Текст книги "Падение ангела (СИ)"
Автор книги: Лана Шэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 46 страниц)
Глава 39
Марк
– Давай закончим это побыстрее, ты мне не нравишься, – скучающим тоном произношу я, проводя пальцем по дулу пистолета, который я показательно разглядываю.
Хотя, показательного в этом жесте не так уж много, потому что слушать визги этого тощего безмозглого мерзавца было и правда не особо весёлым занятием. Особенно если учесть тот факт, что Алана сейчас едет в больницу вместе с изуродованной до неузнаваемости подругой и это грозит чертовской драмой.
Потому что девчонке не выжить. Это факт. Рис сразу мне об этом сказал, но сообщить об этом Алане в лицо я просто не смог. Слишком много дерьма свалилось на неё за последнее время, чтобы лишать девушку хоть и призрачной, но надежды.
Перед тем, как я привёз её в этот гадюшник, я позаботился о том, чтобы мои парни изолировали всех ублюдков мужского пола, наполняющих, как грязные тараканы, это место. Ни один похотливый мудак не имел права даже дышать одним воздухом с той, за которую я, по всей видимости, готов стереть с лица Земли по меньшей мере пару городов.
О чём мне «заботливо» дал понять Кларк. Гадкий подонок. Слишком уж у него острый ум и наблюдательный глаз. Это бесило ещё тогда, когда мы вместе работали на Виктора. Возможно только по этой причине засранец всё ещё жив. Потому что то, каким рисковым и безбашенным я его знал, неизбежно должно было убить мужика уже давно. Но сукин сын ещё не отправился на тот свет.
Более того, после нашей встречи в казино (кто бы мог подумать, что киллер уйдёт в бизнес, да?), он ещё теперь постоянно маячит в моей жизни, потому что оказался очень полезным в том дерьме, в котором я тону уже даже больше, чем по уши.
' – Ну-ка расскажи мне, приятель, как сильно ты влип, раз решил раскромсать морду главе правления одного из самых крупных медиахолдингов штата? – Кларк, щёлкнув затвором зажигалки, прикурил и со слишком хитрым прищуром уставился на меня, – Та красотка, которая чуть не вывихнула мне плечо, она что, крепко прихватила тебя за яйца? В жизни не поверю.
– Что именно вызывает в тебе недоверие? – оглядываю его кабинет, отмечая про себя, что бывший товарищ по оружию неплохо устроился.
– Дай подумать, – делает наигранно-задумчивое лицо и потирает подбородок, – Ну, начнём с того, что тот Марк, которого я знал, блевал от слова «любовь». Или, например, меня удивляет, что Марк, которого я помню, никогда не устроил бы такую мальчишескую дворовую драку. Это ведь была показуха, верно? Ты можешь убить человека за доли секунды и сделать это так, что никто вокруг даже не поймёт, что произошло. А тут это пускание кровавых соплей. Хотел порисоваться перед девушкой? – и тут этот козёл не выдерживает, начиная смеяться сквозь серьёзное лицо, которое всеми силами старался держать, – Но ещё больше меня поразило не это.
– Сгораю от нетерпения узнать этот секрет, – не спрашивая разрешения достаю из-за стеклянной дверцы дубового шкафа бокалы и наливаю нам обоим виски, с неудовлетворением отмечая лёгкую дрожь в руках.
Этот засранец слишком хорошо умел читать меня. Только он. До момента, пока в жизни не появилась одна зеленоглазая ведьма, которая одним только взглядом проникает в меня так глубоко, что заставляет кости скручиваться.
И к моему невероятному удивлению она нихрена этого не понимает!
– Я необычайно удивлён, что такая женщина решила по доброй воле быть с тобой.
А вот это было больно.
Потому что сукин сын прав. Я до сих пор не понимаю как оказалось реальным то, о чём я фантазировал дни и ночи напролёт. То, о чём я грезил и даже не думал воплощать в реальность. Алана рядом со мной, я знаю вкус её губ, её тела, то, как звучат её стоны, как красиво она кончает. Знаю, как ей нравится. Умею играть на струнах её удовольствия и подыгрывать её сопротивлению, от которого она сама теряет голову не меньше меня.
