Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

Юань Шикай стал командующим императорской армии потому, что он был очень хорошим военачальником. Именно военачальников, а не полководцем. Полководцем он был, конечно, тоже неплохим – однако военачальником он был лучшим в Китае. А лучший военачальник от просто хорошего полководца отличается тем, что не проигрывает ни одной битвы. Но не потому, что он и полководец лучший, а потому, что умеет прекрасно оценивать возможности своей армии и просто не вступает в битвы, которые почти наверняка проиграет. И вот в управлении китайской армией он преуспел, а армия – в большинстве своем – уважает военачальника, который не проигрывает битвы. Правда, после революции и свержения императора некоторые полководцы возомнили себя военачальниками…

Из таких Юань Шикай больше всего ненавидел трех генералов из рода Ма. Мало того, что они решили на себя примерить императорские одеяния, так еще все они были даже не ханьцами, а хуйцу. Причем эти генералы считали себя наследниками Тимуа и, по многим донесениям, хотели восстановить империю Тамерлана под своей властью (то есть завоевать все территории и покорить тамошние народы). Но командующий Юань считал, что относительно грамотным полководцем среди всех хуйцу, служивших в армии, можно считать лишь Ма Фусяна, который ему тоже не очень нравился, но который, по крайней мере, об императорских одеяниях не мечтал и приказы командующего исполнял. И быстро произвел, даже не обсуждая верность такого приказа, перевод своей армии из Маньчжурии в Нанкин, что заметно усилило войска самого Юань Шикая. А вывести армию из Маньчжурии он решил после долгого разговора с русским… нет, не посланником, он выступа лишь от своего имени – но сам Шикай посчитал, что этот русский мог бы стать очень полезным советником в его правительстве. Русских он, как и всех не ханьцев, тоже презирал, однако советы этого русского оказались более чем полезны: благодаря им Юань Шикаю удалось очень сильно укрепить уже свою власть и теперь его уже стали посещать мысли об объявлении себя императором. Просто потому, что серьезных противников на этом пути уже почти и не стало.

Те же хуйцу: как этот русский и предсказал, они в провинции Ганьсу принялись «воплощать свою мечту о воссоздании империи Тамерлана» – и прежде всего решили «вернуть себе Монголию». И не будь Шикай именно отличным военачальником, он бы решил, что проделать такое будет нетрудно: во всей Монголии и народу-то жило чуть больше трех с половиной миллионов человек, а у Ма Тинсяна и Ма Чжунъина только в армии насчитывалось почти триста тысяч солдат. Но эти генералы войну начали с захвата Хэчжоу, где их войска просто вырезали почти сорок тысяч человек (и половина из которых были, между прочим, ханьцами – ну, почти половина). А испуганные нашествием монголы позвали для своей защиты русских – и русская дивизия под командованием простого полковника Матиясевича армию этих болванов просто уничтожила. Полностью уничтожила: тех солдат, которые сдавались, русские просто передали местному населению, которое очень хорошо помнило, что эти солдаты творили с ними и их родней. К тому же монголы забрали себе и северную часть Ганьсу, объявив, что делают это «для защиты гражданского населения» – а возразить на это китайской армии стало просто нечем. Да и незачем: конечно, Тинсяну и Чжунъину из рода Ма просто отрубили головы (в полном соответствии с их верованиями, чтобы у них даже шансов когда-либо в рай попасть не осталось), но стало окончательно понятно, что монголы теперь под власть китайского правительства без большой войны уже не вернутся, а армия (да и страна вообще) была к войне абсолютно не готова.

А предвидя, что аналогичным образом (то есть обращением за помощью к русским) поступят и в Маньчжурии, и в Синьцзяне, президент Китайской республики и туда войска посылать не стал. Как русский и предупредил, битвы за их подчинение можно заранее считать проигранными до тех пор, пока своя промышленность не обеспечит тотального превосходства китайской армии, так что лучше было потратить средства на развитие этой промышленности. И на то, чтобы всех противников правительства просто уничтожить: страна должна для таких дел быть единой, сильной и богатой – а пока у правительства Китая не было даже денег, чтобы хоть немного помочь ханьцам, которых было намечено переселить в Синьцзянь и Маньчжурию. А вот когда некоторых генералов, все еще не понявших, кто в стране главный, удастся как минимум подчинить, средства уже появятся…

