Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 39 (всего у книги 48 страниц)
Завуалированный комплимент Ане сердце сильно сжал, будто его бечёвкой крепко, до боли, до кровавых мозолей перетянули. Девушка на Пчёлу посмотрела; синеглазый взгляд в сторону направлен был, но улыбка на скулистых щеках мужчине подарила ямочки.
Она ладонь, какую Витя обнимал, расслабила, пуская пальцы его в переплетение со своей рукой, и мягко кожей запястья о циферблат часов Пчёлкина потёрлась. Он в ответ боковым зрением на Анну взглянул в интриге, когда Князева проговорила, не боясь, как два года назад, показаться ему и самой себе отвратительно слабой:
– Спасибо, Витенька.
Вместо каких-либо слова Пчёла повернул к ней-таки голову и без сомнений поцеловал пальцы Князевой. Губами к ним прислонился, будто руки эти ему жизнь давали, и замер. За что благодарить его?.. Глупости. Он ничего сверх естества своего не делает, просто говорит, что думает.
– Всё будет, Княжна.
Ане от слов его будто шашку динамита промеж лёгких засунули. Тесно стало в рёбрах, а искры, летящие в стороны, напоминали горение бикфордового шнура, и никто, даже сама Князева не знала, что бы могло произойти, когда пламя бы дошло до пороха.
Она воздушный поцелуй ему послала, чтоб ни себе помаду не смазать, ни Вите щеки не раскрасить, и крепче сжала руку его, когда Уса, дежурящего неподалеку от пары, сменил Бобровицкий.
Второй звонок раздался, заглушая часть разговоров в зале, когда Пчёла одним взглядом спросил у секьюирити Аниного, чем он порадовать может. Вместо ответа Бобр только кивнул едва заметно и взором указал за перила балкона.
Витя нутром весь подобрался.
Пришёл, значит, сука эдакая? Откуда, мать твою, нашёл только смелости, совести как хватило?! Аня разгладила юбку на ляжках, чтоб та не задралась слишком высоко, и скрестила ноги в голеностопе, когда Пчёлкин перевёл дыхание с тяжестью, какой дышали подразненные красной тряпкой быки.
«Последний час живёшь, урод»
Свет в зале стал понемногу гаснуть.
====== 1993. Глава 10. ======
Для Анны ход премьеры стал чуть ли не самой жестокой пыткой, в сравнение с какой не шла ни одна дикость Средневековья.
Она, сидя в полумраке балкона в двух местах от Вагнера, пуленепробиваемое выражения лица которого могло подарить сердечный приступ, старательно держала спину не гнутой спицей и на сцену глядела. Когда Призовин, игравший роль простого парнишки с большой, чистой душой, в какую каждый уважающий себя засранец считал долгом плюнуть, вышел из себя и в рукопашной борьбе схватился с Сеченниковым, Карла аж на месте подскочила на эмоциях.
Аня же шевельнуться побоялась, будто была крючками пришита к обивке кресла.
Вообще, сюжет «Возмездия» был довольно примитивен – на скромный взгляд Князевой. Пьеса повествовала об убийстве, повлекшем за собой кровавую месть родных, близких, и закрутившим собой круговорот многочисленных смертей. Но «братве», которая и представляла основной контингент театра, подобная тема казалась извечной, святостью своей напоминала одиннадцатую заповедь из Библии.
После драки Миши и Васи, кончившейся убийством персонажа Призовина, откуда-то из амфитеатра донёсся громкий вздох, Князевой заменивший аплодисменты. Актёры, сменяя действие, лицом оставались строги в привычной концентрации, но Анна точно знала, что Призовин, лежа «мертвецом», высоко в потолок смотрел, сдерживаясь, чтоб не улыбнуться.
Момент, какой на репетициях труппе давался сложнее большинство других важных сцен, остался позади, да и встретился публикой молчанием, но не удручающим, не тяжелым, а таким, что Князевой задышалось проще.
Дальше – только финал.
Пчёлкин места своего не покидал ни чтоб покурить, ни что звонок сделать. Выключенный свет позволял ему Анну за руку держать, раз в минуты три-четыре пальцами пробегаться по чувствительной к щекотке коже пальцами. Пчёла на сцену смотрел, изредка поглядывая на Князеву, и был не в состоянии не заметить, как с каждой декадой минут на лице девушки слабее читалось напряжение, до этого покрывающее щеки Ани точно пылью.
