Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 48 страниц)
– Антон и Дима.
– Андрис. Прий’атно познакомит’ся, – сказал Озолс не особо искренне, когда в какой-то уж слишком заметной осторожности качнул головой в сторону Пчёлы.
Витя усмехнулся самодовольно; всё-таки, напугался! Только вот дрожь в голосе, в рукопожатии латыша не обрадовала особо.
Потому что понимал, что парень этот останется у Анны на несколько часов точно. Что они могут – и будут точно – обсуждать Ригу: ситуацию в городе, студенчество своё, что, наверняка, как минимум, у другана её, было веселым. И, кто знал, как на них ностальгия подействовать могла?.. Вдруг решили бы поцеловаться? По-дружески?
От одной мысли у Пчёлы костяшки зачесались. Не понял, откуда такие идеи в голове взялись, почему не пропадали, но держать себя в руках стало тяжело. Он стоял за спиной Анны и прямо-таки чувствовал, как торкала кровь в вены.
Сердцебиение ощущалось особенно сильно в районе живота, отчего Витю передергивало неприятно.
Латыш пожал руку Космосу с таким выражением лица, словно за руку с самой смертью поздоровался. Потом перевел взгляд, едва ли не умоляющий о помощи, на Аню и сказал:
– Йа прив’йоз веши. Как ты и прос’ьила.
Девушка улыбнулась в смущении, подошла к чемодану Озолса, украшенными многочисленными наклейками с названиями городов. Потом присела на колени, опуская багаж плашмя на пол, раскрывая многочисленные замки и заклепки.
Сразу же показались ткани одежд: преимущественно спокойных и классически сдержанных цветов, но Витя заметил, как среди чёрно-белой гаммы мелькнуло вдруг ярко-синее, почти васильковое пятно. Оказалось, атласная рубашка.
Вероятно, Анне подходила очень.
Пчёла размял шею и наткнулся на взгляд Андриса, который явно ощущал себя не в своей тарелке. Латыш перевёл взгляд с «Антона» на «Диму» и обратно, словно думал убедиться, что никакое его действие не вызвало бы агрессии крепких мужчин, и опустился к Князевой на пол. Заговорил, подсказывая:
– Здь’есь верхна одежда. Пани пыталась слож’ьить зимну куртку, но мы вмь’естили лишь по’льто. Не с’ьердись, мила ми.
Желание оторвать косяк от двери перерастало в потребность. Потребность замахнуться деревянной балкой прямо по зубам этого Озолса, чтобы не говорил больше таких слов его Княжне.
«Мила ми», значит?.. Как интересно, и, самое главное, как по-дружески мило!
Девушка кивнула, приподняла за плечи своё твидовое тёмно-синее пальто, в котором тёплые рижские зимы позволяли ходить даже в январе, и переложила его в сторону. Внимательно просматривала одежды свои, а потом вдруг посмотрела на друга:
– Пан Берзиньш сильно поднял цену за квартиру?
Но быстро отвела взгляд, словно не хотела, чтобы Озолс заметил прикушенной в каком-то сожалении губы. Она пошарила по дну чемодана, создавая видимость активной поисковой деятельности, но Витя чуть наклонился и увидел, как девушка провела, точно в размышлениях, языком по передним зубам.
Пчёла всё понял.
– Достаточ’но, – Озолс вскинул брови в признании. Откинул светло-каштановые волосы, падающие на глаза, но спустя секунды какие-то добавил. – Д’эньги подожд’ьут, Энни. Ты можешь н’ье тороп’иться.
Витя сделал глубокий вздох, распрямляясь. Космос засунул руки в карманы, но по выступившим явно мышцам предплечий Пчёлкин понял, что Холмогоров кулаки сжал так, что короткие ногти впились в собственные ладони.
Чуть легче стало от осознания, что не его одного этот латыш бесил – как один своим присутствием, так и словами.
Анна кивнула, потупив взгляд, убрала последнюю рубашку в сторону, окончательно опустошая чемодан, и вдруг замерла. Она вздохнула в судороге внезапной, и, что-то себе под нос причитая, прямо на пол скинула шмотки, не боясь, что испачкает вещи какие-нибудь, что не отстирает больше.
