Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

Глава 25

Мохаммад Али Шах – шахиншах Персии – человеком был весьма образованным, а еще был он очень «пророссийски настроенным». В «прошлой жизни», как хорошо помнил Валерий Кимович, он поддерживал очень хорошие отношения с Россией и сильно выступал против британцев (из-за чего, собственно, его и свергли), а после свержения и до того, как большевики окончательно в стране власть захватили, именно в России и проживал – а вот в этой жизни он – и снова благодаря помощи России – переворота избежал, а потому очень положительно относился ко всем Сашиным предложениям. А еще он все же был человеком религиозным, и ему очень понравилось то, что Саша в своих предложениях очень хорошо учитывал важные особенности ислама – и договора он с Сашей подписал, так же этим особенностям соответствующие. В частности, нефтеперерабатывающий завод с само начала теперь строился как «совместное предприятие», на треть принадлежащее именно господину Волкову, и довольно много прочих предприятий по его указанию (или совету – но в Персии к советам шахиншаха прислушивались очень внимательно) создавались «в равных долях с господином Волковым». И та часть прибыли, которую такие предприятия отдавали Саше, внутри Персии даже налогами не облагалась, но только в первые десять лет после получения первой такой прибыли. Потому что даже по самым оптимистичным прогнозам эта прибыль и возникнуть-то могла лишь через несколько лет после создания предприятия.

В основном (если не считать нефтегазоперерабатывающие мощности) предприятия создавались «сельскохозяйственные», и создавались они большей частью там, где раньше о сельском хозяйстве и думать было страшно. То есть вдоль совершено пустынных берегов Персидского залива – однако с появлением опреснительных заводов ситуация резко менялась. Кончено, пока эти заводы оросить были в состоянии участки довольно скромные по размерам, но и с них все же можно было получить заметные урожаи. Но не пшеницы, а хотя бы тех же фиников – однако финиковая пальма плодоносить начинает лет через пять после посадки и ускорить этот процесс невозможно, так что эти пять лет в плантации только вкладывать средства )хотя бы на орошение) в любом случае требовалось. И окупались эти вложения в лучшем случае лет через десять– ну, если плантации «в чистом поле» закладывать, а здесь и сейчас именно такое обустройство плантаций и предполагалось. Причем – уже по советам местных финиководов и биологов из московской сельхозакадемии – даже плантации следовало оборудовать исключительно «технологично», а потому и довольно дорого: так как деревья собрались выращивать практически в пустыне, там требовалось и ямы для посадки правильно оборудовать, и выстроить систему капельного полива: такая все же позволяла воду напрасно не тратить. А это – и трубы, и шланги, и насосы, то есть система выглядела очень недешево. Но при этом она и окупалась очень быстро: по расчетам тез же биологов при подобной системе воды (в данном случае опресненной, то есть все же достаточно дорогой и в объемах ограниченной) на одну пальму должно было тратиться минимум втрое меньше. Или, что тоже самое, втрое больше пальм на плантации с одного опреснительного завода вырастить. Но это лишь казалось, что «то же самое»: для местного населения количество выращиваемых пальм оказалось фактором наиважнейшим.

Впрочем, был создано (то есть начали создаваться) и другие, более «быстрые» в плане окупаемости предприятия: с бешеной скоростью стали строиться в огромном количестве консервные фабрики и фабрики попроще, задачей которых было приготовление разных сухофруктов. А чтобы сады и огороды давали больше фруктов и овощей, из нужно было неплохо удобрять – и Саша (по совету биолога Кольцова из Московского университета) предложил персам довольно простой способ добычи именно садово-огородных удобрений. Причем именно в Персии он обещал дать максимальный эффект – потому что удобрения предлагалось делать из морских водорослей, а как раз Персидский залив выл по части водорослей самым «плодородным» местом на Земле. Ну а то, что для такого производства требовалось и немало электричества, проблемой уже не стало.

