Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 48 страниц)
Белый с секунду не подвижен был, словно в последний миг все «за» и «против» взвешивал. А Пчёла будто в руках держал голый провод под напряжением, который кинул, блять, в Байкал, не меньше – вот как его тряхнуло от мысли, какую он не ждал, какую не хотел ни сам озвучивать, ни слышать от других.
– Пчёл, сходи, покури, – указал ему Саня.
Он понял. Но не вышел – ещё чего. Нервные окончания в мозгу грозились взорваться щепотками тротила, но Пчёлкин в ответ Белову так же приказал:
– Саня, не смей.
Белов дёрнул щёкой. Маска «босса» щёлкнула на лице Саши кожаными ремнями, какими даже психов в Кащенко не вязали к постели. Вернув себе самообладание, какое минуту назад рисковал потерять, он указал пальцем на Космоса:
– Ты всё так же едешь в Шереметьево. Можешь сейчас уже двигать, чтобы без пробок добраться; Ленинградское через минут сорок встанет на разъезде с МКАДом так, что рискуешь опоздать. Конвой с собой возьми, – и чуть запнулся, прежде чем сказать:
– С Делажем поздоровайся, но не говори больше ничего. Пускай не расслабляется особо.
Холмогоров слушал, молча. Всё понял – ведь все ясно и просто. Кос не моргал даже, боясь что-то упустить; явно хотел остаться ещё, чтобы весь план Сани услышать, но Белов молчать решил до тех пор, пока друг из конторы не уедет.
Тогда мужчина, выдохнув, проверил пистолет за рубашкой, поднялся на ноги. У самого порога он набрал повторно Макса и махнул рукой, не прощаясь.
Только когда шаги Коса раздались на лестнице, Белый обернулся к Валере.
– А ты, Фил, бегом на Патрики. Аньку перехвати и подвози её к Ильинке к восьми.
– Саня, не смей.
Слово в слово повторил, но Белый в лице не поменялся. Пчёле до последнего хотелось верить, что он ослышался, что Саня другое что-то сказал, а с ним игрались взвинченные до предела нервы. Только вот Белый быстро Филу махнул, веля торопиться.
У Вити земля под ногами обратилась в пыль.
– Белый, ты чего удумал, мать твою?
– Задницы наши спасаю, – огрызнулся в ответ и пошёл навстречу Пчёле, загораживая ему проход. Не смог бы кинуться наперерез Филу, остановить бы не получилось Валеру, у которого лицо будто серее стало.
Белый стал преградой. Во всех смыслах.
– Каким образом? Спасаешь нас, втягивая в это дело девчонку?
Он своего голоса бы не узнал – вот как шипел Пчёла, сдерживаясь, чтобы кулаком на Белова не замахнуться, не подправить ему физиономию перед встречей, какую поставил выше всего – в частности принципов двоюродной сестры.
– Ты не попутал, Белов?!
– Ты так говоришь, Пчёл, словно у тебя девять жизней, – так же ему Саша прошипел, не замечая, как замерла в дверях Люда, проводившая взглядом Валеру Филатова. Секретарша побоялась каблуками ударить слишком громко, чтобы внимание на себя обратить, когда Саша вдруг тон поднял, на указывающий крик переходя:
– Всех не подставляй только!
Это Витю взбесило, словно ему на язык растолкли таблетку озверина:
– Это я тебе сказать должен! Аню-то нахера в переговоры впутывать?!
– Где мы за полтора часа переводчика достойного найдём, а? – проорал вдруг Саша. Витя затих на миг не столько от крика, вызывающего мелкий писк в ушах, как от мысли, что воплями Белый просто хотел его морально расшатать, подмять под себя.
Это Пчёле придало сил ругаться отчаяннее:
– У нас, что, связей нет? Или все дядьки из области и за её пределами, с которыми мы теперь в ладах, не могли подсказать кого?
– Ты с ними бы потом как расплачивался, скажи мне? – спросил в разы тише Белый. Витя разгоряченным умом быстро понял – манипуляция, в самого умного играет. Сука.
– Ты лучше меня знаешь, Пчёла, на какой ахренительный счётчик ставят за такую «помощь».
– Это, блять, единственное твоё оправдание? Решил приплести сюда Князеву, до пиздеца боящейся криминала, только потому, что с ней можно «не расплачиваться»?!
