Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц)
– У Томки как дела?
– Как всегда. Дома сидит, иногда на фитнес свой ходит. На день, вон, уехала к себе, в Вологду, на похороны к бабушке.
Пчёла поджал нижнюю губу в сочувствии, но больше не сказал ничего. Немного тяжело стало в висках от тишины; Витя затянулся снова, оттряхнул штанины от невидимой пыли и поднялся на ноги.
– Так что вы тут нарыли?
Валера от упоминания работы стал ещё мрачнее, чем до прихода Пчёлы, и протянул другу какой-то документ, над которым сам Филатов сидел уже как минут двадцать.
– Полюбуйся.
Витя с каким-то сомнением покосился на Фила и под нос пробубнил что-то из серии: «Не пугай, брат». Валера усмехнулся криво, взглянул на сигарету меж пальцев Пчёлы и подумал, что сейчас было бы очень кстати покурить. Хотя бы для того, чтобы нервишки расслабить – чуточку, немного.
Но Филатов себе напомнил, что бросил. Хотя и хотелось безумно вспомнить чувство, когда дым вытеснял из лёгких воздух. Особенно сейчас.
– Нельзя, – тихо-тихо себе указал Валера, постучал пальцами по краю столешницы.
Сам Пчёлкин засунул сигарету в рот, чтобы та ему не мешалась, и пробежался взглядом по тексту, напечатанному с идеальной грамотностью. Всё читать не стал. Он только взглядом цеплялся за основные моменты, какие Валера по привычке обвёл карандашом:
– «Мсье Артур Лапшин», «…заинтересованы в сотрудничестве с вами…», «…но считаем цену необоснованно высокой…», «…готовы заплатить на тридцать тысяч евро меньше…», «…в случае проблем свяжитесь с моим секретарём, мсье Бюжо, по известному вам номеру…». «Мсье Амори Делаж».
Витя затих. Взглянул на Валеру, что от него ждал бурной реакции, и чуть призадумался, пытаясь отрывки соединить в единую картину. Только вот факты никак не хотели складываться; они кружили в голове Пчёлы, в стороны убегали, точно над ним издеваясь.
Он к Филу обернулся. Спросил с зажатой меж зубов сигаретой, не скрывая раздражения:
– Чего этот клоун опять учудил?
– В том-то и дело, что письмо в апреле получено, – дёрнул щекой Валера. Он качнулся в кресле Белова, в которым сидели хоть раз, но все бригадиры, а потом на ноги поднялся, подобно отскочившему воланчику. – Ещё до того, как мы «Курс-Инвест» взяли.
– Это Артур все ещё с этим несчастным металлом разбирался?
– Люда сказала, что да.
– Ну, знаешь, Людке тоже не во всём верить стоит, – шикнул Пчёла и сел на диван, снова вперив взгляд в бумагу письма. – Она, всё-таки, здесь при Лапшине появилась. Может, за него ещё играет.
– Даже если и так, – снова дёрнул щекой Валера, облокотился поясницей о подоконник, на котором, вероятно, можно было бы вскипятить чайник. – Я по датам по базе сверил. У «Курс-Инвеста» была поставка компьютеров в апреле, но они ушли в Нижний.
– А, херня, – махнул рукой Пчёлкин в небрежности, которая наверняка бы развеселила Космоса.
Ещё с девяностого года связи с другими городами Союза стали казаться какими-то не особо важными. Ссоры с криминальными структурами, расцветающими за пределами области, бригада могла за два-три звонка решить, так что они не пугали уже так, как в восемьдесят восьмом.
Фил, места себе не находя, оттолкнулся от подоконника. Прошёлся взад-вперёд, как сраный Шерлок:
– И я так подумал. Это значит, Артур кому-то металл толкнуть хотел.
Витя кивнул, снова пробежался взглядом по обведённым фразам, и вдруг вспомнил точно, что он с людьми из Уфы договаривался о замене вагонов с алюминием на пустые составы ближе к середине мая. Металл ехал, конечно, с Таджикистана, но груз шёл явно не месяц.
Да и, тем более, письмо апрельское…
Пчёла на Валеру посмотрел, сам не заметив, как брови дёрнулись к переносице.