Просто потому не стало (не просто все же, но это было весьма значимым фактором), что шииты – в отличие, скажем, от суннитов – любые достижения науки и техники, в том числе и достижения «христианской науки», не принимали в штыки, а напротив, старались их и у себя применить с пользой для людей. А из-за этого персы очень позитивно оценили строящиеся по берегам Залива «ветроопреснительные заводы» и изо всех сил постарались и самостоятельно наладить их производство. Полностью повторить все технологические цепочки они пока не сумели, но вот ветрогенераторы (пока еще с «фанерными» лопастями) в Персии два завода начали успешно выпускать, а для превращений водорослей в удобрения требовалась всего лишь соляная кислота. Которую – с помощью как раз электричества – можно было довольно легко получить из соли, а более конкретно – из «отработанной» на опреснительных станциях морской воды. Все же пустыня – это место, где вообще любая вода сама по себе очень быстро испаряется, так что «добывать» практически насыщенный раствор морской соли было несложно. Ну а на то, что в ней соль была не только поваренная, всем (в смысле химикам) было плевать: хлор из любой компоненты морской соли получается одинаковый. То есть там не только все же хлор получается, однако для переработки водорослей на удобрения и «грязный хлор» годился.

Ну а дальше «технология» была отработана прекрасно: водоросли неделю в кислоте «переваривались», а затем полуготовый продукт «гасили» небольшой добавкой извести, высушивали на солнце и отправляли «потребителю», то есть в сады и огороды, которые арендовались у персидских крестьян новыми «российско-персидскими предприятиями». И вот с крестьянами договора заключались уже полностью «на российских условиях»: треть готовой продукции крестьянин просто отдавал компании-арендатору его земли, треть – отдавал в казну в виде налогов (и «казна» тут же все полученное продавала как раз консервной компании), а треть забирал себе и был волен с урожаем делать что хочет. Вроде и не особо выгодная системы для крестьянина – но ведь земля при этом обрабатывалась машинами, за что крестьянин отдельно ничего не платил, а урожаи на удобренной земле более чем вдвое увеличивались. Да и в поле (то есть в саду или огороде) крестьянину работать становилось гораздо легче: в огороду сразу же и водопровод для полива растений подводили, и даже шланги крестьянину выдавали! А еще агрономы компании-арендатора «подсказывали» крестьянину, что когда и как лучше выращивать – и в результате он получал даже больше, чем если бы самостоятельно на своей земле ковырялся. Или не больше, а столько же – но тратя на это куда как меньше усилий, так что когда такие компании стали массово появляться, желающих «передать свою землю в аренду» оказалось даже больше, чем новые компании переварить могли. Пока их больше было, однако тут уже шахиншах решил в такую же игру поиграть, причем полностью уже «за персидский счет». Но это всяко требовало приличных дополнительных «инвестиций», так что в шестнадцатом году тут у Саши практически «монополия» образовалась…

Но даже самая монопольная монополия на ранке консервированных помидор и сушеных груш больших выгод (в том числе и в политическом плане) не дает, а вот с нефтепереработкой картину тут выглядит куда как более перспективной. Однако для того, чтобы нефтеперерабатывающие заводы стали серьезной частью экономики, очень многого не хватало ни в Персии, ни в России. Например, не хватало простых стальных труб для нефтепроводов (и будущих газопроводов тоже): пока что российская промышленность могла (да и то в ограниченных количествах) выпускать максимум семнадцатидюймовые трубы. Так как самый «широкий» прокатный стан в стране катал стальную ленту шириной «в два аршина», точнее, в сто сорок сантиметров. Если уж совсем сильно придираться, то делалась там лента шириной в шестьдесят дюймов, но для изготовления именно труб высокого давления нужно было кромку, в которой металл получался «низкого качества», обрезать…

А «на Западе», то есть в Британии и особенно в США, уже «отраслевым стандартом» считались трубы диаметром в двадцать пять дюймов. Так что первым делом Саша, вернувшись домой, собрал «своих» металлургов и поставил перед ними «новую задачу» – и узнал, что вообще-то в России ( на Ижорском заводе) могут катать лист и шириной в сажень (чуть больше двух метров), но там нагревательная печь не позволяет греть заготовки большой длины и поэтому максимальная длина катаного листа составляет всего три таких же сажени. И это для изготовления броневых корабельных листов вполне достаточно, но трубы из такого листа получаются… хреновенькими (слишком уж короткими), и проще новый завод выстроить чем на Ижорском заводе печи перестроить: в Питере для этого просто места на заводе нет. А новый завод – это все же штука очень не дешевая…