Витя в задумчивости сюжета хмыкнул. Когда Князева обернулась, он лишь качнул головой, не посвящая Анну в мысли свои, что действия, разворачивающиеся на сцене, удивительно сходны были с тем, что он с бригадой проворачивал втихую прямо во время премьеры «Возмездия».
Бобр два раза на телефон отвечал, выходя за дверь VIP-ложи, а когда возвращался, то осторожно качал головой. Пчёла всё понимал.
Компания из трёх головорезов-наркош, ужирающихся кокаином в подпольном баре Чертаново, двое основных приближенных Бека и Жук были убиты. Человечек Филатова проскочил через вполне себе хреновую охрану, кинул в ближайшую стену бутылку коктейля Молотова и дверь лихо запер. Оставил сук гореть заживо, задыхаться в угарном газе.
Всё отлично, всё по плану…
Уровень напряжения в театральном зале рос, а Аня, только, казалось, расслабившаяся, снова в кресле подобралась. В самом финале, на фоне постановок деревни, с которой и началась вся кровавая история, спорили, сильно войдя в роли свои, Диана Ларина и Вася Сеченников.
Знакомый по первому действию домишко был перевёрнут вверх дном в ходе драки их; Вася принялся Диану душить, прибив сильно к полу.
– …виноваты! – прорычал фриц, кольцом руки сжав возле девичьей шеи. Ларина хрипела, задыхалась так искусно, что, увидь Аня такую «сцену» за пределами стен театра, подумала бы, что Диану действительно убьют – если не сейчас, то в следующую же секунду. Карла руки к лицу прижала.
Князева сжала кулак так, что фаланга большого пальца хрустнула.
«Всё. Пан или пропал»
– Раз Клаус расплатиться за проигрыш свой был не в состоянии, то незачем было за карточный стол садиться. Слышишь, Ида, слышишь меня?! – проорал Сеченников, за шею Лариной схватившись, о пол затылком её приложив – лишь для виду. – Он сам во всём виноват!!!
– Ты знал, кому дорог-ку перешёл, в-выродок-кх… – прорычала в ответ Диана так, что даже русскоговорящие с трудом поняли задыхающуюся её интонацию. Она рукой одной схватилась за душащее её запястье, а второй по полу стала бить, ища хоть что-то, чем могла по виску Хельга ударить.
– За К-клаусом всегда Ит-тан стоял…
– Нет больше Итана твоего! – в почти подлинной ярости провопил Сеченников и опустился на живот ей, чтоб совсем дыхание выбить. – Три метра под землёй – вот где дружок твой! Как и Клаус! Для полной компании им только тебя там не хватает!!!
– Я… мол-лила тебя… пощады ему д-дать, Х-хельг-к…
– И я!!! Я у женишка твоего в ногах ползал, только б он Марлен не тронул. А он сестре моей мозги пулей вышиб, и за что?! Она что сделала им?!
«Пан или пропал, пан или пропал…»
Диана нашарила подле себя, наконец, удачно брошенный на пол поднос. Замахнулась, огрела по виску своего убийцу так, что сразу же после удара Вася покатился обратно по полу. Актриса вскочила на ноги под полустон-полурык Хельга, параллельно растирая на шее следы, оставленные грязными пальцами Сеченникова, и от себя отпихнула оглушенное тело.
Потасовка выглядела так, что Витя, не теряя бдительности, обращенной к разговаривающему с кем-то Бобру, подумать мог бы, что актёры и в самом деле убить друг друга хотели. Они то в рукопашную бились, друг друга придавливая к любым поверхностям, – устойчивым и шатающимся, прямым и не очень – то кидались осколками «стеклянных» чашек, то мебель крушили. Грохот, усиленный крепленными микрофонами, раздавался громом с колонок под потолком, и в такт оглушающей какофонии вырывались какие-то хрипы из груди фрау фон Кох.
Она явно была в восторге.
Диана рванула, огибая опрокинутый на бок стол, когда Хельг схватил её за волосы. Раздался вскрик, переходящий в плач, и Ларина прокричала, задыхаясь в «слезах» боли, страха, рвущего от скорби нутра:
– Хватит!!!