Белов дёрнул щекой. Пчёлкин счёл это за «да», что стало последней каплей. Каплей керосина, попавшей в костёр. Рёбра от вздохов хрустели, едва не ломаясь.
Витя схватился за воротник рубашки, которая никак Белого не устраивала.
Мушка пистолета по касательной задела лицо Саши, чуть кожу холодя, и тогда Пчёлкин встряхнул друга, словно думал так ему мозги на место вставить. Люда прижала ладонь ко рту, душа испуганный вздох, когда Витя прошипел, планируя до Белого достучаться, с каждым словом силу голоса прибавляя:
– Ты не хуже меня знаешь, как её вся наша тема пугает. Даже если Аня и выступит переводчиком, ты представь себе только, что с ней потом будет. Она в театре-то твоём блядском появляется только по большой необходимости. Боится, мать твою, в микрофон строчки читать, а ты хочешь, чтобы Князева переговоры с парижской группировкой провела! Ты, бля, понимаешь хоть чуть, в какое болото её тянешь?! Или, может, хочешь, чтобы её, как Аристарховича, в подворотне через месяц-другой грохнули?!
Белов вздохнул-выдохнул, взгляда внимательно-пустого не отводя, а потом свободной рукой оттолкнул Пчёлу, основанием ладони ударяя по виску. Тупая, горячая боль, к какой не привыкать, в тот раз отчего-то сильно дала на мозгам; Витя, не зацепившись толком за воротник Сани, отлетел спиной на высокую Людину стойку.
Какой-то позвонок особенно сильно задело. Пчёла сдавлённо ругнулся, как от удара по яйцам. Пистолет скользнул из ладони на пол.
«Блять!»
У Вити сердце кольнуло до онемения мышц плеч, когда он к огнестрелу потянулся наперерез Белову. Но Саня оказался ловчее.
Он ногой оттолкнул пистолет, словно тот был жестяной банкой, не больше. Ствол прилетел прямо под ноги Бричкиной, ударяясь о носки красных лакированных каблуков. Пчёла дёрнулся к оружию, когда секретарша с воплем в сторону отскочила, едва ли не расплескивая на блузу кофе.
Только вот Белый схватил друга за пиджак, едва ли не отрывая атласного рукава, и Витю в сторону толкнул с силой.
Провопил так, словно криком своим думал обездвижить:
– А-ну хватит! Развёл тут рыцарство, блять!!! – и дал по лицу ребром ладони, сжатой в кулак, оглушая Пчёлу на левое ухо. Саня схватился за волосы друга, встряхнул ему голову; он почувствовал по натяжению русых прядей в кулаке, как Витя, рыча в злобе, отпихнуть его пытался, но Белый удержался.
Саша не кричал. Напротив, тихо проговорил, контрастом кровь обращая в густую жижу, липнущую к стенкам вен изнутри, вынуждая уши загудеть от почти тишины:
– Дураку ясно, что ты за Аню трясешься, как за самого себя. И я тебя в этом очень понимаю, Пчёла. Я за неё, блять, глотку перегрызу любому – даже самому себе. Но вот сейчас только Князева нам может помочь; она самый оптимальный наш вариант. Никто другой, как бы ты того не хотел – ни «дядька из области», ни «Кольт» по-французски не трындят.
Его поняла даже Людка, побелевшая до цвета штукатурки. Но Пчёла смиряться не собирался; он смотрел исподлобья так, что за окном бывшего «Курс-Инвеста» слышался гром, и не дёргался лишь потому, что его за волосы держали, грозясь с корнем вырвать.
На миг показалось, что это – не так уж и страшно. Куда уж там, чего бояться?.. Витя проскрежетал так, что Бричкина подумала, что Пчёлкин только что в смертном приговоре поставил свою размашистую подпись:
– Лицемер ёбаный.
Белый усмехнулся, не понимая, отчего ещё кулаком не раскрыл Вите только заживший кровоподтёк – подкинул бы Ане ещё работы, вынуждая перекись лить, бинты расходовать с пластырями. Льдины в зрачках морозили так, что едва теплая вода могла почудиться кипятком.
