Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Глава 8

Откровенно говоря, Саша уже немного жалел о выборе места под «временный городок-убежище». Хотя особого выбора у него и не было – если иметь в виду его желание такое «убежище» построить именно в Корее: климат тут везде был для русского человека весьма непривычный. То есть в конце лета окрестности дожди просто заливали – а вот уже с апреля часто и настоящие засухи случались, так что для жизни (крестьянской) местность была явно не самой удачной. Но ведь именно по этой причине Коджон с легкостью ему и поместье продал, так что грех было жаловаться.

Но все же ему хотелось сделать жизнь тутошнюю несколько поприятнее. И не только ему хотелось, Андрей, решивший и здесь обустроить «небольшое химическое производство», тоже этого очень хотел. Но как химик он теперь строил всего лишь небольшой заводик по изготовлению карбамида из угля (благо, денег на закупку всего нужного оборудования у Саши хватало), вот только с полями вокруг было, мягко говоря, не особо густо. Само поместье расположилось у подножья невысоких гор (совсем невысоких, в паре километров от него эти горы поднимались метров на сто всего, может, самую малость повыше), а в трех сотнях метров от подножья этих гор уже начиналось мелководье большого (шириной километров побольше десяти) залива, причем и залив этот почти ни для чего годен не был: в отлив вода из него уходила почти полностью, а на илистом дне даже обилия морской живности не наблюдалось. И вода ведь уходила больше чем на пару километров – но местные крестьяне (их все же некоторое количество тут проживало) считали, что «это еще немного»: на противоположном берегу залива береговая линия в прилив и отлив менялась уже почти на пять километров. И вот там жизни, можно сказать, вообще не было! Точнее, там парочка маленьких поселков примостилась, где крестьяне на небольших, обустроенный в крошечных «долинах» между отрогами гор, что-то у себя на огородах выращивали для собственного прокорма. Но выращивали столько, что даже местные власти чаще всего там даже налоги не собирали: ну нечего было у крестьян этих брать…

Однако Валерий Кимович в свое время и в Корее (в Северной) побывать успел, и кое-что о местном сельском хозяйстве знал. Причем знал он это еще до того, как решил здесь «убежище» выстроить, так что успел кое-что для «улучшения жизни в этих краях» заготовить. Всерьез так заготовить: Валерий Кимович искренне считал, что «в случае чего» тут придется провести довольно много времени. Потому что кое-что и о нынешнем императоре выяснил, в основном из бесед с фон Плеве, с Борисом Штюрмером, с тем же Коковцовым и некоторыми сугубо военными гражданами. То есть подданными, конечно же – но среди русской военной элиты (по-настоящему элиты) концепция подданства трактовалась довольно широко. Еще кое-что интересное он выяснил из разговоров со старым другом – Андрей ему в деталях пересказывал определенные моменты своего общения с Сергеем Александровичем. И, собственно, поэтому Саша с такой скоростью и строил «заграничные убежища». Здесь, в Корее – маленькое, а в Маньчжурии – уже больше, буквально на миллионы человек рассчитанное – но в Маньчжурии возможность такое строить лишь совсем недавно появилась, поэтому там мало что успели сделать. А вот здесь…

Само поместье формально занимало около трех километров берега, а по факту инженеры и рабочие компании строили всякое на побережье длиной километров в пятнадцать и использовали более десятка мелких островков в заливе, из которых только три можно было считать «обитаемыми». И уж вообще никто не беспокоился о том, что рабочие компании делали в окрестных горах, так что несколько «каменных карьеров» там уже очень успешно функционировали. То есть карьерами они, конечно, не были: там взрывами (а взрывчатку как раз химики Андрея делали) просто дробили скалы и полученные камни и щебень перетаскивали в поместью. В море, точнее, высыпали их ровными грядами в ту самую «литораль», огораживая изрядные куски территории. А потом огороженные участки заполняли выкопанным (с помощью земснарядов) грунтом, поднятым с середины залива: для этого Саша перетащил (аж из Петербурга) два довольно мощных земснаряда, привез из Бельгии три тоже не маленьких морских землечерпалки – а уже на выстроенной в соседнем городке неком подобии верфи было выстроено с дюжину небольших самоходных барж (с тракторными моторами).

