Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

В начале ноября вышел очередной императорский указ, который касался, если так можно было выразиться, некоторого изменения границ Российской империи. Точнее, собственно границы особо и не изменились, но теперь с карты империи исчезло Великое княжество Финляндское, а на его месте появились три новых губернии. Впрочем, в мире все сочли, что такое изменение – сугубо внутреннее дело России и ни одна страна на это даже внимания особо не обратила, за исключением, разве что, Швеции, да и то лишь потому, что на территории бывшего Великого княжества было довольно много предприятий, принадлежащих этническим шведам, которые были этим сильно недовольны. Но на них вообще никто в России внимания не обращал – за исключением руководства компании Андрея Розанова: в компании было решено этот бизнес тоже прибрать к рукам. Не конфисковать, боже упаси, а просто «чисто рыночными методами» шведов в Финляндии разорить и предприятия эти за копейки выкупить. И это было, в принципе, не особо трудно проделать: большая часть этих предприятий занималась деревопереработкой, а на внутреннем рынке России финская деревянная промышленность оказалась неконкурентоспособной – а вот свободный экспорт готовой продукции за границы был теперь прекращен. А ничего другого бывшая финская промышленность никому предложить просто не могла, так что поглощение всех этих заводиков было лишь делом времени, и времени очень небольшого. Да и Швеция ничего серьезного сделать не могла, а на их «дипломатические ноты» русский император просто внимания не обращал: ему-то точно было плевать на то, что у соседа дерево подорожало. Причем подорожало с пользой для бюджета уже российского…

А Сашу сильно напрягло то, что царь только о наполнении бюджета и думал. То есть в принципе это должно было считаться делом хорошим и для страны полезным, однако Николай «думал» как-то слишком уж прямолинейно: пошлины на вывод леса из Финляндии казну пополняют – и замечательно, а вот о том, к чему приведет его торговая политика в будущем, он даже, похоже, и не задумывался. То есть с лесом-то было понятно, и Саша сам считал, что введение в Финляндии русских таможенных тарифов было совершенно необходимым делом, но царь ведь и в других местах решил столь же прямолинейно (и тупо, по Сашиному мнению) пополнять казну. В частности, в Кенигсбергской и Данцигской губерниях – а там ситуация от Финляндии отличалась очень сильно. Потому что у фиников промыгленность было примитивной и ориентировалась на вывоз «природных богатств», а в Пруссии промышленность было все же довольно развитой и могла много пользы стране принести – однако царь решил, что «финский опыт» можно и на новые губернии распространить.

То, что в «новых губерниях» законодательство (в том числе и трудовое) было установлен такое же, как и на остальной территории России, было в чем-то правильно, но вот назначенные царем чиновники проигнорировали некоторые «местные особенности» – и результат получился довольно плачевным. И прежде всего, не был принят во внимание такой факт, что практически вся прусская промышленность была завязана на германию, как в плане сырья, так и в плане сбыта продукции. А в результате перехода территории в юрисдикцию России все эти связи были прерваны, причем не только «экономически», но и «физически». Потому что министр путей сообщения при огромной помощи армии всего лишь за неделю «полностью интегрировал» железные дороги Пруссии в систему русского МПС – а проще говоря, все пути были перешиты на русскую колею. Однако существующие железные дороги, ведущие именно в Россию, просто не могли обеспечить перевозку того же сырья в требуемых количествах, да и изрядная часть готовой продукции в России никому не была нужна – а на перестройку производств требовалось и время, и очень заметные средства, которых у прежних владельцев заводов просто не было. К тому же на пути «старых торговых связей» еще встали и новые таможенные пошлины, так что трудностей у промышленников возникло ну очень много.

