Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

Глава 2

Валерий Кимович был прежде всего военным переводчиком. И был профессиональным переговорщиком – но переводчиком он был в первую очередь, и довольно неплохо знал языки, с которыми ему приходилось работать. Но сейчас знание нескольких по крайней мере европейских языков было «квалификационным минимумом» любого образованного человека в России, и он не понял, почему люди, от которых в принципе зависела политика государства, не обратили внимания на маленькую германскую «хитрость», которая и заключалась в том, что немы ультиматум на немецком прислали. Ладно Николай, он англофил и у него второй язык как раз английский, но вот то, что и Штюрмер, и фон Плеве не увидели разницу между «Wir werden euch den Krieg erklären» и «Wir erklären euch den Krieg» Саша нормально объяснить для себя не сумел и решил, что этим двоим уже перевод все же дали на прочтение. А если так, то обязательно нужно Вячеслава Константиновича попросить переводчиком специально заняться, ведь разница между «мы объявим вам войну» и «мы объявляем вам войну» огромная. И критическая…

По счастью (и счастье было все же относительным) командующие русскими армиями немецкий язык знали неплохо, и директиву Генштаба (ага, за подписью того самого Янушкевича) о отмене полной боевой готовности исполнил только командующий Первой армией (Висленской) генерал Жилинский. И собственно «счастье» заключалось в том что на аэродром неподалеку от Плоцка расположенный в довольно густом лесу, офицеры «воздушных войск» успели перегнать с берега Каспия два отряда «Шмелей». Восемнадцать штук из имеющихся двадцати семи, а на девяти оставшихся «Шмелях» как раз сейчас менялись моторы. Но не «изношенные на новенькие», а на самолеты ставились моторы новой конструкции – а это требовало существенных доработок и было делом очень не быстрым. Зато с новыми моторами «Шмели» могли подниматься до семи километров, летать со скоростью около трехсот пятидесяти километров в час и с грузом больше тонны бомб достигли «боевого радиуса» в шестьсот пятьдесят километров.

А переделывать «старые» самолеты требовалось потому, что изготовление нового планера было делом весьма непростым и тоже очень долгим: ведь из делали из «прессованной карболитовой фанеры», и каждая деталь фюзеляжа изготавливалась отдельно. А нужный для их изготовления термопресс на пару тысяч тонн имелся в единственном экземпляре и на нем все делали одной «серии» (то есть как раз на девять самолетов) делались в течение полутора месяцев. Долго, и самолеты получались очень дорогими – но Саша считал, что тут «качество важнее количества», ну а Андрей его в этом полностью поддерживал. Правда, по заказу Андрея уже и второй необходимый для производства самолетов пресс делался, но его завершение намечалось только к концу года.

С «Шершнями» дело обстояло полегче, для него просто детали более мелкие производились и им хватало пресса на семьсот тонн – но и истребителей пока насчитывалось чуть больше семидесяти штук. «Современных» истребителей, а палкотряпочных бипланов по заказу армии компания Андрея успела изготовить уже заметно больше тысячи штук. И, что Сашу очень радовало, на все эти самолеты были подготовлены летчики, причем летчиков было втрое больше, чем машин. А вот что его не радовало совершенно, так это то, что большинство русских военачальников вообще не представляли себе, как можно самолеты эффективно использовать. То есть для разведки их много где использовать научились, тем более, что и радиостанции на самолеты уже ставились – поэтому их чаще всего применяли для корректировки артиллерийского огня. Но даже такое применение было, конечно, лучше, чем никакое – однако Саша оставался в растерянности, на зная, с чем лучше его сравнить: то ли со стрельбой их пушек по воробьям, то ли с забиванием гвоздей микроскопом. Впрочем, Андрей уже давно над другом по этому поводу посмеивался:

– Саш, я тебе по своему опыту скажу: объяснять словами многие вещи просто бесполезно, так как люди – как раз из-за отсутствия опыта – просто не могут себе представить то, о чем ты говоришь. Но если ты этим людям один раз просто покажешь… Один раз ты японцам уже показал, но там только наши инженеры и летали. Но уже тогда офицеры, аэродромы обслуживающие, многое поняли. А теперь у нас самолетов много, и мы в случае чего сможем показать, как их правильно использовать, сразу толпе военных. Нужно только случая подходящего дождаться…