Ну а раз в любом случае придется новый трубопрокатный завод строить, то уж лучше сразу строить его «на перспективу», тем более что и Николай Егорович к решению задачи подключился. То есть господин Жуковский не стал, конечно, трубный завод изобретать, он просто подсчитал «оптимальный диаметр труб» для перекачки вязких жидкостей и газов' – и товарищи металлурги с совещания ушли в глубоких раздумьях. То есть в расчетах Николая Егоровича никто даже на секунду не усомнился, однако теперь им предстояло не просто «к известному стану новые нагреватели добавить», а разработать прокатный стан такой, каких вообще нигде еще не существовало. И они тихо радовались тому, что Саша все же их доводы принял и первым им нужно было изготовить и запустить в работу (в Кулебаках) стан, выдающий прокат шириной всего в два с половиной метра…

Зоя, с которой Саша «ценой информацией» поделился, что-то там у себя посчитала и за ужином у мужа спросила:

– У меня получилось, что теперь для работы завода к Кулебаках потребуется еще не меньше тридцати мегаватт электричества, но в плановом отделе вообще ничего не слышали о том, что где-то поблизости такую станцию строить будут. Ты откуда завод электричеством кормить собираешься?

– Я, радость моя, его вообще кормить ничем не собираюсь, для этого есть специальные люди… вроде тебя, которые все необходимое как раз должны просчитать и сказать, где, что и с какой скоростью нужно дополнительно выстроить.

– Хорошо, я тогда сама этими подсчетами и займусь… но уже сейчас могу сказать, что в России мы просто своими силами потребную электростанцию сделать не сможем.

– Значит, ее за границей купить придется.

– Не придется. То есть… Нам просто не у кого ее покупать. Немцы из AEG нам турбогенераторы паровые готовы продавать максимум по шестнадцать мегаватт, да и их с поставкой через два года после заказа: у них сейчас и прочих заказов больше, чем они удовлетворить способны: по немцам Госкомитет по планированию нам такие данные сообщил, а там, сам же говорил, люди исключительно знающие, врать не станут. Шведы готовы генераторы поставлять в шесть и в девять мегаватт – но только генераторы, без турбин, да и цены у них не генераторы безбожные. Французы – тут уже я не уверена, что они с таким заказом справятся, у них репутация сложилась такая, что даже французские компании стараются оборудование в Германии и в Бельгии заказывать. Прочие европейцы – тут и говорить смешно, там разве что австрийцы могут комплектное оборудование поставить – но у них самые мощные собственные агрегаты до четырех мегаватт.

– А американцы…

– Эти как раз могут поставить все, что мы оплатить готовы, но с ними уже потом проблемы возникнут: они же все в имперской системе делают, так что если даже мелочь какая-то сломается, запасные части ждать придется очень долго. А в Англии их не заказать… впрочем, англичане нам вообще ничего их энергетического оборудования продавать не станут.

– То есть выхода нет и завод трубный в Кулебаках или где-то еще строить пока нельзя?

– Надо же, сам догадался! Но на самом деле не все так плохо: завод трубный инженеры только проектировать будут не меньше года, а затем еще и оборудование для него года два делать – а за это время все же проблему с электричеством решить можно. Причем сразу двумя путями, и первый – это все же кучу денег потратить, но выстроить новую ЛЭП на двести киловольт от Ижевска до Нижнего, а оттуда и до Кулебак линию на сто десять провести. По нынешним возможностям это за два года выстроить можно, так что завод трубный без электричества не останется.

– На Урале и так избытка электричества нет.

– Днем – действительно нет, а вот ночами мегаватт сто избыточной мощности набирается. Так что если в довесок к этой ЛЭП поставит на Оке аккумулирующую ГЭС, которую предлагает господин Графтио, то как раз всю такую избыточную энергию мы запасем и трубный завод без электричества не останется. А туда генераторы как раз можно будет шведские поставить, для ГЭС они их вместе с турбинами нам продать готовы.

– Дороговато получается, боюсь, мы такое сейчас просто не потянем.