Сеченников не послушал, дёрнул её на себя, снова душа, но уже со спины. Девушка с рёвом пыталась от цепких клешней избавиться, какие самой Лариной позволяли дышать, и опустилась в нехватке воздуха на колени.
Вася причитал злобно:
– Это тебе за Марлен… Итану твоему я шею не сверну, – мертвецу всё-равно – а вот тебе ещё, сука, достанется, – и, продолжая убивать, спустился с «деревенеющим» телом Дианы на пол.
Всё могло кончиться смертью Иды, но Ларина умело схватила кочергу подле камина, ею замахнулась наугад. Качественно покрашенный пластик ударил Васю по лбу, и тот, хватаясь за повторно оглушенную голову, с воплем попятился назад, оступаясь о скинутые на пол книги.
Диана кашляла, рылась в куче бутафории и нашла фальшивый кухонный нож, на кончике которого крепился пакетик с лживой кровью.
Хельг пытался подняться, но кружащаяся голова позволила ему лишь на спине от надвигающейся Иды отползти. Карла с места встала, чтоб лучше сцену видеть, этим закрыла обзор немцам, сидящими за ней и Вагнером, но в пьесе заинтересованных крайне поверхностно.
Пчёлкин руку Ане сжал крепко, немо за себя предлагая держаться. Князева почти не дышала, когда Диана в актёрской ярости – растрепанная, заплаканная, будто и вправду побывавшая в опасной близости к смерти собственной – уселась на Сеченникова.
Ларина рыком огласила приговор, ясный внимательному зрителю, и нож сжала крепче. Она лезвием прошлась «насквозь» через грудь врага.
Припрятанный под одеждой пакет с бутафорской кровью лопнул, и на лицо Дианино, на рубашку Васи брызнула жижа с резким химическим запахом. Сеченников затрясся под ней в конвульсиях, хрипя, и, дёрнувшись сильно, раскусил припрятанную возле десны таблетку.
Порошок смешался со слюной. «Кровь» потекла и изо рта актёра. «Ида» всхлипнула от напряжения, отступившего страха смерти, заместо которому пришло убийство, легшее тяжестью на плечи девушки, и снова повторила удар. И ещё раз. Кто-то с первых рядов, какой-то истинный ценитель искусства ахнул так громко, что Князева на высоком балконе это услышала.
У неё сердце билось, стремясь выскочить из груди, с ложи рухнуть на колени случайному зрителю. Рука сжала пальцы Витины так, будто сломать хотела.
У Хельга взгляд сделался пустым. Диана гнущееся лезвие ещё раз воткнула в тело, уже намеренно коченеющее, и, отыгрывая пришедшее осознание, сползла с живота Васи. Несколько секунд она искусно дрожала осиновым листом, а потом вскрикнула, поняв, что совершила. Взглянула в пустое лицо Сеченникова.
Кровь стекала из открытого рта, образуя лужу под головой Васи. Ларина заглянула в идеально стеклянные глаза, какие сделать, наверно, мог только Хельг, и разом, словно испугавшись, пихнула Сеченникова в голову, чтоб он не смотрел на неё. Отбросила в сторону нож.
Кулисы стали стягиваться к центру сцены ровно в тот миг, как Диана, подогнув к себе колени, спрятала лицо в руках и глухо зарыдала. Карла фон Кох закачала головой в борьбе со слезами, и герр Вагнер поднялся с места в неясном Анне намерении, когда сама Князева поняла:
«Всё… Кончилось»
Кулисы закрыли сцену, на которой только что произошло театральное убийство. Вспыхнул разом свет.
Тишина взорвалась аплодисментами.
Анна не поверила, когда всё завершилось. Она так и осталась сидеть в кресле мягком, когда загорелись лампочки-«канделябры», и подумала, что спала. Спала! И премьера, прошедшая без сучка и задоринки, ей привиделась в дрёме, напавшей на Князеву в авто Витином, что «Возмездие» не отыграли ещё.
А потом Князеву оглушило хлопками. И захотелось тогда в эмоциях взмахнуть кулаком в сторону сцены, прокричать спрятавшейся за кулисами труппе станиславское «Верю!». А вместе с тем и засмеяться, срывая голос.
