Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 10

Энтузиазм Андрея относительно возможности вернуться в Россию был понятен: у него вновь появлялся доступ к многочисленным химическим заводам компании, где он планировал внедрить многие из сделанных им самим и его химиками открытий. Он ведь и уезжать не хотел – но Саша в Корее успел выстроить три не самых захудалых химических завода, а вот в России у Андрея возможность хоть что-то делать на своих прежних предприятиях была отнята. Но несмотря на весь энтузиазм домой он выехал (и именно выехал, на не вылетел: Саша ему просто запретил пользоваться самолетом) не в понедельник, а лишь в пятницу: все же собрать семью оказалось делом не самым быстрым.

А Саша задержался в своем корейском поместье еще дней на десять: приехавшие с ним специалисты компании успели начать несколько довольно серьезных проектов и бросать недоделанные дела никто не захотел. Валерий Кимович уже давно обратил внимание на особенности менталитета нынешних инженеров: они всегда старались порученную им работу сделать до конца. Но ведь дома для них дел возникло просто невероятно много: нужно было, по сути, довольно многие производства просто перезапускать. Да и у Саши забот появилось выше крыши, ведь просто восстановить разрушенные за полгода связи между многочисленными предприятиями было занятием не самым простым – однако сначала требовалось как-то организовать передачу дел от тех, кто в Россию возвращался тем, кто пока (до завершения начатых работ) решил остаться. А осложнялось то тем, что «оставлять» было решено все же «молодежь», из числа тех, кто семьями пока не обзавелся – но это и были люди именно молодые, у которых опыта серьезного еще не набралось. Так что просто на согласование всех вопросов ушло полторы недели – и только после этого Саша Корею покинул.

Но и домой он все же полетел не сразу, сначала завернул на пару недель в Маньчжурию: туда ведь народу из России выехало гораздо больше и вопросы «завершения начатых работ» потребовали для решения и времени больше. Хотя бы потому, что возвращаться предстояло и инженерам, и обычным рабочим – но даже на паровозном заводе в Харбине бросать незавершенными почти дюжину недоделанных паровозов было бы просто глупо – а тех, кто там работал еще со времен паровозоремонтного, на ряд работ ставить пока было нельзя, их еще дополнительно серьезно подучить требовалось. Да и другие проекты, которые сам Саша считал очень важными, бросать крайне не хотелось…

И в Богородицк господин Волков вернулся лишь в начале октября. И только там он смог все же разобраться, как в России поменялась власть – и, откровенно говоря, причины (а так же поводы) отстранения царственного дома от власти его довольно сильно удивили. Царя свергли (а иначе это отстранение и назвать было нельзя) вовсе не потому, что его указ попросту развалил слаженную работу компании Розанова. То есть «национализация» все же было одним из поводов, однако «революционеры» все же считали, что со временем вопросы восстановления деятельности компании как-то уладятся. Но Николай сделал одну крупную ошибку, после которой ранее стоящий на безусловно монархических позициях фон Плеве мнение свое резко поменял и буквально «сам предложил» устроить государственный переворот. И ошибка эта касалась всего лишь «русских мужиков» (причем исключительно русских). Не потому что Николай какие-то особые чувства именно к русским мужикам испытывал, а просто так получилось: Саша-то колхозы создавал именно на русских территориях – и царь «ошибся» именно в отношении мужиков колхозных.

Когда был организован массовый выезд переселенцев с Дальнего Востока в Маньчжурию, Саша перевез туда же и около двадцати пяти тысяч тракторов: распахивать-то предстояло земли совершенно целинные, а целину на лошадке не очень-то и вспашешь. И это «обездолило» уже организованные колхозы, причем не только дальневосточные: для успешного освоения «новых земель» в Маньчжурию и довольно много трактористов и слесарей с МТС по всей стране забрали. Просто потому, что трактора на «тяжелой пахоте» ломаются чаще, а нужно было сразу же всю запланированную землю превратить в поля. К тому же пришлось и серьезный запас запчастей туда же отправить, так что в «старых» колхозах' весенний сев выглядел не лучшим образом. И Саша просто «поменял колхозникам пропорции», причем «за свой счет»: крестьяне за услуги МТС должны было отдать не треть урожая, а лишь десять процентов – и увеличить «свою долю» до более чем половины валового сбора. Сам Саша (и особенно его плановики) посчитали, что именно такая «дележка» будет справедливой, ведь в колхозах полей вроде бы получалось распахать и засеять почти на треть меньше, так что даже в этом случае мужики бы остались «при своих».