И она знает меня. Такого, каким я не был больше ни с кем.
При этом всём девчонка стремится держать между нами дистанцию, находя всё новые и новые поводы лгать самой себе в том, что она, чёрт возьми, не моя. Но проблема даже не в этом.
Я сам раз за разом стремлюсь доказать это нам обоим. Она моя. Моя и больше ничья. Я взял её, забрал себе и дал понять, что теперь будет только так. Но ей не место в моём мире. Как и мне абсолютно нет места в той жизни, которой она так хочет жить.
Жизни, полной спокойствия, безопасности и чего-то… нормального. По крайней мере её слова, брошенные мне в одном из разговоров, звучат в голове каждую ночь, словно на грёбаном повторе.
'– На помощь такого как ты я не соглашусь никогда.
– Боишься испачкаться?
– Боюсь никогда не отмыться.'
И это, мать его, правда. Ей никогда не отмыться от меня. Но это не значит, что она всегда будет рядом. Как минимум это просто не безопасно. Та жизнь, которую выбрал для себя я, абсолютно не подходила ей. И она вписывалась сюда просто отвратительно. Потому что красота и этот сучий вызывающий характер – бешеное комбо для того, чтобы каждый, кто её встретит, либо захотел её убить, либо трахнуть.
Оба варианта недопустимы.
И пока я абсолютно не знаю что мне со всем этим делать. А тут ещё и замечание Кларка о том, что он не понимает, какого хрена Алана делает рядом. Как и я сам. Но если мои мысли – это только моя правда, то услышать этот режущий реальностью вопрос от него было чертовски неприятно.
– А с чего ты решил, что она со мной по доброй воле? Разве я когда-либо кого-то о чём-то спрашивал? – с вызовом бросаю я, припадая плечом к стене.
– Брось эти игры, Марк, я слишком хорошо знаю тебя и твои грёбаные защиты, чтобы купиться на эту маску. Девчонка так за тебя перепугалась, будто ей не всё равно. Не всё равно на тебя, а не на твои бабки, статус или член. Будь она с тобой против воли – болела бы за того, кому ты навалял. Но птичка явно была за тебя.
От этих слов стало как-то тепло внутри и я на мгновение стал себе отвратителен. Как подросток в период пубертата я радуюсь тому, что нравлюсь девчонке, которая тайно нравится мне. Твою мать, доигрался.
Быстро сбрасываю эту гадость от себя и возвращаю самообладание, набрасывая на лицо маску спокойствия и расслабленности.
– Ты просто со мной не трахался, – но Кларк не ведётся на эту попытку отшутиться, пристально глядя на меня.
– Я вот думаю, кто из вас двоих бо́льший идиот? Ты, если не видишь что не безразличен девушке или она, попав в лапы не того мужчины?
– Не советую продолжать говорить о ней в таком тоне, приятель, – а вот я попался.
Сука! Как долбаный юнец!
Кларк рассмеялся, удовлетворившись от того, что я попался в его элементарную ловушку. Но признавать поражение рядом с ним я давно научился. С этим парнем наше соперничество давно осталось лишь в формате игры. Потому что в деле мы проверяли друг друга на прочность десятки раз и научились с доверием и уважением слышать друг друга.
– Я понял. Извини, – примирительное поднятие ладоней и мальчишеская улыбка на лице старого приятеля вновь вернули меня в действительность, отбросив размышления о том, насколько мы с Аланой несовместимы на потом.
' – Я необычайно удивлён, что такая женщина решила по доброй воле быть с тобой'…я тоже, друг, я тоже.'
– Да не знаю я кто её слил, – взвыв от боли, тощего вида мужик схватился за колено, которое я прострелил ему несколько минут назад, – Надоела очередном папику, услышала чего-то не того, да разве не похер?
Устало запрокидываю голову назад, закрыв глаза. Вечер будет долгим.