Он Пчёлу по голове толкнул, что тот откинулся на спинку дивана, и пальцем постучал по черепушке бригадира, едва не плюющегося от осознания, что перед глазами всё двоилось ни то от злости, ни то от оплеухи.
– Отдыхай, Пчёла. Время есть.
– П-шел нахер.
Саша поджал губы. Ждал, что пройдёт две или три секунды, у Вити башка перестанет кружиться, как после катания на карусели, и Пчёлкин вместо слов воспользуется кулаками. Но, видно, слишком сильно Белов дал по виску, что Пчёла, хоть и чёртовым Везувием грозился не сейчас, так через миг взорваться, но сидел, не в состоянии подняться.
Ничего, подумал. Оклемается.
Белый хлопнул друга по плечу, веля остывать. Витя его руку стряхнул, словно пальцы у Сани были в слизи.
Бригадир тогда опять усмехнулся, пуская этим последнюю отравленную стрелу, принял от окаменевшей Люды кофе и ушел в кабинет, снова приводить себя в порядок.
Сука, как он его ненавидел тогда…
Секретарша боялась шевелиться, дышать и вообще как-либо о себе напоминать. Оставшись в приёмной с Пчёлкиным, чувствовала себя загнанной в клетку к раненому зверю. И хоть биологию прогуливала часто, Бричкина знала хорошо, что животные такие бились отчаяннее. Сильнее.
Рискуя сохранностью нервов и барабанных перепонок, Людмила всё-таки подошла осторожно к бригадиру, в ясной ей ярости на самого себя прикрывшего глаза:
– Виктор Павлович, вам лёд принести?
Он покачал головой из стороны в сторону. Не смог вдруг дышать спокойно. Сердце застучало так, что за один только выдох Пчёла насчитал восемь ударов; руки в собственных волосах запутались в тряске, а пальцы стали крючками. Не выпутается, подумал тогда, не сможет…
Уже – нет. Уже застрял.
От чувства, что ничем Белову не помешал, что ничего не сделал, чтоб Анну от этой херни отгородить, бронхи будто плевой заложило.
«Что ты, блять, Пчёла, учудил? Ты куда её затащил? Нахрена?!»
Витя ответов на вопросы свои не знал. Мышечные ткани будто полили бензином – всё горело: мысли, чувства, здравость.
Он кулаком ударил по столу, вынуждая Люду отпрыгнуть назад к стойке, и крепко-крепко сжал гудящую колоколом голову в руках.
Часы показывали шесть часов сорок шесть минут. Князева, вероятно, шла с выхода Тверской станции метро к Патриаршим прудам и даже ещё не догадывалась, куда оказалась втянута.
В первые минуты поездки Валера на личном авто мчал по Цветному, и мысли в его голове носились, как, наверно, не разбегались даже при взрыве на Котельнической. Но на очередном светофоре, какой обычно раздражал одним только присутствием, Филатов вдруг посмотрел на время, выдохнул и понял, что нескладно что-то выходило.
Барышня Пчёлы хотела отпраздновать день рождения с Сашкиной женой – об этом оба бригадира упоминали на неделе. Собирались Князева с Беловой в ресторане у Патриарших прудов к семи часам, до которых оставалось чуть больше десяти минут. Хорошо, допустим.
А Делаж только в Москву прилететь должен был к восьми. Тем более, от Шереметьево до Ильинки добираться минут сорок – и то, без пробок, в пятничный вечер более чем нормальных, привычных.
Не было смысла караулить Князеву у Патриков, закидывать её на заднее сидение машины жестом, каким крали невест на Кавказе, и увозить вздёрнутую Аню в клуб за полтора часа до начала переговоров.
Это, как минимум, было бы не по-мужски.
Да и Витя прав – Князева явно не в восторге будет от новости, что сегодняшним вечером не шампанское за своё счастье и здоровье пить станет, а выступит связующим звеном между парижской и московской криминальной группировкой. Прекрасный подарок на день рождение, ничего, конечно, не скажешь!..
Если бы Валера её без объяснений увёз со встречи, она и распсиховаться бы могла. Ну, точнее, не распсиховаться… Расстроиться.
Но это в любом случае бы никому не пошло на руку – ни самой Ане, ни Саше, такую ответственность возложившему на плечи двоюродной сестры, ни Вите, за девчонку дергающимся, как за самого себя.
