Текст книги "Падение ангела (СИ)"
Автор книги: Лана Шэр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 46 страниц)
Глава 34
Марк сказал, что приедет вечером, а значит у меня есть ещё несколько часов для того чтобы хорошенько подумать.
Подумать о том, что делать дальше. Как узнать кто из сотрудников знал о том, что творилось в 204 номере? Стоит ли идти с этим в полицию или разобраться самой? Стала ли Хлоя жертвой Уилла или кого-то, на кого он работает? Кто те люди, с которыми я как-то видела его в отеле?
А ещё нужно решить, рассказать ли сегодня Марку о том, что я нашла?
С одной стороны это может сильно помочь и продвинуть дело, хоть я пока и не понимаю как. А может разозлить его и наоборот испортить всё, что он делает, потому что… чёрт, потому что снова моя самодеятельность привела к какой-то херне, из которой теперь не выпутаться.
И я боюсь, что если он узнает, то снова увезёт меня в свой дом и закроет там, чтобы «уберечь», а, по сути, наказать за непослушание. И тогда я вновь рискую оказаться не у дел и лишусь возможности найти сестру.
Такому произойти я позволить не могу. Только не теперь. Не после того, что я обнаружила в 204 номере.
Так что пока я решаю оставить это в секрете, чтобы выиграть время и подумать о том, что делать дальше, более спокойно. Сегодня адекватно соображать я точно больше не могу.
Сделав ещё несколько глотков обжигающего горло виски, я иду под душ, страстно желая смыть с себя всю моральную грязь, которая налипла на меня за сегодня.
Чем больше я думаю о тех ужасных видео, тем больше внутри меня разгорается чувство стыда. Едкого, липкого стыда, поглощающего словно тухлое булькающее болото.
Всё это отвратительное безумие происходило (а может происходит и по сей день) в стенах одного из отелей моей семьи. Более того, неизвестно сколько длится этот кошмар. Годы? Неужели каждое пребывание этого подонка в стенах отеля те полгода, на которые он договорился с отцом, было омрачено чужими страданиями и болью?
Неужели мы давали прикрытие унижению и насилию? Неужели прямо у нас под носом ломались судьбы совсем юных девушек?
Или этот кошмар начался недавно? Что если отец узнал именно об этом и хотел пойти в полицию, чтобы пресечь ужасные действия Уилла? Что если тот нашёл опасных и властный людей, ставших его покровителями и именно за это через счета отелей получал оплату?
И продолжает это делать сейчас, поверив в свою безнаказанность.
По щекам градом заструились слёзы, будто выплёскивая всю боль, которую я прожила вместе с теми, кого истязали на видео. К горлу подступил ком, а тело задрожало от нахлынувших рыданий. Сев под стремительно бьющие струи горячей воды, я сжалась и, обняв колени, закричала, давая выход эмоциям, нахлынувшим словно уничтожающая всё на своём пути волна цунами.
Сжимая кулаки так сильно, что почти до крови расцарапала кожу, я задыхалась, не в силах больше вмещать в себя творящиеся вокруг ужасы. С каждым днём всё становилось только страшнее, а непонимание что делать и гнетущее ощущение беспомощности сводило с ума.
Теперь ещё и эти видео.
Ужасало то, что я не знаю, что делать с этой информацией, а от мысли, что если я оставлю всё как есть и хотя бы на неделю затяну с принятием решения, то пострадать может кто-то ещё. И это будет только на моей совести.
Но Марк сказал правильную вещь. Уилл – единственная зацепка в деле Хлои, которая у нас есть. И я боюсь, что он может сбежать, если что-то заподозрит. Или что в отместку за то, что я сдам его полиции, он никогда не скажет где моя сестра. Или что её жизнь (а я уверена, что она жива) может оборваться в знак мести.
И я никогда себе этого не прощу.
Но в противном случае получается, что своим молчанием я подставляю других ни в чём неповинных девушек, обречённых на страдания в грязных руках этого бесчувственного мерзавца.
Не имею представления, сколько я так просидела, но вышла из ванной я только тогда, когда почувствовала себя полностью обессиленной. Обернув вокруг тела полотенце, я спустилась в гостиную и налила себе ещё виски.
