитника, – я высыпал твёрдые зёрна в ступку.

«А у меня выйдет? – подумал я с сомнением, – Не каждая кофемолка управилась бы, а тут руками и без жёсткой мельницы.» – но пришлось отринуть сомнения.

– Тут придётся приложить силы, – сказал я и начал двигать стальным пестиком по кругу, вкладывая силы. Но зёрна не поддавались. Тогда попытался разбить – получилось, только дальше всё равно не шло.

– Может Дурка позвать? – предложила Мика.

– Не надо, – прорычал я, вытирая пот со лба, просто жарко тут было.

«Активируй умение Свирепый повар» – послал я мысленное сообщение.

Система отозвалась:

Активация умения: Свирепый повар

Мана: 60/70

Я тут же ощутил силу в руках, надавил сильнее, движения стали энергичнее. Но фракция всё ещё оставалась крупной, недостаточно.

– А если?

«Активация умения…» – только начал я.

Да поняла я!

Готовка с душой. Уровень 1

Сколько маны желаешь потратить?

– Тридцать! – бросил я.

И мана сразу потекла непосредственно в ингредиент. Я не думал, что это сработает, но интуиция… И постепенно фракция измельчалась, словно поддаваясь моему желанию. Вскоре от зёрен остался тончайший порошок.

– Получилось, – выдохнул я, – И никакой Дурк не понадобился. А теперь остальные, пропорции я написал, только смотри.

Я добавил остальные специи, с ними то проблем уже не возникло. Было желание докинуть ещё лаврового листа, но побоялся, что баланс испортится, всё же он довольно крепкий. И через несколько минут я получил неожиданное сообщение системы:

Новая смесь специй: Хмели‑сунели

Редкость: Необычная

Качество: Обычное

Эффект: Харизма +5 на два часа, шанс успешного торга +25% на три часа.

Получен опыт: 100

Опыт: 7920/8000.

– О, как! – обрадовался я.

Ещё немного и новый уровень! Значит и смеси специй можно! Да это же… во я разгуляюсь. Что‑что, а в этом я разбирался.

– Что‑то не так? – спросила Мика.

– Нет‑нет, всё, наоборот, очень даже хорошо. Так вот, грузинская культура – это пиршества, где столы ломятся от еды, веселье, танцы и смех. Еда у них такая же, насыщенная и жизнерадостная. Их кухню можно назвать семейной, тёплой и уютной. Специи там – душа блюд, – рассказывал я, – Теперь втирай в мясо соль, перец, измельчённый чеснок и эту смесь. Не жалей – пусть пропитает каждое волокно, особенно чеснок.

Мы вместе мариновали: мои руки рядом с её, втирая специи в кожу и мясо – пальцы становились липкими, аромат усиливался, обволакивая кухню, с нотками землистости от пажитника и свежести от базилика и мяты.

Мика вдохнула глубоко:

– Пахнет… как лето в горах. Я в детстве часто отправлялась в небольшую деревню к кузену. И этот аромат напомнил мне те дни, – похоже, она наконец‑то расслабилась. Вот оно влияние кухни.

Я улыбнулся, продолжая втирать:

– Нужна как минимум ночь, а лучше сутки для маринования, – объяснил я, накрывая тушки тканью, переложив в таз друг на дружку, – За это время вкусы сольются, мясо станет нежнее и ароматнее. Главное не торопить, хорошая еда любит время, как вино в бочке.

– Спасибо, я правда многое узнала, – улыбнулась она.

На самом деле, узнала она не так много. Всё это было ей известно, а я лишь вытащил это наружу. Ей была нужна уверенность. И скорее всего, когда я вернусь, Мика уже будет совершенно иной, столько времени управляя кухней.

– Маркус, – позвал меня сладкий, даже тщеславный голосок.

Тиберий стоял в дверном проёме, хоть приучил его, что на кухню заходить нельзя.

Я вздохнул, вытирая руки, и кивнул Мике:

– Ты станешь отличным поваром, поверь мне.