– Так Фарик же говорил, что Артур бабки за металл ему ближе к июню обещал.
– Теперь понимаешь? – раскрыв в согласии глаза шире, кивнул Валера и к столу подошёл, ища какие-то там отчётности. – Он хотел на два стула усесться сразу!
– Это что, получается?.. Лапшин обещал кому-то алюминий, которого у него ещё не было?
– Именно. Этот болван как-то на международку вышел, прикинь только!.. Каких-то французов нашёл, которые согласились у него алюминий купить; по переписке, я понял, недолго торговались. Артурчик наш деньги вперёд взял. А когда пришло время отдавать металл, появились мы. Алюминий отжали.
Под лёгкими у Вити стало тесно. Так ощущалось желание закричать громко.
– Вот же ж блять!..
О рёбра клокотало так, что отдавало в горло и подвздошную вену. Пчёла почесал голову; захотелось безумно письмо порвать, будто оно во всём виновато было, и об обрывки потушить сигарету.
– Понимаешь теперь? – задал Валера явно риторический вопрос. – Лапша неизвестно какую сумму заломил, что этот французик ещё тридцатку сторговал!
– Я понять не могу, в Париже дефицит алюминия, или что? – раздраженно растрепал волосы Витя. Помолчал, вынуждая себя думать быстрее, активнее, словно уже через минуту к нему предок Наполеона явится с претензиями своими, и выдал:
– Не понимаю. Ну, никак! Нахрена они так в Артура вцепились, если он потребовал больше, чем вышло бы легально?
Он на Фила взглянул так, словно друг мог знать ответ. Валера затих, и взгляд его злой от вскрывшейся подставы, о какой, вероятно, даже сам Лапшин не догадывался, стал осознаннее. Пчёла же, распаляясь, продолжил:
– Ну, серьёзно. Зачем им у какого-то русского частника перепокупать металл, который они в глаза не видели, за несколько десятков тысяч, если можно примерно за ту же сумму купить по закону?
Филатов дёрнул щёкой в сомнении:
– Думаешь, подстава?
– Не берусь утверждать, но выглядит… просто тупо.
Валера чуть помолчал, руку вытянул, прося обратно письмо. По нему пробежался взглядом, про что-то думая, а у Пчёлы в голове снова мысли закружились. На этот раз ловились и складывались они воедино чуть более желанно.
Лапшин, сука такая, видимо, ещё много раз о себе напомнит своими «договорами». Всплывёт ещё, покажет себя. Прямо как дерьмо по весне.
Витя хмыкнул своему сравнению и злобно закусил внутреннюю сторону щеки.
Артурчик, значит, бабки получил, а алюминия не отдал – жучара эдакая. И хотя французы, если Витя правильно всё понял, и поступили максимально глупо, но их было жаль. По-партнёрски жаль – отвалили сумму дикую, и металла не получили. Конечно, неприятно.
Причём, для обоих сторон. Ведь дело даже не в том, что бригада Белова компанию у Лапшина отжала, лишая груза из Таджикистана, а в том, что Артур, «Курс-Инвест» им «передавая», о сделке промолчал.
Теперь придётся этот вопрос как-то решать самим.
– Ты чего про лягушатников-то вспомнил? – спросил Пчёла, выкуривая из сигареты последнюю затяжку. – Просто документы смотрел, или эти мсье объявились?
– По телефаксу связались, – ответил Валера, не оторвав взгляда от листа. – Говорят, если через две недели состав под Марсель не придёт – прилетят убивать.
– Удачи им, – хмыкнул Витя. – Что, Бородина не хватило?
Фил так же мрачно хохотнул, письмо отложил. На Пчёлу посмотрел, как на равного, и чуть на спинку кресла откинулся. Он постучал пальцами по столу, набил какую-то незамысловатую, но быструю – точно нервную – мелодию:
– Чего делать будем?
– Вероятно, будем драться, – пожал плечами Витя. Почти равнодушно, даже буднично.
– Может, всё-таки, стоит попытаться поговорить?
– Что, кулаки размять не хочешь? – усмехнулся Пчёла и поднялся на ноги, не осознав, когда колени успели так одеревенеть, стать практически парализованными. Он встряхнулся.
– Хочу. Только вдруг выгоднее будет с ними договориться?
