Текст книги "Таверна в другом мире. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 48 страниц)

– За мной, повар, – коротко махнул он головой, даже не глядя на остальных обитателей каземата.

– Как скажете, сэр Виктор, – спокойно ответил я, встраиваясь в его шаг.

Мы снова пошли по лабиринту сырых коридоров.

– Ну и что же ты натворил, а?

– Я? – сделал я глаза круглыми от невинности. – Да что я мог? Под строгим надзором, в четырёх стенах, как дитя неразумное.

– Да? – он прищурился. – А почему тогда площадь перед моим корпусом – да и половина центральных улиц – заполнены митингующими? Кричат «Освободите Безумного повара!», «Долой произвол гильдий!». А уж что творится у штаб‑квартир некоторых гильдий… Совпало?

– Видимо, да, – пожал я плечами, – Терпение, знаете ли, не бездонный сосуд. Рано или поздно лопается.

– А твой «адвокатус» где?

– Бросил, представляете? – вздохнул я с наигранной обидой. – Сказал, дело повыгодней подвернулось, и сдулся. Ненадёжные нынче люди.

– Вот как. Удивительно, – прочеканил Виктор. Мы уже поднимались по лестнице, – А мне меж тем докладывают: тут и там видели смуглолицего голубоглазого парнишку. То на Нижнем рынке, то в тавернах, то с Вестниками договор заключает. Знаешь, какой договор?

– Понятия не имею, – изобразил я неподдельное удивление.

– О том, что некий Безумный повар содержится под стражей в Корпусе по навету Гильдии Кулинаров. И заплатили за эту весть немало, судя по масштабу. И ты, значит, с этим никак не связан?

– Совершенно верно! – уверенно заявил я. – Так, а меня‑то зачем вытащили? Новый допрос?

Он замолчал на мгновение, изучая меня, словно пытаясь разглядеть трещину в броне.

– Пришёл ответ из Ирителя, – наконец сказал он, – Условия твоего спора с Лусьеном подтверждены. Анна Валентия выразила чёткую уверенность в правдивости твоих слов. – Он сделал паузу. – Хотя, полагаю, теперь это уже не важно.

– Как же неважно? – мягко уточнил я. – Теперь, по крайней мере, вы мне верите?

– Верю, – нехотя выдавил Виктор. – Но учти: если толпа на площади выйдет из‑под контроля, я закую тебя в цепи лично. За разжигание бунта.

– Да что вы! – махнул я рукой. – Народ погулять вышел, песни попеть. Культурное мероприятие.

– Песни? – голос Виктора набрал металла. – Половина гильдейских мастерских встала! Частные лавки закрыты наглухо! На окраинах уже начались стычки и погромы принадлежащих гильдиям лавок! Ты понимаешь, что парализовал половину города⁈

– Такова цена многолетнему потворству гильдейскому беспределу, – ответил я уже без тени иронии, глядя ему прямо в глаза. – Пусть вы лично тут и не виноваты. Несправедливость, сэр Виктор, рано или поздно наказывается. Вы сами говорили – таких, как я, десятки. Нас давят поодиночке. Массой, властью, золотом. И в конце концов должна была появиться последняя капля, которая переполнит чашу.

– И этой каплей стал ты, – тихо произнёс он, глядя куда‑то мимо меня. – И при этом, по твоим же словам, не сделал ничего, что могло бы подтолкнуть толпу парализовать целый город?

– Не задавайте вопросов, ответы на которые не хотите услышать, – парировал я. – Гильдия сама вынудила меня действовать так, как я действовал. У меня не было выбора. Я – лишь повар. У меня нет ни власти, ни ресурсов. Лишь повар. Понимаете? Лишь торговец. Лишь ремесленник. Лишь кузнец. Лишь… – я оборвал себя, дав словам повиснуть в воздухе.

Он промолчал. Я видел, как ходили желваки на его скулах. Но в глубине усталых глаз мелькало понимание. Понимание той страшной математики, где один человек, загнанный в угол системой, может стать не жертвой, а символом. И что именно этот символ я и создал – воплощение всего произвола, наглости и лжи, которые годами копились в городе.