Переживать всё это было настолько страшно и тяжело, особенно одной, что мне просто требовалась доза алкоголя, способная притушить болезненные чувства и жуткие картинки.
Но ничего не вышло. Сколько бы я не выпила, тот ужас забыть невозможно.
' – Ну же, девочка, не плачь, – убирая мокрые волосы с окровавленного лица, с отвратительной показной нежностью произносит запыхавшийся Уилл, – Я же вижу, как тебе нравится, – камера приближается к припухшему от ударов лицу, – Скажи «спасибо», – и, сдавливая рукой щёки девушки, ублюдок тычет камерой ей в лицо, вынуждая благодарить за тот кошмар, что он с ней сделал'
' – Ну же, покажи им что ты умеешь, все хотят посмотреть, – приговаривает всё тем же приторным голосом, – Уверен, что ты можешь ещё, – девушка, в глазах которой застрял ужас, лежит на животе и смотрит в камеру, мыча от боли через заклеенный скотчем рот, когда Уилл заталкивает в неё разные предметы, явно доставляя ей страдания и упиваясь этим'
Перед глазами всплыла картинка, где одна из девушек, вероятно, решившая бороться до конца, укусила ублюдка за член тогда, когда он жёстко ворвался в её рот, чем подписала себе один из самых жестоких приговоров, которые он мог исполнить.
Именно её кровь я нашла внутри кровати. И то, как сильно он её порвал и травмировал, отпечаталось у меня в памяти до конца жизни.
Если есть в мире моральные уроды, готовые платить за страдания других, я сделаю всё, чтобы они пережили нечто подобное и в своей жизни. Не знаю как, но я найду каждого, кто оплатил этот кошмар и позабочусь о том, чтобы с ними повторили всё один в один.
Прошло немало времени, в которое я только и думала обо всём, что сегодня произошло.
Алкоголь совсем не помог и к приезду Марка я была уже просто обессиленной и вымотанной амёбой, которой было плевать на всё, что происходит. Потому что страшнее увиденного мной сегодня быть не может уже ничего. По крайней мере мне так казалось, пока он не приехал.
– И ты встречаешь меня в полотенце, потому что провинилась и хочешь расплатиться за ошибку или решила вызвать во мне ревность, сверкая полуголым телом перед моими парнями, охраняющими твой дом?
Не отвечаю, уходя обратно на диван и падая на мягкую поверхность, безжизненно глядя перед собой.
– Мне всё равно на тебя и твоих парней, – мой голос звучит так, как звучал бы звук, издаваемый роботом.
Низко, тихо и совершенно без эмоций.
Марк молча наблюдает за мной, нахмурив брови и анализируя то, что видит.
– И какого хрена это значит?
– Это значит ровно то, что я сказала, Марк, – перевожу на него взгляд и понимаю, что веду себя неадекватно.
Но почему-то та злость, которая переполняет меня с момента находки камеры, сейчас выражается в страшной ненависти к Марку и всем мужчинам, решившим, что им дозволено делать что-то против чужой воли.
Словно моя личная боль переплелась с болью всех девушек с видеозаписей и сейчас ищет выход там, где это возможно. И хоть в глубине души я знаю, что это далеко не одно и то же, сделать с собой ничего не могу.
Рывком приблизившись ко мне, мужчина обхватил моё лицо и принюхался, сжав челюсть так, что мне показалось, я услышала стук его зубов.
– Сколько ты выпила?
– Я не пьяна, если тебя это волнует. Хотела, но ничего не вышло, – вырываюсь из его хватки, и, к моему удивлению, Марк не удерживает меня.
Словно сейчас он чувствует, что давление сделает только хуже.
– Меня волнует то, что с тобой происходит, – садится рядом, с подозрением вглядываясь в выражение моего лица, – Я приехал с дерьмовыми новостями и ни слова тебе не скажу, если ты сейчас не готова это услышать.
– Знаешь, – произношу с нервным смешком, – На сегодня у меня уже выработался иммунитет к дерьмовыми новостям, – всё также безучастно отвечаю, но не смотрю на Марка, потому что чувствую себя… не знаю.