Филатов ехал на первой скорости, ища место у забора, каким был обнесён пруд возле Тверской. Заранее включенная «аварийка» отбивала ровный ритм, способный за долгое время молчания свести с ума. Валера представил примерно в голове, откуда Аня с наибольшей вероятностью выйдет, и стал почти у перекрёстка Малой Бронной и Ермолаевского парковаться.
Ему было проще девчонкам дать сорок минут или час на «потрындеть», а потом уже заявиться в ресторан и… сказать, что Анюту ждёт сюрприз.
Да, так намного проще – и для него, и для самой Князевой.
Фил чуть сдал назад, чтобы между его авто и соседними машинами осталось примерно одинаковое расстояние, и откинулся на спинку водительского кресла. Принялся рассматривать горизонт в ожидании Анны Князевой, на этот свет появившейся ровно двадцать один год назад.
Валера слушал музыку, чуть постукивал пальцами по неподвижному рулю. Время шло неспешно, что Фила лишь немного напрягало.
«Явно уж не так сильно от всего бешусь, как Пчёла» – хмыкнул он про себя, и потом сразу же вслух усмехнулся.
Витя, вероятно, сейчас с Белым ссорится так, что Людка уши зажимает и под стол прячется в страхе пальбы.
Ох, ну и заварил же Лапшин кашу с этим алюминием!..
Мужчина хрустнул костяшками, хотя и помнил, что ему тренер в детско-юношеской спортшколе говорил, что это привычка дурная, и от неё избавляться надо, если Валера хочет всегда бить сильно. Фил Пчёлкина понимал хорошо, – он сам бы не был в восторге, если бы Тома на переговорах присутствовала, да далеко не свидетелем, а одним из главных действующих лиц выступала – но… вышло, как вышло.
Благодарить за это всё стоило Артура, который мало того, что вопрос свой с Делажем от них пытался скрыть, так и дядю Ваню чужими руками убрал. Хотя, казалось бы, Иван Аристархович тут вообще причём?..
Эх, бедные Буревские, что без деда своего будут делать…
Фил откинулся на подголовник; пульс слышался в ушах, плеском крови звуча громче радио, и в то же время отдавал в подвздошную вену на животе. Не особо приятное ощущение.
Наверно, Космос прав. Надо с Лапшиным кончать. Неизвестно иначе, что ещё выдумает и как о себе напомнит этот чудак через букву «м». Если не понимает по-хорошему, придётся разговаривать – и действовать – по-плохому.
Валера галстук оттянул, заглянув в боковое зеркало, и тогда увидел впереди фигуру, выделяющуюся пятном голубого платья. И Фил вынырнул из мыслей, вдруг услышав среди шума всех Патриков стук каблуков по брусчатке Ермолаевского переулка, с которого появилась Князева.
Ну, хороша, ничего не скажешь!.. Волосы девушка в тот день накрутила, изменяя любимым прямым локонам. Аня пальчиками-спичками перекатывала звенья серебряной цепочки клатча; атласное платье серо-голубого цвета обтекало по фигуре, на груди и бедрах собиралось аккуратными складками, делая силуэт Князевой более пышным и по-женски красиво-полным.
Пчёла, вероятно, если бы сейчас её увидел, то челюсть уронил на пол Филатовского «Saab»’а. И Валера, чисто по-мужски, его понял бы.
Анна оглянулась по сторонам, перебегая через переулок, по которому, как пешеход, переходить не могла, и вышла к самой окраине Патриарших. Она скользнула между двумя машинами, припаркованных прямо перед Филатовым, и Валера на секунду напрягся даже; не заметила ли его Князева раньше времени?
Но девушка поправила серебряные кольца, вдетые в уши, и направилась к ресторану у самой кромки озера. У входа её уже ждала Белова, которую Валера каким-то образом пропустил, с букетом белых роз и улыбкой такой нежной и ласковой, что и без того теплый вечер стал для Князевой ещё приятнее.
Девушки обнялись так, что несколько долгих секунд отпускать друг друга не захотели, и потом только развернулись на каблуках, перестукивающихся по асфальту, в сторону входа ресторана с улыбающимся швейцаром на пороге. Анна неловко приняла от подруги розы, махнула рукой, вероятно, смущаясь ужасно, и скрылась за дубовой дверью, открытой молодым хмырём в официальном костюме «Павильона».