Маньчжурия была в некотором роде «удивительным местом»: на довольно большой территории (ну, на той части, которая от ранее нарисованных на карте границ осталась посте того, как все халха объединились в отдельной провинции и объявили свои земли независимой страной) проживало даже чуть меньше одного миллиона человек. И из всего местного населения собственно китайцев (то есть ханьцев) там насчитывалось заметно менее трехсот тысяч. Еще там жило около двухсот тысяч корейцев, а остальное население (в основном маньчжуры) после свержения императора маньчжурской династии себя уже китайцами считать перестали. То есть перестали так считать те, кто вообще что-то о произошедших политических пертурбациях что-то знал. Проще говоря, подавляющему большинству населения было вообще плевать на какие-то власти (ну, пока эти власти не приходили собирать налоги), а меньшинство было просто вырезано во время подавления восстания ихэтуаней, поэтому оно вообще во внимание не принималось.

И вот на такой большой, но практически пустой территории довольно быстро возникло множество совершенно русских деревень. Точнее, все же деревни в большинстве своем получились «смешанными»: среди русских переселенцев была проведена серьезная воспитательная работа и им под страхом весьма серьезных наказаний запрещалось как-либо притеснять местное население, а вдобавок в новых деревнях просто не хватало рабочих рук и приехавшие мужики с охотой нанимали китайцев на различные «вспомогательные работы». В основном, конечно, на строительство домов (там очень широко использовался «гаолянобетон», а чтобы накрошить «вениковую солому», требовалось много ручного труда) – но заодно (в планах и далее китайцев нанимать) и местным такое жилье строилось. То есть китайцы и для себя в деревнях этих дома строили, причем стройки для них казались «бесплатными», так как от них только труд для этого требовался – а из-за этого и отношение местного сельского населения к русским стало не самым плохим. Не сразу таким стало, но уже нанятые в местную полицию китайцы любое недовольство, выражаемое сверх «тихих разговоров среди своих», довольно жестко пресекали. То есть здесь был достигнут по крайней мере какой-то «национальный нейтралитет», до «братства народов» было еще очень далеко – но уже ближе к осени даже самые упертые китайские националисты из числа случайно в этих краях сохранившихся окончательно заткнулись: урожаи с распаханных тракторами и все же хоть и немного, но удобренных полей явно намекали, что «русские принесли с собой благосостояние». То есть по крайней мере теперь люди будут всегда есть досыта – а в вечно голодной стране уже это значило очень много. Но вдобавок у населения еще и «рационы поменялись в лучшую сторону»: русские привезли с собой «искусство выращивания кур и свиней», и в рационах простых китайских крестьян появилось мясо. Конечно, и кур, и особенно свиней в Китае и раньше выращивали – но так как там обычно и людям еды не хватало, то куры и особенно свиньи было не самой распространенной домашней скотиной. А сейчас (главным образом благодаря определенной механизации) свиней прокормить стало гораздо проще, да и разведение кур из высокого искусства превратилось в обычную работу.

Вообще-то в Сашиных планах намечалось в Маньчжурию постепенно переселить до пяти миллионов русских, причем с опорой как раз на крестьян, работающих в колхозах – но это были планы все же на довольно дальнюю перспективу. А так как внезапно «концепция поменялась», мужиков пришлось перевозить в авральном порядке, и переехать получилось примерно полумиллиону человек. По договору, который заключил Саша с Юань Шикаем, «занимать пустующие земли» могли с равным правом как русские крестьяне, так и китайские – однако ханьцы сюда ехать категорически не хотели. По двум причинам (даже если не считать того, что у них денег на переезд не было): во-первых, китайцы считали, что в Маньчжурии «очень холодно» и людям тут жить просто невозможно. А во-вторых, они знали, что «местные» их все же любят более чем специфически: китайским «народным национализмом» были пропитаны не только ханьцы…

