Текст книги "Кредо сиротинушки (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Глава 20

Чем хороша абсолютная диктатура, так это тем, что диктатор может устанавливать практически любые законы, не обращая внимания на мнение окружающих. А чем она плоха, так это тем, что мнение народа относительно принимаемых законно вообще никак не учитывается. Точнее, диктатор (а в данном случае триумвират) учитывал только мнение очень небольшой группы «приближенных лиц», а эти лица собственно о народе вообще не заботились. Но России повезло с тем, что члены триумвирата по крайней мере неплохо понимали интересы страны в целом, а еще каждый в своей области все же был профессионалом. Поэтому Коковцов, хорошо разбирающийся в экономике, свою работу делал исключительно с целью получения максимального эффекта для экономического развития, Рузский – с целью укрепления обороноспособности. А вот фон Плече работал для того, чтобы первым двум просто никто выполнять работу не мешал. Но с уходов Вячеслава Константиновича в отставку работа в этом направлении несколько ослабла: все же Штюрмер, в свое время проработавший немало в МВД и про защиту страны от внутренних врагов многое понимающий, теперь в этом направлении олицетворял лишь «законодательную власть», а исполнением этих законов занимался уже князь Щербатов, который некоторые их новых (да и старых) законов трактовал несколько… по-своему. В смысле, он не считал, что законы эти необходимо выполнять «со всей строгостью», соблюдая в малейших деталях именно «букву закона» – и из-за этого «давление диктатуры на народные массы» заметно ослабло. И народ «начал себе позволять»…

Строго формально к работе Николая Борисовича ни у кого ни малейших претензий вроде и не возникало, законодательство уголовное полиция и переданная под управление МВД народная милиция соблюдала строго и за малейшее преступление нарушители получали очень быстро и по максимуму, законами определяемому. Вот только это касалось далеко не всех именно преступлений, уголовным законодательством таковыми признаваемыми, некоторые вещи, которые при фон Плеве трактовались как подлежащие уголовному наказанию, начали сейчас полицией подводиться под совершенно иные статьи того же Уголовного кодекса или вообще переводились в разряд «гражданских правонарушений». И это как раз «буквой закона» дозволялось, в уголовном кодексе даже предусматривалось освобождение от наказания при «отказе от преступления на этапе покушения» – вот только, с точки зрения Вячеслава Константиновича, сейчас полиция (в соответствии с выпущенными Николаем Борисовичем постановлением) этот «отказ» трактовала довольно широко.

– Он просто слишком уж православный, – заметил в разговоре с Сашей Вячеслав Константинович, который всю жизнь исповедовал лютеранство, хотя и «без фанатизма», – слишком уж хорошо думает о людях. А понять, что люди некоторые его доброту трактуют как слабость, он просто не хочет. И, боюсь, к добру это не приведет.

– А вы что предлагаете? – поинтересовался Саша. – Не отставьтесь вы из триумвирата, могли бы нужные законы принять, а теперь-то уж кулаками размахивать вам поздновато, мне кажется.

– А вы, Александр Алексеевич, свои кулаки все же сумели оставить в сохранности, просто прикрыли их перчатками бархатными. Однако силушка в них все еще прежняя имеется, и, думаю, ежели вы в отношении подобных господ и граждан организуете меры, как вы называете, общественного порицания… Но я, собственно, именно об этом и поговорить с вами хотел.

Валерий Кимович в прежней жизни о фон Плеве кое-что знал, и больше всего удивлялся тому, как он – будучи министром внутренних дел – буквально за два года совершенно «бескровными методами» сумел почти вчетверо сократить в стране число так называемых «крестьянских бунтов». А уже в этой жизни Сашу сильно удивляло то, что Вячеслав Константинович, будучи человеком совершенно городским и как раз лютеранином, очень глубоко понимал психологию русских (и православных) мужиков. И именно используя некоторые особенности русского менталитета он большую часть бунтов и предотвратил, причем так, что даже те мужики, которые были весьма строго наказаны, считали эти наказания в общем-то заслуженными. Не все, конечно, так считали, но мнение как раз уголовников вообще при фон Плеве не интересовало, а вот обычные мужики в массе своей хотя и оставались недовольными тем, что «и им прилетело», думали, что прилетело-то правильно, это просто они сами вовремя увернуться не успели и, что называется, зла на полицию и государство за это в целом не таили…