– Не похер, Иззи, не похер. И ты мне очень поможешь, если вспомнишь больше деталей. И себе. Потому что я сейчас в отвратительном настроении и если ты окажешься бесполезным – убивать тебя я буду медленно, мучительно и грязно. Потому что куда-то нужно спустить напряжение, понимаешь?
– Зачем тебе убивать меня? Только из-за той избитой тёлки? Она что, твоя бывшая? – морщась от боли, этот червь всё равно продолжает юлить и всего на одно мгновение меня восхищает преданность этого грязного пса своим хозяевам.
Он, конечно, и действительно может не знать кто именно отослал Роксану сюда, но верить наслово такому скользкому гаду нельзя. Видел таких не один десяток. И каждого ломал.
– Иззи, сладкий, я теряю терпение, – ёрзаю на потёртом кожаном кресле и стараюсь не думать о том, сколько раз на него кончали, мочились или капали кровью.
– Он просто сказал, что это послание для тех, кто её найдёт. Больше ничего, клянусь, – вижу в глазах ублюдка страх.
Боится за свою сраную никчёмную жизнь, приносящую только боль и страдания. Он всё равно сдохнет сегодня, так что особо церемониться смысла нет. Но я постараюсь узнать максимум возможного.
Пока мои парни выбивают дурь из его помощников, а ещё два гостя этого увеселительного заведения сидят с опавшими стояками в соседних комнатах, я уже мысленно спускаю курок, размазывая мозги Иззи по грязной стене. И это настоящее наслаждение. Терпеть не могу таких мелких пиявок, присосавшихся к чужому плечу будто падальщики, готовые довольствоваться останками.
Не считаю убийство подобных тварей грехом. Скорее очищение планеты, чтоб их.
– Клянусь, больше ничего. Если это твоя тёлка, то извини, я не знал. Если бы знал, то…
– То что? Не дал бы превратить её в мешок с мясом? Не торговал бы ей для своих гостей наркоманов? А сам ты её трогал, дружок? М? Чего же ты замолчал?
Смотрю на побледневшего Иззи и понимаю, что попал в точку. Мерзкий ублюдок точно протянул к подруге Аланы свои лапы, за что, само собой, лишится их уже в следующую минуту.
– Я просто… я…
– Подними руки, Иззи. Сделай это для меня, приятель.
– Слушай, прости, давай договоримся. Я ведь правда не знал, что…
– Я сказал поднять руки, а не открыть рот, – резко срываюсь с кресла и в одно мгновение дуло моего пистолета оказывается в раскрытой пасти Иззи, когда коленом я придавливаю его грудь к креслу так, что перекрываю циркуляцию воздуха и не даю дышать ублюдку слишком свободно, – Будь послушным пёсиком.
Несколько секунд поколебавшись, подонок медленно и вяло отрывает руки от окровавленного колена и начинает поднимать их, при этом словно окаменевший остальным телом.
Понимаю, что ничего более полезного уже не услышу, но в отличие от мерзкого подонка, торгующего девушками на самых грязных условиях, я был с ним честен. Убивать его я планирую медленно.
Слегка проталкиваю пистолет в рот парня, от чего на его безжизненных глазах наворачиваются слёзы. Комнату резко заполнил запах иочи. Ну конечно, за свою бесполезную шкуру сучёныш боится. Это на остальных ему плевать. Но собственную ценность он однозначно преувеличивает. Вырываю пистолет из слюнявого рта и резко стреляю в одну из ладоней, прижав дуло к самому её центру.
Раздаётся истошный крик и пока моя игрушка на этот вечер истекает кровью и корёжится от боли, я размышляю о том, какого хрена это было. Сомнений практически не было – отморозок Уилл решил отыграться на кудрявой за то, что Алана ему не досталась. И за то, что копает туда, куда не следует.
Более того, это наверняка предупреждение и для меня.
Когда я узнал, что Алана и её сестра были желанной добычей для урода, я едва сдержался чтобы не поехать к нему и не превратить его в бесформенную кучу дерьма.
Но это бы ничего не изменило. Кроме моего собственного удовлетворения и спокойствия, конечно.