Пчёлкина атаковали мурашки, какие исправно бегали по коже в моменты всеобщего торжества. Он на Анну обернулся; осознание собственного триумфа, для которого многие силы вкладывала, зажгло в глазках Князевой огни, способные как сжечь, так и обогреть.
Витя освободил ладонь свою и перед лицом Аниным похлопал. Громко – его крепкими, большими руками иначе бы аплодировать не вышло никак – и, ловя взор Князевой, прокричал так, как только смог:
– Браво!!!
Аня рассмеялась – как и хотела, заливисто – и приняла руку возлюбленного своего, вставая с места. Сразу же её назад что-то потянуло, словно у Князевой с рождения ноги атрофированы были, отчего девушка никогда не знала, как ходить.
Голова загудела церковным набатом, когда за Пчёлой с нижних ярусов подхватили:
– Бис!
Князева сглотнула, чувствуя себя не то, что оглушенной, контуженной, чёрт возьми. Это всё её. Плод её усилий, которые и вылились в постановку. От стараний актеров, особенно правдоподобно и дико отыгравших последнее действие, кончину антагониста, даже банальный сюжет, полный круговорота гибелей, заиграл будто новыми красками. И это почти что лежало на поверхности.
Даже для Карлы фон Кох.
Аня так и держалась за руку Витину, когда немка на родном языке стала в такт хлопкам на каблуках подпрыгивать, едва спиной не падая на грудь задумчиво усмехающегося Вагнера, и восклицать:
– Bra-ver Kerl! Bra-ver Kerl!
– Чего она орёт? – уточнил Пчёла, перехвативший Анну за запястья. Девушка улыбнулась так, будто битой оглушена была, и пояснила, утопая в шумном зале:
– «Молодец», говорит.
– П-хах, ещё бы! – воскликнул ей Витя, помог встать. Во второй раз Аня не упала, а, чувствуя стук в висках, подошла с Пчёлкиным к перилам. С головой, кружащейся ни то от успеха, ни то от высоты балкона, она глянула на партер.
Из-за кулис стройной колонной вышли, держась за руки «детской» хваткой, ладошкой в ладошку, актёры. По бокам – исполнители ролей массовки и второго плана, в центре блистали главные герои. Диана шла ровно в центре, совершенно привычно принимая овации, и крепко сжимала руками ладони «убитого» Васи Сеченникова и Миши Призовина, который в объятья её поймал сразу по закрытию кулис.
Ларина даже секунды какие-то стояла, не отталкивая незадачливого кавалера. Теперь же его ладонь обнимала пальцы так, что и разъединяться не особо хотелось.
Мишка, её «жених» по сцене, раскачал ладони, за собой подзывая всю труппу на поклон.
– И раз… Два… Три!..
Поклонились. Овации взревели с новой силой.
Пчёла губами прислонился к виску Аниному, не портя ей причёску. Прошептал так, что Князева даже за пульсом своим, что чуть ли не азбукой Морзе по рёбрам выбивал мысли девушки, за неутихающими аплодисментами услышала:
– Поздравляю, Княжна. Ты заслужила.
Она словила руку его, что обняла за талию, вместо слов благодаря касанием. Чуть постояла, смотря на труппу свою. Князева строгой старалась быть с актёрами, но в то же время обманывать себя не могла, не собиралась – её кольнуло приятно возле сердца, словно тонкой иголкой.
Хотелось каждого из труппы похвалить: от массовки до Лариной, явно выдавшей больше максимума своего. Они все были умницами…
Девушка почти к Вите обернулась, по лицу его погладила, к себе наклоняя. Но раньше, чем ладони уже излюбленным жестом коснулись скулистых щёк Пчёлы, раздался вдруг с колонок голос Дианы Лариной.
– Актёрская труппа «Софитов» искренне благодарна вам за такой тёплый прием!..
Аплодисменты чуть стихли. У Князевой в неясном подозрении ухнуло сердце, и брови сошлись у переносицы, взгляд её делая ни то напуганным, ни то напряженным. Она, так и не повернувшись к мужчине своему, к какому Бобр подошёл, о чём-то Анне не ясном уведомляя, облокотилась о перила.