– Не знаю, – признался Витя и, наконец, докурил. Он потушил о подошву сигарету и бросил окурок в ведро с чайными пакетиками и обрывками исписанной бумаги. – Надо это всем вместе решать. Кос где?
– Вроде, стрелять кого-то уехал.
Пчёла цокнул языком, потом подошёл к двери и остановился на пороге. Людка вскочила с места, когда Виктор Павлович её пальцами подозвал и приказал, едва не чеканя:
– Холмогорову позвони. Скажи, чтобы после дел своих сразу сюда ехал.
– Хорошо, – кивнула девушка и снова неестественно сильно и быстро покраснела от произнесенной вслух фамилии. Витя на это посмотрел уже не так заинтересованно.
Секретарша замялась на миг, набирая на служебном телефоне номер, какой, вероятно, знала назубок, и уточнила у Пчёлкина:
– А… Александра Николаевича стоит поторопить?
Пчёла на часы посмотрел; с момента расставания с Анной прошло полтора часа. Вряд ли Саша всё это время сестру песочил, читая нотации, в главную идею которых сам не особо верил.
У него сухо-горько стало в горле, когда Витя выхватил из пиджака личную трубку, посмотрел на маленький квадратный экранчик. Очень хотелось увидеть случайно пропущенный вызов – хотя, если подумать логично, и не мог не услышать трели телефона, всегда находящегося на максимальной громкости.
Князева на связь не выходила.
Пчёла подумал лишь секунду. Потом на Люду посмотрел и, оттянув ворот поглаженной Аней рубашки, сказал:
– Поторопи.
Комментарий к 1991. Глава 18. Я крайне благодарна читателям, дающим мне обратную связь по произведению. Буду очень рада узнать ваше мнение о главе, выслушать впечатления и объективную критику; работа считается «Горячей», что позволит вам оценить главу при помощи стандартной формы 🥰
Жду ваших комментариев! Дальше – больше ❣️
====== 1991. Глава 19. ======
сентябрь 1991
Вместе с началом новой рабочей недели пришел и сентябрь. Дети продолжали выходить на прогулки вечером, оставляя дома курточки и ветровки, но середину дня проводили за партами. Часов в двенадцать на площадке под окнами квартиры на Скаковой было тихо. Лето не хотело сдавать позиции, передавать бразды правления промозглой осени, окрашивающей листья деревьев в красный и поливающей бульвары ливнями.
Иными словами, погода откровенно баловала.
Но это Князеву только радовало. Она московскую осень не любила никогда – сразу вспоминалась простуда, исправно настигающая в середине сентября – начале октября.
Анна стояла на небольшом круглом подиуме в нижнем белье и даже малость мёрзла от вентилятора в углу. Работница какого-то достойного ателье, советуемого Ольгой, надела на неё приятный к телу халатик. Девушка, на рубашке которой держался бейджик с именем «Наталья», повесила на локоть почти готовое атласное платье, отошла за швейную машинку, прятавшуюся в небольшой комнатке за примерочной.
Сама Сурикова сидела на низком диване, размешивала в стакане остатки шампанского и на Князеву смотрела с какой-то извиняющейся улыбкой:
– Нехорошо получилось, – чуть наклонив голову, протянула Ольга.
– Что именно? – задала резонный вопрос Аня, спустилась к подруге. За окном во всю стену виднелись верхушки Третьяковской галереи; если бы не шестой этаж, на котором расположилось ателье, то Князева бы застеснялась жутко, боясь кого-то в окнах во всю стену встретить, и прикрылась первой попавшейся тканью.
Белова взгляд потупила, поясняя:
– С платьем, – и пригубила шампанского. – Не знаю, что с девчонками случилось. Мне Инга отличное свадебное платье сшила, всё сразу по фигуре подобрала. Но, видимо, стала штаб расширять, набрала новеньких швей, которым до неё ещё работать и работать.
Князева хмыкнула. Ольга, наверно, подумать могла, что она её сожалениям поддакивала, коря за безалаберность швей. На деле Анна смеялась.