Но дело обстоит в разы сложнее и если всё так, как пока что это вижу я, то малышка Хлоя, из-за которой Алана сходит с ума, вероятно могла пройти через него. И убить ублюдка будет хоть и приятно, но не результативно. По крайней мере сейчас.
Поэтому приходится делать самое отвратительное, что только может быть – ждать. Ждать и наблюдать за каждой крысой, которая может быть причастна. Включая помощницу Аланы по отелю, которая наверняка сдала родителей девушки своим сообщникам.
Впрочем, у меня есть подозрение, что Элина может быть затянута в эти сети по личным причинам, но сейчас на это плевать. Мать-одиночка далеко не первая моя проблема.
Мысли снова возвращаются к Алане и тому, в каком состоянии она была, когда увидела что сделали с её подругой. И несмотря на шок и ужас, навалившиеся на неё, девушка держалась более стойко, чем некоторые мужчины, с которыми мне приходилось иметь дело.
И всё же к подобному она не привыкла. И мне чертовски хотелось скорее уже приехать к ней, чтобы… просто приехать. Она принадлежит мне и я должен быть рядом тогда, когда ей угрожает опасность.
Где-то на фоне в мыслях слышу насмешку Кларка и хмурюсь, выгоняя его из своей головы.
' – Знаешь, то, что ты пытаешься меня обмануть после стольких лет дружбы, конечно, оскорбительно. Но то, что ты врёшь сам себе – уже глупо. То, как ты смотришь на… – не продолжает, давая мне назвать имя Аланы, но эту провокацию я пропускаю, – Девушку… говорит само за себя. И я сделаю тебе одолжение указав на это. Похоже, что дикий хищник вот-вот станет домашним котёнком'.
Чувствую, что начинаю терять концентрацию и план медленной и мучительной смерти для Иззи вдруг перестаёт казаться привлекательным. Лучше я скорее уберусь из этого отстойника и вновь почувствую рядом тепло тела Аланы.
– Знаешь, Иззи, я передумал, ты сдохнешь быстро, – перевожу пистолет к его голове и выпускаю пулю, отмечая в памяти кадр замершего шока в его вмиг остекленевших глазах.
Плевать.
Просто минус один вредитель. На его место уже через несколько дней придёт новый. Схема проста.
Даю распоряжения своим людям, оставляя нескольких для зачистки, а с другими выезжая к больнице. Попутно отслеживаю в зеркале заднего вида нет ли хвоста, не имея ни малейшего желания сейчас задерживаться из-за чьих-то неуёмных амбиций.
К счастью, добраться получается без приключений. Застаю Алану рядом с Лукасом, который, увидев меня в коридоре, едва заметно кивнул, дав понять, что девушка более-менее в нормальном состоянии и не было никаких инцидентов.
Но когда она подняла на меня взгляд, я понял, что главный инцидент происходит сейчас. Её осунувшееся лицо, заплаканные глаза, дрожащий подбородок и содрогающееся в рыданиях тело, всё это словно острая, отравленная самым жгучим ядом стрела, моментально проникло в моё сердце, вызвавш желание схватить Алану и унести отсюда, заперев где-нибудь на острове, где будем только мы и больше никого.
Чтобы больше ни одна мразь не посмела причинить ей боль.
– Я больше не могу ждать, – её шёпот на моей шее вызывает по коже дрожь, – Пока ничего неизвестно и я схожу с ума. Ты видел её, Марк. Видел, что с ней сделали, – слышу, как голос Аланы дрожит вместе с телом, а сам начинаю успокаивающе гладить её по спине, чувствуя ужасную, просто гадкую беспомощность и слабость от того, что в этот раз никак не могу облегчить страдания девушки.
Поэтому пока ограничиваюсь только словами. И, чёрт возьми, вру. Потому что я знаю, что Роксана умрёт. Если не сегодня, то через неделю максимум.
– Тшшшш. Она выкарабкается, ясно? С твоей подругой работают лучшие врачи этой клиники и они скорее сами умрут, чем облажаются.
– Откуда ты знаешь?
– иЯ спонсирую эту клинику. Они знают, что Роксана – сверх важный пациент. Поэтому сделают всё возможное, а если этого окажется недостаточно, то и невозможное, – это, конечно, правда, но есть вещи, против которых не попрёшь.