Призовин вышел с Дианой и на немецком языке, на котором чуть ли не с детского сада говорил, продублировал для гостей фразу её:
– Die Schauspieltruppe «Soffittenlampen» bedankt sich aufrichtig für einen so herzlichen Empfang!..
– …Но всей этой постановки бы не было без одного человека…
– …Aber diese ganze Inszenierung wäre ohne eine Person nicht möglich gewesen…
Анна, видно, до сих пор овациями была оглушена – отчего иначе сошлись бровки у неё на переносице? Пчёла же догадался, и усмешка добрая нарисовалась на лице. Только рука, упавшая на плечо ему, вынудила пальцы на талии Князевой чуть напрячь.
Одним взором, какой удивительно быстро менялся в зависимости от темы разговора и собеседника, он обернулся к Бобру и спросил, в чём дело.
Тот негромко пояснил:
– Человек Белого сообщил, что перехватил звонок с телефона Бека. Он знает.
Витя кивнул. В горле, если и было сухо, то не от страха. От предвкушения, что могло показаться больным. Он повнимательнее посмотрел на зал с высоты в семь-восемь метров. Зрение у Пчёлкина было просто соколиное, что и позволило спустя десяток секунд напряженного наблюдения заметить в боковой ложе смутно знакомую лысую морду.
Бек разговаривал по телефону прямо сейчас. И Пчёлкин на излюбленный перстень мог поспорить, что знал, кто мог наркодиллеру звонить. Не иначе, как ментовская покрышка из Царицынского РУВД, которая галопом примчалась на поджог в баре Чертаново, где люди Бека лежали обгорелыми угольками.
Урод, его девушке изнасилованием грозивший, замахал руками так, что чуть по колонне ладонью не ударил в хорошеньком шоке. Вите же захотелось рассмеяться в злорадстве, какое понял бы, вероятно, лишь Бобровицкий.
«Сюрприз, сука! Или ты думал, что тебя, шакала, на место никто не поставит?»
– …Во многом заслуга принадлежит нашему театральному режиссёру… – продолжала мягко-мягко стелить Ларина в надежде, что при следующей постановке Князева учтёт не только потрясную игру Дианы, но и её добрые слова, произнесенные на весь театр.
«А если нет… пожалеет, стерва»
Призовин хмыкнул, но перевёл:
– …In vielerlei Hinsicht gehört unser Verdienst unserem Theaterregisseur…
Ларина, сладкий голос какой никак не вязался с образом девушки, выцарапавшей жизнь свою из лап смерти, взглядом нашла знакомое лицо на балконе. Указала раскрытой ладонью к Князевой, у которой лицо стало проясняться, подобно небу после дождя, и почти нараспев прощебетала:
– Анна Игоревна! Спасибо вам за труд! Без вас этого бы всего попросту бы не было!
– Frau Knyazeva!.. – начал переводить Миша, но присутствующие в зале немцы, видимо, по одним только возобновившимся овациям поняли, для кого вся эта речь затевалась. Труппа захлопала, свистя, и на балкон Анны Князевой обернулся зрительный зал.
У неё тогда отказались гнуться пальцы. Спёртое дыхание грозило асфиксией лёгких. Столько лиц, с высоты в десяток метров казавшиеся одинаковыми, и все, за небольшим исключением, смотрели в сторону балкона высокого.
Карла на языке, какой девушка в тот миг разучилась понимать, что-то подбадривающее ей прокричала. Князева слов плохо разобрала.
Аня с секунду постояла, не осознавая, в чём дело было, а потом всё-таки кто-то другой, не она явно, за саму Князеву распрямил ей плечи. И, вероятно, то было до ужаса цинично, но девушка чувствовала себя королём, вышедшим на балкон к своему народу. Душа ликовала. Громко, громче оваций.
Анна лицо сделала сдержанным и, наслаждаясь овациями, раскинула ладони над рукоплескающим залом.
Бек, наблюдающий за стервой, за подстилкой Пчёлкина, так и осел на место своё. Сестрица Белова, сраная «фрау Князева» сияла начищенным пятаком, готовая не сейчас, так через миг пуститься в танцы на костях – знает, конечно, знает, что её «друганы» намутили…
Телефон, на который только-только позвонил младший лейтенант Назаров и шепотом злобно-охеревшим поведал Беку о явно не случайном возгорании паба у черты города, пикал в ладони часто-часто. И с каждым «пип»-ом у наркодилера кулак сжимался так, что удивительным было, как трубка не раскрошилась на мелкие детальки.
