Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 48 страниц)
– Жить хочешь, значит? – повторил Витя и, не дожидаясь ответа, кивнул. Посмотрел на Андриса, и тогда злость пережила новый подъем. Под ребрами загорелось всё, дымом чёрным зашлось, словно Пчёлкину промеж легких тряпку, смоченную в керосине, пропихнули, а потом спичку поднесли, всё к дьяволу в пепел оборачивая.
Он выдернул пистолет из-за пояса раньше, чем действительно того захотел.
Дуло прижал прямо под рёбра к латышу. Озолс воздуха в легкие побольше набрал, словно заорать думал, подобно резанной свинье, но так и замер с раскрытым ртом, даже не просипев в жалости, лишь заново в истерике прокрутил сказанные слова в голове, думая, где-что не так сказал.
Сама смерть ему дыханием холодным затылок огладила.
– Раз жить хочешь, то слушай меня внимательно, хер балтийский, – прошипел Пчёлкин, себя плохо узнавая. Он себя не видел, но подозревал, что глаза остекленели, сделав взор совершенно равнодушным к паническим вздохам латыша.
Вены возле горла задрожали от пульса так, что дышать стало трудно. Но он, почти на одном дыхании, прошипел:
– Здорово, что «друг» у тебя такой, как Князева, есть. Но бывает так, что судьба разводит. И тебе с Аней я тоже искренне советую не пересекаться больше. Это в Риге вы дружили, а теперь она домой вернулась. Да и ты, в конце концов, с Латвии бежишь, так что… связь вам поддерживать тяжело будет. Тем более, скоро новые люди в окружении у обоих появятся. Так что, имени Аниного ты через месяц, сука, вспомнить не посмеешь. Иначе, клянусь, найду тебя в любом селе. Ты понял меня?!
Собственный крик отразился от торпедо автомобиля, вынуждая латыша под его пистолетом вздрогнуть, сжаться в несколько раз, а потом закивать часто-часто. Пчёлкин едва не цокнул языком в удовольствии произведенным эффектом, но и понимал, что иной реакции быть попросту не могло. Сильнее бы он удивился, если бы латыш оказался спокоен. Или возмущаться стал.
Но тогда, вероятно, пришлось бы потом тело куда-нибудь в Клязьму скинуть. И отстегнуть за мойку салона хорошую сумму.
– Пон’ьял, – шепотом просипел Озолс и зачем-то руки вскинул, словно мог прятать за ними что-то. Витя молчал, ощущая, как под дулом пистолета поднималась и опускалась грудь Андриса, а потом вдруг крепче прижал огнестрел к ребрам, вынуждая латыша едва ли не в угол забиться, и сказал:
– Молодец. А то, знаешь…
И раньше, чем мысль закончил, Пчёла отвёл пистолет от бока мужчины и выстрелил прямо в раскрытое окно. Пуля пролетела перед лицом Озолса в десятке сантиметре максимум и в такт его громкому «ах»у попала в металлический лист забора.
Гильза отскочила от ограды и закатилась куда-то за шину, брошенную разлагаться долгие десятилетия. Андрис выдохнул, словно прошелся по натянутому над пропастью канату, а в следующий миг заколыхался беззвучно. Не моргал, не дышал толком, лишь прямо смотрел, словно перед глазами пробегались киноплёнкой самые яркие моменты его жизни.
От парализованного трупа Озолса отличала лишь слеза, капнувшая с нижнего века на скулу.
А Витя, едва ли сбитый с толку звуком, ставшим знакомым, закончил спокойно:
– …У забора мог стоять ты. И, поверь, друг, если Аня о тебе ещё хоть раз услышит, то мои люди смогут сделать так, чтобы пуля всё-таки не отскочила.
Пчёла чуть дымящимся от выстрела дулом ткнул в голову болванчика, отчего тот сразу же закачался из стороны в сторону. Обернулся к латышу, спросил ровно:
– Всё усёк?