«Случай» случился на рассвете двенадцатого июня: немцы взяли на субботу паузу – «чтобы русские расслабились» – и, едва только ночная мгла начала спадать, перешли в наступление. И австрийцы тоже точно так же сделали – но напротив австрийских войска располагалась граница, которую прикрывали войска Киевского военного округа, а там никто расслабляться и не думал. К тому же у генерала Иванова (который был артиллеристом по образованию и много лет по службе) «пехотные мортирки» вызвали огромный интерес еще во время войны с Японией – и у него в частях практически в каждой роде было минимум по два отделения, такими (маленькими, сорокапятимиллиметровыми) минометами вооруженные. Так что наступление австрийцев он пресек довольно эффективно – благо мин ему было поставлено «от пуза».

А вот там, где у границы стояли части Первой армии, ситуация оказалась довольно хреновой, ведь «никто не ожидал», что немцы, войну объявив, сразу и воевать начнут. Причем настолько хреновой, что император (сообразив, что провалы в обороне спишут на главнокомандующего) уже вечером в воскресенье подписал указ, причем «задним числом» его подписал, которым обязанности главнокомандующего возлагались на Николая Николаевича…

К исполнению обязанностей главнокомандующего Николай Николаевич приступил утром в понедельник, и первым делом все же выгнал с поста генерала Янушкевича (причем с разжалованием и запретом ношения формы: Николаю он успел объяснить, кто лично виноват в провале обороны в Царстве Польском). А заодно и почти всех генералов Варшавского военного округа выгнал, правда, отправив большинство их них в тыл для проведения той самой мобилизации, поскольку грамотных руководителей в стране всяко катастрофически не хватало, а эти хотя бы «мирные дела» организовать в состоянии весьма неплохо.

Но в целом принимать армию ему пришлось в ситуации, которую сам он считал «плачевной», причем даже не из-за поражения, понесенного в Польше. А потому, что русскую армию вся европейская пресса (включая газеты так называемых «союзников») буквально с говном мешала, обвиняя ее в разных «военных преступлениях». И вообще не упоминая о том, что и немцы, и австрияки в первые же минуты войны обстреляли их тяжелой артиллерии несколько десятков приграничных городов, где поубивали сотни совершенно гражданских людей и тысячи были ранены. Впрочем… главнокомандующего посетил господин Волков и в ходе буквально пятиминутной беседы уверил его в том, что завтра же все эти зарубежные газеты напечатают опровержения и принесут глубочайшие извинения на непреднамеренную публикацию непроверенной информации. И что больше подобных пасквилей на страницах европейской прессы не появится, да и на страницах американской тоже.

А в пасквилях очень живописно расписывалось, как «русские воздушные орды с наслаждение сжигали культурные европейские города». И сразу было понятно, что это – откровенная, наглая и неприкрытая ложь: русские летчики ни малейшего наслаждения от своей непростой работы не испытывали. Они просто выполняли свою работу…

А другие люди выполняли свою. Саша примерно представлял, чем занимается эта самая «союзническая» пресса, и за пять дней до начала войны он успел разослать в несколько стран инструкции людям, которые в свое время выполняли непростую работу по «взаимодействию с русскими эмигрантами-социалистами». А в воскресенье – послал по нескольким адресам телеграммы, и утром в понедельник руководители довольно многих газет получили забавные письма. Простые письма, и в тех, которые поступили в ведущие газеты, начало было практически одинаковым:

«Уважаемый господин редактор… проживающий по адресу… с семьей в составе… прежде всего позвольте выразить сочувствие в связи с бесследной пропажей вашего ведущего журналиста… Так же хочу выразить обеспокоенность тем, что ваша газета публикует непроверенную информацию о начавшейся войне и надеюсь на скорое ее опровержение, а так же на то, что газета впредь будет информацию публиковать после тщательной проверки, не допуская злобной клеветы на армию нашего союзника».