Впрочем, именно в Маньчжурии этот «национализм» русских касался в минимальной степени: ведь еще со строительством КВЖД русские выстроили тут несколько больших заводов (например, в Харбине появился – вместо, собственно, с самим городом) и паровозоремонтный завод, который уже превратился в паровозостроительный – и на «русских» заводах довольно много и местных жителей уже работало. А затем стали и разные рудники появляться – ну а нынешним летом сразу в двух городах стали подниматься и металлургические заводы. Но для местных тут главным было не то, что заводы строятся, а то, что в организованных еще до начала строительства училищах русские стали местных обучать нужным на заводах специальностям. А все местные знали, сколько на заводе рабочий денег получает, так что эта активность получила «горячий одобрямс» (в основном, конечно, среди китайцев все же образованных, которые в таких школах сами неплохо учителями устроились). А в Харбине с подачи Андрея были организованы сразу три института: «Техниченский», на котором предполагалось обучать будущих инженеров, медицинский и – что все же вызвало среди маньчжурцев определенную настороженность – педагогический. Однако настороженность эта была обусловлена тем, что все преподаватели в институтах были русскими – и в пединституте тоже, однако с опубликованием программ обучения настороженность почти пропала: в институте должны были обучаться будущие учителя математики, физики и химии. А четвертый факультет – историко-географический – предполагалось создать позже, когда появятся уже свои, местные преподаватели. И Андрей Розанов тихо посмеивался, читая отчеты о подготовке пединститута к торжественному открытию: местная китайская интеллигенция даже не задумывалась о том, откуда для института возьмутся местные преподавательские кадры…

В Монголии для России все обстояло куда как приятнее, потому что монголы с давних времен считали русских «братьями» и даже новый монгольский… то ли император, то ли Генсек – Валерий Кимович так и не нашел подходящего сравнения положения Богдо-гэгэна с русскими реалиями – по сути дела молча «утверждал» почти все предложения русских в отношении развития страны. В том числе и потому, что у него не было вообще никаких средств для того, чтобы «своими силами» (не его личными, а силами всех монголов) страну хоть как-то развить. А вот в Восточном Туркестане дела обстояли не так прекрасно: там местная «элита» успела устроить междусобойчик в борьбе за власть, и на всякий случай все участники этой «борьбы» от любой внешней помощи героически отказывались. Впрочем, «на местах» у сотрудников русского Генштаба получалось внедрить на мелкие начальствующие должности своих «агентов влияния», так что в перспективе ситуация выглядела не особо и паршиво. Но именно что «в перспективе» – впрочем, в России об этом вообще никто не беспокоился, там своих забот всем более чем хватало.

И особенно хватало забот у военного командования. Просто три генерала, вернувшиеся их необъявленной поездки в Корею, проверили арсеналы, и убедились в том, что Саша, говоря им, что без суверенитета страна не выстоит в любой приличной войне, был абсолютно прав. Да, Россия уже производила (то есть компания Розанова производила) стали и чугуна больше любой другой стране в Европе и лишь самую малость уступала в объемах выпуска США. А рельсов вообще больше любой другой страны в мире производила, как и кое-чего другого – но как раз рельсы-то и доказали, что случись настоящая война – и Россия уже не выстроит. Потому что в стране так много рельсов каталось лишь потому, что где-то еще полученную сталь переработать на что-то более полезное возможности не было. Рабочих не хватало, на заводах страны работало чуть больше миллиона человек (включая почти двести тысяч «учеников»), а в Германии на заводах трудились почти пять миллионов умелых рабочих. И поэтому – хотя во время войны Россия (опять заводы Розанова) и производила больше всех в мире винтовок и карабинов, она почти ничего другого не выпускала. Даже ходики, по которым страна незадолго перед войной обогнала весь мир – но во время войны все «часовые» заводы делали взрыватели для снарядов, и их все равно получалось слишком уж мало.

Когда Михаил Васильевич, опровергая Сашины аргументы, заметил, что «войну-то мы выиграли», Саша честно ответил, что за очень короткое время армия спалила в боях запасы боеприпасов, создаваемые в предыдущие почти пятнадцать лет. А к моменту подписания капитуляции османами в Европе русская армия на каждое орудие или миномет имела по одному «возимому комплекту снарядов», у солдат были по одному «носимому боекомплекту» патронов к карабинам и пулеметам, а в армии Юденича в день окончания войны снарядов оставалось на неделю боев низкой интенсивности…

А так как мудрый император-победитель сразу после победы приказал прекратить закупку нового оружия и сократить закупку боеприпасов до «довоенного уровня», то просто на восполнение армейских запасов до одного уставного боекомплекта требовалось (по расчетам генералов) минимум лет семь – а скорее даже лет десять. При том, что выведенное в запас оружие тоже в значительной части требовало срочно замены: стволы пушек были основательно изношены (а до половины орудий вообще оказались для дальнейшего использования практически непригодными), да и со стрелковым оружием все было не гладко. Так что даже на небольшую войну в Монголии пришлось срочно боеприпасы брать взаймы у Коджона, благо в корейской армии и патроны, и снаряды использовались российских калибров…