Просто не могу посмотреть ему в глаза. Будто если я это сделаю, он всё узнает. А я всё ещё не решила говорить ему или нет.
– Это связано с твоей поездкой в отель?
Не отвечаю, закусив губу и подтянув к себе колени.
Чувствуя себя просто ужасно, я сгораю от желания сжаться до состояния атома и исчезнуть. Хочется закрыть глаза, залезть под одеяло, спрятаться, сделать что угодно, лишь бы всё закончилось.
Лишь бы этот день закончился.
– Алана, отвечай на вопрос, – тон Марка требовательный, но обеспокоенный, – Там был этот мудак? Он что-то сказал? Обидел тебя?
Из глаз снова начинают течь слёзы и я не могу это контролировать.
– Твою мать, – рычит мужчина, – Я убью его, – и сгребает меня в охапку, крепко прижимая к себе.
И я говорю. Рассказываю ему всё. Как поехала в отель, как нашла кровь на кровати, как достала злополучную коробку с камерой и о том, что мне пришлось там обнаружить.
Я не говорила подробностей, не описывала увиденное, но он всё понял. Абсолютно всё.
– Я не могла не поехать, понимаешь? После того, что ты рассказал, – задыхаясь от непрекращающихся слёз, пытаюсь я оправдаться, но будто делаю это для себя, а не для него, – Я не должна была этого делать, но…
Не договариваю, проклиная себя за то, что ослушалась и поехала в отель. Конечно, я не жалею, что нашла доказательства жестокости Уилла, но то, что я увидела, оставило такую травму внутри, с которой я буду жить теперь до конца своих дней. И пока прошло слишком мало времени, чтобы с этим справиться.
Марк молчит, прижимая меня к себе и гладя по голове. Но я чувствую, что мысли его где-то далеко. Знаю, что он сейчас чертовски злится. Знаю, что если бы не мои слёзы, он бы уже во всю высказывал мне за то, что я сделала очередную глупость и всё в этом духе. Знаю, что его раздирает изнутри.
И всё же ощущаю ту поддержку, которая была мне просто необходима. Такое нельзя переживать в одиночку. И его нахождение рядом сейчас было также важно и спасительно, как воздух, чтобы не задохнуться.
Спустя некоторое время, когда во мне не осталось слёз, мы просто сидит молча. Виском я чувствую как быстро и сильно бьётся сердце в груди Марка, и этот звук становится для меня сейчас своего рода медитацией.
Тук-тук, тук-тук.
Прислушиваюсь к ритму и понимаю, что именно это ощущение, этот звук помог мне успокоиться. И что сейчас, в этот ужасный день, омрачённый мерзкими и ужасными вещами, я снова чувствую то, что было всего раз.
В машине, перед нашим отъездом, в момент моей слабости. Как и тогда, чувствуя крепкие успокаивающие объятия Марка, я ощущаю безопасность и спокойствие в мире, перевернувшемся с ног на голову.
Несмотря на всё вокруг, я чувствую себя в его руках словно дома. И это чувство невозможно сравнить ни с чем другим.
И эти мгновения такие короткие, едва уловимые, но чрезвычайно сильные. Настолько сильные, что это даже пугает.
– Я знал, что ты не удержишься, – с выдохом произносит Марк, прижимаясь губами к моей макушке, – Ты никогда меня не слушаешь. Но это первый раз, когда твоё непослушание может нам помочь.
Отстраняюсь резче, чем следовало, от чего у меня слегка кружится голова.
– Что ты имеешь ввиду?
– Для начала я хочу сказать, что ты поступила очень глупо, Алана. Уверен, ты и сама это понимаешь. И это, мать твою, последний раз, когда ты это делаешь. Это понятно?
– Марк, я…
– Я спрашиваю, тебе понятно? – в голосе мужчины сквозит подавляемая им с трудом злость и я неохотно благодарю его за то, что он старается держать себя в руках, видя моё состояние.
– Понятно, – отвечаю нехотя, уводя взгляд в сторону.
Я правда действовала необдуманно.
