Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 11

Двадцать третьего декабря были опубликованы два очень важных для страны закона, и первый гласил, что Россия с понедельника переходит на григорианский календарь и отныне в России календарь будет совпадать с европейским. В законе особо указывалось, что все христианские праздники исчисляться будут «по-старому», просто у них теперь даты новые будут указываться. И отдельным пунктом в законе устанавливался новый, отдельный от прочих стран праздник под названием «Старый Новый год» – и тут, конечно, сказалось влияние Александра Алексеевича Волкова, к мнению которого триумвират все же прислушивался.

Настолько прислушивался, что второй закон вообще был им почти полностью и написан – и по этому закону в России проводилась денежная реформа. Старые, царские деньги отменялись и вводились новые. Но «старые деньги» отменялись не сразу, они еще ровно год (точнее, до тридцать первого декабря тринадцатого года) принимались во все платежи, хотя и некоторыми ограничениями: за границей из просто меняли «во всех отделениях Бранденбургского коммерческого банка», причем обмен производился только на национальные валюты и по курсу на первое июня десятого года (то есть уже в три, а то и в пять раз дешевле нынешнего курса).

Впрочем, Владимир Николаевич, лично объяснявший двум другим участникам триумвирата суть закона, привел свои соратникам «неотразимый довод господина Волкова»: войну начали немцы, австрийцы и французы, так что они сами виноваты в том, что «русские деньги у них так обесценились» – хотя по факту обесценились именно марки, кроны и франки, но Россия за это платить была не обязана. А вот новые деньги – они выпускались «двух видов»: «внутренние», предназначающиеся для расчетов с населением (официально они именовались «казначейскими билетами», а в народе они тут же получи название «розановки», так как и по цвету, и по размеру, и даже по рисунку они почти не отличались от «расчетных чеков» компании), и «торговые», именуемые «казначейскими сертификатами» – и на них было даже написано, что они «обеспечиваются золотом и иными активами Российского казначейства». Вот только «население» эти деньги получить в руки возможности почти не имело, а одновременно введенная «государственная монополия внешней торговли» предусматривала, что в качестве платежей за русские товары принимается золото, иностранная валюта (не вся, а лишь «гарантированная золотом» по золотому курсу на дату платежа, причем и валюта определялась особым списком, выпускаемым казначейством ежемесячно) и, безусловно, русскими казначейскими сертификатами. И в этих же «сертификатах» проводились платежи между промышленными компаниями – но тут они выполнялись исключительно «в безналичной форме». Платежи эти производились через «уполномоченные банки», каковыми тут же стали все бывшие банки компании Андрея Розанова, где подобную форму взаиморасчетов Саша еще несколько лет назад ввел, так что строго формально закон никого не притеснил. Ну, разве что банки, которые «уполномоченными» стать не смогли…

Население поначалу встретило «новые деньги» с большой опаской – но так как в магазинах, которые тоже были возвращены компании Андрея, все товары стали продаваться за новые деньги «по ценам компании», то есть в основном на треть, а иногда и вдвое дешевле, чем за «старые», опасения людей довольно быстро рассеялись. Правда, вой со стороны тех, кто привык по заграницам мотаться и приобретать там всякие «предметы роскоши», поднялся буквально до небес, но в правительстве на этот вой вообще внимания не обращали. То есть кроме как в МВД не обращали – а ведомство Вячеслава Константиновича очень четко следило, чтобы кроме неприятных звуков этот вой никаких иных неприятностей России не доставлял. А чтобы те, кто в заграницы никогда и не ездил, неприятностей не доставляли, их – по мнению господина Волкова – прежде всего требовалось кормить досыта и обеспечивать всем, для жизни необходимым. И вот с последним стало гораздо проще: все заводы, производящие ТНП в Корее и Маньчжурии, теперь почти всю продукция как раз в Россию и отправляли (и эти две страны взамен получали продукцию уже промышленную), а насчет «досыта» Саша предпринял свои меры.