Разрывы органов и внутреннее кровоизлияние – одни из их числа.
Понимаю, что нужно увести Алану на улицу чтобы дать немного передохнуть и не без труда проворачиваю это, думая на ходу о том, что из того, что удалось узнать сегодня, стоит рассказывать.
Само собой о том, как я достал информацию из малыша Иззи упоминать не следует, хотя, что-то мне подсказывает, что нынешняя Алана восприняла бы это намного спокойнее чем та, что совсем недавно чуть ли не теряла сознание от пистолета.
И я вовсе не осуждаю. Именно дерьмо, происходящее с нами в жизни, закаляет нас и делает теми, кто мы есть. Страдания формируют личность и всё в этом духе.
Но всё же сегодня я и без её разочарованных глаз чувствую себя последним дерьмом в её жизни, поэтому решаю опустить подробности и передать только суть. Что похищение Роксаны – это предупреждение. Для кого и о чём догадаться не сложно.
Мы подбираемся ближе и крысы начинают панику. С корабля пока не бегут, но суетятся уже значительно. Хреново только, что под руку попадаются те, кто не причём. Но в этом и смысл, верно?
Ублюдок Уилл не может просто похитить или избить Алану. Как и Змей не может протянуть к ней свои скользкие ручонки. Потому что между нами существует договор. И нарушение этого договора даёт мне полное право размазать говнюка по стенке.
Но тут не нужно быть особым гением чтобы сообразить какого хрена происходит. И хоть я обладаю намного большим количеством информации, чем Алана, я всё равно стараюсь быть осторожным. Потому что любое лишнее движение может привести к подобным последствиям. И чем больше паники с их стороны – тем больше опасных и рискованных действий они могут совершить. А за один только упавший волос с головы Аланы я сожгу каждого из них живьём. И мерзавцы это знают.
Поэтому работают издалека. Подосланные стрелки – это так. Попытка на удачу. Мало ли, удастся какому-нибудь особо везучему пареньку меня подстрелить, тогда и дело с концом. Но я живучий. Хер они меня возьмут. Особенно с тем козырем, который у меня есть.
Но об этом я пока тоже умолчу. Потому что та игра, которую я задумал и которую уже веду – слишком тонкая, чтобы допустить даже минимальную оплошность.
Вот только последующие дни значительно осложнили мне все процессы, потому что Алану сильно подкосило то, что произошло с её подругой. Огромного труда мне стоило убедить девушку не оставаться на ночь в клинике, потому что я… чёрт, я боялся.
Не того, что кто-то придёт и навредит ей. Нет. Об этом я позаботился. Боялся того, в каком состоянии она была. Словно с каждым днём таяла, теряя жизненные силы. Я не мог оставаться с ней в течение дня, но на ночь забирал к себе, стараясь быть той опорой, которая ей была необходима.
Пока не начал понимать, что сам разваливаюсь. Пока страдала та, кто… был для меня важен, я не мог нормально функционировать. И это просто выводило меня из себя. Я стал дёрганым и резким, но только возвращаясь домой я остывал. Видя убитую горем девушку я раз за разом благодарил за то, что это произошло не с ней.
Кто-то скажет что так нельзя, но мне плевать. Плевать, мать его, на всех, кроме неё. И возможно Кларк, сукин сын, оказался более прозорливым, чем я.
Моя одержимость Аланой давно перестала ограничиваться лишь желанием обладать. И это одна из самых больших проблем, которые есть. Потому что ни один больной ублюдок, решивший на следить на моей территории или как-то напакостить Алане, не идёт ни в какое сравнение с тем, как её жизнь могу испортитья́.
Глава 40
Я не знаю, какое сегодня число. Не знаю, когда последний раз спала. Не помню, что ела. И ела ли вообще. Я едва отдаю себе отчёт в том, что стою перед зеркалом в квартире Марка и смотрю на своё отражение в зеркале, стоящем на полу.
В нём я вижу совершенно чужого человека. Женщину, в глазах которой отчётливо видна смерть. Холодный, безжизненный и пустой взгляд, устремлённый в пустоту.