Ну а Николай издал указ о том, что колхозникам по-прежнему останется только треть собранного урожая, а остальное заберет казна (причем он даже на расплату с МТС ничего из будущего урожая не выделил). То есть в указе прямо говорилось, что с МТС уже казна потом расплатится – но мужики (и работники МТС) словам указа не поверили, и весной в колхозах было засеяно полей вдвое меньше, чем годом ранее. Ну и урожай получился соответственный – так что крестьяне снова оказались на грани голода и были готовы бунтовать.

Но и это было не основной причиной «дворцового переворота»: зерно Николай повелел у мужиков изъять чтобы резко увеличить продажи его за границу с целью увеличения, сколь ни странно, не только доходов казны, но и доходов собственных: отдельным указом существенный процент от выручки, поступающей от «казенной зерновой монополии», прямиком отправлялся на нужды двора. И информация об этом в народ просочилась – при том, что резкое сокращение урожая должно было привести и к острому дефициту хлеба в городах – а тут уже не только мужики взбунтоваться могли. И дело осложнялось тем, что «зерновая казенная монополия» по прямому указанию императора уже подписала множество контрактов о поставках «будущего зерна» иностранцам. А Вячеслав Константинович, как упертый законник, нашел лишь один способ все эти контракты отменить: ведь смена государственного устройства везде принимается как форс-мажор – и он со своими выводами сам пришел к «заговорщикам». Потому что в качестве руководителя одной из самых мощных «силовых структур» в государстве он их поименно знал…

В понедельник пришел – а в субботу власть в стране и «поменялась». На самом деле отменилось лишь самодержавие, а все правительство (почти все) осталось прежним, разве что должность военного министра перешла к Великому Князю Николаю Николаевичу. А отречение царя обеспечил, как Валерий Кимович и предполагал, генерал Рузский: именно он и «прошлой истории» вынудил царя подписать исторический манифест. Ходила даже легенда, что Николай сделал это под дулом пистолета, которым ему угрожал Николай Владимирович – но это было просто сказкой. Хотя – по свидетельству участников – Николай Владимирович очень прозрачно царю намекнул, что в случае отказа от подписания манифеста тот живым их комнаты не выйдет, а сам Николай (по словам близко знавших его людей) говорил, что был уверен: Рузский в случае его отказа просто пистолет достанет и выстрелит ему в голову.

И основания для такой уверенности у царя были: Рузский чуть ли не единственный из генералитета практически открыто считал царя ничтожеством, страной управлять не способным, да и личные его качества вызывали у генерала что-то близкое к омерзению. Ну и решительности ему было не занимать. Так что теперь страной официально управлял «диктаторский триумвират»: от армии был назначен «военный диктатор» Рузский, от МВД – фон Плеве, а третьим, «финансовым диктатором» стал премьер-министр Коковцов. И он, сразу после того, как Саша вернулся в Россию, предложил господину Волкову присоединиться к компании в качестве «экономического диктатора», но Саша вежливо отказался:

– Вы, Владимир Николаевич, сами-то подумайте: триумвират – это всем ясно и понятно, а вот четыреумвират – такое слово и произнести, язык не сломав, невозможно. И опять же: я-то вообще ни в какой области не специалист, компании Андрея просто помогал в координации работы разных предприятий, причем и помогал-то больше советами, а всю работу проделывали люди, образование приличное получившие. Если вам потребуется, я советами и нынешней диктатуре помогу – но пока я все же займусь восстановлением целостности компании Андрея.

– Ну, раз вы обещаете советами помочь, посоветуйте, что нам делать с миллиардными долгами, кои по итогам войны образовались перед компанией господина Розанова. Суммы-то, сами знаете, для бюджета Российского получаются неподъемные. Мы, собственно, и отложили решение вопроса до вашего возвращения…

– Ну. советы-то давать – дело не особо утомительное, а вот насколько вы пожелаете к советам моим прислушаться… Сейчас – и только сейчас, времени остается разве что до Рождества – есть удобная возможность кое-что в сфере финансов Российских изрядно поменять – и если вы все же решите, что совет мой не окажется глупым, то, мне кажется, финансовое положение России станет заметно более устойчивым. В текущем году, насколько я в курсе, вы планировали погасить зарубежные кредиты на сумму в районе двухсот миллионов рублей…

– Верно, планировали – но раз мы существенно сокращаем продажи за границу зерна…

– А я не про зерно говорю. Русские люди – и это, прошу заметить, не мужики и не рабочие фабричные – в карманах в год вывозят за границу суммы, приближающиеся уже в полумиллиарду рублей, а вся зерновая торговля дает Державе не более трехсот миллионов. Остатки, конечно, добираются и иным экспортом, но даже при этом я вообще не очень понимаю, как получается хоть такую часть долгов гасить. По идее, при таком положении долги государственные лишь нарастать должны – а чтобы они не нарастали, а все же сокращались, собственно диктатура, о которой я говорил господам генералам, и нужна. И диктатура эта должна быть жесткой – а жесткость как раз армия и полиция должна будет гарантировать. Однако для этого и армию, и особенно полицию требуется очень хорошо кормить, для чего нужны весьма заметные финансовые средства…

– Которых, как я уже отметил, у России просто нет.