– Ты понимаешь, что этот урод мог с тобой сделать, если бы застал тебя с камерой в руках?
– Он бы не посмел, – отвечаю, вздёрнув подбородок.
– Думаешь? И что бы его остановило?
– Думаю, он как-то узнал, что я… с тобой. Думаю, что девушки на видео – одни из пропавших. Те, у кого нет защиты или тех, кого следовало бы… бояться. Я… другой случай.
Марк удовлетворённо ухмыльнулся, будто я только что призналась, что принадлежу ему и буду принадлежать до конца жизни. Но я имела ввиду другое.
– Мне нравится то, как видишь ситуацию ты, Алана. Но всё не совсем так просто.
Молчу, не желая продолжать. Не хочу даже думать о том, чем могла закончиться моя поездка. Впрочем, я действительно не считаю, что Уилл мог бы сделать со мной что-то, похожее на то, что творил с девушками.
Но всё же вряд ли бы мы просто полюбовно разошлись. Ведь того, что я нашла доказательства его преступлений, достаточно, чтобы захотеть от меня избавиться. Как это могло произойти с родителями.
– Ты сказал, что моя поездка может нам помочь, – намеренно не использую слово «непослушание», не желая давать Марку ощущение превосходства, – В чём? Что ты узнал?
Глядя на меня, мужчина молчит, медленно скользя взглядом по полотенцу, окружающему моё тело. И под тяжестью тёмных глаз я начинаю чувствовать себя слишком обнажённой.
– Тебе лучше одеться, чтобы я смог сдержать себя в руках и не наказать тебя за глупость, которую ты совершила.
С языка хочет сорваться куча колких слов, но я понимаю, что и сама чувствую теперь себя ужасно неуютно. Поэтому молча встаю и поднимаюсь наверх, сбрасывая полотенце и натягивая топ и домашние широкие штаны.
Когда и возвращаюсь в гостиную, Марк уже держит в руке бокал с янтарной жидкостью, а рядом с местом, на котором я сидела только что, стоит ещё один. В моём налито совсем чуть-чуть, но то, что мужчина сделал это, навело меня на мысли, что тяжёлые разговоры на сегодня не окончены.
Впрочем, он сам сказал, что принёс не самые хорошие новости.
Сажусь, скрестив ноги, и беру бокал, испытующе глядя на Марка. Чувствую себя настолько измотанной и уставшей, что не тороплю его, давая и мужчине, и себе настроиться на новую волну хреновой информации, с которой что-то нужно будет делать.
– Я могу с точностьюю сказать, что твой отец не связан с пропажей девушек, – первое, что доносится до моего слуха и я едва не всхлипываю, резко выпрямив спину.
Марк подбирает слова осторожно и это начинает меня напрягать. Ведь то, что он говорит, хорошо, верно? Тогда в чём подвох?
– И мои подозрения оправдались. Мой приятель достал записи телефонных разговоров твоего отца и Уилла. Те, которые удивительным образом исчезли и не были прикреплены к делу твоих родителей, представляешь? – последнее слово просто пропитано сарказмом, – Там, конечно, нет прямых слов о том, что происходит, но несложно догадаться, о чем идёт речь. Твой отец узнал о том, что Уилл замешан в торговле девушками и пригрозил ему полицией, если он не уберётся из города и навсегда не забудет дорогу к вашей семье. Не знаю, в курсе ли он был того, что происходило в номере, и делал ли Уилл это в тот период, об этом речи не шло. Возможно сукин сын осмелел уже после их гибели.
Внимательно слушаю, сжимая в руке холодное стекло бокала.
Неужели хоть что-то начинает проясняться.
И особенно важно для меня было услышать что папа не был замешан в этих ужасных вещах. И важно было то, что это признаёт Марк. Потому что меня больно резало каждое его подозрение в адрес моей семьи.
А ещё ужаснее было то, что сомнения начинали зарождаться и у меня. И от этой мысли меня вновь окатило волной стыда.