Что ты, сучка бандитская, только сделала?!..
Бек скинул вызов, идущий вникуда. Сделка, которую думал сегодня, вопреки указу немца в «Софиты» не соваться больше, завершить именно в подсобных помещениях театра, больше не интересовала. Стала вдруг отвратительной. Такой же мерзкой, какими были хлопки гостей и взмахи рук Князевой, эти овации принимающей.
Сука… Ну, какая же сука!
Захотелось трубой бросить в сторону балкона, попасть прямо по виску шмаре, за которую у Бека всех людей постреляли, порезали и задушили, как собак на скотобойне. Да так кинуть, чтоб у неё рассечение было, как минимум, чтоб подстилка Пчёлы запнулась, полетела бездыханной тушкой на партер, ломая кости и не слыша криков перепуганного хахаля.
Да… Идеально бы было…
Он подобрался. Мысли напомнили куб самой элитной наркоты, какой торговал, какой сам баловался, и оживила быстрее любого легализированного анальгетика. Будто оплеуху Беку дали, горячей злобой ускоряя циркуляцию крови.
Дилер поднялся на короткие толстые ноги, какие от вести о гибели Жука, Кроны, остальные людей его, отказывались держать тело Бека. Его качнуло, как на палубе «Титаника»; Бек чуть тёлку в блестящем платье в пол не сбил в попытках опереться о стены.
Он ушёл, не слыша возмущений чьей-то шлюхи за собственным дыханием, что давалось с тяготой, какую познать мог только человек утопающий.
Не жить тебе, фрау Князева.
Витя поправлял на плечах Аниных укороченный жакет. В ложе для «особо почтенных» никого, кроме них, не осталось – два молчаливых немца ушли сразу после того, как труппа поклонилась, и не стали возвращаться на звуки возобновившихся оваций, Карла с Вагнером тоже покинули балкон меньше минуты назад.
Фрау фон Кох старательно пыталась задержаться, чтоб поведать Анне – быстро-быстро, оттого и непонятно – об эмоциях, и без того написанных на лице немки. И только девушка, все ещё оглушенная овациями, приготовилась слушать, старательно вникать в поток беглого немецкого, гендиректор коротко поцеловал ладонь Князевой в более, чем прозрачном намёке. Объявив завтрашний день свободным, Кристиан подругу студенчества увёл в сторону двери, ведущую в коридор с обилием частных залов.
Анна за ними бежать не торопилась. Она лишь в радости от пустоты балкона в лицо Пчёлы смотрела. Упиваясь, как нектаром, близостью Вити, которой некого было смущать, спокойствием и успешной премьерой, Аня хотела этот миг во всех проявлениях запомнить. Чтоб потом воспроизвести заново в памяти всё – от взора Пчёлкина до запаха бархата сидений. Как на кассету записать.
Аплодисменты стихли, но продолжали в голове у девушки эхом отскакивать, отчего у Князевой глаза были будто чуть затуманены.
– Голова тяжелая, – проговорила в почти натуральном опьянении Князева и ладонями прижалась к прессу Пчёлкина. Подвздошная вена мелко поднималась и опускалась под пальцами, когда Аня почувствовала на лбу приятно-сухие губы Вити и поправилась: – Но в то же время лёгкая такая…
– Приятная усталость, Анюта, – пояснил ей Пчёлкин. – И совершенно ясная. Всё отлично было.
Она почти задала вопрос из разряда: «Тебе понравилось?», но в последний момент прикусила язык. Витя ей дал понять, что доволен очень остался, разными формулировками это Ане сказал.
Напрашиваться на очередной комплимент Князева не собиралась. Хотя бы потому, что знала – самой бы хватило собственного осознания безукоризненности премьеры «Возмездия».
А всеобщие овации и одобрения были лишь бонусом – неимоверно приятным, но далеко не необходимыми.
Анна на тонких шпильках, в каких ей было не особо удобно, потянулась к губам Пчёлы. Смазывать помаду ужасно не хотелось, но не поцеловать мужчину тоже не могла.
