Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

Иногда люди запоминают довольно странные вещи, которые им вообще в жизни вроде как и пригодиться не могут. И Валерий Кимович таким образом запомнил то, что он считал в принципе «абсолютно бесполезной информацией»: размеры школы в которой он учился. Просто когда он учился еще в пятом классе, у школы намечался «юбилей»: двадцать лет с ее открытия, и учителя предложили школьникам изготовить какие-то экспонаты для посвященной этому событию выставке. И Валера с двумя приятелями решили изготовить макет школьного здания, а для этого они просто взяли рулетку и все основные размеры и измерили. Правда в конечном итоге они макет здания так и не сделали, уж больно форма здания оказалась непростой – но почему-то основные цифры запомнились, и когда впервые поднялся вопрос о необходимости постройки школьных зданий для детей работников компании, Саша просто воспроизвел эти цифры в задании, переданном нанятым архитекторам.

И тогда он впервые столкнулся с тем, что просто «перенести имеющиеся знания» в новую (то есть все же «старую») действительность невозможно, просто потому невозможно, что стандарты были совершенно иными. Даже такая простая вещь как кирпич – и тот в России выпускался размеров совершенно отличных от тех, к которым Валерий Кимович привык, а потому и школьное здание воспроизвести «один в один» не вышло. Впрочем, отличия получились все же невелики: «базовый размер» русского кирпича от размера «советского» отличался немного, однако и пропорции тоже были хоть капельку, но иными. В длину кирпич сейчас делался в десять с половиной дюймов, ширина была пять с четвертью, а толщина меньше длины ровно вчетверо. И из-за этого некоторые размеры уже в здании пришлось немного «подвинуть» – впрочем то, что размер класса на полметра в длину увеличился и на четверть в ширину, особой роли не играло.

Но Сашу при строительстве первой выстроенной по этому проекту школы заинтересовало другое: в конце пятидесятых его школу строили больше двух лет, а сейчас такое же здание поднимали и отделывали всего за четыре месяца. И это при том, что все перекрытия в четырехэтажном здании с большим подвалом делались монолитными. Отливаемыми из бетона на специально возводимых опалубках – а только на установку каждой опалубки рабочие тратили почти неделю. Да и кирпичи (и даже раствор и бетон для заливки перекрытий) сейчас в основном рабочие на себе по лестницам таскали – а вот поди ж ты! Правда, на последующих стройках всякие тяжести наверх стали поднимать уже механическими подъемниками – сначала с ручным приводом, а затем и электрические моторы под такое дело приспособили – но это привело лишь к незначительному снижению количества рабочих на стройке, а вот время строительства всех таких зданий практически и не изменилось. Все же сократилось примерно дней на десять, но лишь потому, что теперь рабочие всего лишь не делали новые опалубки для перекрытий, а пользовались уже готовыми. Однако понять, что «потом пошло не так», Саша не смог, но ведь он никогда строительными вопросами и не занимался (если не считать времени, когда нанятая им бригада из пяти мужиков ему за два месяца построила двухэтажный загородный дом, а он на стройке просто «присутствовал»).

И уже школ по этому проекту было выстроено почти два десятка, а две выстроили по проекту уже «увеличенному», их для институтов строили: там «крылья» здания просто удлинили и на этаже в каждом крыле уже не по три класса поместилось, а по четыре. То есть по четыре аудитории, раз это считалось институтом. Но это «уже построили», а в марте началось строительство одновременно сорока двух таких именно «школ» и восьми «институтов», в которых намечалось разместить педучилища и все же пединституты. И вот тут – а точнее, когда первое училище было «досрочно» открыто в Туле в здании, выстроенном все же для новой школы – Саша выяснил, что даже «лишних» тридцать сантиметров ширины класса играют огромную роль: оказалось, что в таком классе удобно разместить одновременно тридцать шесть человек учащихся довольно просто. Тридцать шесть все же уже взрослых людей: в этом училище приступили к «дообучению» как раз «добровольцев» из числа «безработных дворян». А взрослый все же отличается даже от пятнадцатилетнего ребенка, ему хоть немного, но больше места надо для того, чтобы хотя бы сесть удобно. Это Саша сам увидел, когда пришел помогать расставлять мебель в классах – не потому пришел, что больше некому было, а потому, что это было первое училище, открываемое по «новой программе обучения». И расставляя новые парты, как раз «под взрослых» и изготовленные, он понял, что будь класс даже самую малость поменьше, требуемое их количество там просто ставить было бы негде. То есть все же впихнули бы, но людям там было бы уже слишком тесно и неудобно.