– Перед вашим отъездом в Лондон, говнюк позвонил твоему отцу и сказал, что если тот не заткнётся, – Марк делает паузу и я вижу, как сжимаются его кулаки, – То может лишиться самого ценного, что есть в его жизни. Думаю, ты понимаешь, что речь не об отелях.
– Он так и сказал?
– Почти.
– Что значит «почти»?
– Он сказал, что «самое ценное, что есть в его жизни, может упорхнуть за океан».
– О Боже, – закрываю рот ладонью, предполагая, что Хлоя действительно могла стать его жертвой и…
«Дорогая, вы знаете о нашей договорённости с вашим покойным отцом?»
«Детям незачем расплачиваться за ошибки родителей, верно? По крайней мере не всем»
«Если вы откажетесь, то я не смогу помочь и вам»
Теперь каждая его двусмысленная фраза становится более понятной и пугающей.
– Алана, успокойся. Это ещё ничего не значит, ясно?
Но было поздно. После того что я сегодня увидела, картинки того, как Уилл или кто-то из людей, с которыми он может быть в сговоре, увозят Хлою куда-то и продают таким же отвратительным извращенцам, как они сами, стали заполнять голову.
Мне пришлось крепко зажмуриться, чтобы прогнать их из головы и вернуть самообладание.
– В тот день, когда произошла авария, был ещё один звонок, – затаив дыхание, я слушала Марка, но было ощущение, что звук доходит до меня сквозь плотное стекло, – Вероятно твои родители, решив, что вы в безопасности, решили поехать в полицию, но Уилл об этом узнал. И это убило их раньше, чем они смогли закончить это.
– Что… что это значит?
– В записи звонка всего несколько секунд. Он сказал, что это огромная ошибка и повесил трубку. Через полчаса они разбились. По дороге в участок.
– Не понимаю, как… – делаю паузу, подбирая слова, но Марк понял меня раньше, чем я смогла нормально говорить.
– За ними следили. Наверняка. За всеми вами. В доме была прослушка. Я… мои парни убрали её в один из дней. Не стал тебе говорить, чтобы не пугать. И, – помедлив, мужчина словно не хотел говорить мне что-то, что его грызло изнутри, – В день, когда ты съехала с дороги… от клуба за тобой действительно ехала машина. Я пробил номера и она была зарегистрирована на пожилую женщину, которая в жизни не сидела за рулем. Эти ублюдки хитры и осторожны. А ещё чрезвычайно опасны. И то, что твои родители погибли, зная по крайней мере какую-то часть из того дерьма, что происходит в городе – понятно наверняка.
По идее, я должна была почувствовать облегчение. Облегчение от того, что папа не был таким же подонком, как те, кто похищает девушек. Как те, кто их мучает.
Но вместо этого я ощущаю лишь пустоту. Пустоту от того, что вся эта грязь забрала моих родителей, а теперь, вероятно, и сестру.
Они мертвы, а мерзавцы продолжают жить. По крайней мере, мертвы родители. Хлоя, я всё же уверена, жива. Не знаю теперь, в порядке ли она. Но она точно должна быть жива. Иначе и быть не может!
– Это ещё не всё.
От слов Марка я почувствовала, что снова перестала дышать.
– Что ещё?
– Ты же понимаешь, что в отеле не могут не знать о том, что там происходит? Я уже говорил тебе об этом. Тем более о том, что Уилл водит туда девушек и что с ними делает. Хотя бы раз, но ублюдок бы засветился
– Да, – медленно киваю.
– Есть ли у тебя мысли, кто это может быть?
– Не думаю, что уверена, но… Элина, управляющая, она странно реагировала, когда я спрашивала о номере, в котором живёт Уилл и… когда я хотела посмотреть записи о счетах отелей, тоже была словно растеряна. Но… Марк, она была с родителями с самого начала. Была в каком-то смысле частью семьи. мы росли рядом с ней и…
– Алана, – останавливает меня Марк, поднимая свои чёрные, затягивающие глаза, – С её номера был звонок Уиллу в день гибели твоих родителей. За сорок минут до того, как они разбились.
Она знала. Она всё знала.
Глава 35
– Стой, ты хочешь сказать… – замолкаю, пытаясь взвесить всё, что услышала.