– Прими предложение эльфа и просто уходи из города, – почти уговаривающе сказал Виктор. – Уверен, оно будет более чем щедрым, – мы остановились у знакомой двери в допросную.

– А я вот так не думаю, – спокойно заявил я, опережая его движение к двери.

– Что? – он обернулся, нахмурившись. – У тебя есть шанс выйти сухим из воды! Снять все обвинения!

– А кто сказал, – я медленно поднялся, и в моём голосе зазвучала сталь, – что теперь мне этого достаточно?

Я сам толкнул дверь и вошёл в допросную.

В комнате, за тем же столом сидел Астарион. Он сидел неестественно прямо, с гордо поднятым подбородком, спиной ко входу. Видимо, не желал сразу встречаться с моим взглядом. Надеялся сохранить иллюзию контроля до последнего.

Я без приглашения занял своё прежнее место напротив. Эльф наконец деланно‑медленно повернул голову. Надменное, холодное выражение не покидало его лица, но в уголках глаз я уловил мельчайшее напряжение.

– Гильдия, движимая… соображениями высшего порядка и милосердием, – начал он гладким, сладким голосом, – решила отозвать своё заявление о взыскании долга. Признаёт условия спора… спорными. Вы свободны от финансовых претензий. Так же, мы готовы покрыть ваше пребывание в столь стеснённых условиях. Скажем, пять сотен золотых, – его выражение явно не располагало к такой щедрости.

Я позволил себе саркастическую, короткую ухмылку.

– Ах, как великодушно. Решили сжалиться. Право, не стоило!

– Это – жест доброй воли, – прошипел Астарион, едва заметно теряя плавность речи.

– Прекрасно, – кивнул я, разводя руками. – Я принимаю ваше… сожаление о случившемся. Благодарю.

На лице эльфа мелькнуло облегчение, смешанное с презрением. Он сделал движение, чтобы встать, считая аудиенцию законченной.

– А теперь, – мой голос прозвучал тихо, но с такой чёткой лезвийной остротой, что эльф замер в полупозе, а Виктор у двери резко поднял голову. – Теперь уже я выдвигаю обвинения.

В комнате повисла гробовая тишина.

– Я обвиняю Гильдию Кулинаров, – продолжил я, перечисляя пункты на пальцах, – в организации подлога и фабрикации доказательств. В заведомо незаконном обвинении с целью шантажа. В попытке незаконного захвата чужой собственности – а именно, таверны «Драконий котёл». В спонсировании и организации нападения на меня посредством найма Красной Лапы. И, наконец, в целенаправленном причинении ущерба моей репутации и честному имени!

Лицо Астариона побелело, потом побагровело. Он вскочил, с грохотом опрокинув стул.

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈ – его идеальный, мелодичный голос сорвался на визгливый крик, в котором зазвенела чистейшая ярость. – Жалкий смертный! Грязный, нищий поваришка! Ты… ты обвиняешь Гильдию⁈

Виктор застыл у стены, его глаза метались от моего спокойного лица к искажённому гримасой гнева лицу эльфа. Начальник стражи понимал: чаша не просто переполнилась. Её только что разбили об пол. И игра теперь шла по совершенно новым правилам.

– Он подослал своего сообщника! – Астарион почти выкрикнул, обращаясь уже не ко мне, а к Виктору, будто ища у того поддержки. Его палец, тонкий и изящный, дрожал, указывая в мою сторону. – Этот… этот отброс нанял какого‑то проходимца, чтобы устроить весь этот хаос! Сотни людей на улицах! Дороги перекрыты, работа города парализована! Если правда выйдет наружу, если они узнают, что это всё – его дешёвая провокация… – у него аж губы затряслись, – Да мы его размажем по мостовой! Мокрого места не останется!

Он перевёл на меня пылающий взгляд, в котором смешались ярость, страх и презрение.

– Единственный шанс выжить – принять наше предложение и исчезнуть. Прямо сейчас. Пока ещё можно всё списать на… народное возмущение.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием эльфа и отдалённым, приглушённым гулом толпы за окном, словно море за стенами. Виктор молчал, его лицо было каменной маской, за которой шла своя война – долга, прагматизма и того странного понимания, что возникло между нами.