– Я до сих пор не понимаю, зачем это всё надо было, – призналась девушка и опустилась на диван неподалёку от Оли. Взглянула на свой бокал с шампанским, оставшийся нетронутым. Из алкоголя вовсю испарялись газики, отчего, вероятно, шампанское могло напомнить… забродившее белое вино.
Аня повернулась обратно к окну, дарившему панорамный вид на столицу. На улице было не так жарко, как в августе, – на том же дне рождении Валеры Филатова, отмеченном около двух с половиной недель назад – но все ещё слишком тепло для алкоголя.
«Если и выпью, то голова потом будет болеть неистово»
Князева вилкой подцепила нарезанную клубнику.
– Почему бы и нет? – спросила Ольга, почти не пьянея. – Ведь это здорово! Представь только: такое платье только у тебя одной будет. Никто точно такого не купит нигде и никогда!
– Сейчас не о платьях надо думать, Оль, – хмыкнула Анна. За соседней стеной застучала швейная машинка, перешивающая какой-то шов на Анином костюме.
Крутящийся вентилятор подул в сторону девушек. У Князевой на боках, талии выступили мурашки, отчего живот скрутило в сомнении, не ясном даже Ане.
Белова наклонила голову, на подругу посмотрела так, что Князевой слова стали лишними. По мнению Оли, августовский путч, до сих пор сотрясающий столицу окончательно расколовшегося Союза, явно не был той темой, какую стоило затрагивать на кануне собственного дня рождения.
И, возможно, в чём-то она была права. Только вот Анна не считала тему табу; какой смысл голову в песок прятать? Теперь-то, когда от СССР остались лишь страницы учебников истории и экспонаты в музеях бывших республик…
Наоборот. Утром девятнадцатого августа она с Витей на Остоженке завтракала, а когда увидела вдруг по восьмичасовому выпуску новостей видеосводку с чередой танков, несущихся по центру Москвы, то с места подскочила. Под поток матов Пчёлкина, начавшего кому-то из конторы звонить, Аня кинулась к окну, рассматривая недалёкий Арбат.
И Князеву тогда охватило какое-то злое веселье. Ей захотелось вдруг Саше набрать и в злорадстве воскликнуть, что уезжать из Риги было бессмысленно – что в Латвии, что в России гражданская началась! Нигде теперь не безопасно!
К двадцать второму числу, ознаменовавшемуся конкретным крахом госкомитета по чрезвычайному положению, эмоции попустили, и Князева обрадовалась, что сдержалась. Что не связалась, всё-таки, с Беловым, разрывая и без того перегруженные телефонные линии; Саше, тем более, в тот миг только её злорадства для полного счастья не хватало.
Пчёла за одним из вечеров, куря, сказал Анне, что всё давно шло к тому, что теперь за окном происходило, а им, людям молодым, просто «повезло» этот момент застать. Она чуть помолчала, думая, слыша шум крови в венах. По итогу согласилась.
Витя на Князеву посмотрел тогда, какие-то мысли в голове взвешивая. По истечении некоторых секунд, каких Анна сосчитать не успела, Пчёлкин обнял девушку за плечи, поперёк спины, чтобы не так тревожно было, и щелчком отправил недокуренную сигарету за окно, куда-то в августовскую грозу. Куда-то в августовский путч.
К четвёртому сентября волнения относительно стихли; зазывающие заголовки, разумеется, всё так же громко звучали едва ли не из каждого утюга, чайника и прочих предметов бытовой техники. Но, хоть по Третьему Транспортному Кольцу не колесили танки, что уже не могло не радовать.
Значит, кульминацию они пережили. Теперь придётся лишь разгребать последствия.
Анна в задумчивости подцепила ещё один кусочек фрукта, который далеко не каждый человек бывшего Союза сможет в ближайшее время купить. Ольга цокнула языком, всё-таки чуть косея от шампанского, и сказала:
– Всё уже прошло, Ань. А твоё день рождение только грядёт! С таким подходом, конечно, оно мимо тебя пройдёт, ну, правда! – девушка к Князевой потянулась, встряхивая за плечо так, что мысли в черепной коробке Ани едва ли не в такт стуку швейной машины ударились о голову изнутри.
– Тебе двадцать один год только раз в жизни исполнится.
– И не поспоришь, – хмыкнула девушка, посчитав логику Ольги блестящей, к какой не прикопаться. – С таким подходом можно каждый день рождения встречать.