– Есть, вы их всего лишь не там изыскиваете. И я вам как раз с подскажу, где их все же взять возможно – но для реализации моих предложений необходимо, чтобы все три ветви диктатуры действовали сообща для достижения общей цели.

– И какой же вы видите эту цель?

– Вы, возможно, и удивитесь, но мне кажется, что цель еще недавний наш император довольно четко обрисовал. Другое дело, что сам он пальцем о палец не ударил, чтобы к ней хоть малость приблизиться, а назначая на хлебные должности различных лизоблюдов напротив от цели Россию удалял. Так что его объявленная цель так и оставалась пустой декларацией – но сейчас Россия может все же выйти на прямую дорогу развития и ее достичь.

– Ну, с лизоблюдами нынче Вячеслав Константинович… он, кстати, нынче против тех лизоблюдов, что некоторые предприятия господина Розанова успели скупить, а теперь требуют возврата уплаченных за них денег, причем с изрядными процентами, готовит судебные дела по статьям за скупку краденого: по законам-то император не имел права такую конфискацию проводить, так что выходит, что заводы сии были просто у господина Розанова украдены… Извините, что прервал вас: так как вы предлагаете Россию на путь развития повернуть?

– Легко и непринужденно, но сначала нужно будет разобраться с финансами. Точнее, иначе всю финансовую систему организовать. Я вам сейчас очень кратко картину обрисую, а вот с деталями, боюсь, нам придется долго разбираться – но лучше сделать лучше, чем быстрее. Итак, обсуждение начнем с самого начала: что из себя представляют деньги… точнее, прежде чем мы начнем, решим еще один важный вопрос. Относительно торговли с Кореей и Маньчжурией…

– Вы считаете, что вопросы такой торговли важнее, чем финансовая стабильность России?

– Честно говоря, я считаю, что этот вопрос сейчас окажется самым важным. Хотя бы потому, что в маньчжурских колхозах сейчас на складах зерновых лежит полтораста миллионов пудов пшеницы и почти двести пятьдесят миллионов пудов гаоляна с чумизой. И это – остаток после полного расчета с тамошними мужиками…

Никита Ковалев, назначенный «главным инженером» новой стройки в корейском поместье господина Волкова, считал, что ему в жизни исключительно повезло. Сын простого путевого обходчика, он в десять лет (по протекции Николая Розанова) попал в школу, организованную при небольшом (самом первом еще) заводике компании Андрея Розанова, а два года назад успешно закончил обучение в инженерном институте компании и был направлен «на практику» на строительство небольших гидростанций в Корее. А так как подобных ему «практикантов» в Корею отправилось несколько десятков человек, он столкнулся с очень простой проблемой: небольшие плотины и довольно простые здания электростанций строились быстро, а вот турбин и генераторов на все построенное остро не хватало.

Поэтому его довольно быстро перенаправили уже в Хабаровск, и поручили постройку завода, где нужные агрегаты должны были выделываться – и он стройку ту закончил вообще за полгода, что сильно добавило ему уважения со стороны руководства компании. И когда возникла необходимость «перехватить» от возвращающихся в Россию инженеров сразу несколько незавершенных проектов, его снова пригласили поработать в Корее. Главным образом потому, что русских и инженеров, и рабочих на предложенных ему стройках почти не осталось, а он еще на первой своей «практике» немного местный язык освоил и мог объяснить, что нужно делать, и рабочим уже корейским.

Но он – помня наставления Александра Алексеевича – объяснял корейским рабочим не только то, что они должны делать сейчас, но и зачем вообще их работа нужна людям. Так что рабочие трудились исправно, и стройка шла исключительно быстро. Потому что цель стройки оказалась близка каждому корейцу: выстроенное предприятие должно будет обеспечивать плодородной землей строящиеся в заливе польдеры, а заодно и обеспечивать дешевой энергией как сами поля (для работы насосов в рисовых чеках), так и все окрестные поселки и другие строящиеся рядом предприятия. А учитывая, что одним из таких предприятий был «свиноводческий комплекс», на котором предполагалось откармливать каждый год тысячи свиней, даже последний корейский мужик считал работу эту исключительно важной. Настолько важной, что крестьяне (которых и было то тут куда как меньше, чем строительных рабочих) часто строителям приносили в подарок разные продукты. В основном какие-то овощи, и очень часто приносили корейский черный соус, к которому и сам Никита уже пристрастился.