Если бы мне сказали представить как выглядит опустошение – я бы показала эту картинку.
Я стою напротив зеркала и пялюсь сквозь него, пока мыслями улетела куда-то далеко. К тому моменту, когда увидела Роксану в полутёмной комнате, безжизненно лежащую на диване. Ко дню операции, когда секунды ожидания казались настоящей пыткой. К моменту, когда приборы издали пугающий писк и в палате началась суета. К минуте, когда жизнь моей лучшей подруги оборвалась.
Казалось, что эти воспоминания – всё, что у меня было. Что только они наполняли меня, вытесняя всё остальное.
Пожалуй, так и было. Потому что когда теряешь кого-то родного, кого-то, кого считал одним из самых близких сердцу людей, твои мысли занимает только это. И становится абсолютно плевать на всё остальное. Будто жизнь ставится на паузу и только боль от потери заполняет тело, проникая в кровь и расходясь по венам.
Всё, что совсем недавно имело значение – исчезает.
Исчезает страх. Радость. Желания. Боль. Исчезает всё. И остаётся только щемящая, леденящая пустота.
Я стою напротив зеркала и вижу чужого человека. Женщину, в глазах которой отчётливо видна смерть. Смерть подруги и смерть частички её собственной души.
– Эй, детка, – слышу за дверью голос Марка и возвращаюсь в реальность, – Ты там как? Готова?
Сегодня день, когда изуродованное какими-то моральными уродами тело моей подруги навсегда погребут в землю. День, когда придётся окончательно признать правду. Она не вернётся.
Не случится чуда, не сообщат о врачебной ошибке или я не проснусь, осознав, что всё это было лишь ужасным, до чёртиков реалистичным и пугающим кошмаром. День, когда я навсегда попрощаюсь с единственной родственной душой, которая у меня осталась.
И её смерть на моей совести. Что бы ни говорил Марк, ему не удастся меня переубедить. Роксана погибла из-за меня. Я втянула её во всё это и теперь она мертва. А я продолжаю жить. И это кажется сейчас чертовски несправедливым.
И чтобы оправдать себя, я всеми силами питаю ненависть внутри. Ненависть и жажду отмщения. Потому что только так я могу искупить свою вину. Убив каждого ублюдка, приложившего руку к смерти моей подруги.
Хватит быть той, над кем постоянно висит опасность. Хватит прятаться. Хватит осторожничать. Лишив жизни мою подругу, они перешли черту. Кто бы это ни был. Больше я не позволю этим ужасным людям творить то, что пока что сходило им с рук. Достаточно!
С этого дня я полностью включаюсь в игру. И больше не позволю Марку держать меня в стороне. Прежняя Алана умерла вместе с Роксаной. Когда душа подруги оставила её тело, то прихватила и мою. Остались только ненависть, боль и месть. Клянусь, я не оставлю это просто так. И сделаю всё что смогу, чтобы наказать всех причастных.
Иначе моя жизнь не будет иметь никакого смысла.
– Да, – не отводя глаз от отражения, ответила я, слегка повернув голову к двери.
На мне было чёрное платье до колен с длинными рукавами, и я всё равно казалась себе слишком обнажённой. Будто вывернутой наизнанку. И это противное чувство было связано с тем, что всё происходящее казалось неправильным. Чертовски неправильным. Я не должна была сейчас стоять здесь посреди комнаты, собираясь на похороны своей подруги!
Так не должно быть.
И всё же это так. На глаза навернулись слёзы и я крепко сомкнула веки, чтобы не дать им пролиться. Сегодня я не буду плакать. Я лишилась этого права тогда, когда услышала страшные слова доктора.
«– Мне очень жаль».
В тот момент меня накрыла истерика и я едва помню что было дальше. Помню лишь руки Марка, крепко сжимающие меня, когда я упала на колени перед койкой подруги и истошно кричала, не веря в случившееся.