– Не «можно», а «нужно», – подметила Сурикова с улыбкой. А потом вдруг снова стала серьёзной, какой не была ни одна учительница Князевой, ни один её профессор с филфака. – Ань, действительно. Ты последние часы своих двадцати лет проживаешь, а ходишь, мрачнее тучи.
Князеву от ответа спасла вернувшаяся Наташа, несшая платье, на шитье которого настояла сама Оля, чуть ли не на вытянутых руках. Анна поднялась на ноги, когда Белова поторопила подругу на возобновление примерки.
Девушка скинула халат с плеч жестом, какой мог свести Пчёлу с ума, будь он тогда рядом, и встала на подиум, заколола волосы обратно заколкой. Наталья негромко давала советы:
– Будьте осторожны, я тут заколола немного булавками. Не уколитесь. Если будет тесно, то снимем их. Нет – ещё ушьём. А так, шов я поправила. Давайте, через ноги наденем, лямки поправьте…
Аня слушалась, аккуратно руки крутила, чтоб бретели на плечи надеть. Ткань атласная казалась чуть холодной от вентилятора. Голая до самых лопаток спина покрылась мурашками ни то от касаний щекочущих легким морозцем, ни то от вида самого платья, которое Князевой, чего уж там говорить, нравилось очень.
Анна к зеркалу подошла, в глади за спиной заметив, как Сурикова хлопнула в ладоши, руки к лицу прижала. Девушка могла даже понять восторг Олин; она сама себе нравилась бескрайне.
Ткань по цвету была серо-голубой, напоминающей Князевой пену моря, в дали которого начиналась буря, и переливалась дорого. Девушка даже на носки привстала, представляя себя сразу на каблуках – таких же новых, каким было её платье.
Князева на себя со спины посмотрела, а сама представила, как на себя завтра так же с зеркала в ресторане взглянет. И довольна останется. Довольна, несмотря на то, что официанты могут не совсем правильно вечерние посиделки красиво одетых дам за столиком на двоих расценить.
Анна улыбнулась отражению. Князева с другой стороны зеркала улыбнулась ей в ответ.
Она не хотела пышного празднования – мало того, что большие компании не для Анны были, да и дорого вышло бы празднование её дня рождения на всю бригаду, Тамару и, вероятно, Людмилу, которая за Космосом ходила чуть ли не хвостом. Пчёла, когда услышал, захотел рассмеяться, – мол, деньги не проблема – но противиться Князевой не стал; её же праздник, в конце концов.
Витя только попросил долго не засиживаться – сказал, что у именинницы вечер украсть хочет. Для себя. И неё. Так прямо и произнёс, выбивая у лежащей подле него Анны воздух из лёгких.
Девушка улыбнулась ещё шире.
Ольга за её спиной улыбку, от которой в уголках глаз появились складочки, спрятала за ладонями. Потом подошла. На плечи с тоненькими лямками облокотилась:
– Анютик, просто высший пилотаж!.. – Сурикова обернулась к скромно улыбающейся Наталье, которая едва слышно поддакивала комплиментам Ольги и исподлобья смотрела на Князеву. Ни то ненамеренно, ни то специально, Белова кинула выразительно-едкое:
– Инга, всё-таки, хороших мастеров к себе набирает. Если бы ещё швы сразу правильно подбирали, то цены бы им не было.
– Ольга! – шикнула Анна, так и не отводя взора от отражения, которого не могла признать своим. Глоток воздуха от удовольствия стал казаться девушке настоящей благодатью; она на побледневшую швею посмотрела и сказала, успокаивая:
– Мне нравится.
– Вам очень идёт этот цвет, – признала всё-таки Наташа и, обогнув Сурикову так, будто она наброситься могла, подошла к Ане. – Тогда я убираю булавки? Или ещё чуточку ушить?
– Ушить.
Швея расстегнула замок на платье, спрятавшийся с левого бока Аниного костюма. По локтям снова прошлась дрожь, отчего кожа стала напоминать гусиную. Ольга помогла халат накинуть, за руку приобняла, спуская Князеву с подиума, заводя за ширму, за которой пряталась одежда Ани.