В частности, по его поручению заводы компании должны были до следующей посевной умудриться изготовить не менее семидесяти пяти тысяч тракторов (чтобы и вывезенное прошлой весной компенсировать, и обеспечить машинами новые, только еще создаваемые МТС), а заводы, которыми управлял уже Андрей, должно было быть произведено очень много удобрений. Главным образом азотных, еще более главным – мочевины, так как именно азотные удобрения давали максимальный прирост урожаев зерновых, а мочевину был делать проще, чем хотя бы селитру. Но и о прочих удобрениях Андрей не забывал, а Саша не забывал и об иных средствах «механизации сельского труда». Потому в Харькове и в Уральске уже в середине января заработали еще два завода, именно на такую механизацию и нацеленные: заводы начали выпускать уже ставшие популярными в деревнях и селах «мототелеги». Причем и телеги эти стали заметно более совершенными, чем «ранние модели»: моторы на них теперь ставились мощностью в пять (в Уральске) и в семь (в Харькове) лошадиных сил, ходовая часть была уже подрессоренной, телеги получили коробку переключения передач и имели две скорости вперед и одну заднюю, а грузоподъемность была увеличена до одной тонны. Ну и колеса с пневматическими шинами на них теперь ставились, благо резины в стране теперь производилось уже достаточно.

Но Сашу радовало больше всего то, что не только компания Андрея стала активно промышленность развивать. Известный русский банкир и промышленник Николай Второв, очень быстро сообразив, что в новых условиях его банки обречены, продал их «в казну», а на всю выручку от этой (не самой все же выгодной для него) сделки очень быстро выстроил завод во Владимире, где на базе как раз харьковского «мототележного» мотора начал выпускать небольшие трактора. Ведь все трактора, производимые компанией Андрея, прямиком с заводов отправлялись в принадлежащие компании же МТС – а в стране было немало крестьян, перейти в колхозы желания не имеющие. Или просто возможности такой не получившие: Саша-то все колхозы свои в России организовывал исключительно «на русских территориях», а вот в Средней Азии и на Кавказе их просто не было – а вот там желающие тракторами обзавестись все же водились, причем в достаточно большое количестве. Да и мелкие помещичьи хозяйства, которых в России насчитывалось несколько десятков тысяч, в подобной технике явно были заинтересованы. И не только мелкие: первые полсотни произведенных во Владимире тракторов купила известная сахарозаводчица Зинаида Юсупова. То есть она-то была известна не как сахарозаводчица, но трактора приобрела именно для своего поместья, где как раз сахарная свекла и выращивалась…

Впрочем, пока что большинство крупных помещиков вкладываться в развитие сельского хозяйства на принадлежащей им земле не спешило: госмонополия на экспорт зерна не позволяла им получать большие доходы в валюте, а внутренние цены на зерно стали быстро снижаться, так как уже колхозы составляли им серьезную конкуренцию. И некоторые даже начали землю потихоньку распродавать – а выкупала эти земли главным образом казна, имея в виду на них новые колхозы обустроить. Просто потому, что иных покупателей почти и не находилось: «рентабельность» занятия сельским хозяйством стремительно приближалась к нулю. ПО расчетам господина Коковцова в течение ближайших лет пяти она вообще станет отрицательной, то есть кроме убытков сельское хозяйство землевладельцу вообще ничего не даст – но такую «экономическую политику» он вел с полным осознанием того, что он делает. Правда, осознал он это вовсе не самостоятельно, ему Саша несколько месяцев объяснял, почему именно такой путь развития сельского хозяйства будет для страны максимально выгодным:

– Вам, конечно, все детали лучше Иван Иванович Янжул объяснит, но он все же болен и сам к вам не приедет, а к нему вы вряд ли вскорости в Москву поедете: работы у вас и без этого столько, что времени на нее не хватает. Так что я попробую основы изложить, а они-то как раз просты и понятны. Как я вам уже неоднократно расписывал, себестоимость любого товара складывается из затрат на приобретение необходимого сырья и размера выплачиваемой заработной платы работникам, товар производящим. А так же из затрат, которые необходимо государству понести, чтобы обеспечить защиту производства от внешних посягательств – то есть на армию и полицию, затрат, обеспечивающих жизнь работников – то есть на жилье и медицину, затрат на воспроизводство рабочей силы – то есть на воспитание и обучение детей работников. Сюда же и затраты на культурное развитие страны должно включить – и вот если все вместе подсчитать, то выходит, что в конечном итоге себестоимость любого товара определяется суммой зарплат и иных выплат всем людям, принимающим участие в работе, для производства товара необходимой, начиная, скажем, от выкапывания руд из земли и заканчивая продажей этого товара потребителю.