Зашли. Не заметили. Уже хорошо.
Валера чуть подумал. Постучал по рулю, покрытому кожаной обивкой, и, решившись, заглушил авто. Он с низкой машины вышел, блокируя двери, в спешке направился к ближайшему торговому центру, в котором знал хороший парфюмерный магазин – Томке там на восьмое марта часто ароматы брал.
Всё-таки, у Анны сегодня день рождение. А на праздники без подарка заявляться – моветон.
Комментарий к 1991. Глава 20. Спасибо вам огромное за комментарии под предыдущей частью! Я возвращаюсь на лето в старый режим выкладывания глав – раз в 5-7 дней, а не раз в неделю☺️ Поддержите меня комментариями, пожалуйста – давайте повторим взрыв под прошлой главой💓
На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении оценить главу при помощи стандартной формы 🥰 Буду рада узнать ваше мнение о главе и выслушать мнение о новом сюжетном повороте ❤️
====== 1991. Глава 21. ======
Второй бокал шампанского опустел, когда часы показали восемь двенадцать. Анна расположилась в кресле напротив Оли, которая вдруг углубилась в воспоминания и стала ей рассказывать про время, когда Сурикова с Сашей ещё знакома не была, когда весь мир подруги вращался вокруг экзаменов в музыкальной школе и оттачиванию навыков игре на скрипке. Князева к музыке испытывала ту же страсть, какую Белова – к литературе и иностранным языкам, но слушала так, словно сама заканчивала консерваторию и днями напролёт могла по струнам пилить.
Официант в форме, явно не подходящей ему по размеру, подошел к ним, сверкнул слишком белыми зубами и осведомительно поинтересовался:
– Вам всё нравится?
Ольга в чуть пьяном замедлении посмотрела на юношу, на бейджике которого было написано имя, непривычное для Москвы и области всей. Раньше, чем бывшая Сурикова успела что-либо сказать, Анна ответила:
– Да, всё отлично.
– Воду цветов не нужно поменять? Подавать десерт?
– Нет, не нужно. Пока это лишнее, – качнула головой девушка опять, отвечая на оба вопроса сразу, и тогда Марк, чуть поклонившись гостьям, отошёл к барной стойке. Оттуда он двинулся к другому столику, расположившемуся почти у входа, держа в руке два меню.
Оля отчего-то проводила официанта излишне внимательным взглядом. Князева, чуть весёлая от алкоголя, от радостного дня своего рождения, складывающего так ладно, с хитрым прищуром хохотнула:
– Белова, не заглядывайся на юных мальчиков, ты замужняя женщина.
– Я не на него, – махнула рукой Ольга и, чуть понизив тон, спросила у Анны шепотом, каким не разговаривали члены расформированного КГБ: – Как думаешь, Сашке такая жилетка пойдёт?
Анна не оборачивалась, чтобы не выдать излишнего интереса к мальчишке, приносящему и уносящему тарелки. Она только чуть нахмурилась в попытке представить двоюродного брата в униформе «Павильона», и отчего-то едва не засмеялась; уж слишком забавно выглядел в её голове Белов в ярко-красной жилетке с золотой выточкой по швам.
Прямо-таки в любой момент можно было бросать криминал и уходить в обслуживающий персонал на Патриарших!..
– Лучше чёрная будет, – подавила улыбку Аня, цепляя карбонару. Кусочки бекона почти растаяли во рту, даже не распавшись на волокна.
– Да ну, – опять махнула рукой Ольга. – Надоело. У него все или чёрное, или белое. Устала бодаться. Всё говорю ему: другие цвета попробуй, что вцепился в эту классику?..
– А он?
– Сама, думаю, видишь, – хмыкнула Белова и отпила немного игристого. – А мне кажется, ему красный пойдёт.
Аня в ответ только пожала плечами; ей не особо важно было, в чём двоюродный брат будет кататься по Москве, решая дела свои. Да и у Белого средства были, чтобы примерять как стандартные цвета, так и что-то более яркое. Так что, сам решит.
В конце концов, не маленький, сам себя одеть может.