Прошарила чуть ли не через каждую блузку, юбку и брюки с единственным чисто белым жакетом, но не нашла каких-то вещей. Таких важных, что, вероятно, никто бы из присутвующих не понял, почему пропажа так дёрнула какой-то чувствительный нерв.
А Анне показалось, что она часть свою потеряла навеки.
Князева в третий раз принялась вещи перебирать, едва ли не в узкие карманы брюк, в которые едва ли можно было положить клочок бумаги, залезала, когда Космос присел перед ней на колени, словив её ладонь своей.
– Ань, чего случилось? – спросил Космос и быстро затих, когда девушка, душа всхлип, прижала его руку к лицу в попытке себя заткнуть. На миг Витя Аню не узнал в этой несдержанности, но дрожащие в плохом самоконтроле плечи ему говорили явно, что Княжне сложно.
Он хотел слева от неё опуститься, сметив Озолса в сторонку, на пару с Космосом утешить, но Анна спросила голосом, ставшим Пчёлкину чужим:
– Андрис… Пани Берзиньш тебе все вещи сложила?
– Что забыли? – спросил Кос, снова сжал руку. Словно одними прикосновениями пытался Аньке сказать, чтобы, несмотря на пропажу, не смела расстраиваться. Но Князева уже толком не вслушивалась в слова вокруг неё, не смотрела на лица окружающих её людей.
Она сказала только, почти что заталкивая вещицы, купленные в Риге, обратно в чемодан:
– Книги зарубежной классики, собрания великих писателей. В оригиналах. На родных языках. Я… их в лавке на Краста покупала. Помнишь? – обернулась к Озолсу, у которого на лице было выражение бескрайней тупости, Пчёлу взбесившее до постукивания зубов. – Вместе за Барбю́сом ходили. Перед третьим курсом.
Андрис, сидящий на полу возле Анны, посмотрел в пустоту, словно вспоминал комнату Князевой в квартире Берзиньш, думая, где мог оставить – и оставил, в самом деле забыл!.. – книги её любимые.
Пчёлкину захотелось вмазать по лицу латыша так, чтобы он из квартиры, да что там из квартиры, через границу чтоб перелетел и нашёл, все-таки, в Риге книги её драгоценные. Потому что посмотрел на Князеву, и появилось чувство, что у него самого что-то важное забрали.
– Ань’я… Йа не мог их оставь’ить…
«Но оставил» – хмыкнул мысленно Витя и сжал руки, крестом их складывая на груди у себя. «Вот ведь кретин… Ну, и на кого ты положилась, Княжна?»
Анна выдохнула тяжело, словно мысленный вопрос Пчёлы услышала, и опустила голову в самом искреннем разочаровании, какое он только мог наблюдать.
Засвербело в горле.
– Анька, – кинул негромко Космос, положил руку ей плечо. Князева не отреагировала, только снова вздохнула, приводя мысли свои в относительную норму. Она закрыла на замок чемодан Озолса, подняла тот на колесики двумя-тремя попытками и покатила, молча, в сторону спальни.
Сразу же вышла обратно в коридор и посмотрела на друга так, словно почти не расстроилась. Князева сама восхитилась на миг своей способности врать, что в последнее время все ближе к совершенному – для неё – уровню приближалась.
Аня взмахнула руками, улыбнулась так, что у Андриса улыбка лицо перечертила от уха до уха. У бригадира же от взгляда Князевой ногтями по душе кошки провели, скребя.
– Ничего страшного. Значит, они мне не нужны были, – улыбнулась. Добавила. – Я ведь их все итак прочитала.
«Но при этом «Похитителей» перечитывает» – подметил Пчёла, ощущая, как сердце надрывалось от лести её, какой старалась конфликт на «нет» свести, как нутро в боли сожаления обливалось кровью.
«Значит, врёт»
– Будешь чай, Андрис?
– Нь’ет, Энн. Я ещё не зась’елялся в хост’эл, – качнул головой Озолс.
И тогда Пчёлкин поклясться был готов, что в его голове такой хороший удар тока щёлкнул, что на миг картинка перед глазами сделалась полностью белой. Будто два голых провода сконтачили.
Он, ещё не до конца осознавая, что делал, развернулся к Космосу, только поднявшемуся с колен. Сначала к Холмогорову, чтобы выглядело всё почти что натурально. Протянул руку, поймал на себе удивленный взгляд «Антона» и пояснил:
– Я поеду.