– Вы мне ничего особо нового и не сказали.

– Ну да, но это было лишь предисловием. А теперь в развитие рассматриваемых тезисов посмотрим, на что эти выплаты люди тратят. И если все очень детально подсчитать, то окажется, что люди полученные деньги в конечном итоге тратят в основном на еду. Частью прямо на нее тратят, частью опосредованно – вы же ту же мебель или одежду не едите, однако те, кто ее производит, сами еду потребляют. И в конечном итоге, за три, максимум за четыре оборота все наличные деньги, то есть выплаты, произведенные казначейскими билетами, именно на еду и тратятся.

– Ну, допустим, вы правы, я сейчас ваши расчеты проверить ни времени, ни желания не имею, но вы обычно все очень подробно учитываете. Но что из ваших расчетов следует?

– А следует простая вещь: если продукты сделать, скажем. вдвое дешевле, то расходы на любую продукцию сразу же сократятся раза в полтора, все же об итерациях тут тоже забывать не стоит. Однако для того, чтобы сделать продукты дешевле, у государства есть два варианта действия, и первый – сократить выплаты мужикам.

– Но мужики при этом просто работать перестанут!

– Вот именно. Но есть и второй вариант: мужикам просто доплачивать из казны за то, что они работу не прекратят. Так доплачивать, чтобы у них заработки были не меньше, чем у рабочих на заводах – но при этом цены на продукты все же уменьшить. При дешевых продуктах можно рабочему зарплату не поднимать, рабочий и без того будет жить сытнее и лучше, будет больше производить иной продукции, в том числе и тракторов, прочих сельскохозяйственных машин. Которые, будучи более дешевыми, помогут в сельском хозяйстве больше продуктов и иных очень нужных стране вещей выращивать…

– То есть, учитывая, что мужиков куда как больше, чем рабочих, вы желаете…

– А я не закончил. А теперь, что называется, следите за руками: мужик в колхозе с трактором, ну еще с сеялкой, косилкой, прочими машинами, может прокормить десяток рабочих. Уже может, а семья этого мужика, держа пару коров и полсотни кур, и работая на своем огороде, может прокормить уже десяток семей рабочих. И уже сейчас нынешние колхозы в состоянии прокормить все наши города. То есть России просто не нужны будут все нынешние мужики, вполне хватит и четверти от нынешнего их числа. Но эта четверть уже прокормит всю страну – а мужиков высвободившихся, в деревне уже не нужных, мы постепенно сделаем рабочими на заводах и фабриках. У нас сейчас, даже если в Пруссией считать, рабочих-то чуть менее полутора миллионов, а через пять-десять лет Россия сможет на работу поставить уже миллионов десять человек. На работу на новых заводах и фабриках, то есть попросту раз в пять-семь увеличить производство любой промышленной продукции.

– Я даже готов вам поверить…

– Отлично, но все же дослушайте. Для этого Державе все же надо, чтобы мужик в колхозе оставался и там трудился упорно, а значит, ему самого обеспечивать различной продукцией нужно так, чтобы он в город не убегал. Поэтому, хотя он и работает всерьез куда как меньше шести месяцев в году, платить ему нужно много. А цены на продукты все равно держать дешевыми, чтобы те, кто в деревне не пригодился, все же в город на работу шли без боязни остаться голодными, сирыми и убогими. То есть мужикам в колхозах нужно платить много, а цены не продукты держать низкими, даже ниже, чем государство мужикам за урожаи платить будет. Это чтобы мужик с излишком своей продукции не на рынок шел, а государству ее продавал. То есть если производство продукции сельского хозяйства из казны дотировать, то уже через пять лет – при верных, тщательно все же ценах рассчитанных, промышленность расцветет. Это как раз и называется «планово-убыточная продукция»: если рассматривать производство само по себе, то от него сплошной убыток, а если все хозяйство государства в целом посмотреть, то от такой убыточности стране сплошная выгода получается. Ведь избыток промышленной продукции можно будет и за границу продавать, на вырученные деньги приобретая то, что у нас в России произвести или слишком дорого, или долго, или вообще невозможно. Те же бананы-то у нас не растут!

– Ну да, конечно. Как же России без бананов-то прожить!