И насчет «бесследной пропажи» в письме не было ни малейшего преувеличения: специалисты очень хорошо знали, что полиция всех стран исходит из простого принципа: нет тела – нет дела. И умели жизнь полиции всемерно упрощать…

А клеветали иностранцы исключительно однообразно: первым вылетом второго бомбардировочного авиаотряда на Берлин были высыпаны две тысячи небольших зажигательных бомбочек, ведь когда есть много алюминия, то термин получается довольно дешевым – а если к килограммовой термитной бомбочке добавить еще и пару литров смести битума и солярки с селитрой, то фейерверк получается довольно красивым и неугасимым. Вторым – уже после обеда – поджарили Вену, а в воскресенье зажигать стали и Прага с Кракау. А первый отряд уже тяжелыми (стокилограммовыми) бомбами объемного взрыва уничтожил железнодорожные узлы в Торне и Бреслау, а так же порты в Данциге и Кенигсберге. Цели-то сугубо военные, просто с высоты в три километра бомбой трудно сразу попасть, куда хотелось…

И все это было мило и хорошо, но Саша твердо знал, что в войне побеждает тот, у кого промышленность мощнее – а вот с ней в России было не так весело, как ему хотелось. То есть совсем невесело: в России промышленных рабочих пока что – несмотря на все старания – было меньше миллиона, а у Германии таких рабочих было заметно больше четырех миллионов. И почти столько же – в Австро-Венгрии, а еще не стоило со счетов сбрасывать Италию с ее двумя с половиной миллионами работяг. Да, из итальянцев вояки получаются практически никакие, но вот работать они умеют, не зря же именно в Италии научились производить лучшие в Европе авиамоторы.

И у итальянцев уже было больше шести сотен довольно неплохих двухмоторных самолетов, которые свободно перетаскивали тонну «полезного груза» на восемьсот километров. Да, летали они пока что не особо быстро, у них скорость была в районе ста восьмидесяти, даже чуть поменьше – но достать их русские «Гаички» и «Лазоревки» даже с обновленными моторами не могли. А если итальянцы еще и за аэродинамику всерьез возьмутся, то они года через полтора смогут построить самолеты, с которыми и «Шершням» будет справиться непросто. Но хуже всего получится, если они лицензии на свои моторы передадут тем же немцам: вот моторостроение в Германии было поставлено крайне неплохо, и про аэродинамику немцы уже многое поняли. А еще, что было самым противным, они раньше большинства русских генералов сообразили, как лучше самолеты применять – а самолетов у них оказалось, к Сашиному удивлению, гораздо больше ожидаемого. По примерным прикидкам, даже больше двух тысяч штук, и это если считать только те, что по характеристикам приближались к русским «Лазоревкам». А Николай Николаевич, крайне желая резко производство самолетов нарастить (а их в России пока что только заводы Розанова изготавливали), сообщил Саше, что «германец каждый божий день делает по пять новых самолетов». Да, из этого самого и палок, но немцы решили, видимо, «взять количеством» – а подготовить «одноразовых пилотов» у них точно было из кого: все же образованной молодежи у них для такого дела хватало.

Да, из тряпичные самолетики те же «Шершни» сбивали без особого труда, но немцы придерживались простого принципа: «Ordnung muss sein». А Саша данный тезис интерпретировал все же немного иначе: не «порядок бьет класс», а «количество». Потому что в России к этим «Шершням» моторов пока выпускалось по десятку в месяц, и еще столько же могли отремонтировать капитально (причем мотор капремонту поддавался раза два от силы). А при рабочей нагрузке по пять, а то и по десять часов в сутки мотор «заканчивался» уже через неделю – и вот как раз через неделю войны в строю осталось всего два десятка этих очень нужных машин. И ситуация выглядела более чем печально, но тут очень удачно сработала давняя Сашина «заготовка» – и «мировое моторостроение» внезапно практически остановилось. По одной, и выглядящей на первых взгляд незначительной, причине.

В США работали две американских компании, которые выпускали свечи зажигания, а еще были три компании, которые принадлежали как раз Андрею. Но Андреевы – они там только свечи собирали из поставляемых из России деталей, а американские – они свечи производили с изоляторами из слюды – а такие для моторов авиационных не годились совершенно. В Европе «сборочных свечных заводиков» было штук семь (из которых три располагались в Германии), но и они занимались лишь сборкой этих незамысловатых изделий, а основной поток свечей шел как раз из России, и цены не свечи были совершенно демпинговыми, так что никто там даже не помышлял собственное производство налаживать. И тут, причем «совершенно внезапно», поток столь нужных для того, чтобы моторы работали, изделий мгновенно прекратился. Совсем прекратился – а по оценкам инженеров компании Розанова для того, чтобы просто воспроизвести не самые простые технологии изготовления керамических изоляторов из глинозема потребуется не менее полугода, причем при более чем изрядном финансировании. Понятно, что немецкое или австрийское правительство денег на это не пожалеют – но эти деньги придется изъять из других статей и без того очень напряженного бюджета. И прежде всего их придется изъять из бюджета военного…