– Куда? – спросил Кос с совершенно искренним удивлением, что Вите было только на руку. Анна скрестила вдруг ладони на груди, когда Пчёла ладонь Холмогорова чуть сжал, а потом достал из кармана брюк пачку «СаМца», потряс ею. Ни звука.
– Сигареты кончились.
– Заканчивай курить, Дима, – сказал, усмехаясь, Космос. Витя ему ответил хитрым прищуром: ни то понял, раскусил, ни то над «именем», которое ему Анна дала, смеялся. – Ни к чему хорошему это не приведёт.
– Это с какой стороны посмотреть, – пожал плечами Пчёлкин, засунул пачку обратно в брюки. – Зато всегда смогу дать хулиганам прикурить.
Князева в усмешке глубоко вздохнула. Заметно поднялась и опустилась грудь от её вздоха, а глаза вдруг стали темнее на два-три тона от мыслей собственных. Крайне забавно звучала фраза про «хулиганов» от человека, носившего за поясницей огнестрел и способного любому сопляку резинку от трусов на голову натянуть.
Анна думала что-то ему сказать, но раньше, чем это произошло, Пчёла отсалютовал девушке ладонью, до последнего сдерживая желание за плечи к себе притянуть, и кинул уже излюбленное:
– До скорого, Княжна.
Увидел, как Аня прикрыла глаза в очередном тяжелом вздохе, и с довольной улыбкой вышел из квартиры. Прошелся мимо латыша, что встал среди коридора чуть ли не колом, и скользнул на лестничную клетку.
Уже спускаясь по лестнице с третьего на второй этаж, Пчёла достал пачку. Открыл её и вытащил из нового, ещё не тронутого блока, сигаретку.
В лёгкие скользнул дым, когда Витя зажёг сигарету. Теперь его навряд ли кто-либо смог бы остановить.
Комментарий к 1991. Глава 6. На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении главы оценить её, оставив комментарий при помощи стандартной формы. Буду рада обратной связи! Спасибо за прочтение 😚
====== 1991. Глава 7. ======
Комментарий к 1991. Глава 7. ❗ ATTENTION❗
В этой главе присутствуют описания действий, совершенные под влиянием ревности, проявление которой некоторым людям может показаться нездоровой и бесконтрольной.
Перед прочтением главы я попрошу обратить ваше внимание на то, что ревность – не всегда хорошо. Своим фанфиком я ни коем образом ревность нездоровую не одобряю, не оправдываю и не романтизирую подобное проявление симпатии. Если человек переходит ваши личные границы, лезет в жизнь, в вещи, которые его касаться не должны, и объясняет свои поступки ревностью, если вам неприятно такое проявление чувств, то, пожалуйста, подумайте, нужен ли рядом человек, который не хочет вас ни с кем делить – в самом плохом смысле этого выражения.
Если тема ревности для вас считается болезненной, то, пожалуйста, читайте главу с осторожностью.
Спасибо за внимание к этой сночке. Приятного прочтения!💘
Пчёлкин поверить не мог, что действительно этим занимался. Что на полном серьёзе стоял и курил возле подъезда Ани в ожидании, когда с квартиры Князевой спустится этот раздражающий одним существованием латыш. Витя затянулся, стоя прямо под солнечными лучами, что из теплых с каждым днём становились именно по-летнему жаркими, выдохнул дым, ощущая жар не только во рту, но и по всему телу, где-то внутри, под кожей.
Мать твою. Он подобные стрелки устраивал, наверно, последний раз в восемьдесят восьмом году. Когда отбил у псевдо-авторитета с Царицыно девчонку, от которой в памяти у Вити остались только губы, которые очередная избранница красила вырвиглазно-розовым цветом, но через три дня велел девице гулять, найдя ей на замену новую пассию.
А теперь он стоял у стен пятого дома по Скаковой улице сторожевым псом и поджидал латыша, который, по сути, ни в какие конкуренты Пчёле не шел.
Стоял и ощущал себя Цербером.
В подъезде раздались шаги. Витя приказал себе не дёргаться – не исключено, что какой-нибудь ребенок спускался во двор поиграть с друзьями, закончившими пятый-шестой класс. Он только крепче табаку вздохнул, чуть щурясь на солнце, а, когда глаза открыл, увидел перед собой Космоса.