– Без бананов, конечно, Россия проживет, а вот без чая, без кофе, без перца горошком… без меди, без цинка, без флюорита…

– Вот умеете же вы, Александр Алексеевич, все так доступно растолковать! Но вы правы и в том, что все это подсчитать нужно очень тщательно.

– А я вас когда еще предупреждал: я могу только советы давать, а вот воплощать рекомендованное, да и решать, следует ли советам моим вообще следовать, должны люди знающие, образование нужное получившие. Но у вас-то специалисты, подсчитать все способные, наверняка на примете имеются. А если нет, то, думаю, смогу парочку порекомендовать. В планово-экономическом департаменте к Андрея… у господина Розанова такие кудесники работают, по из расчетам можно верность арифмометров проверять…

Этот разговор с Коковцовым состоялся еще осенью, а весной государством были введены «новые закупочные цены» на зерно и еще некоторую продукцию сельского хозяйства. А на колхозные поля вышло на пятьдесят пять тысяч тракторов больше, чем в прошлом году – так что планы посевной удалось выполнить почти полностью. И потому, что все же «дополнительные семьдесят пять тысяч» заводы произвести не смогли, несмотря на все усилия, прилагаемые и рабочими, и инженерами, даже с учетом изготовленных во Владимире шести с половиной тысяч маленьких тракторишек – но Саша заранее знал, что поставленное им задание выполнить практически нереально. Ведь чтобы столько сделать за полгода, годовое производство должно было превышать полтораста тысяч машин, а реально все существующие заводы больше ста десяти тысяч построить были не в состоянии. Даже с учетом того, что очень много комплектующих пришлось закупать в той же Германии и в Швеции, так как свои заводы просто не справлялись. И из0за недостатка рабочих не справлялись, и из-за отсутствия требуемых станков. А еще из-за того, что военное министерство все же решило продолжить производство танков в Подлипках, хотя Саша и пытался воякам объяснить, что такие танки в случае новой войны много пользы уже не принесут: и в Германии, и в Британии серьезно озаботились как производством противотанковой артиллерии, так и собственными танками. Правда, то что в этих странах сейчас в этом направлении делалось, у Саши вызывало лишь снисходительную улыбку: немцы почему-то решили строить что-то вроде «сухопутных дредноутов», а англичане упор сделали на создании машин «маленьких, но быстрых». Однако все это было лишь началом гонки вооружений, и у него не было ни малейших сомнений, что довольно скоро и те, и другие додумаются до чего-то более приемлемого.

А вот итальянцы – снова «впереди планеты всей» (то есть впереди западной военной мысли) начали как раз массовое производство того, что позже назовут танкетками: маленьких легко бронированных машин, вооруженных крупнокалиберными пулеметами. Причем танкетки эти они сразу стали делать в двух вариантах, и во втором такие пулеметы или даже небольшие пушки предназначались для стрельбы по самолетам. Но, по счастью, у Италии средств на массовую милитаризацию просто не было, и свои машины они выпускали очень понемногу.

Ну а заводы компании Андрея занимались уже сугубо мирным производством: Саша счет, что диктаторы основные законы, обеспечивающие возможность быстрого индустриального развития страны приняли, и осталось лишь этим воспользоваться. То есть быстро строить много новых заводов и одновременно быстро-быстро обучать народ работе. Однако и для того, и для другого кое-чего сильно в стране не хватало, и больше всего не хватало как раз электричества. Конечно, о развитии энергетики и министерство под руководством Сергея Александровича героически трудилось в полом составе – но пока что электростанций на все запланированные заводы ясно не хватало, и не хватало в том числе и потому, что сбылось «предсказание Классона»: электростанциям уже не хватало угля. Его, конечно, добывалось очень много – но он ведь много где требовался, его и металлурги потребляли (почти половину добытого как раз черная металлургия и сжигала в своих печах), и паровозы тоже пока что в основном на угле бегали. Да и пароходам его требовалось очень много – вот электростанциям и стало уже трудновато. До смешного доходило: в Экибастузе, где уже работала самая мощная в России тепловая электростанция на двести с лишним мегаватт, половину угля привозили из Кузнецка: местный без добавления половины кузнецкого угля в топках использовать было нельзя из-за огромного количества получающегося шлака. Лично Сергей Александрович посулил тому, кто придумает топку, в которой экибастузский уголь можно будет в чистом виде сжигать, премию в сто тысяч рублей (причем уже «новыми деньгами») – но пока вопрос еще не решился. А вот в Караганде – так как тамошний уголь для металлургии был очень хорош – пока что все добытое на выстроенном там же металлургическом заводе и использовали. Правда, через год там уже собирались уголь не из шахт вытаскивать, а добывать в карьере – но опять-таки это было лишь в планах на будущее, и никто не мог с уверенностью утверждать, что планы не будут сорваны.