Озолс посмотрел на игрушку на торпедо, которая постоянными кивками ему подсказывала, что ответить, как сказать, и тогда Андрис снова качнул головой. Он на всё был готов, чтобы хоть немного отвести от себя опасность, не выпасть из машины в лужу грязи с пулей в черепной коробке.
«Прости, Аня. У меня выбора не было»
Пчёлкин положил пистолет на подлокотник так, чтобы дуло упиралось прямо в локоть Озолсу. Латыш замер, не рискуя шевелиться лишний раз, даже чтобы вытереть слёзы, что совсем не мужественно, но очень по-человечески бежали по лицу. А Витя, чувствуя какую-то бескрайнюю гордость, какую чувствовал после удачно кончавшихся стрелок, достал из кармана рубашки толстую пачку купюр – как рублей, в одной купюре которой был целый миллион, так и долларов, что с каждым годом лишь крепче становился.
– Сколько за Анину комнату отдал?
Озолсу потребовалось несколько десятков секунд, чтобы вспомнить отданную сумму, а потом ещё в руки себя взять и ответить, а не проскулить жалостливо:
– Тр’ьи с п’аловиной мил’ьона взйал.
Пчёлкин прыснул; а у старика, выходит, губа не дура, раз за комнатку такие бабки потребовал! Витя качнул головой, но отсчитал пять купюр: две по миллиону, три – по пятьсот тысяч. Потом положил их на торпедо. Чуть подумал, и из стопки с долларами достал двести баксов.
Добавил сверху, с громким хлопком опустил ладонь на бабки, которых Озолс, вероятно, в глаза не видел никогда.
– Здесь за Князеву. Она тебе больше ничего не должна. Причин её искать, писать Ане у тебя нет. Повторяю, чтобы ты точно это запомнил, и знал, к чему могут привести попытки с ней связаться.
Он выдохнул с небольшой тяжестью, но быстро себе сказал, что это временно. Скоро его отпустит, и Пчёла поймёт ещё, что правильно поступил.
Потому что устранение конкурентов – важнейший этап. В любом деле – как в работе, так и… на личном фронте.
Жизнь сама это ему не раз показывала.
Андрис не сразу деньги взял, но, когда Пчёлкин, выдохнув, убрал пистолет обратно за пояс, рука латыша – трясущаяся, как после жесткой попойки – всё-таки потянулась к богатствам, которых в Риге не получил бы никогда. Озолс сложил деньги в карман брюк, а потом стёр сырые дорожки с лица.
Вот как успокоить могла пачка деньжат!.. И подруга, оказывается, ему уже не такая близкая и дорогая.
Витя договорил почти ровным голосом:
– Двести баксов тебе за умение слушать и слышать. Купишь билет на электричку – здесь неподалеку станция есть, не заблудишься, взрослый уже. Доедешь до Рижского вокзала и там возьмёшь билеты… Куда ты собирался?
– В Винн’ьицу, – глухим голосом отозвался латыш. Пчёлкин понял вдруг, что никак не отреагировал на влагу в тоне Андриса, и радостный, что совесть не терзала, спала сладким сном, закончил мысль свою:
– Возьмёшь билеты в прекрасный город Винница. Там быстро устроишься на работку и заживешь, как полагается среднестатистическому человеку, – кинул Витя. Он чуть помолчал, словно пытался среди разворошенных мыслей найти слова, которые хотел, но забыл сказать Андрису, а потом добавил:
– Сделай так, чтобы я не пожалел о своей щедрости.
Озолс ничего не сказал. Тогда Пчёлкин разблокировал двери автомобиля, моля Бога только о том, чтобы этот клоун не нашёл по пути ни одного телефонного автомата, не набрал Анну.
Но он выдохнул быстро, вспомнив, что у Князевой в квартире телефона не было, что только потому и поехали сегодня с Косом лично к Анюте.
Хоть что-то радовало.