Холмогоров стоял неподалеку от Пчёлы с выражением лица, какое Витя тайком называл «рожей мамонта» – такая морда у Коса была, когда он ничего не понимал, но старательно делал вид, что был в теме. Обычно Пчёлу веселили обстоятельства, при которых Холмогоров становился лицом похожим на доисторического предка слона.
Но в тот день странный холод, с шипением сталкивающийся с горячей кровью, остужая ту на десятки градусов разом, сковал нутро цепями.
Витя даже не подмигнул Косу. Холмогоров, в свою очередь, изломанным голосом, к которому Пчёла уже в шестнадцать лет привык, спросил:
– Ты чего, Витя, мутишь?
– Ничего противозаконного, – пожал плечами мужчина совершенно спокойно. Даже равнодушно. Он затянулся, Косу предложил огонёк. Холмогоров, на удивление, отказался, при этом смерив друга сомнительным взглядом.
– У тебя же сигареты кончились?
– Допустим, я уже купил, – снова передёрнул плечами Пчёла и посмотрел на Космоса так, словно имел железное алиби. Тот нахмурился пуще прежнего. Руки на груди скрестил, наверх посмотрел, в окно Анькиной спальни, будто думал за рамой заметить силуэт Князевой.
Кос дёрнул щекой в раздражении на мысли свои, какие сам толком не осознал, и только потом сказал голосом почти что незнакомым Вите:
– Ты же понимаешь, что не ту пассию себе для развлечений выбрал.
Ни то вопрос, ни то утверждение, какое Пчёле было бесполезно оспаривать. Бригадир затянулся и не стал даже прерывать Холмогорова; причина таких убеждений Космоса лежала на поверхности и зависела полностью от репутации Пчёлкина, какую он сам себе долгие годы старательно сколачивал.
Но отчего-то слова Коса не задели. Равно как и не трогал совет человека, который думал высказать не особо кому нужное мнение.
В тот миг Вите тоже отчего-то было всё равно. Только Космос молчание принял за зеленый сигнал светофора. Продолжил и без того ясную мысль тремя фразами:
– За Аньку Белый вступится. Ты ж не дурак. Понимаешь, что, если поиграться хочешь с ней, то Саня оч-чень здорово по щам тебе надаёт.
– А если не поиграться хочу? – спросил Пчёла вдруг.
На миг сам удивился, но не словам своим, а легкости, с какой их произнёс. А через миг ещё сильнее удивился, вдруг осознав, что не возникло чувства стыда за внезапную откровенность. Только какое-то… смирение, что ли, осталось? Спокойствие ли?..
Лицо Коса стало совсем идентичным морде мамонта, только шерсти на загривке не хватало. Холмогоров снова посмотрел наверх, – именно в этот момент Анька должна была, по закону жанра, появиться и услышать всё – а потом спросил, шепотом крича:
– Ты запал на неё, что ли?
– А если и так?
– «А если, а если», – передразнил его, чуть ли не плюясь в раздражении, Космос. Он взглянул на Витю так внимательно, как мозгоправы на пациентов в смирительных рубашках не смотрят, и едва сдержался, чтобы кулаками стену не поправить.
– Не знаю, Пчёл. Рискуешь сильно, – Витя подметил про себя, что он мнения Коса, вроде как, насчёт него и Князевой не спрашивал, и усмехнулся, стряхивая на ступеньки худого подъезда пепел. – Понимаешь ведь, что за любой прокол тебя Белый пропесочит страшно.
– Кос, тачку оставишь?
Холмогоров помолчал, заметив, что Пчёла никак на слова о Белове не отреагировал. Словно плевать ему было. Он взвесил в голове мысли, пытаясь понять, какие плюсы и минусы выйдут из затеи Вити, но по итогу на выдохе достал из кармана ключи от машины, полная копия которой была только у Майкла Джексона.
Бросил их Пчёле. Витя же поймал связку одной рукой, прижал к сердцу и кивнул педантично. Прямо как паж на постановке в театральном кружке.
– Спасибо, брат.
– Сочтёмся, – кинул Космос, потопал ногами, представляя заранее, сколько придётся идти до ближайшей станции его ветки.