Но весной из Кореи вернулся молодой инженер Никита Ковалев, с женой вернулся – и вот ему Саша сразу поставил новое задание: выстроить сразу несколько «газовых заводов». Там, в Корее, он один такой (причем довольно большой) завод уже выстроил, а его молодая жена-кореянка на этом заводе и всю «биологию» поставила: она как раз в Хабаровском мединституте на микробиолога училась и сумела подобрать и нужные культуры микробов, превращающих различные отходы в газ, и определила оптимальные условия, при которых эти микробы быстро газ производят, одновременно превращая всякий мусор в ценное органическое удобрение. Причем эта шустрая девица (дочь какого-то корейского генерала вроде, погибшего в прошлую войну) буквально очаровала Сергея Александровича. Очаровала тем, что сообщила ему о том, что по результатам проведенных ей в Корее исследований каждый из полутора миллионов московских жителей ежедневно «производит газового сырья» на девяносто литров горючего газа…

Вот только для того, чтобы сырье это можно было использовать, требовалось практически полностью перестроить систему городской канализации, так что денег на постройку газового завода Сергей Александрович не выделил, решив сначала нужную перестройку произвести – но уже существующей системы было достаточно для работы не самого маленького завода, и его строительство решил профинансировать уже Саша. И строительство завода возле Москвы началось в Люблино, рядом с ранее созданными полями орошения, а второй такой же завод был запланирован уже в Люберцах, куда тянулась новая очередь канализационной системы. Но так как пока что канализация имелась лишь примерно для трети всех городских домов, большую часть «сырья» из города решением Сергея Александровича было решено вывозить на эти заводы автотранспортом, и автозавод в Твери получил довольно крупный заказ на изготовление автомобилей, немедленно получивших в народе «очень правильное название».

Однако название – названием, а машина вышла в производстве довольно непростой и очень дорогой, хотя сам Сергей Александрович и возражал поначалу против предложения (уже Андрея Розанова) цистерны этих машин изготавливать из нержавейки. Однако Андрей, как химик, довольно быстро объяснил Великому Князю разницу в сроке эксплуатации такой «дорогой» цистерны и «дешевой» из черного металла, так что семитонные полуприцепы именно из нержавейки и стали делаться. А Валерий Кимович не удержался – и по указанию Саши эти цистерны стали окрашивать ярко-красной краской с надписью на борту белыми вычурными буквами «Кака-Кала»…

Но на самом деле Саша больше всего внимания уделял именно вопросам «прокорма населения», причем он уже думал не только о хлебе и капусте с картошкой. Все же для развития сельского хозяйства было организовано свое министерство, и там работали люди вполне грамотные, насчет выращивания хлеба соображающие куда как лучше Валерия Кимовича. А им еще и очень мощный инструмент Саша подсунул в виде тех же колхозов – но ведь не просто же так говорится, что не хлебом единым сыт человек. Человеку и мясо требуется, и маслице с молочком… правда, этим тоже было кому заняться. Но с одним видом продуктов для человека в России всерьез, похоже, никто еще заниматься не стал. И этим продуктом была рыба. Не речная, ее-то как раз с успехом ловили, а рыба прудовая. И уж совсем никто всерьез не занимался вопросами обеспечения населения рыбой морской.

Просто потому, что для ловли морской рыбы были нужны и соответствующие морские суда, которые в России не выпускались. Однако Валерий Кимович точно знал, где в стране такие суда смогут в очень сжатые сроки начать производить в довольно приличных количествах – и в середине мая он решил рискнуть. Ведь риск-то – дело благородное, а если тот риск позволит решить одну из серьезнейших проблем, то он почти наверняка окупится.

Так что, еще раз все тщательно обдумав, он отправился в Германию. В Бранденбург…