Андрис чуть неуклюже перекинулся на заднее сидение за сумкой своей, а потом вылез из машины, молча, словно Витя его подбросил. Латыш вздохнул полной грудью воздуха, что показался чище, чем обычно, и пошел – не совсем уверенно, но очень спешно – за линию серого забора промзоны. Он лишь один раз обернулся на автомобиль, который мог стать для Озолса могилой, и ушел из поля зрения Пчёлы.
Как надеялся Витя – навсегда.
Сам бригадир, наконец, закурил. Сожаления о сделанном не было. Значит, правильно поступил.
Наверное.
Витя Пчёлкин, чуть скатившись по спинке кресла, прикрыл глаза. Бурундук на торпедо перестал трясти головой. Дым в мыслях мужчины стал единым целым с дымом табака в салоне.
Комментарий к 1991. Глава 7. Под последней главой был просто невероятный всплеск активности, за который я вам безмерно благодарна! Всем сердцем люблю вас, мою аудиторию, и снова благодарю каждого из вас за добрые слова и высокие оценки. Мое творчество – для вас🥰
На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении главы оценить её, оставив комментарий при помощи стандартной формы. Буду очень рада услышать ваше мнение относительно этой главы, пообсуждать поступки персонажей в комментариях💕
====== 1991. Глава 8. ======
Комментарий к 1991. Глава 8. Для бо́льшего погружения в атмосферу главы советую поставить на фон старую добрую, но чуть печальную песню Аллы Пугачевой и Кристины Орбакайте – “Опять метель” ❄️
Желаю приятного прочтения!
У Чистопрудного бульвара не припарковаться нигде особо, но Пчёлкину удалось найти место у обочины в пяти-семи метрах от главного входа в «Ажур», из наружных колонок которого играл, зазывая внутрь юношей и девушек, «Modern Talking». Витя сидел в салоне своей машины, крепко сжимая руль, словно в любой момент думал нажать на газ, уехать прочь, после себя оставив место возле поребрика и горький дым от горячих шин, когда без семи минут восемь увидел на горизонте Князеву.
Девушка шла к бару в костюме, который шел ей до невозможности. В особенности в глаза Вите бросилась синяя блузка, замеченная им ещё в чемодане Князевой. Аня держала на плече небольшую сумку, больше напоминающую клатч, остановилась, когда подошла к главному входу паба, оглянулась по сторонам. Автомобиля Пчёлкина не знала, а Андриса в толпе не увидела, поэтому чуть потопталась на месте, а потом, выдохнув, отошла к небольшой скамейке.
Даже на оживленной улице, даже в салоне авто Витя услышал, как перестукивались по асфальту каблуки Ани.
Сама назначила время, место. Пришла раньше. И сидела теперь, такая красивая, в одиночестве. А Пчёлкин даже подойти не мог к ней; Анна поймёт ведь сразу, что не случайно они пересеклись.
Умная, зараза.
Витя крепче сжал руль под пальцами, едва ли в состоянии не удариться лбом о клаксон, на всю округу бибикая. Почему-то стало тяжело дышать.
Анна сидела на скамейке, поджав под себя ноги. Ветер июньский поднимал юбки проходящих мимо девушек, которые с криком и смехом хватались за подолы, и трепал волосы Князевой. Она их в тот день собрала крабиком, прямо как на свадьбу Сашкину, и казалась Пчёлкину иностранкой, потерявшейся в новом месте, присевшей отдохнуть и разобраться в незнакомом городе, постройки которого больше напоминали каменные джунгли.
Он потянулся за сигаретой в надежде хоть так время потянуть, чтобы не сойти с ума, сжимая до боли в фалангах руль. Достал пачку «СаМца», быстро щёлкнул зажигалкой у кончика сигареты и затянулся с такой жадностью, словно дышать мог только через фильтр сигареты.
Когда Пчёла сделал первый затяг, часы в автомобиле показывали девятнадцать пятьдесят четыре. Когда он щелчком отправил прогоревший фильтр на дорогу, где его почти сразу переехал беленький «Москвич», стрелки сместились лишь на две минуты.