А еще ему очень понравилось и то, что архитекторы, сделавшие проект именно этого здания, учли некоторые неудобства первого выстроенного и увеличили размеры располагавшихся в конце каждого крыла туалетов. Потому что в «исходном варианте», который был «воспроизведен» по Сашиным воспоминаниям, в одном туалете размещалось по четыре унитаза. И Саша тут тоже удивился «фантазии» советских архитекторов, ведь столько их ставилось при том, что в одном крыле на каждом этаже школьников размещалось даже «по проекту» по сто двадцать человек (и в «оригинале» унитазов вообще по три всего было). А в обновленном проекте их теперь ставилось по восемь – и хотя даже по армейским суровым нормам этого было недостаточно (особенно с учетом того, что вообще-то в училищах предполагалось обучать в большинстве своем девушек), но в принципе уже становилось терпимо.

Сашу именно теперь стала удивлять несколько странная «табуированность» туалетной темы в СССР и впоследствии даже в России, а ведь туалет – это «жизненная необходимость». Да и сейчас вопросы «туалетизации» как-то всерьез не обсуждались, то есть не обсуждались пока Саша не приказал этим всерьез заниматься. Но ведь именно в СССР по теме' были проведены самые серьезные исследования и по части туалетов страна была на самом деле «впереди планеты всей». Даже если про космические туалеты не вспоминать: Валерий Кимович случайно знал, что «Боинг» в своих самолетах с семидесятых годов ставил туалеты по советским лицензиям, а до конца восьмидесятых – вообще большей частью «made in USSR». Но все это проделывалось как-то «кулуарно», а общественные туалеты даже в зданиях весьма серьезных и очень не бедных предприятий представляли большей частью просто кошмар – а уж уличные и вокзальные туалеты просто стали символом антисанитарии. Ну а теперь – по крайней мере в школах – этим вопросом отдельно озаботились и Саша уже видел заметные подвижки в положительную сторону. Однако «туалетный вопрос», хотя и был довольно важным, в общей программе изменения всей структуры народного образования занимал лишь крошечную часть – если рассматривать цены каждого отдельного элемента. А вот множество «мелочей» в «цене вопроса» составляли часть гораздо большую.

Та же школьная мебель: она просто по цене составляла очень заметную часть оборудования школы. Взять хотя бы парты… В России в школы еще по указу Александра II стал ставить парты (чаще ошибочно именуемые «партой Эрисманна»). Конечно, врач и гигиенист Фридрих Хулдрейх Эрисманн (в России обычно упоминаемый по «крестильному» имени Федор Федорович) придумал, как школьникам в классе сидеть и удобно, и без лишних нагрузок на растущий организм – но в школах ставились вовсе не его «изобретения». Петр Коротков, внимательно присмотревшись к разработке швейцара, ее «существенно доработал», и создал ту самую парту, которую Валерий Кимович еще в своей школе застать успел. Во-первых, он сделал ее двухместной (у швейцара она для одного седока делалась), во-вторых, крышку парты сделал откидной – и за нее школьнику усаживаться стало проще и удобнее. Добавил полку для портфеля, выемку для ручек и карандашей, придумал делать в горизонтальной части крышки выемки для чернильниц – в общем, по «готовым гигиеническим нормам» просто разработал принципиально новую конструкцию, максимально ориентированную на использование в школах (хотя из часто и в разных конторах ставили для удобства канцелярской работы). Но эта парта теперь делалась исключительно из массива дуба (другое дерево просто нагрузок не выдерживало), а даже конструкция петель откидной крышки требовала довольно непростой фрезерной обработки деталей – и парта получалась довольно дорогой, по цене она превышала хороший дубовый обеденный стол с декоративной резьбой. А в каждый класс их нужно было ставить по паре десятков – так что только эта в целом незатейливая мебель влетала в крутую копеечку. Но в школе не одни лишь парты из мебели использовались – и просто «мебелировка» обходилась всего раза в два дешевле, чем постройка самого школьного здания.