– Но все это в любом случае выстроить стоит – однако есть вариант поинтереснее, хотя тоже не самый дешевый.

– А у нас вообще что-то дешевое бывает?

– Бывает, вон, например, хлеб снова подешевел, и яйца в магазинах тоже. Но я сейчас о другом: за два года мы вполне успеем выстроить парочку новых заводов, которые будут и турбины изготавливать, и генераторы, и котлы… по парочке таких заводов. Насколько я помню, турбинный завод в Калуге компания выстроила вообще месяцев за девять…

– А поподробнее можно?

– Понятно, я завтра же начальнику нашего отдела скажу, что мой благоверный рекомендует заняться строительством новых энергетических заводов.

– А я не рекомендовал… потому что пока еще не знаю, насколько это будет выгодным и полезным для России.

– Зато я знаю, и уже тебе это один раз объяснила. Но сейчас надо Андрюше накормить и спать положить, так что если ты еще не понял, насколько это выгодно, я тебе завтра еще раз объясню. Ну а если ты опять не поймешь, то я могу тебе объяснять столько, сколько потребуется: времени у нас на это много. Но из-за того, что ты что-то там не понял, работа стоять не должна, так что тебе стоит жене пока просто поверить на слово и что нужно рекомендовать. Но так как я знаю, что ты жену сильно любишь и с ней спорить все же не будешь… – Зоя рассмеялась: – Да не волнуйся ты так, это не я одна придумала, а весь наш отдел предварительные планы разработал. А сейчас мы этот план уже всерьез обсчитывать начнем, и вроде получается, что мы и по финансам можем себе оба проекта позволить. Я, правда, не совсем поняла, откуда у нас возьмется столько электрических проводов, но об этом как раз другие люди думают, которые уже понимают.

С проводами действительно все было неочевидно: ведь провод для ЛЭП вовсе не из одного алюминия делается. Там внутри еще и стальной торс проходит, причем из высоколегированной оцинкованной проволоки, причем оцинковка ведется не чистым цинком, а сплавом из цинка и алюминия – и вот такую проволоку сделать не очень-то и просто. Алюминий теперь производился на трех достаточно больших заводах: в Запорожье (рядом с Волховской ГЭС), в Экибастузе (где теперь работала самая мощная в стране угольная электростанция) и в Александровске-на-Оби: там городская ГЖС уже четвертый год как была выведена на полную мощность. Но если в Запорожье (там завод электричество получал и со Свирских ГЭС, и с каскада на Вокше) электростанции почти круглый год работали на полной мощности, то в Александровске зимой заводу приходилось добавлять электричество и с городской ТЭЦ, и с ТЭЦ нескольких уже окрестных городов? Тамошняя ГЭС работала в довольно странном режиме. Ее и выстроили «не по-советски», как для себя отметил Валерий Кимович, хотя в таком виде она периодически выглядела даже «лучше советской». Но именно что «периодически»: полтора месяца в году мощность станции составляла даже чуть меньше гигаватта (и все двенадцать «больших» генераторов по семьдесят четыре мегаватта, а так же два по тридцать два и два по шесть мегаватт работали на полной мощности, но когда паводок заканчивался, на станции в работе оставалось лишь восемь «больших» и два «маленьких» агрегата, а оставшиеся просто останавливались: им уже «воды не хватало». И в паводок ГЭС обеспечивала электричеством и Александровский алюминиевый завод, и частично Экибастузский (где в это время турбогенераторы останавливались на планово-предупредительные ремонты), а в «обычное время» электричества с нее не хватало даже на один алюминиевый завод – и тут летом работу завода поддерживали электростанции уже с Иртышского каскада, а с осени и ТЭЦ подключались. Но все равно периодически получался избыток электричества, поэтому товарищ Кржижановский мечтал и эту (большую, но пока что «изолированную») электросеть подключить к Уральской сети. Но пока что только мечтал, а в его институте инженеры занимались разработкой линий электропередач с напряжением уже в четыреста пятьдесят киловольт: на меньшем потери энергии при передаче оказывались слишком уж большими.