Само собой, спокойно воспринимать информацию казалось совершенно невозможным и как бы я ни старалась, с каждой новой секундой в голове всё больше нарастала просто невероятного объёма каша.
Как и в ситуации с папой, я просто не могла допустить мысль о том, что Элина, ставшая за все годы частью нашей семьи, способна была на такую подлость.
Этот звонок, о котором упоминает Марк, мог быть по любому поводу, верно? Возможно у Уилла были какие-то претензии по номеру и она звонила, чтобы что-то прояснить. Или узнать, удалось ли уладить неугодный ему момент. Или… да чёрт возьми, не знаю! Что угодно!
Но я буду полной дурой, если буду отрицать очевидное. Элина звонила Уиллу в день гибели родителей. Совсем незадолго до автокатастрофы. Аварии, которая была подстроена. И разбирательство по которой слишком быстро прикрыли.
Мысленно я кивнула себе, убедившись, что правильно сделала, не пойдя со своей находкой в полицию. Теперь я не могу быть до конца уверена, что там действительно могут помочь, потому что, как мне уже начинает казаться в нарастающей паранойе, замешаны могут быть все.
В целом, раз такие как Змей и его отвратительные гости, по словам Марка, являющиеся бизнесменами, политиками и вполне известными в городе лицами, безнаказанно могут творить на своих грязных вечеринках чёрт знает что, то о чём тут вообще говорить?
Без надёжного прикрытия всё это было бы невозможным.
Невольно я задумалась о детективе Баррет и о том, насколько он со мной честен. Но вспомнив с каким жаром он просил прощения и с каким трепетом успокаивал в день, когда я устроила истерическое шоу в его кабинете, подозрения отпали. Он точно не может быть одним из них.
А вот Элина… я просто обязана это выяснить. Сегодня же!
– Пока, Алана, я лишь говорю о фактах, которые у нас есть. Остальное – домыслы, на которые полагаться небезопасно.
– Какие домыслы, Марк? О чём конкретно ты говоришь? Мои сотрудники не звонят гостям с личного номера, это запрещено. И я… чёрт, я не могу поверить, что Элина может быть причастна к смерти родителей, но… всё это настолько странно и дерьмово, что я просто не знаю что думать!
Чувствую дрожь в теле и понимаю, что вот-вот начнётся истерика вселенского масштаба. Но во мне уже настолько не осталось сил за сегодняшний изматывающий день, что я просто безучастно опустила руки на колени и уставилась вниз перед собой, сверля взглядом одну точку.
– Я говорил, что новости дерьмовые. Но спешить мы не будем. Ты не будешь, Алана. Потому что если ты задумала мчаться в отель и выбивать из своей помощницы правду – то я привяжу тебя к себе и никуда не отпущу. Самое главное, что сейчас мы должны делать – соблюдать осторожность. Знаю, что это кажется невозможным, но, детка, – Марк садится ближе ко мне и аккуратно поднимает моё лицо к себе, обхватив пальцами подбородок, – Важно делать вид, что ничего не произошло. Ты не пробиралась в чёртов 204 номер, не находила камеру и не говорила со мной о родителях сегодня, ясно? Ясно? – не дождавшись моего ответа, спросил мужчина более настойчиво, а я, как болванчик, просто согласно покачала головой, скорее машинально, чем осознанно.
Не было сил ни спорить, ни говорить, ни даже мыслить. Казалось, закрой я глаза на пару секунд – и тот час провалюсь в глубокий сон. Словно психика стремилась защитить меня, попросту выключив из разговора.
– Мне нужно ещё немного времени. Есть несколько карт, которые я должен разыграть правильно и вовремя. И от тебя мне нужно будет только одно. Уверен, ты понимаешь что я имею ввиду.
– Не мешать и не делать глупостей, – абсолютно лишённым даже капельки жизни голосом отвечаю я, глядя на Марка, но, по сути, смотря будто сквозь него.
– Я со всем разберусь, ангел, – выдохнув и нахмурив брови, мужчина притянул меня к себе и запечатлел лёгкий поцелуй на моих сжатых губах, после чего прижался лбом к моему и несколько мгновений мы сидели так, словно два подростка, желающих ощутить какой-то физический контакт друг с другом и почувствовать возможность побыть в безопасности.