Но и это было лишь малой частью возникших у промышленников проблем. Так как новое руководство губерний не учло еще и некоторые «мелкие особенности», проявившиеся из-за различий в законодательствах Германии и России. Например такие, что очень часто владельцы заводов своим рабочим и жилье предоставляли. Не шикарное, конечно, по большому счету условия жизни рабочих в германской Пруссии мало чем отличались и российских, однако все же капельку отличались, например в том, что рабочий у владельца завода арендовал, как правило «квартиру». Точнее, «квартиру» арендовали обычно несколько рабочих, даже, скорее, несколько семей рабочих – но в России промышленник за рабочие казармы никаких налогов не платил, а за «квартиры» взимался поквартирный налог – и сумма этого налога, как оказалось, превышала «арендную плату» в разы. Понятно, что такое увеличенное налогообложение немецких заводовладельцев сильно не порадовало, и довольно многие предприятия (большие, на которых рабочих было много) резко производство притормозило: вычитать этот налог из зарплаты было попросту невозможно (в таком случае рабочие бы с голову померли), да и вообще зарплаты платить стало невозможно из-за отсутствия рынков сбыта – так что на большинстве предприятий очень много рабочих просто уволили и объемы производства резко сократили.

Эффект получился более чем заметный: в городах появилось множество безработных, а объемы промышленной продукции упали в разы. И Николай (точнее, его чиновники) не придумали ничего лучшего, как «временно национализировать» предприятия, которые произвели массовые увольнения. Тоже процедура было отработана (подобную во время войны много где применяли), и теоретически она могла ситуацию исправить. Если бы среди промышленников была проведена соответствующая разъяснительная работа и им бы объяснили, что «национализация» это временная. Да и вообще, по мнению Саши, правильнее было бы процедуру назвать (как и во время войны было сделано) чем-то вроде «временного государственного управления на период преодоления кризиса». Но слово – не воробей…

И вот это «слово» привело в довольно печальным последствиям. Просто потому, что по совершенно естественным причинам почти все предприятия Пруссии принадлежали немцам, которые восприняли постановление как попытку отнять у них собственность в пользу русских. Им, конечно, местные власти быстро объяснили, что предприятия забираются под госуправление временно, пока не будут налажены новые торговые связи и местное законодательство не будет «утрясено» с учетом как раз «местных особенностей» – но это слово было услышано в берлине – и Гиденбург издал указ о национализации в Германии всех предприятий, принадлежащих русским подданным. Вообще всех, включая и те, которые находились не только в Германии, но и в Бельгии и во Франции. Там, конечно, «русских заводов» избытка не было, немцы с трудом выискали несколько чисто торговых компаний и ущерб России получился и вовсе копеечным (а Саша счел, что Державе от этой конфискации даже лучше будет, поскольку эти компании занимались больше отмыванием денег, нежели нормальной «коммерцией»), но тут уже Николай возбудился – и в ноябре одиннадцатого года вышел указ о полной национализации в России всех предприятий, принадлежащих немцам…

Хороший указ, местами даже полезный. Точнее, одним местом полезный: паровозный завод в Сормово перешел в собственность России. Правда, теперь производство паровозов на заводе пришлось прекратить, так как немецкие инженеры с него сразу же и уехали (а ведь всю войну они продолжали там работать), и к тому же выяснилось, что кое-какие для изготовления паровозов комплектующие тоже привозились из-за границы. Ну да, война – это, конечно же, война, но бизнес есть бизнес и всю войну некоторые критические детали в Сормово поставлялись, скажем, из Швеции, а теперь внезапно шведы их поставлять перестали. Однако паровозы оказались лишь пустяком, особого внимания не заслуживающим, а вот то, что в течение менее чем одного месяца в России закрылись три четверти аптек, внимания уже заслуживало.

Однако и это оказалось лишь «мелкой неприятностью» по сравнению с другими последствиями царского указа, и Андрей примчался в Богородицк буквально сам не свой:

– Саша, похоже, что у нас крупные неприятности, и неприятности у нас возникли из-за того, что ты больно уж хитро собственность всех наших заводов обустроил. Император в приложении к указу, в сегодняшнем приложении, перечислил как германскую собственность все наши заводы…

– Вот это действительно неприятно, однако все же не смертельно.

– Как это? На всех заводах в течение недели будут назначены новые управляющие!

– Ты, Андрюш, главное, не переживай. Ну, приедут эти управляющие на заводы, посмотрят, что там и как… и уедут, не солоно хлебавши. Причем приедут они за казенный счет, нам им дорожные расходы не оплачивать.