Девушка быстро просунула ноги в чёрную юбку, застегнула первые пуговицы. Потом надела тоненький пуловер; в соседней комнате снова застучала машинка, вышивающая на атласе последние штрихи.
Белова за ширмой протянула выразительно:
– Очень красиво. Все оценят.
Анна поняла явно, кого Оля под «всеми» подразумевала, и обрадовалась, что пряталась от подруги за ширмой. Белова не заметила ни покрасневших щёк, ни взгляда, уткнувшегося в левый нижний угол.
Москва теплом дышала, как в мае. Князевой оттого тоже было хорошо.
Девушка переоделась полностью, вышла к кассе, когда Ольга приняла от администраторши, стоящей за высокой стойкой, бумажный пакет с платьем. У Анны дрогнуло что-то в горле, как при внезапно сорвавшемся голосе, когда Сурикова к ней обернулась с торжественным видом и протянула вещь с подачей фокусника в ожидании оваций.
Князева поправила сумочку на плече, поняв, наверно, всё, уже тогда.
– Оля, это… что?
– Не задавай глупых вопросов, – кокетливо протянула Сашина жена и чуть ли не силой впихнула в руки Ани пакет. Та отодвинулась, едва сдержала себя, чтобы ладони назад не увести. – Платье!
– Я ещё не заплатила.
– Это сделала я.
Девушка на Ольгу посмотрела, вдруг чувствуя себя ужасной нахлебницей. Стало стыдно и злобно одновременно; особенно из себя выводил тот факт, что Сурикова это сказала почти с гордостью, да ещё и на глазах администраторши с пошлым именем «Милана» и не менее вызывающей усмешкой.
Анна коротко на даму взглянула, и та в спешке спрятала своё высокомерие, улыбнулась почти что вежливо.
Князевой стало ещё более паршиво.
Она перевела взгляд на Белову, которая снова предприняла попытку всучить Ане костюм на грядущий её день рождение, и в растерянности всё-таки сжала ручку пакета, хрустящего, казалось, от случайного взгляда.
– Я и сама могла, – подметила Князева и, коротко оглянувшись на швею, которая за ними прибирала бокалы шампанского, тарелки с фруктами, сказала чуть тише: – Сейчас отдам.
– Аня, я тебя умоляю, – нахмурилась в напускной обиде Ольга. Она удивительно быстро для подвыпившего человека на каблуках прокрутилась, оказываясь слева от подруги, и обняла девушку за локоть, двинулась с нею в сторону двери. – Что мы, правда, поссоримся из-за куска ткани?
– Минуту назад ты называла «кусок ткани» «платьем», – прищурилась Аня. Щёки загорелись так, словно кто-то в стог сена кинул спичку. Князева это могла списать на духоту первых сентябрьских дней, что в полной мере чувствовалась только за порогом ателье, но не стала себя обманывать.
Пальцы крепче сжались на ручках пакета, когда Ольга вперёд пропустила Князеву, почти натурально возмутилась:
– Не правда! Да и, всё-таки, Ань, я… Милана, пока! Инге привет передавай!.. – махнула ладонью вульгарной администраторше, Анне совершенно не понравившейся, и Князеву на следующем пролёте догнала.
– И всё-таки, Ань. Давай сойдёмся на том, что это – мой подарок тебе на день рождение, хорошо?
Девушка на Олю обернулась так, что где-то вдалеке послышался свист шпаги. Белова только что все аргументы Анины, какие она ещё озвучить не успела, побила, как козырным тузом билась любая другая карта. И это Князевой не нравилось.
Она выдохнула через нос. Спускаясь с очередной ступеньки, заглянула в пакет, думая найти там чек.
«Если не деньги ей вернуть, то хотя бы в ноябре на день рождение Олино сделать подарок на близкую сумму»
– И не пытайся! – смеясь, Сурикова перехватила ей запястье. Князева снова выдохнула в попытке недовольство задушить; Оля же приобняла подругу за плечи, второй ладонью вела вниз по перилам. – Я чек ещё наверху выбросила.
– Очень зря. Гарантию никто не отменял.