Относительно источника денег у Саши все же состоялся спор с Андреем, которые решил, что «на свечи» немцы все же деньги извлекут из статей «мирных», и в первую очередь сократят расходы на гражданскую медицину и образование. Но Саша его доводы оспорил:

– Андрюш, бумажки они могут из любого кармана доставать, это как раз вообще неважно, откуда они формально считаться будут. Тут все проще: для изготовления необходимого оборудования немцам или австриякам придется дополнительными заказами загрузить заводы, которые сейчас клепают пушки и снаряды, а следовательно пушек и снарядов они приведут меньше. И меньше за них от правительства денег получат – и вот как раз в этом месте именно военные бюджеты и просядут.

– А ты частный капитал вообще не рассматриваешь? Он же может заказать нужное оборудование где-то за границей.

– За какой границей? В Европе все заняты производством оружия и боеприпасов, так что единственная свободная заграница – это США. Но тамошние компании, которые слюдяные свечи делают, и так неплохо живут: цены поднялись, расходы на производство не выросли, зачем им-то стараться? Автомобилям нынешним и такие свечи подходят. Европейский частник в США ничего заказать уже не может: их бумажки янки не принимают, понимают, что по результата войны они именно в бумагу превратятся, а все золото Тройственный Союз сейчас тратит на закупку нефти, своей-то у них нет. И частнику правительства этих стран золота просто не дадут. Так что остается только госзаказ – но тут тоже ситуация не самая простая, ведь разобраться в том, кто заказ может выполнить, а кто нет, очень непросто. Так что денежки пойдут из бюджета и пойдут в местные компании, но исключительно из бюджета военного. Другое дело, что правительства могут под шумок и социальные бюджеты сократить, но нам на это вообще плевать.

– Как бы нам не пришлось бюджеты такие сокращать…

– А мы их сокращать как раз не будем. По той простой причине, что нам их просто некуда сокращать: если мы, скажем. сократим финансирование строе или школ, то производить на эти деньги что-то другое все равно не получится. Учительницы наши, спасибо твоей Оле – девчонки с образованием прогимназии или простых школ плюс полугодовые учительские курсы, их к станку не поставить. А даже если бы и можно было поставить – зачем? Мы сейчас технически можем производить по сто пятьдесят тысяч карабинов в месяц, а делаем пятнадцать – и те на склады пока отправляются. Потому что нет солдат, которые из них стрелять умеют, нет! Их еще минимум полгода учить надо, но больше сотни тысяч умелых мы через полгода не получим – а поэтому нам и патронов хватает, и вообще все, что мы делаем, мы делаем с запасом. Не потому что мы ненужные вещи делаем, а потому что ими пока пользоваться людей не научили…

– Ну, тут ты, пожалуй, прав. И учительницы нам к следующему лету тысяч сто умелых рабочих подготовят.

– Опять нет: они подготовят тех, кого можно будет учить, чтобы они рабочими еще через год-другой стали, и это осознавать весьма грустно. Но выше головы нам не прыгнуть…

– Грустно. Но я вот что хоте тебе сказать: ты с ребятами из ИМТУ не поговоришь? Они вроде что-то интересное про самолеты придумали…

– У нас таких придумщиков знаешь сколько? Со всеми говорить…

– А это не придумщики. Там профессор Жуковский воздухоплавательный кружок организовал, и они под его руководством всякие разработки ведут. Я им денег на такое выделил, вот они ко мне и пришли, сказали, что вроде что-то интересное придумали. То есть самолет новый придумали – но я-то в них вообще ничего не понимаю! Посмотри, а? А то они говорят, что за довольно небольшие деньги они могут организовать массовое производство машины, а она – по их словам – куда как лучше твоей «Лазоревки». Ну, для применения в военных целях лучше…