Помню короткие отрывки того, как еду в машине куда-то, вероятно в дом Марка. Помню, как проснулась в его постели и отключилась обратно практически сразу. Отрывисто помню, как он заботился обо мне, взяв все формальности на себя. Организация похорон, общение с её знакомыми, помощь семье. Из родственников у Роксаны осталась пожилая мама, оставшаяся одна после того, как отец умер от болезни Альцгеймера, так что узнав о смерти дочери, та впала в настоящее отчаяние.
Я не смогла сообщить ей о гибели единственного ребёнка, поэтому это тоже сделал Марк. И я, чёрт возьми, не представляю, как расплачиваться с ним за те невероятные вещи, что он сделал для меня. Как бы это ни звучало, всё остальное не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. И то, что мне не пришлось вывозить всё это в одиночку казалось чем-то невероятным.
Потому что гибель родителей совершенно выбила у меня почву из под ног. Общение с полицией, опознание, похороны, вступление в наследство, перевод бизнеса на себя и куча, просто огромная куча бумажной волокиты и ответственности свалились на меня в одно мгновение. Не говоря об опекунстве над младшей сестрой, будто съехавшей с катушек. На проживание утраты у меня просто не было времени. Резко пришлось взять себя в руки и разбираться с огромным количеством разных задач и вопросов.
Но сейчас бы у меня не вышло. Только не теперь. Та Алана была просто юной девушкой, не готовой к такому трагичному повороту в жизни. Но чувствующая в себе силы и ответственность справиться, т. к. была старшей сестрой. Была не одна.
Сейчас же я ощущаю себя совсем иначе. В смерти родителей не было моей вины. А в том кошмаре, который сейчас происходит в жизни, моей вины достаточно. Пропажа сестры, проблемы с криминальный миром, трудные отношения с Марком, полная потеря себя, предательство Элины и грязь, окружающая бизнес родителей… а теперь ещё и мучительная смерть подруги. Всё это изменило меня. Разбило. Лишило сил. И я не представляю как справилась бы без Марка.
И в тот момент, как только я закончила эту мысль, мужчина открыл дверь и вошёл, подойдя ко мне и встав позади. Наши взгляды пересеклись в отражении, после чего он положил руки мне на плечи и осторожно притянул к себе, прижавшись своей крепкой грудью к моей спине.
– Я буду рядом, ты же знаешь? – слегка наклонившись, прошептал Марк, запечатлев медленный поцелуй на моем виске, неотрывно глядя в отражение.
Молча киваю, делая глубокий вдох. Глаза снова защипало и я несколько раз поспешно моргнула, не позволяя себе заплакать. Я буду держаться. Буду сильной. Никто не увидит моих слёз.
Не потому что смерть подруги не достаточный для них повод. Конечно нет. Я не позволю себе проронить ни единой слезинки, пока не уничтожу каждого, кто причинил ей боль. Потому что в противном случае мои слёзы будут лишь оскорблением её памяти. Слабостью, которая и привела её к смерти. Но больше слабой я не буду. Никогда.
Дальнейшие события я помню тоже не очень хорошо. Помню дорогу до кладбища, прошедшую в молчании. Марк был сосредоточен на дороге, пока его рука периодически опускалась мне на ногу. Но в этом жесте вновь не было ничего сексуального. Скорее это было попыткой поддержать меня, напомнить, что он здесь и я не одна.
Я же смотрела в окно, не видя ничего, что было за ним. Погруженная в свои мысли я лишь молилась, чтобы мама Роксаны выдержала церемонию. Я помнила её как чудесную женщину с добрыми глазами и, если честно, очень боялась встречи с ней.
Казалось, что мать всегда почувствует истинную причину гибели своего ребёнка. И я ужасно боялась, что увидев меня, она всё поймёт. Поймёт, что её единственная дочь погибла из-за меня. И ещё хуже я почувствовала себя тогда, когда, едва увидев меня, она бросилась ко мне и, разразившись рыданиями, сжала в объятиях.
От стыда, захлестнувшего меня, я едва не задохнулась. Я чувствовала себя так, будто мать убитого мной человека ищет во мне спасения и поддержки, не догадываясь, что убийца именно я. Впрочем, ведь почти так и было.