Он снова посмотрел на Витю, словно думал, что заметит на его лице хотя бы блеклую тень сомнения, но друг от их разговора не смутился толком. Для Пчёлкина, конечно, неудивительна самоуверенность по отношению к дамочкам, только вот…
Холмогоров дёрнул щекой. Сами разберутся. Пчёла, в конце концов, давно не ребёнок. Да и Анька, хоть и младше на год, явно не без головы на плечах.
Кос напоследок прищурился:
– После твоих «покатушек», надеюсь, машина в порядке будет?
– На мойку завезу, – пообещал Витя. Космос, осознавая какой-то своей частью, что совершал, хоть и не самую большую, но ошибку, кивнул. Развернулся. Пешком направился вдоль подъезда, а потом за аркой скрылся, двигая к серой ветке метро.
Пчёла докурил. Покрутил на пальце ключи и осторожно заглянул в подъезд, который после светлой улицы казался кромешно тёмным, в надежде услышать на ступеньках чьи-то шаги.
И услышал. Спустя секунд двадцать, наверно, заметил привыкнувшим к мраку зрением, как по стене скользнула мужская тень, и снова прижался к подъезду, прячась.
Ещё раз прогнал план – крайне посредственный – в голове. Вздохнул, выдохнул.
Андрис вышел из подъезда, не оглянувшись даже по сторонам. Пф, какая посредственность и самонадеянность!.. Пчёла набрал полные легкие воздуха, ощутив вдруг, как застучало в горле сердце, во всю глотку вставая, и свистнул почти оглушающе.
Латыш вздрогнул. Наверно, если бы такой звук услышал ближе к полуночи, то вообще бы обделался.
Озолс обернулся, и Пчёла почти дружественно махнул ему ладонью:
– Эй, прибалт!
Некоторые секунды Андрис не шевелился, – в тот миг на него можно было бы навести идеальный по точности прицел – но потом всё-таки отмер и сделал несколько шагов навстречу к Вите, оттолкнувшемуся от стены подъезда Аниного.
– Здравствуйт’э, Дмитри́й, – поздоровался снова латыш, почему-то сделав ударение на последний слог «имени» Вити. Пчёлкин едва не передёрнул плечами; он, что, похож на «Диму»? Печально.
Бригадир хлопнул его по спине, как бьют поперхнувшихся рыбной косточкой людей. Андрис откашлялся коротко, посмотрел на Витю глазами широкими и не особо понимающими.
Пчёлкин, вдруг ощущая вяжущий, как от черноплодки, привкус на кончике языка, сказал:
– Слышал, ты ещё нигде не поселился? Ни в гостинице, ни в хостеле… – и посмотрел на латыша, дожидаясь, когда он удостоит Пчёлу чести хотя бы «ага»-кнуть. Потом, заметив, всё-таки, не особо уверенный кивок от Озолса, продолжил: – Знаю хороший отель. Недалеко отсюда, расчёт по прожитым суткам, цены… вполне лояльные. Завтрак и ужин в стоимости. Давай подброшу.
Он даже не предлагал, а утверждал. Потому что догадывался, что Андрис, перепуганный первым впечатлением, произведённым Пчёлкиным ещё в квартире Князевой, послушается, попытается забраться в машину раньше, чем Витя разблокирует тачку Космоса.
И Витя нисколько не прогадал. Озолс кивнул, подумав немного, – скорее, больше даже для приличия – и сказал, одним своим акцентом режа сильно слух, вплоть до неприятных мурашек, бегающих по рукам:
– Йа н’э проть’ив.
Пчёлкин нашел в себе силы улыбнуться почти что искренне, создавая видимость гостеприимного москвича. Рукой указал к машине Космоса, припаркованной под уже скинувшей свои сережки берёзой, и сказал:
– Пр-рошу садиться.
Раздался щелчок, открывающий двери авто. Озолс осмотрел мобиль с восторгом, но сдержанным. Провел ладонью по рисунку на боковой дверце, словно проверял, насколько качественно была нанесена краска, и оттопырил в одобрении губу:
– Skaists!
– Чего? – переспросил Пчёлкин, едва нахмурившись. Как вообще Аня смогла язык этот выучить; столько свистяще-шипяших, как минимум, в одном слове, а их ведь десятки, сотни тысяч!..
Латыш исправился. Пощелкал пальцами, вспоминая перевод, сказал:
– Крас’эво, говорь’ю.