Я не спеша поднялся. Не резко, а плавно, как поднимается дым от потухшей свечи. Мой стул тихо отъехал по каменному полу.

– Ошибаешься, – сказал я. И мой голос был тихим, ровным, без единой нотки пафоса или угрозы. Он был просто констатацией. – Это не меня размажут. Это я размажу вас.

Астарион замер, его гнев на миг сменился чистейшим, животным непониманием.

– Как только на улице узнают, что в ответ на народный гнев, на требование справедливости, Гильдия Кулинаров не признала вину, не извинилась… а попыталась заткнуть мне рот деньгами и выгнать из города… – я сделал крошечную паузу, давая каждому слову вонзиться, как нож. – … ваша репутация будет уничтожена. Не просто запятнана. Уничтожена. Окончательно и бесповоротно. Для людей вы станете не просто жадными – вы станете трусами. Бандитами, которые, пойманные на месте преступления, пытаются откупиться и сбежать. Вам конец. Не как организации – как авторитету. Как силе, которой можно верить или которой стоит бояться.

Эльф стоял, будто парализованный. Его разум, отточенный на интригах и юридических казусах, явно лихорадочно искал лазейку и не находил её. Всё, что он мог предложить – силу и деньги. А против символа, против разгневанного народа, который они же сами и разожгли своим давлением на меня, эти козыри были бесполезны.

– Чего… чего ты хочешь? – наконец выдохнул он, и в его шипящем шёпоте уже не было надменности. Был лишь холодный, липкий страх. – Денег? Больше золота? Имени? Места в гильдии? Говори!

Я позволил себе улыбнуться. Не победно, не злорадно. Загадочно. Как человек, знающий ответ на вопрос, который ещё не задан.

– Я – повар, Астарион. Всего лишь повар. И единственный язык, на котором я могу с вами говорить на равных – это язык моей профессии.

Я видел, как Виктор нахмурился, пытаясь угадать мою мысль. Эльф лишь бессмысленно моргнул.

– Я предлагаю соревнование, – сказал я чётко, отчеканивая каждое слово. – Публичное. Прямо здесь, в Мередале. Один повар. Против трёх лучших мастеров, которых выберет Гильдия Кулинаров. Кулинарная дуэль.

В комнате снова повисло ошеломлённое молчание. Потом Астарион фыркнул – слабая, почти истеричная попытка вернуть себе хоть тень превосходства.

– Ты… ты сошёл с ума? На что ты надеешься? Унизить нас в кулинарии? Это смешно!

– Не надеюсь, – поправил я его. – Я намерен. Вы всем своим видом, всей своей системой показываете, что вы – сила, а такие, как я – пыль. Я хочу показать этой пыли, этой толпе за окном, и вам самим… что вы не всемогущи. Что ваше мастерство, ваши секреты, ваше золото – не гарантия победы. Что один человек с котлом и ножом может поставить на место целую гильдию. На её же поле.

Виктор медленно, будто скрипя каждым суставом, повернулся ко мне.

– Освальд… даже если они согласятся… это безумие. У них лучшие ресурсы, лучшие повара…

– Именно поэтому они и должны согласиться, – перебил я его, не сводя глаз с Астариона. – Чтобы публично раздавить меня и показать, кто тут хозяин. Это их шанс спасти лицо. Победить «бунтовщика» в честном поединке. Это то, что они понимают.

Я сделал шаг к окну, к гудящему за ним городу.

– И кстати… о толпе. – Я обернулся к ним. – Они уже знают. Что я только что, здесь, в допросной, бросил Гильдии Кулинаров вызов. Публичный вызов. Слово уже ушло. Вестники работают быстро. Отказываться теперь… будет выглядеть ещё более жалко, чем попытка откупиться.

Астарион смотрел на меня так, будто видел впервые. Видел не жалкого поваришку, а некую новую, опасную и совершенно непонятную силу. Силу, которая играет не по деньгам и не по уставам, а по каким‑то своим, безумным правилам.

– Ты… действительно сумасшедший, – прошептал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Был лишь ледяной ужас перед той ловушкой, которая захлопнулась вокруг его гильдии. Ловушкой, которую они помогли построить своими же руками.