Собственно, с Сашиной подачи тут начали строить виденные им ранее в Корее польдеры, пока что довольно по размерам скромные – но первый (гектаров в десять) был уже «поднят» – и местное население приняло такое строительство с бешеным восторгом, ведь теперь «земли для риса» стало заметно больше. И в результате на работу очень много корейцев стали наниматься, ведь им и какую-то зарплату за это давали, а за деньги в городке можно было довольно недорого и рис купить, да и прочие продукты. Однако главным поводом роста энтузиазма стало то, что люди сами увидели, как можно жизнь свою сделать более сытой (хотя бы и в перспективе, но уже не самой отдаленной).

И увидели это не только крестьяне, Коджон, посетив по Сашиному приглашению поместье как раз когда первый польдер «пускался в эксплуатацию», отправил на это строительство и парочку полков своей армии. Вот только чтобы польдеры строить, нужно было предварительно их территорию отгородить от собственно моря, так как в противном случае приливами весь нанесенный грунт просто бы обратно в море смывало – и компания Андрея Розанова получила «неограниченную лицензию» на постройку цементных заводов (и, соответственно, карьеров для добычи сырья для цемента). Конечно, лицензия – это неплохо, но для постройки заводов еще и деньги требовались немалые, так что пока там было выстроено лишь два относительно современных завода. Очень относительно современных, с шахтными печами – но они все же давали примерно двести тысяч тонн цемента…

И стройки шли, хотя по сравнению с тем, как заводы строились компанией в России, шли они неторопливо – но опять, ни Саша, ни Андрей не ставили своей задачей «построить в Корее рай земной». Оба искренне считали, что им будет вполне достаточно приложить ровно столько усилий, сколько необходимо для обеспечения собственной приличной жизни (имея в виду и всех приехавших из России «беженцев»), а потому на медленность строек особо внимания и не обращали. Более того, Андрей как-то поинтересовался у Саши:

– Как ты думаешь, мы тут надолго застрянем? Потому что если на несколько лет, хотя бы лет на пять, то было бы неплохо поуютнее все обустроить. То есть мне-то, допустим, и так в принципе неплохо, но у меня же дети растут…

– Опасаюсь я, что лет на пять мы тут застрянем, однако… что ты имеешь в виду, говоря «поуютнее»? Жилье мы вроде неплохое вытроили, электростанция есть, с водой тоже вроде перебоев не наблюдается. Да и денег у нас на покупку всего недостающего за границей точно хватит.

– Да я не об этом. Просто наших тут в городке от силы пара тысяч человек… Раньше я думал, что на то, что за люди рядом живут, вообще плевать, но теперь понял: детей нужно растить там, где вокруг все люди такие же как мы. Русские люди… А почему ты думаешь, что за пять лет дома ничего всерьез не поменяется?

– А я так не думаю, я опасаюсь, что дома оставшиеся просто побоятся что-то всерьез менять. И ведь понимают они, что Николай Россию ведет к развалу, а все равно…

– Хочешь сказать, что у них своя шкура ближе к телу? Если ты так думаешь, то ты точно не прав. Взять тех же генералов, которые войну выиграли: они за свою шкуру точно не опасались, сами слышал, в молодости и в атаки ходили, и раны получали, и друзей теряли – но все равно возвращались на службу.

– Я так не считаю, просто… Знаешь, мне кажется, что они опасаются не за шкуру свою, а боятся что-то неправильно сделать. А как сделать правильно, им просто никто не сказал.

– Ну так скажи им!

– А я тоже не знаю, как правильно все сделать. Я только знаю, что мы в результате получить обязаны – но путей-то к этому много можно наметить, и на каком из них Россия меньше шишек набьет, никто заранее сказать не может. А что шишки обязательно будут – в этом ни у кого сомнений нет. Так что…

– Что?

– Людей умных у нас в России, слава богу, хватает. Но и дураков запасено с избытком, а еще просто сволочей, готовых мать родную продать, немало. И я знаю только как со сволочами разбираться, а вот что с дураками делать… эх, собрать бы людей умных, да обсудить с ними все проблемы – глядишь, до чего-то умного мы бы и додумались. Но как их собрать-то?