– А, – кивнул Пчёла. Открыл дверь водительского сидения, опустил стекло. Андрис залез в автомобиль, когда Витя протянул вежливое: – Мне тоже нравится.
Пока Озолс закидывал на заднее сидение сумку с документами и основными своими вещами, сам бригадир глаза поднял.
Из окна на него смотрела, хмуря брови, Анна.
На мгновение возле горла Вити сжалась колючая лоза, которая, вероятно, после себя кровоподтёки бы оставила. Но быстро Пчёлкин привык к усложнившемуся дыханию, сам себе сказал, что не отойдет от идеи своей. Уже ведь, почти, самое сложное оставил позади!..
Он откашлялся, избавляясь окончательно от сомнений.
«Извини, Анюта. Я не из тех, кто терпит конкурентов»
В салон сел с потяжелевшим сердцем.
Машина, точная копия авто Майкла Джексона, выехала из-под березы под внимательным взглядом зеленых глаз, наблюдающих за авто с высоты четвёртого этажа. Пчёлкин коротко дёрнул щекой, когда заметил, как при его развороте за занавесками вздрогнула, исчезая, знакомая фигура.
– Дмитри́й!..
Латыш на соседнем кресле окликнул его, когда Пчёлкин выехал на главную дорогу. Полоса вела на север столицы, в сторону Коптево и Ленинградского шоссе. Всевозможные вокзалы оставались позади, а Витя всё вел и вел машину по трассе, увозя Андриса прочь от квартиры Князевой.
Он едва ли вспомнил, что для гостя был именно Дмитрием. Обернулся только спустя секунд пять-семь, когда Озолс снова окликнул его.
– В чем дело?
– Йа бы х’атьел попросить… Мы с Энн договор’ились встр’этится в… – он в заминке щёлкнул излишне худыми пальцами и потянулся во внутренний карман рубашки, не заметив потемнения в глазах бригадира. Витя же с рыком автомобильного двигателя переключил передачу.
Под рёбрами что-то так же в ярости ревело; они, значит, свидание решили устроить?
«Не промах он, скажи, Пчёла» – проговорил в его голове мерзкий голосок, чью принадлежность Витя определить не смог. «Времени зря не теряет. Только приехал – и позвал куда-то…»
«Кому-то стоит поучиться, не думаешь?» – отозвался шепот, пустил ещё одну отравленную стрелу.
Пчёла все силы приложил, чтобы не вжать педаль газа в пол тачки Холмогорова. Вместо того, дыша с тяжестью быка, какого подразнили красной тряпкой, с дозволенной скоростью проехал мимо поста ДПС, не дал причины себя остановить.
Сейчас это было бы совершенно лишним.
Озолс достал записку, в которой Витя заметил почерк Анны, – впервые увидел, как она выводила кругами завитки прописных букв – и протянул Пчёлкину:
– Вот зд’эсь. Йа даже не п’анимаю, где этот клуб…
«Чистопрудный бульвар 21, бар «Ажур». 20:00»
Пчёла дёрнул щекой. Конечно, знал, это место – практически центр. Они с Филом и Косом неподалеку от Покровки рассматривали квартиру для Белова и Ольги и, наверное, купили бы для молодых семь-восемь десятков квадратных метров в высотке у Чистых прудов, но по итогу решили рассмотреть не такой шумный район. А вот в «Ажуре» он не был никогда, хотя наслышан был, что по выходным в пабе сложно найти свободное местечко, что какая-то группа играет живую музыку, отчего на танцполе становится тесно, а компаниям девушек из трёх и больше красавиц бармены наливают один шот за счёт заведения.
Иными словами – место весьма сомнительного веселья. Откуда Анна, интересно, бары такие знала?..
– Мнь’е бы понй’ять, где это, – заговорил снова Андрис, руками чуть размахивая. – И остановь’иться поближе.
Пчёлкин кивнул. Почувствовал, как пробудившиеся ото сна чёртики в его голове с хрустом размяли шею, плечи и руки, растягивая губы Вити в усмешке, и прибавил газу, когда менты – прямо вместе с «Ажуром» и Чистопрудным бульваром – остались позади.
– Приедем скоро! – пообещал Пчёлкин и свернул в сторону знакомой промзоны, в которой живые души бывали, как правило, таким же проездом, каким и он.