И Вячеслав Константинович именно эту особенность «мужицкого менталитета» теперь и старался Саше объяснить:

У русского мужика, Александр Алексеевич, довольно своеобразные понятия о собственности. То есть вполне христианские, и я бы даже сказал, исконно православные, правильные: мужик твердо знает, что чужого брать нельзя. Вот только понятие о чужом у них совершенно мужицкие. То есть то, что принадлежит лично мужику – оно есть собственность этого мужика и другие на него претендовать не могут. То, что принадлежит общине, можно использовать с дозволения общины – и если община не дозволяет, то мужик это и не берет. То, что считается «общим» – то есть, скажем, дары лесные – брать можно, никого особо не спрашивая, но и вреда там, где взято это, причинять нельзя. А вот если что-то казне принадлежит, то тут уже отношение совершенно иное. Выборочное, я бы сказал: предметы общего пользования, для дела необходимые, брать все же нельзя – но их не воруют лишь в случае, если мужик сам понимает, зачем это нужно. Те же рельсы с дороги ни один мужик не украдет, потому как понимает: поезда по этим рельсам ездят, а без рельсов они ездить не могут. А вот уже уголь с угольной кучи на станции они своруют без сомнений: угля-то много, если малость его и убудет, то – с точки зрения мужика – ни малейшего ущерба сие дороге не нанесет. Опять же, если вдоль дороги для ремонта предстоящего новые рельсы разложат, то на них мужик не позарится, а вот после замены если старые там же сложить, то их украдут всенепременно: они же уже испорченные и выкинутые.

– А зачем мужику старые рельсы-то?

– Ну как же: металл-то хороший, его и на кузницу снести можно чтобы что-то мужику нужное сделать, опять же как столб для ограды рельс использовать можно. То есть это я, как человек грамотный, рассуждаю, а мужик вообще иначе думает. Точнее, как раз даже не думает, зачем он берет что-то: видит – вещь бесхозная, значит ее сперва себе забрать нужно, а зачем – это и потом обдумать можно. Но тут опять все зависит, где и кем вещь положена: если, скажем, община для каких-то своих нужд старые рельсы с дороги выкупит и сложит их у околицы деревенской, ни один мужик их этой кучи уже ничего не возьмет. А если кто чужой взять попробует, то защищать добро он будет как свое, и вору тут точно уж не поздоровится.

– Ну, это в принципе понятно…

– Однако тут есть еще одна особенность: такое отношение к собственности распространяется только на тех, кого мужик считает «своими». То есть по отношению к собственности инородца какого у мужика уже почти никаких ограничений нет, разве что кроме страха наказания за покражу. Однако если мужик такому инородцу что-то продал, то вот на проданное право собственности уже распространяется. Но если не продал или поменял на что-то, а просто отдал, пусть даже по закону, то мужик перехода права собственности скорее всего не признает.

– Но ведь в тех же колхозах мужики треть урожая просто так отдают в МТС!

– Вы неверно это рассматриваете. Для мужика это не отдача, а платеж на ранее оказанную услугу – а для русского мужика уговор дороже денег. Причем даже если уговор сей несправедлив, дороже – а с МТС вашими мужик договоренности считает, напротив, крайне справедливыми и для себя выгодными. И, сразу уж оговорю, именно в колхозах мужик и сладу трети урожая в казну считает справедливым, ведь урождай-то он выращивает не на своей земле, а на казенной, ему в аренду как бы за треть урожая и сданной. Но вы даже не пробуйте в виде оплаты за землю у мужика забрать хоть толику малую молока от его коровы или яиц от его кур: скотину мужик выращивает «на свои», для мужика земля-то казенная, а трава на ней растет общая, ровно как грибы в лесу. Потому как и трава, и грибы – это, для мужика, дар божий, всем людям даденный…

– Ну, не знаю. Я слыхал, что немало бунтов мужицких поднялось потому, что помещики им траву на своей земле косить запрещали…

– А тут иное: для мужика еще важно, какая польза от чего-то другому человеку возможна. И если помещик сам скотину разводит, то мужику понятно: он траву для своей скотины бережет. А вот если в поместье скотины нет, то запрет такой мужик воспринимает как кражу у него богом даденного. И, обратите внимание, ни один помещик в России мужикам в своих лесах грибы собрать не запрещал – потому как понимал: это будет причиной бунта. Мужик-то знает, что помещик грибов всех сам съесть не сможет… так я все это к чему говорю: у своих наш русский мужик ничего без спросу не берет. И, чтобы воровство пресечь, ему достаточно объяснить, кто для него свой – и так объяснить, чтобы мужик это понял и в том уверился.