Они спустились с девушкой с ещё одного пролета; бывшая Сурикова качнула головой так, что кончики выпрямленных прядей пощекотали Ане лицо. Князева взялась за талию Оли, чтобы та случайно не упала, не вывернула себе ногу прямо накануне празднования. Сама думала, как бы Беловой деньги всё-таки отдать – хоть прямо, хоть косвенно.
Атлас, как ни крути, ткань недешевая… Завтра, выходит, на небольшом их торжестве стоит заказать одно из самых достойных вин, какое только есть в баре ресторана у Патриарших.
– Сама знаешь, в какое время живём, Князева. Сейчас законов нет. Они только печатаются.
Ольга застучала каблуками по лестнице. Раньше, чем Анна, смотрящая на события последних двух недель с позиции сурового реалиста, начала новый, чуть занудный для подруги разговор о политике, Белова достала из кармана трубку.
Через быстрый набор кому-то позвонила; ей ответили меньше, чем через десять секунд.
– Подъезжай, мы освободились.
Анна дёрнула бровями, на Олю посмотрела, одним взглядом спрашивая:
– Кто?
– Макс, – ответила Сурикова, убрала телефон в сумку. Трубка её напоминала скорее кирпич, и точно, если б у Оли и попытались сумочку отнять, то своим багажом Белова хулигана огрела бы так, что мама не горюй.
Девушки у стеклянной двери остановились, на улицу не выходя; в фойе было свежее и прохладнее, чем на душном Голиковском переулке. Князева откашлялась и, переминаясь с ноги на ногу, коленями чуть постучала по пакету.
Отчего-то она себя чувствовала воришкой.
– Ты же знаешь, что я в любом случае верну ту сумму.
Оля усмехнулась, но так, что Анна бы не обиделась ни за что. Князева посмотрела на огоньки в глазах, цвета которым не могла дать достойного названия, и сжала губы в плотную линию, когда Сурикова засмеялась:
– Поняла я, что ты теперь при средствах! – а потом серьёзно сказала. – Ань, правда. Я с конца июля, как ты в «Софитах» обустроилась, тебе хотела что-нибудь… такое подарить. А тут повод такой!.. Так что не смей отказываться! – нахмурилась Оля и перед лицом Анны пальчиком помахала, как, наверно, в будущем ребёнку своему будет грозить:
– А-то обижусь!
Князева думала продолжить отпираться. Только раскрыла рот и вдруг поняла, что отказываться попросту бесполезно. Ольга, может, правда думала платье подарком своим сделать? Ведь прийти без презента на день рождение было попросту некрасиво, что бы Анна там не говорила.
И лишать Белову права гордиться уникальным подарком тоже, наверно, было некрасиво. Как минимум, с её стороны.
Аня в третий раз через нос выдохнула. Бывшая Сурикова приняла это за поднятие белого флага.
– Спасибо, Оль, – улыбнулась с явной натугой Князева. – Это… просто как снег на голову.
– Снега нам точно не надо! – воскликнула Белова и взмахнула руками, улыбаясь так искренне, что обида Князевой, против её же желания ещё чуть позлиться, уходила медленно на второй план. – Посмотри, погода какая. Прям как в июле!..
Выдохнула. Потом призналась вдруг:
– Мысленно я, наверно, ещё в лете.
Анна понимала её всей душой. Сама потому что не поняла, как со второго месяца лета вдруг очутилась в осени. Пусть и в первых днях её, но… в осени.
Июль, который она провела удивительно весело, даже безбашенно в сравнении с предыдущими своими летними каникулами, запомнился Князевой – чуть ли не каждый день отметился в голове чем-то. Не только постоянными встречами с Пчёлкиным, какие ещё с середины июня стали для Ани привычными.
В голове Князевой месяц запомнился устройством на работу в частный русско-немецкий театр с совсем не театральным названием «Софиты», или же «Soffittenlampen» – если по-германски.
С собеседования прошло почти два месяца, но Князева до сих пор чувствовала себя не в свой тарелке, когда переходила порог «Софитов». Отчего-то казалось, что за ней с потолка наблюдали чьи-то внимательные глаза, ждущие момента, когда Анна оступится, сделает или скажет что-то не так, дав криминальным авторитетам, прикрывающим свои делишки театром, право навести на девушку курок.