Князева сделала глоток шампанского; мышцы плеч приятно схватило в тянущей боли. Так ощущалась боль от массажа, когда чьи-то крепкие руки – например, руки Пчёлы – разминали ей затекшие после непростого дня мышцы.
Она решила упустить, что «массаж» в исполнении Вити исправно сопровождался поцелуями в покрытую мурашками шею. Вспоминать о руках, одновременно и гладящих, и сминающих, в компании Ольги было рискованно – вдруг бы покраснела сильно?
Белова, вероятно, поверила бы в то, что щёки сделались румяными от алкоголя, ведь сама постепенно начинала сливаться с воротником красного платья-пиджака. Но рисковать Анна не собиралась.
Девушка постаралась мыслям не улыбаться, чтоб себя с потрохами не выдать. Посмотрела на белые розы, подаренные Беловой. Ей Витя сегодняшним утром прислал цветы нежно-голубые, вложил к ним записку, признавшись через бумагу, что те бутоны ему отчего-то Аню напомнили – сказал, что такие же нежные, прямо как «сама его Анютка-Незабудка» были.
Улыбка Князевой стала шире, а сердце сделало ровный кульбит.
Утром она проснулась от продолжительного звонка в дверь и с головой, гудящей огромным медным гонгом, проследовала в коридор, забыв даже посмотреть в глазок. Одеревенела, сразу просыпаясь, когда в руки приняла пышный букет от паренька-доставщика в кепке с рисунком ромашки, в тумане расписалась на бланке, подтверждая получение цветов.
Закрыла дверь в ошеломлении, вдруг поняв, что букетов ей раньше не приносили вот так – курьерами. Да, чего уж там, в принципе цветов до повторного знакомства с Пчёлой не получала.
Сердце от обилия мыслей и чувств пошло на второй прыжок подряд.
Расставаться с Ольгой, в которой Князева будто нашла подругу, какой смело назвать могла лишь покойную Инте Дауринс, не хотелось. Но встретиться с Витей хотелось чуточку сильнее, отчего Аня иногда косилась взглядом на циферблат часов у над окном, что было чуть ли не вовсю стену, и показывало Князевой одно из главных Булгаковских мест.
– А у меня тост! – произнесла вдруг Ольга, приподнимая бокал. Князева на подругу посмотрела с нескрываемым, но радостным удивлением, и взялась за ножку фужера.
Белова чуть наклонилась вперёд, длинными висячими серьгами ударяясь о край фаянсовой тарелки, и проговорила торжественно, но не громко:
– За мою подругу Анну Князеву, с которой судьба столкнула так внезапно, но радостно, – Оля протянула к ней бокал, не чокаясь, и Княжна, краснея от комплиментов, которых за сегодня наслушалась чуть ли не на весь год вперёд, посмотрела на Белову тепло и исподлобья:
– Чтобы двадцать первый год жизни запомнился тебе самыми яркими и теплыми воспоминаниями, а маленькие трудности на твоём пути делали тебя лишь сильнее!
Анна в стеснении голову набок склонила, но ударилась краем о фужер Ольги, в звоне стекла заглушая свою благодарность.
Князева сделала ещё глоток, чуть косея, и потом отставила в сторону бокал. Поправила волосы и вдруг услышала среди ненавязчивых переговоров других гостей ресторана стук чьей-то подошвы ботинок.
У Ани дрогнули пальцы в безосновательно радостной мысли, что это к ней, и девушка в кресле круто развернулась, обхватывая спинку сидения своего пальцами.
Завитые локоны пощекотали шею, пуская по плечам мурашки. От входа ближе к центру, к массивному окну, являвшего девушками Патрики, шёл Валера. Князева дёрнула бровями в неясности; малое разочарование сменилось интересом.
На губах появилась радостная, но чуть неуверенная улыбка, когда Филатов, отмахнувшись от секьюрити «Павильона» букетом из пяти роз, – почти таких же белых, какие ей вручила Ольга, – заметил взгляд Князевой и подмигнул девушке в ответ.
Анна обратно села ровно в кресле, облокотилась пальчиками об углы стола, в любой момент готовясь с места подняться, и взглянула на подошедшего Фила.
– Оленька.
Валера кивнул Беловой, что в не меньшей заинтересованности на друга Сашиного поглядывала, и развернулся к Князевой с букетом и небольшим пакетом из хорошего картона.