Он не собирался ничего делать. Всё-таки, не совсем дурак. Да и отмывать машину Космоса от крови тоже не было особой охоты. Витя просто… поговорить хотел с латышским «другом» Ани. Просто по-мужски попросить не мешаться под ногами.
Только и всего!..
Андрис заметно напрягся, когда полоса «Ленинградки» сменилась на подбитую дорожку с колдобинами. В ямах плескалась вода от вчерашнего ливня, характерного исключительно маю, и латыш вдруг побелел, напоминая Пчёлкину полотно.
Под рёбрами стало тесно от какого-то неописуемого предвкушения.
Озолс старался сохранять спокойствие, но Витя видел, как судорожно бегали по салону его глаза. Словно взглядом он надеялся зацепиться за что-то, что могло помочь ему сохранить самообладание. На магнитолу с орущим «Big in Japan», на ящички, обитые светлой кожей, на китайского болванчика-бурундука, отчаянно трясущего большой башкой, смотрел.
Худые пальцы, будто сами, накручивали на себя ремень безопасности.
Пчёле усилий больших стоило не усмехнуться слишком явно. Не сейчас, не сейчас…
Впереди показалось большое красное здание с малюсенькими квадратными окнами на самых верхних этажах и высокий забор с колючей проволокой. Когда Пчёлкин сюда впервые на разборки с Космосом приехал, то подумал, что это – тюрьма с собственным крематорием. Или концлагерь. Ни одна из ассоциаций не радовала особо. Теперь, когда Пчёла сам сюда чужого привёз, Витя видел, как на лице латыша серой тенью отражалась маска страха парализующего.
Смешок всё ближе подкрадывался, поднимаясь откуда-то изнутри.
Бригадир зарулил за ворота промышленной зоны, в которой ни один работяга не рисковал бы к дорогой машине подойти, сказать, чтоб уезжали. Он знал, что люди из Коптева думали только, как семью прокормить в момент нестабильности, что рабочие местного полудохлого завода по производству стройматериалов явно не думали рисковать, указывая Пчёле, где он «разговаривать» мог, а где – нет.
Когда машина окончательно остановилась, Андрис совсем задёргался. Он не мог на месте усидеть, но никак не от нетерпения вздрагивал.
Осознание, что его завезли чёрт знает куда, пришло вместе со щелчком закрывающихся дверей.
Латыш обернулся на Витю, чувствуя себя пойманным в сети. Где-то на периферии сознания метнулась мысль, что нужно прощаться с пани Озолс, прощения попросить за все проступки, которые раньше не считал серьезными, и так же про себя перед Анной извиниться. Что не станцует с ней под перепевку «Миража» в московском пабе в последний день мая, что не пригласит её в Винницу, куда перебраться решил, на новоселье своё.
В горле встал ком – такой, какой ни выплюнуть, ни проглотить у латыша не получалось.
Пчёлкин убавил музыку так, что она продолжила играть едва ли слышно, и скатился по спинке своего кресла. Рубашка чуть задралась, вылезая из-под ремня брюк.
Выдернуть пистолет стало делом двух секунд.
Латыш посмотрел на него паскудными, ничего не поминающими глазами, от одного взора которых Вите стало кисло.
– Дмитри́й, – почти что шепотом позвал его по «имени», отчего Пчёлкин нахмурился. Никогда не любил имя это. А латыш заговорил вдруг часто-часто, в основном меля что-то на родном языке и лишь изредка переходя на русский: -…клянусь…прость’ите!.. Никогда бы не… Йа буду ть’ихим!..
– Разумеется, будешь, – кивнул Витя, не сомневаясь, что Андриса ни при каком раскладе не услышат. А если и услышат, то, вероятно, не помогут. Только вот Озолс в словах Пчёлкина увидел другой смысл – что затихнуть может насовсем – и только сильнее запричитал:
– Пь’аймите… Йа н’э хотел вам мэ’ьешать…
– Но по итогу помешал, – кинул Пчёла и сам не узнал своего голоса. Пистолет потирал поясницу, словно просясь в ладонь Вити, и он зубы сцепил. Не сейчас, не сейчас…
Латыш вздрогнул, затараторил что-то на своём родном, но Пчёлкин быстро его перебил:
– С Князевой что у тебя?
– Нь’ичего! Нь’ичего, мы лишь дружим! – уверенно выпалил Озолс, положил руку поверх своего сердца, словно оказался на исповеди. Пчёлу это движение не особо тронуло, а лишь сильнее разозлило. Выглядело неправдоподобно совсем.