Разговор тот так и остался «незаконченным», но спустя всего лишь неделю в поместье (на двух самолетах) прибыла «русская делегация», возглавляемая… Саша даже разбираться не стал, кто из генералов – Алексеев или Рузский – тут считается «начальником», он обоих рассматривал как очень хороших профессионалов. В военном деле – но для выполнения задач, которые Саша перед собой поставил, именно военные и требовались. Точнее, для выполнения задач, которые сумел сформулировать для себя Валерий Кимович, но ведь нужны были не только военные, а из «гражданских» в Корею прилетели только два человека, которые пока еще оставались в Сеуле: Борис Владимирович Штюрмер как министр иностранных дел какие-то переговоры с Коджоном вел, а Сергей Васильевич Рухлов, как сообщили Саше, должен был договориться с корейцами о «возврате рельсового должка»: в свое время Хилков, будучи министром, у корейцев рельсы, переданные им «взаймы» просто не забирал за ненадобностью, а теперь «надобность» возникла. А в Корее заработал уже второй рельсовый завод и появился шанс и дополнительные рельсы на дальневосточные стройки из Кореи получить в обмен на что-то Коджону очень нужное. То есть, как сказал Саше Михаил Васильевич Алексеев, это было «официальной легендой» причин поездки нескольких высокопоставленных чиновников в Корею, а уж о том, что и ряд генералов туда же отправился, даже в Генштабе и в военном министерстве никто не знал…

То есть Михаил Васильевич это и сказал, чтобы и дальше никто о поездке самых известных генералов России на край света не знал – но их этого вытекало, что надолго приехавшие тут задержаться не смогут, а потому все переговоры и обсуждения нужно провести очень быстро. И провести их сначала с представителями армии, а затем – когда Штюрмер и Рухлов смогут из Сеула выбраться (максимум на сутки) – все предварительные договоренности закрепить (или, что не исключалось изначально, и отвергнуть). Но так как Валерий Кимович уже довольно долго все подлежащие обсуждению вопросы продумал, а имеющийся у него опыт ведения переговоров мог существенно время на пустые разговоры сократить, после обеда Саша, собрав приехавших генералов (и Андрея) в своем кабинете, для начала «огласил повестку дня». Довольно простую: как завоевать мировое господство не привлекая внимания санитаров. То есть тема разговоров могла и таким образом интерпретироваться…

Пока самолет с Юденичем и Рузским летел в Хабаровск, Николай Николаевич как бы мимоходом заметил:

– Все, что сказал господин Волков, выглядит, конечно, довольно обоснованно, но я с его предложениями не согласен и… вам, Николай Владимирович, в любом случае помощь оказывать не стану, тем более мне отсюда ее и оказать будет невозможно. Но и мешать вам, если вы все-таки решите что-то предпринять, не буду. По той же самой причине…

После посадки в Хабаровске самолет с Юденичем полетел дальше в Благовещенск, где располагалось теперь командование Забайкальского военного округа, командовать которым как раз Николая Николаевича и поставили. А Штюрмер и Алексеев – поскольку им вернуться в Петербург требовалось как можно скорее – и далее в столицу самолетом отправились. И уже в полете Михаил Васильевич заметил:

– Рассуждает господин Волков довольно интересно, но он… трусоват-с, сам участия ни в чем принимать не пожелал.

– Вы, Михаил Васильевич, тут, мне кажется, ошибаетесь. Да и в рассуждениях своих… Мне Вячеслав Константинович как-то говорил, что Александр Алексеевич исполняет какой-то тайный указ императора Александра Александровича, и исполняет его, о себе вообще не думая. В подробности меня господин фон Плеве, конечно, не посвящал, но упоминал, что некоторые дела, им за границей российской исполненные, были куда как опаснее, нежели атака пехотная на пулеметные укрепления. А если бы о его участии в делах таких кто-то в подробностях бы вызнал, то эшафот ты ему показался избавлением. Так что тут не о трусости рассуждать следует, а… не знаю, как точнее выразиться: скорее, об осторожности, причем остерегается он не столько того, что он пострадать при сем может, сколько подвести соратников своих.

– И предлагает соратникам все без его участия исполнить…

– И тут вы не совсем верно его поняли. Он же очень четко мнение свое высказал: России не суверен нужен, а полный и абсолютный суверенитет – а вот такого без жесткой диктатуры достичь будет просто невозможно… при жизни нашей.

– Ну, это-то я понял, хотя с этой самой экономикой и не особо в ладах, однако он так объясняет, что тут и мужик-лапотник неграмотный – и тот бы все понял.

– Вот, а сами подумайте: ну какой из молодого человека этого диктатор? То есть у меня сомнений нет в том, что у него характера бы хватило – но кто его послушает-то? Разве что инженеры его и прочий люд ученый, а придется-то полных неучей к порядку приводить!