Дьявол. Время вообще не двигалось.
Витя откинулся на спинку водительского сидения, словно не мог долгое время в одном положении находиться, застучал по полу автомобиля в такт мелодии, которую напевать себе под нос стал, и посмотрел на Анну, что так и сидела на скамейке, кажется, за всё это время не шелохнувшись ни разу. Она ладони на коленях сжала, смотрела в левый нижний угол и головы не поднимала, красных губ не разъединяла.
Как окаменевшая Афродита современности.
В миг, когда минутная стрелка совершила ещё один оборот вокруг циферблата, Пчёла вдруг понял, что не знал, для чего сидел в автомобиле. Зачем в шпиона играл? Ведь Витя сам попросил человечка, что находился на побегушках у Белова, проследить за рижским гостем, чтобы тот точно на Украину уехал, и довольно оперативно получил звонок, что Озолс отбыл в Винницу. Ведь увидел Анну у «Ажура».
Чего ещё ждать мог?
Вероятно, Князева до пятнадцати минут, до полдевятого край, посидит у бара, а потом вернётся домой без пересадок на метро, дойдя до Курской станции. Подумает, что друг… забыл про неё. Или уехал раньше положенного срока.
Или, трясясь в вагоне метро, вспомнит вдруг, как Пчёла с Андрисом в авто одно садился, и сложит недостающие частички паззла воедино. Поймёт всё.
Умная, зараза.
Витя сам себе яму вырыл, но понял это только в момент, когда уже в могиле стоял, когда черенок лопаты огрел по затылку, тротилом взрывая нервные клетки. Осознание этого факта, что по быстроте и внезапности своей напоминало вспышку молнии, выбило воздух из лёгких.
Пчёлкин зарылся в волосы свои, откидываясь снова на спинку автокресла, и через несколько секунд сжал их в кулак, словно вырвать хотел.
Сука!..
«И какой смысл теперь вообще прятаться в машине? Если она додумается по итогу – не сегодня, так завтра…» – спросил у себя и ответа не нашёл. Стало совершенно противно; прокуренный салон стал душить никотином, запах которого проник всюду – в кожу салона, в собственные руки, в одежду.
Пчёлкин выдохнул тяжело. Желание уронить голову на клаксон стало медленно перерастать в потребность.
Анна сидела на скамейке, когда к ней подсел какой-то сопляк в растянутой майке, в каких раньше ходил сам Пчёла. Да и внешне на молодого Витю пацан удивительно походил; волосы такие же русые, меж пальцев горела сигаретка, на шее – обилие цепей, купленных на Люблинском рынке.
Пчёлкин нахмурился чуть ли брезгливо; что, неужели раньше на людей такое впечатление производил? Да как клоун же выглядел!..
Князева поднялась со скамейки, явно собираясь уходить, но копия Пчёлы, рожденная где-то в середине семидесятых, не потерпела такого легкого поражения. Мальчишка обогнул Анну, которая и без каблуков была бы выше школьника, и нагло за пальцы её взял.
Витя видел, как шевелились губы пацана, и в голове будто сами по себе возникли слова, которые юнец говорил Князевой с уверенностью, с какой говорил сам Пчёла, когда ещё был выпускником старшей школы:
«Позвольте пригласить вас выпить, мадам! Любой шот за мой счёт, ха-ха! И, поверьте, вы нисколько не пожалеете! Я живу неподалеку, и, если вам станет душно в толпе, я точно знаю, где вы сможете прийти в себя… Ну, что же вы убегаете, милая? Я же лишь хочу предложить свою компанию!..»
Пчёлкин поджал челюсти так, что зубы пронзило тупой болью. Кровь закипела, забурлила в жилах, стуком сердца перекрыла даже шум вечернего города.
Аня всё отмахивалась от скользких рук сопляка, ищущего себе девчонку на ночь, но настойчивый хмырь никак не унимался.