Но чтобы такие линии проложить, мало было придумать нужные столбы и изоляторы, для того, чтобы переданное по таким линиям электричество можно было использовать, еще и трансформаторы требовались не самые простые – и вот для того, чтобы такие трансформаторы можно было изготовить, Андрей Розанов организовал отдельное подразделение химиков, которые занимались исключительно изобретением нужных изоляционных материалов. Пока химики особых успехов не достигли – но определенный задел уже появился и уже второй год успешно проработала первая ЛЭП с напряжением в двести киловольт (как раз между Александровском и Экибастузом). А теперь прошли все испытания силовые трансформаторы на двести шестьдесят киловольт и уже экономисты подсчитывали, что будут выгоднее: изменить напряжение в существующей линии (для чего потребуется довольно немало трансформаторов заменить), или выстроить параллельно новую ЛЭП.

И этот проект велся по поручению министра электроэнергетики, то есть «за казенный счет», однако и Саша, и Андрей считали его абсолютной глупостью – хотя и по разным причинам. И Саша так считал, в общем-то доводы имея «весьма туманные»: Валерий Кимович просто знал, что в СССР на линиях с разным напряжением количество проводов цепи было разным, и был убежден, что советские энергетики дополнительные провода при повышении напряжения не от дурной лихости ставили – хотя причин такого и не понимал. А у Андрея доводы были и вовсе иными: он считал, что новые трансформаторы (очень, между прочим, недешевые и в целом даже остродефицитные) следует использовать на новых ЛЭП, по которым электричество пойдет к стоящимся химическим заводам – и это, по его мнению, было проще и, главное, быстрее сделать, чем строить рядом с этими заводами отдельные электростанции. Но такие доводы оказывались для руководства страны не особо вескими (особенно Сашин довод), так что единственное, что Саша смог сделать – это попросить уже Зою составить такое «экономическое обоснование», которое все же триумвират «воспримет» правильно. То есть «диктаторский совет», несмотря на то, что в нем уже четыре человека участвовало, все так по привычке триумвиратом и называли – но тут дело было, скорее, даже не в привычке: Борис Владимирович от дел тоже почти отошел, все же возраст ему работать в полную силу возможностей не давал…

Впрочем, в маразм он точно не впадал, и возраст думать ему не мешал. А вот должность министра иностранных дел ему обдумывать и «правильно решать» некоторые вопросы даже помогала. Правда, вопросы взаимодействия с Кореец и с Персией он в значительной степени переложил на господина Волкова, все же Александр Алексеевич завел очень неплохие «личные дружеские отношения» и с Коджоном, и с Мохаммад Али-шахом, а вот отношения с другими странами он контролировал полностью самостоятельно. И кое в чем даже преуспел, хотя отношения с Британией так и остались откровенно плохими. Но, по большому счету, никто в России их и улучшить не хотел: не воюют с нами британцы, так и хорошо…

А чтобы они и дальше не воевали, уже Саша с помощью «зарубежных партнеров» постоянно выдумывал для англичан веселые развлечения. Простенькие развлечения, причем вообще никак не связанные с Россией. Например, парламент Квинсленда выдвинул на обсуждение в уже парламенте Австралийского Содружества вопрос об отказе от фунта (хотя и «австралийского», но жестко привязанного в фунту британскому) и введения собственной независимой австралийской денежной единицы. И хотя та инициатива вряд ли нашла бы широкую поддержку в парламенте, она британское казначейство заставила изрядно поволноваться, особенно в связи с тем, что в самой Британии шло обсуждение (закрытое, но кому надо, о нем узнали) от отказе от «золотого стандарта». И отмена австралийского фунта как раз при отказе от золотого стандарта могло вызвать цепную реакцию во всех странах Британского Содружества наций – и прежде всего, Британия могла утратить свое влияние в Канаде, которая для Британии была очень важна. Однако Саша инициировал обсуждение отказа от фунта в Австралии, прекрасно зная, что предложение не пройдет. Но пока британское Казначейство будет волноваться об этом, его агенты смогут кое-что проделать совсем в других местах, после чего на Британию можно будет вообще внимания не обращать. Правда, при этом возникнут совсем уже другие проблемы – но если ими заранее заняться, то все они окажутся решаемыми. И Саша ими и занялся…