– Анечка. С днём рождения, дорогая! – совершенно искренне произнёс Филатов, и девушка на ноги поднялась, так же радостно возвращая бригадиру благодарность. Она приняла ладонь Валеры, перестукивая коротко каблуками, и напротив Фила очутилась.
– Спасибо, Валера! Вот уж тебя никак не думала увидеть!..
Князева, поняв, как прозвучать могла, быстро прикусила язык; вот ведь глупая!.. Но Фил ничего такого не заметил; он улыбнулся ей опять, но про себя подумал, что Аня, узнав об истинной его причине появления на Патриарших, не так бы обрадовалась.
Валере показалось, что где-то металлом провели по металлу, вот какой мерзкий скрежет почудился. И то, не снаружи, а будто где-то внутри.
Филатов протянул ей букет роз, колючие стволы которых спрятались за белыми бумажными листами. Раскинул руки. Князева под бок ему поднырнула, нос пряча в ароматных бутонах.
Тогда она Валере казалась такой счастливой, что просто жаль стало Аньку. Ведь к половине девятого явно такой радостной не будет…
Люди с соседних столиков поглядывали на них в заинтересованности, когда уже знакомый дамам официант подошёл к их столику с ещё одной вазой, уже наполненной холодной водой. Фил дёрнул щекой, едва ли не отгоняя молодого хмыря прочь, и девушке протянул пакет с вишневыми духами от Tom Ford.
Раньше, чем Анна успела ахнуть в изумлении, он голосом тише своего привычного тона сказал Князевой, чуть привирая:
– Тома просила передать тебе. С днём рождения, Анюта. Будь счастлива.
– Они слишком дорогие, – качнула головой Князева, глаза делая круглыми. Они тогда Филу напомнили советские пятаки, оставшиеся в прошлом. Валера на миг даже напугался, что придётся Анну уговаривать подарок принять на глазах у других людей, пришедших в «Павильон».
– Да брось, – махнул рукой Валера и протянул ей снова пакет.
У дамы с соседнего столика вспыхнули глаза в зависти, но черной или белой, Фил так и не понял. Князева оглянулась по сторонам, на Ольгу посмотрела, дожидаясь от неё поддержки, но Белова только прищурилась – бесхитростно и вполне себе радостно.
– Возьми, Анют, – попросил снова бригадир.
Князева поджала губы в сомнении, чувствуя себя откровенной нахлебницей, которая не заслуживала такого обилия дорогих подарков, но под взглядом далеко не самых бедных москвичей, сидящих неподалёку от её столика, передала официанту третий за сегодняшние сутки букет и взяла пакет.
Девушка обняла крепко бригадира, наверняка другим посетителям напоминая возлюбленную Филатова, и шепотом ему сказала:
– Не стоило ни тебе, ни Томе так тратиться.
– У тебя сегодня день рождение, – напомнил ей Валера и потрепал по плечу, но осторожно, чтобы случайно не скинуть с левой руки Князевой атласную лямку. – Тебе больше двадцать один не исполнится.
– Вы сговорились, что ли? – усмехнулась Аня и на Ольгу посмотрела. – Слово в слово цитируете!
Подруга только вскинула руки, словно говорила, что чиста, не при делах. Белова допила из фужера своё шампанское, когда Князева поставила пакетик с духами на стол, неподалёку от угла, и думала сесть на место своё, но вдруг поняла, что это, вероятно, максимально невежливо.
Она на Филатова посмотрела осторожно, будто исподлобья, не поднимая головы и злясь на себя за то, что взяла средств ровно на их с Ольгой праздничный ужин. Аня не смогла бы Валере даже стопку коньяка предложить, какой моветон!..
Князева в заправила выбившиеся из-за ушей пряди. Почти подозвала Марка, чтоб попросить для гостя своего меню. Но Фил тайком от девушек перевёл дыхание, а потом поймал Князеву за локоть.
– Погоди, не садись.
– А?.. – дёрнула бровями Белова.
– Очень не хочется прерывать ваши душевные посиделки, дамы, но, боюсь, Оленька, я должен у тебя Аню украсть.