И тогда Пчёла всё-таки надавил на клаксон. Громко, протяжно, не убирая ладони несколько долгих секунд. Машина гудела, обращая на себя чуть ли не всеобщее внимание; какая-то бабка ругнулась, как любой человек преклонного возраста, недовольный чуть ли не каждой мелочью, но Пчёла отпустил гудок, только когда парочка обернулась на шумящий автомобиль.
Пацан замер, увидев машину. Явно не знал Пчёлкина, но, как любой уважающий себя мальчуган, понял, что отнюдь не простой работяга сидел за рулем поддержанного «немца». Он открыл рот, посмотрев на BMW седьмой серии, и быстро ретировался, решив, по всей видимости, оттачивать свои навыки пикапа на других дамочках, которых возле «Ажура» было пруд пруди.
А Анна, с неким сомнением посмотрев на автомобиль, рискнула всё-таки поднять взгляд на переднее стекло. Пересеклась взглядом с Витей, что сидел за рулем.
Тогда под рёбрами у Пчёлы разбили бутылку коктейля Молотова; загорело, вспыхнуло и обуглилось всё от мысли, какие думы в голове у Князевой закружились.
Девушке стало воздуха не хватать. Хотя рядом и были Чистые Пруды, смутно знакомые со школьной жизни, Анна ощутила себя в самом сухом и душном месте на планете. Да что на планете, во всей Галактике. Князева стояла возле «Ажура»; за спиной тот крайне настойчивый парень, который, вероятно, ещё не знал даже, куда после школы пойдёт учиться, – и пойдёт ли вообще – кричал, что будет, «в случае чего», внутри её ждать.
Девушке захотелось на миг, чтобы вся Москва под землю провалилась, за собой утащив переживания.
Озолс не просто так опаздывает. Он, вероятно, совсем не придёт. И, видимо, только Пчёлкин знает, беспочвенны ли её страхи. Иначе зачем, действительно, стоит у бордюра, не уезжает, ждёт чего-то?..
Анна выдохнула, словно совершала безрассудство, до которого не додумалась бы никогда, и направилась к черному BMW Вити.
Она раскрыла дверь автомобиля так, словно боялась передумать. Села в машину, придерживая юбку-миди с косым разрезом чуть выше колена, закрыла за собой дверь. Пчёлкин ничего не сказал, только на Аню посмотрел, словно впервые увидел, и оглядел поближе. Увидел серебряную цепочку, которую не сразу заметил, и ощутил аромат привычных духов Князевой.
От неё пахло какими-то сладкими цветами. Никак не чета табаку, каким у Пчёлы кожа пропахла ещё несколько лет назад.
Витя бы предпринял обязательно попытку снова поцеловать Анну, если бы она не спросила резко, одним вопросом выстреливая ему прямо в лоб:
– Что ты с Андрисом сделал?
Вот так прямо – без «прелюдий», без малейших попыток показаться вежливой. На миг Пчёлкин даже забыл, куда он вывез Озолса, что говорил ему и что велел после «беседы» делать. А потом воспоминания, на миг утерянные, вернулись, накрыли Витю едва ли не лавиной.
– Для начала, привет, Княжна.
– Витя, – отрезала Анна голосом, которого он от неё не слышал раньше. – Мне сейчас не до «кличек» твоих. На вопрос ответь.
– Ух ты, Анюта, – протянул Витя, до последнего оттягивая момент, когда всё-таки придётся Князевой сказать правду. Или хотя бы какую-то часть её, потому что врать бесполезно. Она, вероятно, за километр враньё почует.
– Какой настрой! Что, твой принц рижский не пришел? Расстроилась, поди?
Пчёлкин завёл автомобиль. «Немец» сразу же послушно зарычал мотором, шумом перекрыв возмущенный вздох Князевой. Он боковым зрением заметил, как Аня раскрыла рот и не смогла его закрыть даже через пять секунд. Это чуть позабавило, помогло даже избавиться на какие-то мгновения от скользкого чувства, которому Пчёла никак не мог – и не хотел особо – дать названия.