– Моя девочка, моя маленькая девочка, – кричала она, обнимая меня и пряча залитое слезами лицо у меня на плече, – Кто же посмел так поступить с моей доченькой⁈
До крови закусив губу, я едва держалась, чтобы не ответить слезами на слёзы страдающей матери. Неловко положив руки ей на спину, я попыталась вложить в это объятие максимум сочувствия, но чувство вины не давало мне возможности дать ей того, о чём она безмолвно умоляла.
– Простите, – прошептала я, закрывая глаза, – Прошу, простите.
Но она не услышала меня, потому что судорожно повторяла сказанные ранее слова, сопровождая их всхлипами и новыми волнами криков.
Марк оставил своих людей в стороне, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений среди знакомых Роксаны. А сам стоял неподалёку от меня на случай, если что-то пойдёт не так. Чёрт, да всё уже максимально не так!
Дальше события остались в моей памяти отрывками. Слова священника, скорбящие лица, ужасная, вызывающая внутри разрыв сердца, истерика мамы Роксаны, её попытка прыгнуть вслед за гробом дочери, непрекращающаяся дрожь, охватившая моё тело. Когда я уже и сама была близка к предобморочному состоянию, Марк прижал меня к себе и крепко взял за руку, сжимая мою ладонь так, что на мгновение я смогла отвлечься. Сконцентрироваться на тепле его кожи. На силе, с которой он держал меня. На ощущении того, что сейчас он рядом.
Но когда пришёл момент бросить горсть земли на гроб подруги, уходящий вниз, я не смогла сдвинуться с места. Оказалось, что это был тот самый шаг, который мне был просто не под силу. Который означал бы признание конца. И мне потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и сделать это.
Я была последней, кто подошёл.
После чего, едва дождавшись конца церемонии, я устремилась к машине, боясь, что вот-вот вновь упаду на колени перед могилой и разорвусь от рыданий, разрывающих меня изнутри. Ком, подступивший к горлу, вот-вот готов был выйти наружу, но я обещала. Себе и Роксане. Обещала, что дам волю слезам только тогда, когда уничтожу последнего мерзавца, обидевшего её. Только тогда, отомстив и наказав каждого, я смогу искупить вину. И дать себе право оплакать подругу.
А пока нужно действовать. И буря эмоций, замешанная из скорби, боли утраты, стыда, вины, ужаса, несправедливости и жгучей ярости, давали мне ту решимость, на которой я держалась. И мне срочно было нужно что-то делать. Возвращаться домой и просто сидеть на месте было решительно невозможно.
Устремившись за мной, Марк быстро нагнал меня, но не сказал ни слова. Я быстро села в машину, громко хлопнув дверью, мечтая как можно скорее унестись с кладбища. Подальше от того, что видела. Подальше от страдающих близких Роксаны. Подальше от последствий того, во что я впутала подругу.
Сев за руль, Марк пару секунд просто сидел, понимая, что мне нужно время. После чего завёл мотор и хотел уже было поехать, как я остановила его, жёстким голосом произнеся:
– Отвези меня в отель.
Нахмурившись, он убрал ногу с педали газа и посмотрел на меня.
– Пожалуйста, – выдавила я, не глядя на него.
Во мне не было сил встречаться с мужчиной взглядом. Не было сил объяснять, зачем мне нужно в отель. Не было сил спорить и воевать. Мне просто необходимо было добраться туда. Необходимо попасть в 204 номер и… не знаю. Я просто не могла больше ждать. Я хотела найти мерзавца Уилла и начать воплощение своего плана мести именно с него.
Потому что я была уверена, что сукин сын причастен. И точно назовёт мне другие имена. После тех кошмарных, просто тошнотворных видеозаписей, которые я нашла у него в номере, я уже итак пылала от гнева и желания размазать его по стенке. А теперь уровень моего гнева достиг предела.
– Зачем? – тон Марка осторожный, но не терпящий увиливаний.
Он наверняка понимает, что я сейчас на взводе и попробует не дать мне сотворить что-то, что может привести к проблемам. Но в этот раз мы будем играть по моим правилам.