Она отвернулась к стеклянной двери в надежде встретить машину Макса из-за поворота. Перед глазами, как на зло, были не дома Большой Ордынки, а воспоминания последних дней июля танцевали, кружась, как на карусели.
Когда Саша её на Скаковую привёз от Вити, то Анна рассорилась с Беловым на кухне-гостиной, крича, что в криминал не полезет, что лучше будет по собеседованиям бесконечно много, долго и муторно ходить, но не станет нелегалом заниматься. Саша в ответ на таких же на громких тонах уверял, что переводчица никому не сдалась, что Князева последней будет, на кого подумают, если и случится какая облава.
Ор Белова селил под рёбрами страх, одновременно и морозящий, и ошпаривающий нутро сдержанными слезами; «Что, есть вероятность облавы?» – думала, набирая в лёгкие больше воздуха и повторяя снова, снова свою позицию.
Не пойдёт.
С сестрой Саша пререкался вплоть до закладывания ушей и стука соседей по батарее.
На следующий день от ссоры с Беловым Анна приехала на собеседование с сорванным голосом. Ей Саша обещал, что она просто с главным в «Софитах» познакомится. Пчёла, вёзший девушку к Петровскому парку, в это верил слабо.
Как оказалось, не зря. Князева вышла из кабинета генерального директора, носящего «псевдоним» Кристиана Вагнера, через две или три минуты. Больно быстрое «знакомство» у них вышло, подумал, а потом Аня подошла к Пчёлкину, даму свою дожидающемуся в коридоре, с пустым взглядом.
Сказала, дрожа, что Белов за неё слово замолвил заранее. Взяли.
Князева почти разрыдалась. В последний миг себя заткнула, чуть ли не до треска кожи губ поджимая челюсти; не плакать, слабости не показывать, нельзя!..
Но мир весь дрожал, раскалываясь, с собою и Анну коля. В щёпки, в труху, пыль.
От окончательной поломки Князеву спас Пчёла, обнявший так крепко, что девушка не смогла рукой пошевелить в лишний раз. Сказал, что уволится Анна, если плохо и страшно ей в театре будет. А работу они вместе найдут – вместе будут штудировать вырезки из газет, радио слушать, у знакомых спрашивать… Белов не тронет, обещал.
И она верила. Почти искренне. Почти полностью.
Страшно в театре было. Но первые недели две она это списывала на бальное волнение втянуться в криминальные схемы сильнее, чем была «втянута» сейчас, или столкнуться лицом к лицу с каким-нибудь уважаемым бандитом, перед которым в ноги падать было чем-то самим собой разумеющимся.
И до сих пор Князева заходила в «Софиты», оглядываясь по сторонам, – но осторожно, чтобы излишней своей напряженности не выдать. Перешагивала порог и быстро уходила по коридорам в студию, в которой читала фразы женских персонажей в микрофон до тех пор, пока звукомонтажер не показывал Анне через стекло большой палец. Ещё старалась или ранним утром, или поздним вечером приходить, чтобы ни с кем не пересечься в лишний раз.
На именинах у Валеры Филатова, празднуемых в загородном доме в Красногорске, Саша, узнав случайно об излишней осторожности Князевой, смеялся. Громко, долго, пьяно. Спрашивал ни то у неё, ни то у себя, в кого Анька такая недоверчивая и пугливая.
Девушке было не до смеха ни четырнадцатого августа, ни сейчас. Пчёлкину, который потом с Белым говорил, на пальцах – что в его понимании значило доходчиво, с обилием мата – объяснял, почему Саня вообще в тряпку молчать должен, тоже было не очень-то и забавно.
Особенно, когда Аня ему перекись на лицо лила, раны обрабатывая после «ответа» Белова. У брата почти вошло в привычку бить Вите голову – что на свадьбе на него обвинения накинул безосновательные, что в кабинете пистолетом, пусть и пустым, но грозил так, как ни один картёжник не блефовал, что теперь, когда Пчёла девушку свою защитить пытался от излишней Саниной опеки, кулаками махал.
Витя Князевой не жаловался. Лишь губы поджимал, сдерживая скулёж мелкой саднящей боли в битой скуле, и выдыхал, когда Анна дула на рану, в уголок рта целовала, шепча что-то тихое. Сердцу сладкое.