– А от меня вы что хотите по этой части получить?

– Вы, Александр Алексеевич, большой мастак людям разные вещи весьма понятно объяснять, и уговаривать народ вы умеете как никто. И ваш я замысел разгадал: вы его очень понятно в предложенном Уставе пионерской организации написали. Все пионеры – друг для друга свои, причем неважно какую религию они исповедуют. И когда они вырастут, все уже бывшие пионеры друг другу своими вроде как и останутся – но все равно последуют правилу этому не очень и многие. Просто потому, что из пионеров они выйдут в возрасте, когда правила житейские еще в помыслах их не тверды, и иные обстоятельства ваши заповеди и порушить могут. А посему я считаю, что молодежь нашу следует и далее, после вырастания их из пионерского возраста, в подобную же организацию собрать – но там уже и устав построже по части дисциплины утвердить, но и возможностей таким недорослям больше предоставить. Я тут кое-что в этом отношении написал, то есть как мне видится организация подобная. И если вы писания мои прочтете и замечания свои выскажете, буду весьма признателен. Хотя, опять предупредить хочу, расходы на подобную организацию представляются мне немалыми – но вот пользы от нее я вижу много. А еще… вы для детишек-то название организации придумали замечательное, книжки-то господина Купера, в том числе и вашими стараниями, детям известны. И мне представляется, что и для недорослей будет правильным столь же яркое и привлекательное название сочинить – но вы-то в этом мастер, а я уже старик – так что данную часть я на вас возложить собираюсь. Если вы, конечно, с моими предложениями согласитесь. Тут немного, и половины тетради не будет. Когда вы сможете предложения мои прочесть и свое мнение об том сообщить? Особо вас торопить не стану, знаю я ваши заботы нынешние, но если мы сможем к вопросу вернуться хотя бы через неделю…

– Вы, Вякеслав Константинович, проблему подняли весьма важную, так что я постараюсь завтра же все уже окончательно перечитать и свои предложения тоже подготовить. Как вы думаете насчет того, чтобы собраться снова уже в четверг утром? Часиков в одиннадцать?

Валерий Кимович был в целом согласен с высказанной позицией фон Плеве о том, что необходимо и среди «старшей молодежи» налаживать некую «воспитательную работу». Но он всегда считал, что «политизация» такой работы в любом случае будет вредна, особенно в условиях потрясающей безграмотности населения, и поэтому Саша, после долгого обдумывания, предложил Вячеславу Константиновичу возглавить «Добровольное общество содействия автомобилизации, авиации и флоту». Для молодежи такое общество должно было выглядеть довольно привлекательным: все же автомобили, хотя они и в стране уже использовались довольно широко, все еще оставались «машинами для избранных» и даже водитель какого-нибудь дерьмовоза сейчас считался «членом технологической элиты» – а вот в «Обществе» практически гарантировалось обучение вождению автомобиля для всех его членов. Для многих был интересен и флот, все же приключенческие книжки про моряков среди молодежи пользовались большой популярностью и немало молодых мальчишек «мечтали о море». Конечно, мечтали, даже примерно не представляя себе, что значит работа матросом на корабле – но для многих в нем появляется возможность самому попробовать и точно узнать, что это такое. Ну а авиация была для подавляющей части молодежи вообще «вершиной мечт», летчики в обществе воспринимались как небожители – и возможность и тут влиться к пока еще очень узкие ряды авиаторов сама по себе воспринималась на грани чуда. Но внезапно «чудо» превращалось во вполне доступную работу, хотя, как понимал уже каждый, работу далеко не для всех и очень, очень непростую – и Саша считал, что количество желающих «приобщиться» окажется очень немалым.