В собственном островке мира и тишины.
Но насколько же это было неправдой. Никакого мира и, мать её, тишины.
И теперь мне начинает казаться, что этих ощущений я не испытаю больше никогда. Потому что теперь, узнав, что долгое время мы с Хлоей были под наблюдением и хрен знает кто мог положить на нас свой мерзкий сальный взгляд, я до конца жизни буду оборачиваться, выходя из дома.
Да и дома теперь для меня стало находиться не особо безопасно.
Марк сказал, что обнаружил в нём прослушку. Возможно это произошло в тот день, когда он оказался у меня в спальне после нашей случайной встречи в ресторане. А может в какой-то другой. Не удивлюсь, что он мог тайком проникнуть сюда. Я уже ничему не удивляюсь, клянусь.
«В день, когда ты съехала с дороги… от клуба за тобой действительно ехала машина». Это был не Марк. И я обвинила его тогда несправедливо. Если, конечно, это действительно правда.
Но сейчас сомнения в честности и непричастности Марка к пропаже моей младшей сестры настолько могли окончательно добить меня и напрочь выбить почву из под ног, что я приняла твёрдое решение начать ему доверять. Полностью.
Иначе я просто свихнусь.
Сегодня он кажется мне предельно откровенным и я больше не хочу бороться с ним. Просто не могу. Не теперь. Особенно когда я осталась совсем одна. Будь рядом Роксана, я бы ещё могла рассчитывать на какую-то поддержку и капельку здравого смысла во всём этом безумии, но пока подруга не выходит на связь, я воюю в одиночку. И, кажется, мои ресурсы заканчиваются.
Какое-то время мы говорим о том, что ещё удалось узнать о моих родителях, но в основном речь шла о том, что мне уже и так было известно. Их машина сорвалась с обрыва и улетела вниз, произошло возгорание, затем взрыв. Мама с папой могли выжить, но оба, вероятно, сильно ударились головой и потеряли сознание. Поэтому стали заложниками в собственной горящей машине.
От ужасных воспоминаний и картинок во время опознания, я почувствовала приступ тошноты и будто ощутила запах гари, что заставило меня нервно оглядеться вокруг.
«Это нереально» напомнила я себе, как делала всякий раз, когда воспоминания предательски заполняли сознание.
То, что папа резко свернул с дороги и не справился с управлением вызывало у следствия вопросы. Причина установлена не была, пока не появились показания о том, что авария могла быть подстроенной. Но подтверждений кроме одного свидетельского показания больше не было, поэтому дело как-то невнятно замяли.
Сошлись на том, что кто-то мог ехать по их полосе, выехав на встречку, папа попытался уклониться от столкновения и сошёл с дороги. В том районе не было ни единой камеры и свидетелей аварии тоже не нашлось. Поэтому, зайдя в тупик, полиция просто оформила всё в более-менее складную версию и на этом всё.
Бороться за выяснение обстоятельств я не стала, потому что не видела никакого смысла. Это их не вернёт. Мамы и папы больше нет.
Но сейчас жажда отмщения стала жечь меня изнутри, и я сама не заметила, что с силой сжимаю кулаки, царапая ногтями кожу.
Я узнаю правду и разберусь с каждым, кто виновен в смерти мамы с папой. Хочу собственными руками стереть их в порошок, наблюдая за их страданиями и болью. И если бы раньше эти мысли напугали бы меня и заставили пойти к психотерапевту, сейчас, та Алана, которой я стала, ликует от предвкушения.
С помощью Марка или самостоятельно, но я верну чёртовым ублюдкам должок. И за родителей, и за Хлою, если всё это связано.
Марк предложил остаться со мной сегодня или забрать меня в свою квартиру, но я отказалась, почувствовав острую необходимость побыть наедине с собой и всё хорошенько обдумать.
Мужчина взял с меня обещание не срываться посреди ночи к Элине и предупредил, что узнает о любом моём передвижении, если я всё же «поддамся аффекту». Но в этот раз он действительно мог быть спокоен.