– Но ведь производство… у меня намечено было строительство еще двух новых заводов по выпуску удобрений, а теперь откуда на это деньги-то брать? Они же уже все счета в банках заблокировали!

– В каких банках? В наших?

– В банках тоже новых управляющих назначили…

– Понятно… значит так: ты сейчас беги домой, собирай семью, вещи всякие собери, ну из того, что с собой унести можно. А что нельзя… я тебе направлю команду сотрудников охраны, они все тяжелое аккуратно упакуют, а мы – мы сегодня же отсюда уедем, в тихое и безопасное место уедем. И там некоторое время все эти безобразия пересилим, а когда все успокоится, спокойно вернемся и продолжим делать то, что и раньше делали.

– А… а куда мы уедем?

– Я тут поместье прикупил, довольно приличное, и климат там неплохой. Специально, чтобы в случае, если у императора нашего вдруг крыша поедет, там пересидеть.

– Какая крыша? Куда поедет?

– Ну, если он спятит. А он как раз сейчас и спятил, счел себя наместником бога на Земле. Но эт скоро все же пройдет…

– Думаешь, что он догадается, что указы его неверные?

– Ему объяснят. И я даже знаю, кто конкретно ему это объяснит. А ты просто делай, что тебе говорят…

Семнадцатого декабря в доме Владимира Николаевича Коковцова собралась «теплая компания», в которую входили четыре министра правительства и три генерала. И собравшиеся обсуждали вовсе не предстоящие празднования, а вопросы, очень серьезно касающиеся деятельности государства Российского – просто потому, что всего лишь за один месяц ситуация в России стала крайне неприятной. И для простых людей, и для руководства страны. А глубину открывшейся… картины как раз премьер-министр собравшимся и пояснил, причем исчерпывающе ее обрисовал:

– К глубочайшему своему сожалению должен сообщить, что отмена государем хождения расчетных чеков компании господина Розанова уде привела с крайне неприятным последствиям: выяснилось, что все переданные в казенную собственность банки, ранее этой компании принадлежащие, просто не имеют достаточно денег для расчетов с рабочими и с мужиками.

– Но ведь возможно банкам уже казенным выделить потребную наличность, не так ли? – решил уточнить Сергей Васильевич Рухлов.

– И такой возможности нет, в казне просто должного количества наличности не имеется. Впрочем, сие лишь малая часть неприятностей, кои императорский указ навлек на Россию.

– А какая же часть является большей? – поинтересовался генерал Рузский. В принципе, сам Николай Владимирович изначально считал этот указ, мягко говоря, глупым и непродуманным, но ему стало интересно, с какой стороны его так оценивает главный финансист России.

– В компании Розанова на их чеки товары рабочим отпускались на треть дешевле, нежели за рубли, и когда новые управляющие объявили о том, что отныне оплата будет вестись рублями Державы, очень многие рабочие просто ушли с работы.

– Но, насколько мне известно, они от заводов и жилье получили, а при уходе с работы они жилья этого лишаются…

– Верно, но из-за этого заводы просто сразу не встали, но, боюсь, в ближайшее время… где-то до лета, не позднее, рабочие все равно уйдут. Потому что работы для них почти и не осталось, заводы выручкой своей даже нынешние зарплаты покрыть не могут, а жить в казенной квартире, не имея денег на еду…

– А где они еще работу-то найдут?

– Подозреваю, что найдут они работу в иных местах, там же, куда выехали все… почти все заводские инженеры.

– А инженеры-то почему работу бросили?

– А они и не бросали, а выехали все в командировки. Только после того, как указ царский вступил в действие, мы выяснили, что почти ни один из инженеров в штате заводов и институтов, где они работали, не числился. Все они официально были записаны как работники инженерной компании Волкова, и господин Волков всех их и отправил в командировку за границу. Причем вместе с семьями отправил… и уже эта его компания и перевозку всех вещей за свой счет провела.

– А… а куда они выехали? – спросил Сергей Васильевич. – Вроде больших перевозок нами отмечено не было, а ведь переезд многих тысяч человек у нас в МПС мы бы точно заметили.