А еще вояки узнали, с чего бы император так срочно решил «национализировать» заводы Розанова и отменить «расчетные чеки» компании. Просто держава по поставкам оружия и боеприпасов задолжала Андрею больше полутора миллиардов рублей, которые выплачивать император не возжелал. И эти миллиарды рабочие получили как раз расчетными чеками – так что их отмена привела к ограблению всех рабочих. Правда, Коковцов все же продавил указ о том, что эти чеки Россия рабочим поменяет на обычные деньги, но на суммы не более, чем по сто рублей в месяц, так что окончательный расчет по деньгам (к тому же почти вдвое подешевевшим из-за прежнего «товарного курса» чеков) растягивался более чем на три года, и никто не имел ни малейшей уверенности в том, что обмен этот будет в оговоренные сроки завершен.

Ну а то, что Саша объявил, что эти чеки остаются «законным платежным средством» на заводах всех предприятиях компании в Корее, Персии и Маньчжурии, привело к совершенно закономерному результату: масса рабочих поехала «за границу». Правда, сам Саша не считал, что такая мера для России принесет хоть малейшую пользу… то есть считал, что польза все-таки будет, в какой-то не самой отдаленной перспективе, просто он эту пользу считал совсем не так, как русские военные руководители. И уж совсем не так, как считал господин Коковцов.

Чтобы поток «чеков» не разнес торговлю в указанных странах, он постановил, что они принимаются исключительно в магазинах компании, которые были открыты на самих заводах, так что те, кто там не работал, их использовать для покупок возможности не имели. Да и на объемы закупок одного покупателя имелись все те же прежние ограничения. Но все равно в магазины таких денег' поступало гораздо больше, чем их выплачивалось в качестве зарплаты, и только более чем приличные «подкожные запасы», созданные Сашей втайне ото всех, позволяли цены во «внутренней торговле» удерживать на стабильном уровне без возникновения тотального дефицита. Однако в любом случае такое долго продолжаться не могло, так что пришлось ему всерьез озаботиться тем, что Андрей назвал «обустройством всего поуютнее». Благо, это было куда как проще, чем «индустриализация всей страны».

Все же Валерий Кимович во время учебы, готовясь к рои переговорщика, неплохо изучил и основы экономики, причем основы совершенно различных экономических систем. И очень хорошо запомнил, что создание одного рабочего места в отраслях, обеспечивающих выпуск товаров народного потребления, как правило на порядок дешевле, чем создание такого же места в тяжелой индустрии. И поэтому в первую очередь в Маньчжурии началось создание огромного количества небольших пищеперерабатывающих предприятий, а в Корее… здесь тоже такие предприятия создавались, просто их меньше было, но зато в Корее больше строилось фабрик по производству разных «бытовых мелочей». Не самых даже мелких мелочей, одних только мебельных фабрик было к осени запущено два десятка, а еще довольно много народу отправилось «осваивать зарубежные рынки» таких товаров. Правда, рынки пока что осваивались самые ближние, сейчас чуть ли не половину изготавливаемой мебели отправляли в Шанхай. Не потому, что вдруг китайцы резко возжелали дома уют создать, а потому что мебель вполне «европейского дизайна» в Шанхае активно скупалась американскими торговцами – но и это было уже хорошо. В том числе и потому, что при закупках чего угодно в тех же США было проще объяснять, откуда у господина Волкова деньги на покупку появились…

Еще довольно большие объемы такой «бытовой продукции» стало поставляться в Австралию: Роберт Торнтон решил свой бизнес на новой родине разнообразить. К тому же он не только на пятый материк закупаемые товары вывозил, но и в Британию их отправлял в больших количествах (под видом австралийской продукции отправлял).