Я согласна с тем, что сейчас особенно важно сохранять рассудок и действовать разумно. Потому что желание наказать всех причастных к гибели моих родителей – это одно. Но рисковать жизнью сестры – совсем другое.
Придётся включить всё своё актёрское мастерство и держать лицо до последнего.
Как я и ожидала, как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в такой глубокий сон, которого не было уже очень давно. Впервые за долгое время меня не беспокоили тревожные картинки похищения сестры, отрывки с вечеринки у Змея или перекрученные кадры из «Греха», которые периодически сопровождал меня в самых извращенных форматах.
В одном из снов я вновь стояла посреди узкого коридора и смотрела через скрытое зеркало на то, как мужчина насиловал женщину, используя для этого всевозможные предметы и с каждым её криком превращаясь в дьявола с рогами и копытами. А однажды я видела Хлою, танцующую в доме Змея. Я бежала к ней, но расстояние между нами только увеличивалось, а когда я устала настолько, что едва не упала на колени, задыхаясь, то кто-то поднял меня и запихал в клетку.
Я оказалась заперта в одной из металлических клеток для развлечения гостей, а вместо платья на мне оказался костюм ангела. В тот момент, когда я это осознала – зал стал наполнен людьми с лицом Марка, злорадно смотрящего на меня. Я пыталась выбраться из клетки, но в один момент один из «Марков», будучи, вероятно, настоящим, с ухмылкой поднял ключ, зажатый между пальцев, и выбросил куда-то в сторону, ясно давая мне понять, что из чёртовой клетки мне не выбраться.
Фрейд бы с ума сошёл от наслаждения при возможности проанализировать мои сны, уверяю вас.
В общем, сон для меня стал больше проблемой, чем возможностью восстановиться. Но только не сегодня.
Сегодня я просто отключилась.
Но ожидаемого облегчения ночь, к невероятному сожалению, не принесла. Проснулась я совершенно разбитой и не хотела вставать с постели до самого вечера.
Но второй день так продолжаться не могло. Поэтому, с силой отодрав себя от кровати, я зашла под душ, на автомате приготовила пару тостов с омлетом, также машинально съела завтрак и стала проверять телефон.
– Какая же херня ждёт нас сегодня? – пробубнив, открываю мессенджеры и читаю сообщения, пришедшие за время, пока я пыталась наверстать хоть немного исчерпавшейся энергии.
Но не найдя там ничего важного, я, закусив губу, вновь решила набрать Роксану, не в силах уже выдерживать наше затянувшееся молчание. И опять меня поприветствовал сраный автоответчик. Сука!
Ну уж нет. Хватит с меня этого детского сада. Да, я виновата, признаю, но это уже просто невозможно. Мы просто обязаны поговорить. И я не позволю, чтобы какая-то дурацкая ситуация с недопониманием разрушила нашу многолетнюю дружбу.
Решительно встав из-за стола, я, рывком преодолевая ступени наверх, чуть ли не бегом захожу в свою комнату, одеваюсь и также решительно, чувствуя бешеный прилив сил от разыгравшегося адреналина, иду к машине.
Как только я, хлопнув дверью, завожу мотор, фары чёрного джипа людей Марка тоже загораются. Само собой. Интересно, они сразу сообщают Марку о том, что я куда-то собралась или сначала доезжают до места, а потом докладывают всё хозяину? А ещё интересно, есть ли сегодня среди моих сопровождающих парень, с которым развлекалась Роксана.
На секунду у меня мелькнула абсолютно дурацкая мысль подойти и спросить, не знает ли кто-то о том, где моя подруга, но я отмела её, решив, что это глупо. Плюс никто из команды может не знать об этой связи и тогда я поставлю и подругу, и её любовника в неприглядное положение.
На парня мне, конечно, плевать, но вот дискредитировать Роксану не хотелось.
Включаю радио и нажимаю на газ, отъезжая от дома и мельком поглядывая в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что мой «хвост» едет со мной. Жаль что я не могу сбросить его, как ящерица. Но таковы условия Марка, с которыми бессмысленно было спорить.