А ведь как раз к весне пятнадцатого года «приобщение» стало обеспеченным и нужными «техническими средствами». И проще всего (хотя все же в масштабах довольно ограниченных) было с «содействием флоту»: все же в одной только бывшей Пруссии усиленно строи небольшие суда четыре довольно немаленьких верфи. А еще сразу пять судостроительных заводов «разного масштаба» только на Волге и Оке строили уже суда речные. А всего на Речфлот работало уже почти три десятка таких заводов: их строили и на Амуре, и на Енисее, и на Иртыше, и на Урале. И на Дону, на Днепре, на Буге и на Висле – так что у общества было на чем молодежь судовождению обучать. И было где их обучать судостроению.

На втором месте по простоте предоставления «технической базы» Обществу стояло автмобилестроение. Ведь для того, чтобы тем же учителям предоставить персональные автомобили, из – после того, как завод в Ставрополе наладил действительно массовый выпуск «сборочных комплектов» – собирали уже на семи автозаводах. То есть пока что почти все эти новые автозаводы самостоятельно только кузова изготавливали, которые устанавливались на ставропольское шасси, но уже на двух таких заводах (в Симбирске и в Красноярске) налаживалось собственное производство моторов и трансмиссий, в апреле должен был заработать новенький завод, изготавливающий колеса для таких автомобилей (этот завод в Уфе был построен) – и уже к маю общий объем выпуска таких автомобилей (хотя и «семи разных моделей», то есть с разными кузовами) должен был превысить десять тысяч штук в месяц. Причем «в обычных условиях» довольно острой нехватки рабочих – но вот тут как раз новое «Общество» и могло заводам оказать существенную помощь людьми. Причем – как тут же подсчитала Зоя – на обеспечение такой помощи даже денег больших не потребуется: общество-то «добровольное», и молодежи будет вполне достаточно того, что ее в вечернее время в существующих фабричных училищах работе по изготовлению автомобиля в вечернее время подучат.

С авиацией тоже картина проглядывалась не самая паршивая: конечно, в стране и так самолеты, причем довольно разные, строились – но группа студентов ИМТУ под руководством Николая Егоровича Жуковского разработала еще один, очень, по мнению Саши, подходящий для использования в сельском хозяйстве. А самолет на селе потребовался хотя бы потому, что сотрудники института Андрея Розанова разработали технологию массового производства одного интересного химиката, получившего, с подачи Саши (который, собственно, и предложил им разработкой производства срочно заняться) простое название ДДТ. Валерий Кимович откуда-то помнил, что химикат при производстве получается в виде нескольких изомеров, и тот, который насекомое уконтрапупливает, сам по себе разлагается за три месяца. И даже вроде помнил, что разделить изомеры несложно, с помощью спирта несложно – и профессиональные молодые химики всего за полтора года всю цепочку производства «саморазлагаемого химиката» и отработали, а теперь уже другим специалистам нужно было решить, как препарат в нужное время на поля доставить – и для этого самолет «конструкции Стечкина и Ветчинкина» и пригодился. А так как юные авиаконструкторы изначально самолет проектировали так, чтобы он был в производстве технологичным и недорогим, то наладить довольно массовый выпуск таких машин особого труда не составляло. Правда, такой «массовый выпуск», причем пока что на единственном заводе, тоже намечалось только к маю (и, скорее, к концу мая) начать, но по предложению Зои Саша решил еще несколько подобных авиазаводов «быстренько выстроить» – и на эти новые стойки он запланировал тоже как раз «будущих авиаторов» направить…

Но всю работу по подготовке создания нового «Общества» Саша проделывал, даже из дому не выходя. Просто потому, что у него «ситуация резко изменилась». И изменения были, в общем-то, не уникальными, но для него они оказались принципиальными.

Так уж вышло, что Валерий Кимович семьей так и не обзавелся. Года три после смерти своей несостоявшейся невесты он вообще в сторону женщин не смотрел, а затем у него началась «настоящая работа» и он осознал, что при такой работе, когда за год он сможет дома провести хорошо если пару месяцев, нормальную семью создать не получится. А теперь у него семья, наконец, появилась – и когда Зоя ему сообщила, что семья скоро увеличится, для него новость стала буквально ошеломляющей. То есть он настолько сильно обрадовался, что вообще несколько дней ни о чем другом даже думать не мог, а когда все же пришел в себя, все свои усилия направил на заботу о Зое. И о будущем ребенке, конечно же.