Так что пока (пока из России рабочих не очень много в Маньчжурию и Корею перебралось) Саше удавалось торговлю «предметами народного потребления» удерживать достаточно стабильной. Вот только все эти «бытовые фабрики» требовали и поставок сырья, и энергии для своей работы. И если с сырьем все было относительно просто (продукты и деревяшки на фабрики поступали без особых перебоев), то с энергией было хуже. Не совсем плохо, так как все еще много где в мире станки работали с использованием паровых машин, а угля для них и к Китае, и в Корее добывалось достаточно. Но кое-где нужны были и машины электрические, а вот электричества ни в Корее, ни в Маньчжурии не хватало. Да, уже было построено несколько не самых маленьких ГЭС, но они на полную мощность и работать могли лишь в период с середины июня и где-то до середины сентября. А еще месяца три могли работать «на полную мощность только в рабочие часы», то есть максимум по половине суток. А вот приобрести большие тепловые электростанции оказалось просто невозможно: Германия (имея в виду предстоящую ремилитаризацию страны) всю необходимую для строительства электростанций продукцию использовала у себя, американцы тоже большей частью на внутренние рынки работали, во Франции почти все нужное производство просто во время войны было разрушено и французы как раз все «американские резервы» и забирали для восстановления собственной промышленности. Ну а Россия… в России производство паровых турбин и генераторов почти полностью прекратилось по целому ряду причин, а все, что еще производилось, потреблялось (под зорким оком Сергея Александровича) тоже «для собственных нужд».

Так что насчет именно «больших ТЭС» можно было и не мечтать, но и с небольшими проблем было много. Фактически даже средние (от пары и до десяти мегаватт) установки можно было заказать только в трех европейски странах: в Швеции, в Венгрии и в Бельгии. Но шведы и без того были почти полностью загружены корейскими заказами на гидрогенераторы, а паровых турбин они вообще-то и не делали толком. Бельгийцы заказы принимали – но только на условиях полной предоплаты и с поставками «в течение года», а венгры… у венгров в рамках Двуединой империи специализация была не самая лучшая для зарубежной торговли. То есть генераторы они могли сделать и на двадцать мегаватт, и, возможно, даже на пятьдесят, да и всю прочую электрическую «обвязку» они были поставить «хоть завтра». Но вот с турбинами паровыми они дел практически не имели, так что максимум, на что они согласились (причем с кучей «особых условий»), так это на поставки турбин для двухмегаваттников. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, и представители Коджона с венграми контракт на поставку двух десятков таких «электростанций» подписали (эти поставки именно корейское правительство организовало), однако когда первые два эшелона с первыми двумя комплектами оборудования пришли в Корею, Саша опечалился.

Опечалился потому, что и «особые условия» оказались не лучшими (например, в комплекты паровые котлы не входили, их пришлось отдельно в Харбине изготавливать), и тем, что венгры изготовили не энергетические турбины, а судовые турбозубчатые агрегаты (такие, какие Австро-Венгрия собиралась ставить на свои эсминцы), так что куча шестеренок надежность агрегатов сильно снижала, а венгры всего лишь гарантировали, что запчасти к ним будут поставлять в течение следующих десяти лет (причем бесплатно – только первые три года в случае поломки работающих турбин). Но сами корейцы и этому радовались, тем более что отдельным контрактом предусматривалось строительство в Корее завода по производству подобных турбин и уже некоторое оборудование будущего завода тоже поступило. Сашу появление нового завода все же вообще никак не вдохновило: он-то точно знал, что в Корее металлургов, способных выпускать нужные сорта стали пока не было. Но эту проблему всяко было возможно за пару лет как-то решить…

Но решать ему не пришлось: первого сентября двенадцатого года Андрей прибежал к нему, сжимая в руке телеграмму, которую самолетом ему доставили из Сеула. А в телеграмме говорилось, что в России «случился военный переворот и император от имени себя и от имени всего царственного дома передал власть правительству Российской республики». Но Андрею телеграмму посольские прислали не для того, чтобы сообщить ему о смене власти. А для того, чтобы проинформировать Андрея о первом указе нового правительства, в котором говорилось, что все национализированные царем предприятия «возвращаются настоящим собственникам». Так что Андрей старому другу сначала задал главный вопрос:

– Саш, когда мы возвращаемся домой? То есть я-то, скорее, завтра утром отправляюсь, а ты как? Сначала инженеров наших проводишь или пусть они уже сами возвращаются? Они же уже не дети, справятся, а дел у нас, мне кажется, будет очень много.

А затем, отдышавшись, задал еще один:

– А ты случайно не знаешь, кто теперь Россией управлять станет? Ты же с нашими гостями вроде и об этом договаривался, но я тогда уже ушел и окончания ваших разговоров не слышал…