Но Никита считал, что самым важным для него сейчас будет запуск предприятия в работу до конца зимы: ведь уже в апреле на выстроенном польдере должны посадить рис. Но только что выстроенный польдер – это всего лишь голый песок с глиной, плодородием тут и не пахнет – и только ил с газовых танков этой земле добавит плодородия. А та же рисовая солома в танке превращается в ил в течение долгого месяца. Правда, тут пока и соломы нет, так что пока три уже выстроенный очень небольших танка (в которых молоденькая кореянка – выпускница Хабаровского мединститута – разводила «культуру для больших танков») заполнялись собранной в горах сухой травой, отстоями из канализации жилого городка и собираемыми местными жителями водорослями. Правда, в этих танках газ получался пока что «плохой», так как машины для газоочистки обещали привезти из России только в конце февраля – но и с ним в деревеньке народ уже обращаться научился и люди перестали из леса таскать дрова. А когда заработают большие танки… Господин Розанов вроде обещал, что в поселке тогда и газовую электростанцию поставят. Но для этого стройку нужно было закончить в срок – и Никита прилагал к этому все свои усилия…

Валерий Кимович, так как в свое время много чему учился – в том числе и истории, и экономике – искренне считал, что большевики (а затем и советские коммунисты) в попытке «создать нового человека» допустили несколько очень серьезных ошибок. И прежде всего они ошиблись в том, что в попытках перестроения человеческого сознания они вообще не учитывали то, что впоследствии назвали «народным менталитетом». То есть не учли культурных традиций народов – а ведь эти традиции имеют очень серьезное значение. И тому же Сталину просто повезло в том, что его интерпретация «идей основоположников» на традиции русского народа легла довольно плотно – однако часть этих традиций были уже в значительной степени утрачены или искажены из-за последствий в первую очередь Японской войны, а затем – и уже в гораздо больше степени – в годы войны Гражданской. Однако основа все же сохранилась – и именно опираясь на эту основу страна и победила в тяжкие годы Отечественной войны, а перед этим смогла создать довольно мощную промышленность.

Причем промышленность именно государственную: Валерий Кимович был абсолютно убежден, что никакая частная промышленность не смогла бы дать стране все необходимое для победы. Просто потому, что у «частника» основной интерес заключается в получении прибыли, а государство (при правильной его организации) прежде всего старается удовлетворить нужды государства в целом. И ведь даже в «странах победившего капитализма» в тяжкую годину правительства были просто вынуждены «национализировать (хотя и временно, на период войны) почти все предприятия, производившие оборонную продукцию: в тех же США во время Второй мировой все судостроение было полностью 'национализировано», да и автопромышленность большей частью работала под полным государственным контролем. Как результат – во время войны США производили столько судов и кораблей, сколько никогда не смогли произвести ни до, ни после войны, в после окончания войны судостроение чуть ли не полностью загнулось из-за того, что судов в море оказалось больше, чем требуется в мирное время. А автопромышленность выжила – но три года после окончания войны в США отправлялось в переплавку новеньких автомобилей (военного выпуска, но армией не востребованных) больше, чем производилось новых. Да, в печь отправлялись автомобили «военного времени», с минимальными удобствами и очень дешевые – но очень многие с удовольствием и такие бы купили. Однако для капитализма «дешевые распродажи» – это нож в сердце и крах идеологии консьюмеризма, так что печи оказались лучшим выходом. Не для государства или населения, а для капиталистов, воюющих за прибыли в том числе и с собственным народом…

Воевать со своим народом Валерий Кимович не собирался, он считал, что именно свой народ государство просто обязано холить и лелеять. Но так как государство в основном из народа и состоит, то и холкой и лелейкой сам народ должен заниматься, а правительство обязано ему в этом всемерно помогать. Обеспечивая образование (так как народ необразованный не понимает, как ему лучше жизнь свою обустроить), медицину: все же подорожником очень немногие болезни вылечить получается. А вот все прочее народ сам должен для себя сделать – и вот тут дело государства заключается в том, чтобы народ этот должным образом организовать и объяснить, почему качество жизни каждого зависит от того, как хорошо он трудится. И отдельно проследить, чтобы у тех, кто трудиться не желает, это качество оказалось… в полной мере его труду соответствующим.