– Вы, Сергей Васильевич, просто не в ту сторону смотрели, – с грустной улыбкой ответил ему господин Коковцов. – Вы, поди, на границу западную смотрели, а народ выезжал через восточные рубежи. Сам господин Розанов в семьей убыл еще полтора месяца назад, причем Россию он покинул вместе с семьей на самолете, да и почти половина из инженеров компании господина Волкова тем же способом Россию покинуло, а вещи их уже после служащие охранных отрядов Розанова следом за ними перевезли. А вы-то за почтовыми и багажными вагонами особо и не следили наверное.

– Ну а выехали-то они куда?

– Точно я сказать не могу…

– Позвольте, я на вопрос отвечу, – прервал Коковцова Вячеслав Константинович, – поскольку у нашего министерства связи с охранными отрядами Розанова неплохие, МВД это хорошо известно. Сам господин Розанов с семьей, а так же господин Волков и сотни две инженеров с семьями выехали в державу короля Коджона: так у господина Волкова изрядное поместье обустроено. Я бы даже сказал, более чем изрядное, а большей частью инженеры с семьями выехали в Маньчжурию.

– А что они там делать будут? – решил уточнить генерал Юденич. – Люди они, конечно, не бедные, жалование им в компании… уж теперь не знаю чьей, им платили более чем изрядное, но накоплений им всяко надолго не хватит…

– А вот тут вы, Николай Николаевич, ошибаетесь. То есть они и выехали не ради того, чтобы от работы улизнуть, а напротив, чтобы работу продолжить. Поместье Волкова, как я уже упомянул, более чем изрядное, если не знать, что это именно поместье, то можно подумать, что какой-нибудь Богородицк со всеми заводами, институтами, магазинами, школами и домами туда переместился волшебным образом. Причем, как сообщили нам… друзья из охранных отрядов, городок был целиком выстроен, но никем вообще не заселен – а теперь там и население появилось, и заводики заработали. Потому как и рабочих туда уже свыше тысячи человек переехало. Да и в Харбине господин Волков все заранее обустроил, не так, конечно, как в поместье своем, но… там он гостиниц выстроил немаленьких три десятка, а теперь в Маньчжурии очень быстро стали строиться и городки новые, и деревни вокруг подниматься стали.

– А с деревнями непонятно, он что, думает, что китайцы его инженеров кормить будут? Насколько мне известно, китайский мужик и себя-то толком прокормить…

– В этом вы, Николай Николаевич, если и ошиблись, то лишь самую малость. Но деревни в Маньчжурии не для китайцев Розанов обустраивает. Точнее, Волков их обустраивает, и как раз с мужиками у него проблем не предвидится. Все же станции машинно-тракторные тоже господину Волкову принадлежат, и, насколько мне известно, он уже половину тракторов со станций за Байкалом в Маньчжурию и переправил. А мужик наш уже туго знает, что такое трактор и какая ему от трактора польза. И предпочтет одно лето в фанзе какой-нибудь прожить чем лишиться урожаев и прочих выгод колхозных, тем более что в Маньчжурии ему треть урожаев уже в казну сдавать обязательства не будет.

– Вы, Вячеслав Константинович, считаете, что надо срочно войска туда послать, чтобы безобразия сии пресечь? – совершенно серьезно спроси Юденич.

– Категорически нет, планы господина Волкова мне давно уж известны, и я считаю, что планы сии как раз на пользу России направлены. Просто нынче ему пришлось их несколько ускорить, и очень жаль, что ускорение их идет уже совсем России не на пользу. И я уж вовсе не считаю, что если кто-то распоряжается своим имуществом по собственному усмотрению, таковое рассматривать как безобразия надлежит. А вот то, что выдумал император, я иным словом и не назову.

– Тогда я не очень понимаю, ради чего нас Владимир Николаевич здесь собрал…

– Я, господа, вас собрал исключительно для того, чтобы обсудить, каким образом правительство Российское может безобразия творящиеся пресечь.

– Вы считаете, что мы должны уговорить императора указы его отменить?