Витя помог, руки ей на талию положил жестом, каким прошлой ночью держал крепко, чуть ли не до красных отметин. Князева коротко его поцеловала – будто искорки электричества пробежались по сантиметрам соприкоснувшейся кожи – и сразу же, посмеиваясь, большим пальцем принялась стирать следы косметики, мелкие, но очень контрастные на светлом лице Пчёлкина.
– Тебе идёт красный. Знал об этом?
– Догадывался, – подмигнул ей мальчишеским жестом Пчёла. Аня хохотнула в напуском оскорблении, будто не такого ответа ожидала, и опустилась на полную стопу, стуча каблуками.
– Домой поедем? Премьеру отметим, м?
– У нас, вроде, только коньяк. И то, ты его планировал на день рождение открыть, – задумалась девушка, обнимая предложенный ей локоть ладонями.
– Можем по пути заехать, купить что-нибудь, – пожал плечами Пчёла и двинулся неспешно к выходу. Бобровицкий вытянулся по стойке «смирно», так бы, наверно, и остался непоколебим, если б у него телефон не зазвонил. – Как насчёт вина? Сухого, м? Ты любишь такое. Красное.
– Я, к слову, больше белое люблю, – беззлобно усмехнулась Князева.
– Знаю. Но ты же сама сказала, что мне красное подходит, – подловил её Пчёлкин и под хохот Анны, что звонко даже для неё самой прозвучал, посмотрел на циферблат часов. – Ещё сорок три минуты до того, как не имеют права не продать.
Бобр с каменным лицом сбросил и с такой же непробиваемой физиономией подошел к паре, кокетничающей друг с другом в взаимном удовольствии:
– Ус сказал, что он в машине.
Аня чуть не задала совершенно резонный вопрос. На лицо Витино посмотрела, какое за секунды осунулось, сделавшись острым, и поняла тогда, про кого шла речь. Явно не про Усова Бобр говорил, а про человека, из-за угроз которого и охранял Князеву с начала октября.
Речь шла про человека, какого Пчёлкин обещал убить.
Девушка посмотрела перед собой, чувствуя себя почти что пристыженной. То, что стала свидетелем разговора, какой слышать должна не была, лежало на поверхности; дрогнула в натяжении аорта.
Князева, дав миг на подумать, оценить, насколько оправдано могло быть её касание, всё-таки рискнула. Положила вторую ладонь на пальцы свои, обнимая мужчину своего в осторожной ласке за локоть, а потом голову приподняла и от взора потемневших глаз вздрогнула так, что даже, наверно, со стороны было видно.
Нутро сжалось, скомкалось – будто чьи-то невидимые сильные руки думали выжать, как половую тряпку.
Анне хватило трех секунд и одного сердечного удара, чтоб понять: тогда она держалась не за «Витеньку», а за Пчёлу – криминального авторитета, способного на аферы самых разных уровней сложности и жестокости. Странный холод прошелся по коже – не тот мороз, от которого можно намертво замёрзнуть.
Если бы Князева сравнила это с чем, то назвала бы… летней прохладой. Той самой, что наступала ближе к сумеркам и дарила наслаждение после дневной знойности.
Витя дёрнул щекой жестом, какой никак не вязался в голове Аниной с мужчиной, называющим её разными нежными прозвищами, и спросил:
– Ус сам где?
– На позиции.
В напряжении по спине пробежался туда-обратно табун отвратительных мурашек – вдоль позвоночника лапками скребли жуки-скарабеи. Князева, молча, посмотрела на мужчину своего, осознавая всё более, чем ясно; до убийства последней фигуры группировки Бека, до лидера всей той шайки-лейки оставались какие-то минуты.
Тишина тяжестью легла на плечи Князевой. Но прерывать молчание девушка не планировала – равно, как и одёргивать, останавливать Витю.
Князева повела чуть головой, словно отогнать пыталась лишние мысли, напоминающие мух, жужжащих около ушей. Хвост завитыми локонами погладил спину, из-за чего девушка чуть плечами не передёрнула; а из-за чего, собственно, ей Пчёлу останавливать?