– Чего? – нахмурилась Князева и даже чуть руку напрягла, словно думала вырваться из захвата Фила. Хотя и понимала прекрасно, что Валера плохого ей точно не сделал бы.
А если бы и хотел навредить, Анна против бывшего боксёра ничего бы сделать не смогла явно.
Она на Ольгу, что в удивлении вытянула овал лица, посмотрела. Стало ясно, что Белова об этой «краже» не знала ничего. Ни то от появления Валеры, что было снегом на голову, ни то от алкоголя, вынудившего на всё смотреть с бо́льшей внимательностью и осторожностью, сердце гулко стукнулось в горле, выбрасывая в виски́ несколько литров крови за раз.
Фил замялся лишь на миг, думая, как переговоры с мсье Делажем представить максимально… мягко, чтобы Князева поверила – хотя бы на то время, какое бы ему потребовалось, чтобы до Ильинского сквера доехать.
Потом улыбнулся ей и, даже ухом не ведя, опять девушке соврал:
– Ну, что ты смотришь так, Ань? Не мог же я тебя заранее предупредить о сюрпризе!..
Девушка снова метнулась взглядом от Ольги, которая молчала слишком долго, позволяя улыбке за себя говорить, к Валере. А потом вдруг почувствовала, как дрогнули ноги – будто коленные чашечки в пыль сточили.
Сюрприз? Вечером? А не то ли это, что Ане обещал Пчёлкин, в последний день лета в кровати с ней лежа и пальцем на спине девушки выводя узоры фантомные?
Князева отвела взгляд в левый нижний угол в попытке спрятать искры в глазах. Попытка, вероятно, вышла провальной.
У Филатова дрогнули пальцы, когда он взглянул на циферблат часов, на который не один раз косилась сама Анна. У них времени до встречи с французскими криминальными элементами оставалось всё меньше – с каждой фразой, лишним взглядом и вздохом секунды убегали песком сквозь пальцы.
Амори Делаж уже как четырнадцать минут в Москву прилетел. Вероятно, с Косом уже на разъезд к городу едет.
Валера провел кончиком языка по сухой десне и снова чуть потрепал девушку по спине, сказал:
– Нам нужно поторопиться.
– Оль… – поджала в сожалении губы Анна и развела руками, чуть не снося бордовый флакон в подарочной упаковке.
Неприятно сжалось на сердце что-то, напоминающее тугую петлю ремня, когда Белова улыбнулась – вежливо, разумеется, но Князева отчего-то всё равно виновной себя чувствовала.
Жена Саши на ноги поднялась, приняв руку Валеры.
– Всё нормально, Анютик. Не переживай, – кивнула женщина, поправила рукава платья-пиджака, на её точеной фигуре смотрящееся особо женственно. Оля взяла сумку, когда Князева проговорила извинение, сочиняемое на ходу, и стрельнула взором от Филатова до Анны. Подметила кокетливо:
– Тем более я, кажется, догадываюсь, кто в твоём окружении отличается такой оригинальностью.
Аня осознала явно, на кого подруга намекала, – всё-таки, не совсем они с Беловой глупы, чтоб друг друга не понять – и почувствовала, какой горячей стала шея, издевательски играя контрастом с не загоревшим лицом.
Валера хмыкнул выразительно, но не ответил ничего. Во рту стало только суше.
Захотелось смочить горло вином.
– Оль, давай на днях встретимся?.. – предложила девушка, сделав за Беловой пару шагов, но за ней к двери не пошла, притормозив без помощи Валеры у пустого рояля.
Ольга в ответ только процокала туфлями с острыми носами и, размахивая сумочкой так, что та била по ногам, оглянулась игриво за свою спину:
– Созвонимся, Князева.
– Тебе машину вызвать? – спросил Валера, догоняя Аню у середины зала. Бывшая Сурикова только шире зашагала и снова в кокетстве, каким очаровывала невероятно, покачала головой.
Громким голосом, напоминающим перезвон тонкого колокольчика, девушка сказала через половину ресторана:
– Я сама пройдусь. С двадцать первым тебя, Анюта!
Её спина скрылась за дверью, открытой предусмотрительным швейцаром ровно в тот миг, когда часы показали четверть девятого. У Князевой неприятно что-то сжалось в районе диафрагмы, отчего стало малость душнее.