Когда в стране за год строилось не больше сотни школ, это был в принципе терпимо – но когда счет пошел уже на десятки тысяч, Александр Николаевич Шварц проблемой отдельно озаботился: все же бюджет его министерства был ограниченным. И на совместном «мозговом штурме» было принято «соломоново решение»: в рамках министерства просвещения был учрежден новый институт, получивший официальное название «Институт школьной гигиены». В ведомство которого было передано и решение «туалетных» вопросов, и «мебельных», и вообще всех, касающихся оборудования школ. И лишь один вопрос остался вне ведения этого заведения: вопрос о пишущих принадлежностях. Просто потому, что все сочли данный вопрос «уже решенным».

И он – с Сашиной точки зрения – действительно был уже «закрыт». Когда компания Андрея «отъела» Кыштымский горный округ, Саша попросил нескольких инженеров компании организовать (с использованием кыштымского графита) производство простых карандашей, и инженеры это проделали, выстроив в Кыштыме довольно большую карандашную фабрику. А Андрей «начинание развил», как химик развил – и вскоре появилась уже вторая большая карандашная фабрика, на которой стали изготавливаться карандаши уже цветные. А еще Саша – опять-таки для создаваемых компанией школ – поручил и простенькую (и недорогую) авторучку для школьников разработать – а теперь эти ручки (по цене-то всего в тридцать копеек) продавались почти в любом «казенном» магазине. И ручки с карандашами, а так же школьные тетради теперь продавались даже в магазинах продуктовых (в небольших городах, и там отдельные маленькие прилавки для такой торговли обычно обустраивались). Конечно, в гастрономах школьно-письменными, причем в минимальном ассортименте (к перечисленному еще чернила в набор товаров входили, главным образом в сухом виде) продавались только потому, что в небольших населенных пунктах ставить отдельные магазины для этого было слишком уж накладно – но зато теперь школьнику купить все для учебы нужное особого труда не составляло.

И не составляло особого труда и получить (просто получить, не за деньги) кое-что нужное. Правда, по этой статье расходов Саше пришлось выдержать эпическую битву как с Александром Николаевичем, так и с триумвиратом в полном составе – но Валерий Кимович был по-настоящему талантливым переговорщиком и он сумел продавить решение о том, что «новые школьники» форму будут от государства получать бесплатно. Воплей от руководителей на тему «у нас в бюджете средств на такое не хватит» Саша наслушался достаточно, однако у него теперь были вообще «неубиваемые аргументы»: Хотя по просьбе супруга подсчитала, сколько детей в школу может не пойти из-за отсутствия в семье денег на закупку школьной формы, к этому подсчету приложила расчет грядущей потребности в образованных рабочих, сроки окупаемости требуемых на обеспечение формой вложениях – и нужный закон триумвират принял. Как и закон об обязательном уже четырехлетнем школьном образовании.

А в полный пакет законов об образовании вошел и закон о бесплатном питании школьников, и о дополнительных льготах учителям (и родителям школьников), и еще довольно много очень нужных для повышения качества образования законов. Но главным сам Саша считал закон о правах Министерства просвещения, которое теперь могло издавать «ведомственные инструкции», приобретающие силу законов, направленные на повышение качества школьного образования. А уже с Александром Николаевичем он разработал одну такую инструкцию, вызвавшую острое жжение пониже спины у очень многих российских граждан. По которой пропуск учащимися по любой причине, кроме болезни, некоторых занятий приводил к немедленному и безоговорочному отчислению учащегося из школы (правда, с правом повторного в нее поступления в следующем году). В инструкции, конечно, предусматривалось несколько «уважительных причин», но, по мнению господина Шварца, довольно много детей по ней будут просто от школьного образования «полностью отстранены». А в законе уже о высшем образовании появился пункт, согласно которому в институты и университеты страны отныне принимались лишь люди, закончившие полный курс гимназии, реального училища или получившие дипломы об окончании десяти классов общеобразовательных «народных» школ (включая обучение «вечернее»). А вот документы школ частных (если они не были аттестованы министерством) или любых заграничных вообще в качестве основания для поступления в ВУЗы не рассматривались.