– Слово-то какое! – фыркнул Витя, хлопнул себя по карману, словно закурить хотел, но решил, что потом, возвращаясь в Москву уже без «компаньона», покурит. – Уверен? «Дружбы» между парнем и девушкой, вроде как, не существует ведь?
Андрис посмотрел на него глазами, в какие, наверно, пятак можно было бы вдавить. И заменить их на глазные яблоки. Тогда бы, вероятно, Пчёлу не раздражал так сильно этот латыш.
Озолс молчал, не давая ему ответа. Пчёла прищурился, и какая-то злость, душившая в коридоре квартиры Анны, за секунды, что Витя не успел сосчитать, окрепла. Окрепла и согрела кровь, ломая кости.
– Я вопрос задал! – прикрикнул Витя, не до конца понимая, почему голос так сорвался. Руки сжались неосознанно, а правая ладонь едва ли не скользнула за спину, не вытянула ружья из-за ремня. Латыш вздрогнул, моргнул.
Пчёла точно увидел, как по щеке его скользнула слеза.
Что, неужели попал?..
– Йа понь’ял. Вам нравит’ся Энн.
– Я у тебя другое спросил, лопух, – все таким же громким голосом напомнил Пчёлкин, уже совершенно раздраженный тем, что прибалт на вопрос его не отвечал, молчал, стрелки перевести пытался.
– Ты, может, меня за идиота держишь? Пытаешься вокруг пальца обвести, а?
– Нь’и в кой’ем случае!.. – едва ли не сорвался во всхлип юноша. Он кулаком ударил по груди, где было его сердце, а потом сжал рубашку цветастую в ладони; и без того непонятный акцент исковеркался гнусавостью заложенного плачем носа.
– Йа… не успел’ь договорить. Вам Энн пригль’янулась. Вы злы, что вдруг йа объявь’ился, п’ан’ьимаю…
– Ты не соперник мне, понял? – перебил его Пчёлкин, но неприятно заскребло по задней стенке горла от слов Озолса.
Словно в них Витя услышал то, что сам понимал, но ещё признать не мог. Ведь, не считая его ровней себе, стал бы увозить латыша почти что за МКАД? Стал бы беситься так, когда Анна обнимала Андриса крепко, едва не душа в объятьях, когда договаривалась о встрече с ним в «Ажуре»? Ведь с Пчёлой девушка так себя не вела…
Это и разозлило больше всего? Не сам латыш, а его теплые отношения с Князевой?..
Не исключено.
Сука.
– Конь’ечно, н’ье соп’эрник! – согласился сразу же латыш, и не думая спорить. Жизнь, перспективы её сохранения в тот миг стояли намного выше ущемленной гордости, по которой точно колесами раскрашенной машины проехались. – Но, Дмитри́й, я мо’гу поклясться, что никогда её не ль’юбил. И не ль’юбль’ю.
Пчёла вытянул ноги, разминая забившиеся мышцы. Чуть помолчал, словно на слух пытался определить, какая доля правды была в словах Озолса, а тот на латышском справа что-то затвердил. Витю это сипение бесило бескрайне.
Не любит, значит, Князеву? А почему он верить ему должен был? Конечно, вероятно, обычный человек, никогда не оказывающийся до того в похожих ситуациях, не врал бы, с перепугу всю правду выдал, только… Слова – это одно, а на деле отношения у латыша с Аней теплые.
Даже для друзей хороших.
Пчёлкин отвёл взгляд в сторону. Злость чуть ли не на весь свет белый, как на американских горках, то росла с каждым мигом, то, напротив, стремительно падала. Витя посмотрел на красный полузаброшенный завод, не оправдывающий своей надобности, и спросил резким голосом:
– Что делать собирался после встречи с Князевой?
– Йа… – начал Озолс, но осёкся сразу, сглатывая слёзный ком посреди горла. – Йа с Риги сам. Но б’ьежать р’эшил. Н’э ясно, во что выль’этся п’эр’эворот. А йа жить хочу.
«Соображает» – подметил про себя Пчёла. Чуть почесал переносицу, продумывая, куда девать этого юнца потом. Кулак сжал до хруста в костяшках, отчего латыш дёрнулся.