По какой причине? Что такого хорошо Бек для неё, для самого Вити сделал, чтоб Аня Пчёлкина попыталась отговорить, образумить? Да ни черта доброго он не сделал! Мало того, что Князевой угрожал наркотиками накачать до состояния, в котором не смогла бы «право» от «лево» отличать, и кинуть своим шакалам «веселиться», Бек ещё и Фархада застрелил вместе со всеми людьми его. Не сделал он ни одной вещи хорошей, за которую можно было бы его пощадить.
Потому… пусть Витя закончит то, что с бригадой планировал столько дней.
Плевать. Почти откровенно. Даже если это грех серьёзный, то чего им бояться? Князева в Бога не верила, что уже ей дорогу в несуществующий Рай закрывало. Пчёлкину с его жизнью, вероятно, тяжесть очередной жизни на душе собственной уже давно непосильной не казалась.
Аня разлепила губы, только чтоб уточнить:
– Остальные уже мертвы?
Витя, если и был удивлен, то виду не подал. Князева непроизвольно дёрнула уголком губ и, взгляд из пустоты переведя, посмотрела поочередно на мужчин. Бобровицкий, которому смена эмоций вообще была, видно, не особо характерна, взглянул на Пчёлкина в ожидании разрешения ответить или, напротив, указа замолчать.
Прошли долгие пять секунд, что тишиной играли на нервах Ани, на как струнах арфы, и тогда Пчёла сказал:
– Все. За исключением Бека.
Аня снова вместо ответа какого-либо поджала губы. Прислушалась к себе. Совесть говорила, но будто шепотом, будто из-под толстого слоя льда, под которым тонула, коченея в холодной воде.
Стрелка морального компаса не меняла своего сбитого направления. Князева посчитала это знаком.
– Я могу подождать у себя в кабинете.
– Если ты того хочешь, – кивнул Пчёла в сдержанности, на какую не собиралась обижаться. Она пальцами провела по впадинке локтя, и ладонь оказалась поймана рукой Витиной, что в странном, совершенно неясном Ане экстазе взорвало душу точно больным удовольствием.
Почему ей так сделалось? Сама не знала.
– У нас есть иные варианты?
Пчёлкин сглотнул так, что на скулах его заходили желваки, и взгляд на Князеву опустил, не отвечая. Девушка думала безобидно, почти покладисто улыбнуться, но вдруг поняла, что взор у Вити был слишком прямой. Словно он насквозь её прошить думал, каждую мысль прочесть.
Тогда Аня поняла – у Пчёлы к ней было другое предложение. И оно, вероятно, Князевой бы не особо понравилось.
Под рёбрами у девушки затянули тугую портупею, долгое ношение которой могло бы грудину деформировать, сделав ту у́же. Витя тогда развернулся к Ане лицом; отчего-то в тот миг плечи его Князевой показались расположенными выше привычного. Почудилось, что дотянуться бы до них не смогла даже на каблуках.
Она спрятаться за ним, Витей, смогла целиком, если б кто облаву в тот самый миг устроил.
– Если ты хочешь, – повторил тише Витя, но в слова свои вложил уже другой смысл.
Они друг друга поняли. У Анны в горле стало сухо, как в пустыне, но пустыне ледяной, какой была Антарктида. Сухо и больно…
– Хочу.
Пчёлкин, почему-то, и не сомневался.
Бек плохо помнил, как уходил из театра. Он по лестницам спускался, идя наперерез потоку из других криминалов, не торопящихся покидать «Софиты» – постановка кончилась, но вопросы свои обкашлять не успели. Потому наркодилер почти бегом шёл к выходу, чувствуя себя плавцом, плывущим против течения, постоянно расталкивая появляющихся перед ним людей.
Свежий воздух не освежил. Морось, мелко капающая с тёмного неба, была отвратительной; ни глаза толком не открыть, ни зонта не достать. Хотя, последним Бек пренебрегал. Он торопился вниз по ступеням, на которых дорожку истоптали его и чужие ноги, на ходу набирал номера, какие знал наизусть: телефон Кроны, Живчика, Серого…
Нет, быть не может, чтоб Белый с бригадой своей всех перебил!.. Ну, нет. Саня, может, чёрт тот ещё, раз с таджиком тем, у которого волосы были длиннее, чем у бабы, водился, но не дурак же совсем.
Ну, не бессмертный же он, в конце концов, чтоб такую резню устраивать!..