И забота его проявилась очень интересно: Саша «вспоминал» вообще все, что в его прежней жизни хоть как-то «детства и материнства» касалось, и старался «все лучшее из будущего» воплотить в реальность. Например, он «придумал» конструкцию детской коляски-трансформера начала века двадцать первого и буквально заставил нескольких инженеров компании выстроить для изготовления таких колясок новый завод. В Серпухове появился еще один небольшой завод, на котором стали делать детские кроватки деревянные и специальные «пеленальные столики». Конечно, дома такой столик далеко не каждому мог пригодиться, все же пока еще народ избытками жилых площадей не страдал – но вот в какой-нибудь детской поликлинике такой столик оказался бы очень полезным. Правда, и детских поликлиник в стране пока еще не было – но Саша развил в этой области такую бурную деятельность, что же летом несколько подобных поликлиник в России наверняка уже появятся. По крайней мере, в Богородицке, Туле и в Москве – так точно появятся, а уже с Нового года в двух московских медицинских институтах были организованы специализированные кафедры педиатрии. И преподавателей на эти кафедры Саша (точнее, его агенты, специально проинструктированные) собирали буквально по всей Европе и даже из США парочку им сманить удалось.

Андрей, глядя на Сашину суету (а он минимум дважды в месяц все же к старому другу наведывался) снисходительно заметил:

– А я, между прочим, давно тебе говорил, что тебе жениться надо. Вот женился – и смотри, сколько всего полезного ты сразу придумал и учредил! А вот женился бы ты раньше – все это у нас уже давно бы имелось… хотя, спорить не стану, тут все от супруги зависит, а Зоя для тебя в любом случае жена лучшая, другой такой ты бы не нашел. А я вот теперь о чем думаю: если тебя жареный петух так в задницу клюнул, что ты за месяц напридумывал больше, чем за предыдущие лет пять, то что бы тебе еще такого же остренького в задницу воткнуть, чтобы пыл твой творческий не угас. А то уже у меня в делах какой-то застой начинается, я просто не знаю, в каком направлении дальше химию развивать…

– Ну, если тебе совсем заняться нечем, вот о чем подумай: сейчас у нас в стране суть больше двухсот миллионов человек живет, и на каждого в год у нас производится аршин по двенадцать всего разных тканей. Хотелось бы больше – но даже при том, что мы уже из Восточного Туркестана очень много хлопка завозим и шерсти из Монголии, у нас для тканей все равно сырья недостаточно. А французы уже научились изготавливать волокна текстильные из вискозы…

– Так полная дрянь это волокно!

– Дрянь – не дрянь, но его можно в хлопок процентов по десять добавлять и ткем самым буквально из деревяшек на десять процентов количество довольно неплохих тканей произвести. А еще есть такой полимер, называется полиэтилентерефталат…

– Ты мне уже про него говорил, и его уже даже мы синтезировать смогли. Откровенно говоря, ничего интересного…

– Это ты пока просто не догадался, куда его применить можно. А вот если из него текстильное волокно выделать, то оно окажется – при определенных условиях – лучше и шерсти, и шелка.

– Это каких условиях?

– А вот то забота уже не твоя, но хорошо, что ты меня вообще об этом спросил. Я тогда задания инженерам подготовлю, а ты подумай о том, как этот полимер изготавливать десятками, а может и сотнями тонн в сутки. Он ведь не только для изготовления тканей хорош будет, его и в промышленности много где с удовольствием использовать будут.

– Я подумаю… но как ни крути, у нас просто свободных химиков все, что ты придумать просишь, нет. И взять их, сам знаешь, негде. То есть ученых нам уже вроде как хватает, а вот технологов… и особенно рабочих-химиков и техников-химиков считай, что просто нет. У нас и нынешние заводы часто из-за нехватки персонала вполсилы работают, а на запуск новых людей и не найти. Ну не хотят люди работать на химических заводах, боятся!

– Я понял, а мы тут как раз с Вячеславом Константиновичем кое-что новенькое затеяли… к лету рабочие у тебя появятся. То есть появятся те, кто бояться уже не будет, а уж обучать ты их сам станешь. И, насколько я тебя знаю, обучишь. Я в тебя верю – но, что важнее, ты и сам в себя веришь. На обед остаешься?