В отдельной инструкции указывались требования к частным школам, выполнение которых позволяло им получить соответствующую аттестацию, однако требовании эти были довольно жесткими и далеко не все школы им соответствовали. В том числе и потому, что даже программа школ прилично так поменялась. Саша напряг память в постарался воспроизвести ту программу, по которой Валерий Кимович учился – а она-то от «дореволюционной» все же заметно отличалась. В основном, конечно, в старших классах отличалась, обучение грамоте и основам арифметики все же изменилось незначительно (если не учитывать того, что пока Саше не удалось «продавить» реформу правописания), но всех, конечно, как раз программа старших классов и волновала. А еще Саша все же сумел внедрить в школьную программу и то, что потом именовалось «внеклассной деятельностью» – и в школах (во всех именно «народных школах) появились пионерские отряды. При том, что 'закон божий» как предмет в программе школ остался в практически неизменном виде, разве что теперь вся работа по этому предметы была переложена на церковь.

И теперь все работники минпроса с нетерпением ждали начала нового учебного года – но до этого еще целое лето оставалось, за которое нужно было очень дофига чего еще сделать. Так что ждали все, буквально спин не разгибая…

А тем временем весна шла своим чередом, и в деревнях и селах шли полевые работы. И шли они в целом довольно успешно, потому что на поля вышло гораздо больше различной техники. Разной техники: Николай Второв увеличил производство своих небольших тракторов (с моторами «собственной разработки» в двенадцать лошадиных сил) до пятидесяти примерно штук в сутки и приступил уже к строительству второго тракторного завода аж в Семипалатинске. С одной стороны вроде как «далеко», а с другой – там как раз с электричеством было уже довольно неплохо. Причем пока что даже особых претендентов на это электричество в Семипалатинске не образовалось. Неподалеку, примерно в полусотне километров выше по Иртышу, стала потихоньку запускаться в работу новая, выстроенная по проекту Графтио и «под покровительством Сергея Александровича» самая мощная ГЭС в стране, и, хотя там только первые два гидроагрегата заработали, заработали они с опережением плана на год, так что уже сейчас электричество там стало «самым дешевым в стране». Пока, правда, там заработали два «вспомогательных» гидроагрегата мощностью по пять мегаватт, но и это электричество оказалось пока невостребованным. И, хотя тариф на электричество в России был установлен единый, в отсутствие потребителей Минэнерго временно его снизил более чем вдвое, а так как «временность» ожидалась на ближайшие лет пять, а то и больше, глупо было бы ситуацией не воспользоваться. Тем более что и транспортная доступность Семипалатинска (главным образом из-за строительства гидростанции) было отличной, и тарифы не железной дороге (хотя тоже «временно», были установлены довольно низкими…

А сама ГЭС тоже должна была стать буквально «новым словом в мировой гидроэнергетике»: там предусматривалась установка двенадцати агрегатов мощностью по шестьдесят два мегаватта каждый. И вся эта невообразимая мощь должна будет обеспечивать электричеством половину Томской губернии, где казна запланировала постройку многочисленных заводов – но пока что в тез краях велось строительство линий электропередач высокого напряжения, проектирование которых (и надзором за собственно строительством) занимался приглашенный по предложению Классона молодой инженер Глеб Кржижановский. Правда, у него были свои – и очень интересные – тараканы в голове, однако так как Валерий Кимович в целом знал, какие именно из его тараканов оказались просто «безудержными фантазиями», он опосредованно – через Андрея и Сергея Александровича – «ненужных тараканов» потихоньку давил. А выбрал он столь извилистый путь «дезинсекции» просто потому, что Андрею было проще говорить о том, что «нужной изоляции еще не разработано» и о прочих исключительно технологических проблемах, проигнорировать которые тот же Глеб Максимилианович возможности не имел. Потому что сам считал, что Андрей Розанов в плане обеспечения энергетики материалами является «непререкаемым авторитетом»: Саша Андрею как-то рассказал о гексафториде серы, и теперь элегазовые переключатели начали энергетиками довольно широко применяться…