Собственно, поэтому одним из первых постановлений нового правительства стал указ «о трудовой дисциплине», по которому руководство предприятий имело право любого нерадивого работника выгнать с работы без разговоров. Правда, данный пункт в указе вообще в самом конце находился, а большая часть постановления подробно расписывала, что трудящемуся человеку обязано руководство предприятия предоставить и в каком объеме – в зависимости от квалификации работника и важности самого предприятия.

Андрей, внимательно указ прочитавший, с легкой улыбкой подошел в Саше и уточнил:

– Это ты им рассказал, как рабочих в качественной работе заинтересовывать или они сами догадались, глядя на наши заводы?

– Андрюш, в правительстве у нас собрались сейчас люди не самые глупые и которые дело свое все же знают.

– Ну да, например Сергей Александрович. Вот уж кто в электроэнергетике разбирается!

– Согласен, в электричестве он вообще ничего не понимает, однако и сам это знает. И даже уже прошение об отставке написал, просто его пока что отвергли. Потому что Сергей Александрович разбирается в людях и в электроэнергетику привлекает как раз людей знающих, и затем просто им поручает делать то, что они и без него делать умеют. А тот же Роберт Эдуардович – он как раз про электричество знает все, но на должность министра никак не годится. В том числе и потому, что просто не знает, как с другими министрами нужно разговаривать – так что сейчас он как раз и занимается тем. что лучше всего делать умеет.

– То есть у нас и дальше министром энергетики будет человек, в энергетике ни уха, ни рыла? Он же этим летом четырнадцать новых строек просто отменил, а у нас на них такие надежды были!

– И тут опять ты со своей, чисто химической позиции рассуждаешь. А стройки он отменил потому, что с Николаем средств на эти стройки уже найти было невозможно – но он, как раз с профессиональными энергетиками посоветовавшись, запустил десяток строек подешевле. И к следующему лету мы все же изрядную часть недополученного электричество возместим с других станций, не всё, конечно, но всяко больше половины. А с остановленными стройками… он же сами стройки повелел остановить, но направил высвободившихся гидростроителей на поиск иных мест, где можно ГЭС поставить, и сейчас уже можно начинать подготовку площадок для постройки уже не дюжины, а более чем трех десятков электростанций. А учитывая, что к следующему лету к нам вернется три десятка молодых гидростроителей, получивши уже реальный опыт работы в Корее… Деньги я на новые стойки найду, так что не считаю, что время было напрасно потеряно: ведь этиинженеры, невольно ставшие изыскателями, и проекты предварительные успели подготовить, поэтому в следующем году строки пойдут куда как шустрее.

– Я вот всегда удивлялся: откуда ты постоянно деньги на новые строительства вытаскивать умудряешься? Вроде у тебя в подвале печатного двора нет и золото ты в соседнем ручье не моешь…

– А я тебя, между прочим, приглашал на заседание триумвирата, но ты же сам идти отказался!

– А чего я там забыл? У меня и дел-то с триумвиратом общих нет…

– Андрюш, в России у каждого человека с триумвиратом есть общее дело: мы все вместе Россию делаем сильнее и богаче. Ну, кто как может, а лично ты можешь довольно сильно. Однако это лирика, а я как раз на том заседании и рассказывал нашим диктаторам, откуда я деньги доставал на все наши с тобой развлечения. И им это вроде как понравилось… но раз уж ты урок пропустил, я для тебя, прогульщика злостного, отдельный урок проведу.

– Погоди! То есть я не против урока, но раз уж мы про уроки заговорили, то я, с твоего позволения, на него не один приду. Оля тоже хотела у тебя кое-что про деньги как раз спросить, и не только она. Сам же говорил: семейственность в нашей работе не только вредна, но и очень полезна – а она как раз хочет кое-кого из родни привлечь к себе на работу в качестве как раз ответственного за ее экономику. Ну, чтобы не заниматься мелочными проверками, на которые она сейчас очень много времени тратит.

– Ну хорошо, считай, что мы договорились. А учитывая то, что Оля твоя сейчас сильно занята, то позволю ей выбрать подходящее время для занятий. В воскресенье следующее, и пусть она уже сама решает: урок начнется в двенадцать или в половину первого…

– Да ты ее решил просто баловать без причины! Как главарь семьи, время выберу я сам: в воскресенье в половину двенадцатого.

– А она тебя за волюнтаризм твой не побьет?

– Нет! Я ей просто скажу, что это время ты назначил. Ты же меня не выдашь? Ладно, я побегу, а то Оля наверное, заждалась меня уже, опоздаю в обеду – ругаться будет. В воскресенье встретимся…