Самолет, предложенный группой молодых конструкторов, Сашу точно не потряс, но в целом он ему понравился. Причем понравился сразу из-за трех своих достоинств. И первое заключалось в том, что изготовить его можно было используя труд рабочих, обладающих самой минимальной квалификацией, а на некоторых этапах производства там вообще было предпочтительнее молодых женщин использовать. Потому что женщины в России чаще всего даже в курсах кройки и шитья не нуждались, их этому искусству еще в детстве матери обучали неплохо – а у самолета обшивка была большей частью именно тряпочная. Вторая причина фактически вытекала из первой, и самолет получался очень дешевым. Таким, что Саша впервые осознал, что «довоенная» (имея в виде войну Отечественную) максима о том, что «мотор составляет не меньше половины цены самолета» в общем-то верна: этот самолет (с двумя моторами) без моторов должен был обойтись дешевле, чем один-единственный мотор для него. Еще самолет получился очень простым в управлении: Николай Егорович разработал схему биплана такую, что самолет не сваливался в штопор, скорость взлета и посадки была у него невелика – и при этом он мог летать со скоростью чуть меньше двух сотен километров в час. Но главным достоинством нового самолета ИМТУ заключалось в том, что в носовой кабине стрелка можно было поставить пулемет, из которого этот стрелок мог стрелять не только «прямо по курсу» – а это превращало его в очень даже неплохой истребитель. Очень неплохой: патронов самолетик позволял с собой брать чуть ли не тысячу штук, а самолет в «экономичном» барражирующем режиме мог летать часа три подряд…

Моторы эта теплая компания использовала уже в производстве отработанные: старой модели, разработанных для первой версии «Гаички» – а у них мало что ресурс до капремонта составлял почти пятьсот часов, так еще и на складах армии их было запасено несколько тысяч. Так что Саша, вообще не задумываясь, выделил им запрашиваемые пятьдесят тысяч рублей и пообещал выдать еще столько, сколько потребуется: парни-то пообещали не только начать производство «еще осенью», но и согласились «за эти же деньги» и школу летчиков рядом с заводом учредить. Правда, Саша, услышав эту фразу, про себя посмеялся: согласно представленной ему смете денег хватало только на приобретение нужных для производства станков, а все остальное товарищи «воздухоплаватели» намеревались собрать в своем училище по подписке. И строить все они собрались на выделенной ИМТУ под разные вспомогательные хозяйства территории неподалеку от Москвы.

Но Саша, посмеявшись (строго про себя) выделил команде «под строительство» приобретенный ранее большой земельный участок возле крошечной деревеньки Монино, направил туда команду строителей уже из компании Андрея, двух молодых инженеров-строителей откомандировал и отдельно набрал толпу крестьян для постройки будущего аэродрома. А еще выдал профессору Жуковскому для будущих авиастроителей шесть автомобилей: четыре легковых и два маленьких полуторатонных грузовичка. Правда, «за это» очень вежливо попросил одного из «авиаконструкторов» даже близко к работе не подпускать…

А война тем временем шла своим чередом. И шла она на первый взгляд странно: на русско-германской границе после того, как немцев, в первые дни войны занявших довольно приличную территорию, выбили обратно в Германию, только незначительные перестрелки продолжались – однако Николай, получив от кайзера предложение о заключении мира, его отверг. С Австро-Венгрией было несколько повеселее: генерал Иванов, как и «в другой истории», провел успешную наступательную операцию в Галиции, а затем выбил австрияков с той территории, которую Валерий Кимович привык считать Словакией. И тут фронт тоже практически замер, но здесь уже русская авиация ежедневно бомбила все, до чего дотянуться могла – а могла она дотянуться достаточно далеко: после того, как было выстроено несколько аэродромов под Братиславой, практически вся территория этой «империи» оказалась в пределах досягаемости. Причем австрияки быстро поняли, что при обстреле русских позиций из пушек ответом будет именно «массированная бомбардировка» их городов, а на ружейные и пулеметные перестрелки русская авиация внимания особого не обращала. Все равно бомбардировки шли, но шли они в этом случае лишь «выборочно»: бомбились станции железнодорожные, заводы военные, мосты – а вот города в этом случае практически не страдали. Но и здесь русский царь на предложения войну прекратить даже отвечать не считал необходимым.

А Николай II так поступал лишь потому, что «провел переговоры» с одним очень профессиональным переговорщиком и планы на завершение войны у него сформировались совсем не такие, о каких думали его противники. И даже не такие, о которых думали «союзники»…