Рядом с новой электростанцией началось и строительство алюминиевого завода, однако Второв нехватки электричества не опасался: Графтио уже начал постройку еще одной ГЭС на Иртыше, уже совсем рядом с Семипалатинском. И вообще весь этот район стал очень интересным в плане развития промышленности, только вот денег на быстрое развитие в стране не хватало. Просто потому, что приходилось очень большие средства вкладывать и в промышленность оборонную, и просто в содержание армии: международная обстановка с каждым днем накалялась. Ведь успехам России очень сильно не радовались британцы, немцы мечтали о реванше, да и за океаном было слишком уж много желающих России подгадить. Хотя бы потому, что Россия исподволь серьезно так подкапывалась под пресловутую «доктрину Монро». Потихоньку так подкапывалась, пока что главным образом создавая «совместные» сельскохозяйственные предприятия – но уже и товарооборот России с Латинской Америкой заметно вырос. А еще русские агенты в Южной Америке в целом не очень заметно, но поддерживали (в том числе и материально) все более нарастающее «невосприятие» владычества в этих странах США и Британии. Причем казна даже денег на такую поддержку не тратила: высокая рентабельность механизированного сельского хозяйства позволяла нужное финансирование обеспечивать за счет «местных ресурсов».

А у британцев подгорало из-за того, что благодаря «дружбе с Персией» (и потерей британского влияния в этой стране) уже военному ведомству России удавалось очень незаметно и крайне эффективно гадить британцам в Афганистане и в Индии. Официально Россия еще до десятого года все трофейное орудие, взятое у японцев во время короткой войны с ними на территории Кореи, продала подешевке Коджону, а тот – поскольку его армия была вооружена совершенно другими винтовками – его куда-то перепродал. Каким-то частным компаниям – и то, что теперь «Арисаки» в массовых количествах появлялись у афганцев и пакистанцев с индийцами, было делом каких-то неустановленных дельцов. Ну а сколько там эти винтовок появлялось, посчитать было делом практически невозможным. И уж совсем никто даже предположить не мог, что в относительно цивилизованной России кто-то занимается производством контрафакта, тем более морально устаревшего…

И хотя вообще никто не имел возможности с фактами на руках в чем-то Россию обвинить, принцип «хайли лайкли» современными политиками был уже освоен, так что России армию нужно было держать в полной готовности. А это – и весьма приличные финансовые расходы, и необходимость держать кучу людей, способных успешно работать и приносить пользу, в полном бездействии и заставляя их просто переводить ценные ресурсы. Так что направление сотни тысяч солдат на строительные работы было лишь незначительной попыткой правительства негативные последствия вынужденной милитаризации хоть как-то уменьшить.

Впрочем, подготовка к войне и война – это вещи принципиально различные, а те же британцы воевать с Россией были не готовы. Однако это вовсе не означало, что они вообще не готовы воевать – и в начале июня они решили доказать миру, что воюют они все же неплохо. Георг V «признал права на престол» сбежавшего из Кувейта в Англию какого-то местного эмира и потребовал от Персии «прекратить оккупацию Кувейта и вернуть престол настоящему властителю». А то, что конкретный эмир в бывшем Кувейте вообще был никем, никого в Британии не волновало. Как не волновало и то, что все жители Кувейта, территорию не покинувшие, были новыми властями полностью удовлетворены: ведь после отмены персами весьма «дифференцированных» пошлин на экспорт жемчуга (который составлял основу местной экономики) поток этого жемчуга целиком пошел мимо Британии. А так как этот жемчуг приносил англичанам миллионы фунтов прибыли каждый год, это было абсолютно недопустимо!

Саша узнал о британском ультиматуме уже утром девятого июня, на следующий день после того, как Георг его персам выкатил. И уже одиннадцатого утром он приземлился в Тегеране, а Зоя, наспех поцелованная у порога квартиры, осталась «управлять школьной реформой». И настроение у нее было очень невеселое. Потому что она – чуть ли не единственная во всей России – точно знала, чем в Персии собирается заниматься ее муж…