– Нет. Лично я считаю, что указы эти должны отменить уже мы. Потому что в ином случае Россия может вообще исчезнуть с карты, подобно прочим империям…

С Коджоном у Александра Волкова отношения были… достаточно деловыми. Сам корейский император точно знал, что он обязан своим положением именно русской армии, а еще он прекрасно понимал, что именно господин Волков очень сильно способствует развитию корейской промышленности. Потому Саше не составило большого труда приобрести в Корее довольно большое поместье в весьма захудалом уезде Сосангун. И хотя уезд этот располагался всего в сотне километров от Сеула, до него обычным путем добираться было дня три (и дорога в него вела очень непрямая, и качество дороги оставляло желать лучшего). Но это пять лет назад так было, а теперь от столицы до Сашиного поместья можно было доехать часа за три – ну, или долететь на самолете за полчаса.

И насчет «перенесенного волшебным образом Богородицка» агент фон Плеве точно ошибся: та, в поместье был выстроен небольшой городок из пары десятков «рабочих домов» и шести домов уже для инженеров с семьями, но городок этот был лишь архитектурой зданий на тот же Богородицк похож. Причем и в архитектуре имелись изрядные отличия: летом в уезде климат был исключительно дождливый, поэтому крыши в домах пришлось ставить с усиленными водостоками, да и в самом городке ливневую канализацию пришлось прокладывать не самую простую: тут в июле и августе и полметра воды могло с неба упасть. Зато с отоплением тут было проще, чем в России: хотя зимой температура и в минус скольких-то опускалась (иногда и до минус пяти по Цельсию), топить все же требовалось куда как слабее и одной небольшой электростанции вполне хватало, чтобы «попутным теплом» весь городок обеспечивать.

А вот с заводами и фабриками в этом поместье было… вообще никак: Саша поставил только одну (хотя и большую прекрасно оборудованную) мастерскую, а приехавшие сюда специалисты занимались главным образом разными исследованиями и конструкторскими работами. Впрочем, заводы для них в Корее уже имелись, тоже не особо большие – но Саша и не стремился в Корее быстренько создать могучую промышленность. И в Маньчжурии такую промышленность создавать у него тоже ни малейшего делания не было: он искренне верил, что люди из России выехали ненадолго. Потому что те, кто остались (и кто на самом деле в России принимал важные решения) должны были все же понять, что там творится неправильно. Тем более, что некоторым из оставшихся он очень подробно уже рассказывал, как текущую ситуации. можно исправить. Не ту, которая сложилась после идиотского царского указа, а ту, которая возникла после смерти Александра III…

И в ожиданиях своих он не особо и ошибся: в начале марта в глухую корейскую провинцию прибыла российская «неофициальная делегация». То есть делегация была сама по себе неофициальная, но состояла она из вполне официальных лиц. Не совсем тех, кого сам Саша ожидал, но с прибывшими уже можно было некоторые вопросы обсудить всерьез. Так что единственное, что его немного расстроило, так это отсутствие в составе «делегации» премьер-министра, но Михаил Васильевич Алексеев ему при первой же встрече первым делом сказал:

– Александр Алексеевич, должен сразу сообщить: Владимир Николаевич и Борис Владимирович в целом с вашими доводами совершенно согласны, а если вы сейчас и Николая Николаевича на свою сторону склоните…

– Вы, господин генерал, выбрали, как мне кажется, выражение несколько неверное. Я никого не собираюсь склонять, как вы сказали, на свою сторону. Сторона у меня одна, меня волнует исключительно процветание России и российских народов. Так что я никого никуда склонять даже не собираюсь, а могу всего лишь изложить свою точку зрения на то, как таковое процветание можно обеспечить. И я не могу считать, что моя точка зрения единственно верная, она все же обсуждению подлежит – но учитывая то, что я с этой позиции уже успел для Державы нашей сделать…

– Пожалуй, вы правы. И когда мы можем начать наше обсуждение?

– Когда? Я думаю, что после долгой и непростой дороги вам сначала стоит все же отдохнуть, в порядок себя привести. А вот после обеда можно и начать…