– Да, пожалуй вы в этом правы: придется. И по началу… я думаю, что армия с таким делом справится, после того, конечно, как мы сами ее в делу подготовим. И если мы управимся до осени…

– Обязаны справиться. А в Петербурге вам, случись нужда такая, будет кому помочь. Вячеслав Константинович…

– Боюсь, он все же резонов наших не примет.

– Сам он, скорее всего, вам помощи ни малейшей не окажет. Но он не помешает ни в малейшей мере помощь такую оказать отрядам охраны компании Розанова.

– Бывшей компании, да и отряды эти…

– Компании, временно работу свою приостановившей, а отряды охранные господин Розанов не распускал. Да и иные предприятия, ранее в компанию господина Розанова не входящие, но господином Волковым управляемые в какой-то части, работу не прекратили, так что… в любом случае помощь они оказать смогут существенную. Вам ведь вроде Александр Алексеевич сообщил, кого вам в столице на помощь призвать можно будет…

Часть компаний император «национализировать» не смог, просто потому, что они даже официально к компании Андрея Розанова на относились. Например, Энергетический институт и все предприятия, занимающиеся постройкой электростанций, вообще находились в подчинении Сергея Александровича. Сам Великий князь в энергетике не понимал вообще ничего, но то, что электростанции строятся весьма успешно, прекрасно видел и помощь (в том числе и финансовую) всем заведениям, которыми на самом деле руководил господин Классон, оказывал весьма серьезную. И защищал их от попыток эти предприятия любым образом «приватизировать», ведь ему лично от всех этих электростанций изрядные доходы поступали. Не сказать, что он без доходов этих бедствовал, но с ними он куда как обширнее вел благотворительные действия в отношении различных музеев и театров – а известность его как мецената просто грела ему душу. Так что постройка электростанций ни на минуту не прекращалась, и он даже на стройки эти стал заметно больше денег выделять – просто потому, что с национализацией большинства заводов Андрея Розанова оказалось, что стройки сии куда как больше стали денег требовать. Этим фактом сам Сергей Александрович был очень недоволен, но с племянником относительно недостатков его указа он спорить не стал. А чтобы доходы свои в результате этого не упали, он просто на копейку повысил тарифы на передачу электричества по проводам.

А еще он все же и в программу строительства станций вмешался – и самые дорогие стройки (из тех, что едва начались или только планировались к началу) «заморозил» – а взамен распорядился приступить к постройке станций более дешевых. То есть вместо примерно полусотни станций на реках весной началось строительство трех десятков станций угольных, благо уж с чем-чем, а с углем в России теперь было прекрасно. Правда, Роберт Эдуардович его предупредил, что вскоре и угля избыток наверное закончился, но пока этот уголь есть и возить его на электростанции несложно, нужно этим пользоваться.

Еще не попала под национализацию компания совершенно вроде бы британская, коей официально владел австралийский житель Роберт Торнтон – но за эту компанию особо попросил министр внутренних дел. А компания было для России более чем полезна, два ее завода производили более девяноста пяти процентов потребляемого страной алюминия. И единственно, что в этом Николая удивляло, так это то, что почти треть металла компания умудрялась экспортировать – но при этом многие иные компании, из алюминия изготавливающие различные поделки, были вынуждены алюминий этот импортировать из США. Просто потому им приходилось это делать, что компания Торнтона его никому, кроме как некоторым заводам, ранее входящим в компанию. Розанова, и в министерство электрической энергетики в виде готовых проводов, не продавала. И теперь вообще только на электрические нужды алюминий отпускала – но тут уже Сергей Александрович встал на дыбы и запретил британца к поставкам еще куда-то принуждать. Объясняя это тем, что нынче проводов потребно куда как больше, а англичанин просто алюминия выделать более не в состоянии.

Но вот других промышленников в выделке алюминия привлечь никак не получалось, несмотря даже на то, что потребное для производства электричество выделить вроде бы было и возможно. Но алюминий не из одного электричества выделывается, а белый порошок, из которого алюминий производился, на заводы британца поступал с его же других заводов, разместившихся где-то… вроде как в Корее. Такой порошок и в России выделывать химики Розанова научись… опять чертова Розанова, однако выделывали они его крайне немного и вся их продукция уходила за несколько заводов, выпускавших свечи зажигания для автомобилей. А приобрести это сырье в иных странах оказывалось и очень дорого, и крайне трудно: его за границей и производили только для покрытия собственных нужд, уж больно дорогим производство выходило…

И вот как раз алюминиевая промышленность Андрею очень много «очков харизмы» в Корее добавила. Потому что именно он в свое время выстроил завод по производству глинозема из бокситов, и именно он (то есть корейцы были убеждены, что именно Андрей) обнаружил в Корее и нужное месторождение этих бокситов. Довольно паршивеньких бокситов – но пока что вроде никто в Австралии так и не понял, что же за глину такую Роберт Торнтон продает в Китай. А раз алюминиевые заводы в России получают глинозем из Кореи, то всем сразу ясно, из чего этот глинозем делается…

А в Россию весь глинозем отправлялся просто потому, что в Корее пока еще для собственно производства алюминия электричества не хватало. Его вообще почти ни на что не хватало, даже в Сеуле далеко не во всех приличных домах электрический свет провести успели – но эта проблема очень быстро решалась, как раз благодаря тому, что почти треть произведенного из «корейского» глинозема алюминия в виде проводов обратно в Корею и возвращалась. Потому что в Корее было довольно много горных речек – небольших, но на них было нетрудно и небольшие электростанции поставить. А если все эти электростанции друг с другом (и с городами) соединить проводами…

Саша даже не пытался из России вывезти в Корею или Маньчжурию специалистов по электроэнергетике: Валерий Кимович хорошо знал, что даже в условиях революций и гражданской войны практически никто из серьезных специалистов из России не уехал, хотя предложений (и очень выгодных предложений) им поступало много. Но вот «пригласить на практику» молодых выпускников того же Энергетического института оказалось нетрудно – и теперь два десятка молодых русских инженеров как раз постройкой небольших ГЭС в Корее и занимались. Ведь это большую ГЭС спроектировать и построить очень непросто, а маленькую – тут и студент-старшекурсник может справиться. И парни справлялись, причем вот уже третий год справлялись – и как раз наступило время ввода сразу нескольких таких станций в строй. В частности, одна такая станция должна была весной вступить в строй, на реке Муханчхон, километрах в пятнадцати к северу от Сашиного поместья. Небольшая, мощность станции (на которой были поставлены два изготовленных в США генератора по двенадцать с половиной мегаватт) должна была обеспечивать энергией лишь быстро расширяющуюся верфь и пару ближайших городов (где тоже разные новенькие заводы и фабрики строились) – но пока что эта ГЭС становилась самой мощной в стране. И на посвященный пуску гидростанции праздник много кто приехал – и, в частности, Корею навести лично Роберт Торнтон. А раз уж «там все рядом было», заехал он и к Саше:

– Александр Алексеевич, я очень рад с вами тут встретиться, хоть снова с кем-то по-руксски могу спокойно поговорить. И меня там, в этой чертовой Австралии пока что спасает осознание того, что хоть дети мои останутся русскими людьми… вы же не откажетесь их взять в школу в этой вашей русской колонии в Корее?

– Безусловно не откажусь.

– А когда вы с Вячеславом Константиновичем встретитесь, все же передайте ему: пусть изыщет мне племянника какого, чтобы мистер Торнтон помер со спокойно совестью и дело ему передал. Я так по России соскучился!

– Тут я вас немного все же разочарую. Во первых, я не уверен, что смогу с господином фон Плеве встретиться вскорости, но дело даже не в этом. Я думаю, что вам точно стоит нынче в Австралии политикой заняться: вы – человек более чем обеспеченный, такому уже особых богатств дополнительных не надо, а вот славы и уважения народа очень хочется.

– Мне, откровенно говоря, никакой славы не хочется, я хочу домой вернуться…

– Хочется вам славы, очень хочется, вы просто пока об этом не догадываетесь. А чтобы вам побыстрее догадаться, я вам сейчас и расскажу, какую славу вы получить страстно желаете. Нам как раз обед неплохой сготовили, так что за едой мы об этом и поговорим, а уж что из нашего разговора выйдет… В любом случае вам орден Андрея Первозванного уже заготовлен, указ о вашем награждении, насколько я знаю, Вячеслав Константинович у императора успел подписать. Но, сдается мне, если мы о дальнейшей работе договоримся, вам сей орден побрякушкой забавной покажется. Вам что подать прикажете, свинину или говядину?