– Андрис никакой мне не «принц», – сказала Князева и предусмотрительно пристегнулась. Не забыла про правила даже в миг, когда недовольство, которое было бы честнее назвать злобой, сдавило грудь не хуже ремня безопасности. Анна затихла, но через миг поняла, что слова её звучали, как попытка оправдаться, и тогда повторила с запалом, что мог сжечь девушку изнутри:
– И что ты с ним сделал?
Витя выехал на переулок. Помолчал недолго, понимая прекрасно, что дорога до пятого дома на Скаковой будет долгой, – не меньше получаса, на метро бы вышло быстрее даже.
Значит, не сможет отвертеться. Так долго – добрые три десятка минут – стрелки переводить и отшучиваться не в состоянии даже Пчёла, у которого язык, хоть и острый, но не без костей.
Только он, переключаясь на вторую передачу, решил, что до последнего будет оттягивать миг, когда придётся признаться.
«Или, напротив, лучше сказать сразу, чтобы Анна отошла быстрее?..»
– Откуда такая уверенность, что я с ним вообще «что-то сделал»? – спросил Пчёла и выехал на улицу Макаренко. Срезая оттуда, явно бы времени не сэкономил, но с Анной мог и весь МКАД объехать.
Князева его усмешки не оценила, прищуром истинно Беловским на Витю посмотрела и сложила руки, переплетенные в замок, на колени. Вопрос казался риторическим, а в сочетании с фактом, что Аня заметила Андриса и Пчёлкина, уезжающих на одной машине, стал глупым.
– Я вас видела. Ты его увёз.
– Мог просто подбросить до отеля, – пожал плечами Пчёла.
– Какого отеля? – негодовала Анна, едва ли удерживая желание уронить голову на ладони. – Он сразу после прилёта с Риги ко мне поехал, вещи отдавать. Не успел никуда заселиться!
– Так почему ты не рассматриваешь вариант, что я мог ему посоветовать хороший отель?
– Потому что ты говоришь в условном наклонении, – подметила Князева так, что на миг у Пчёлкина пальцы похолодели.
Он проехался на мигающий жёлтый по Макаренко, обернулся на Анну, когда она сказала:
– Ты мог всё это сделать. Но, почему тогда говоришь так, будто не делал?
Говорила прямо как Белов – сурово, но справедливо. Где, вправду, вероятность, что Витя, примеряя роль вежливого москвича, показал латышу лучший по соотношению «цена-качество» отель, а по дороге ещё устроил экскурсию по главным достопримечательностям столицы?
Да нет такой вероятности!.. Потому что Пчёлкин заревновал до невозможности девчонку, которая ему нравилась, которая поцеловать себя не дала, и он на эмоциях увёз нежданного гостя в промзону, в Коптево!
На миг захотелось Ане и сказать всё, как есть, не скрывая ничего.
Витя прикусил язык; если и придётся правду говорить, то… ему время нужно. Хотя бы несколько минут, до поворота на Большой Харитоньевский, чтобы решить, что именно дальше говорить.
– То есть, ты считаешь меня виновным в том, что твой «друг» не пришёл?
– Как минимум, ты видел его последним. А как максимум, знаешь время и место нашей встречи, что уже выглядит… интересно, – не смутилась прямого вопроса Аня. Пчёла едва ли не ругнулся себе под нос.
«На самом простом попался!..»
Дьявол. Это плохо очень; по сути, Князева в угол его загнала за минуту разговора. А ведь не должна влиять на Пчёлу так явно…
Но влияет. Умная, привлекательная сентябрьская зануда!..
Анна взгляда не отводила от профиля Вити, не помня, чтобы так долго до этого на Пчёлу смотрела и не стеснялась при этом. В свете заходящегося солнца лицо мужчины казалось чуть более загорелым и румяным, что удивительно ему шло.
Князева ожидала какой-либо реакции на слова свои, но Витя ничего не сказал. Только выдохнул вдруг и, перестраиваясь в другой ряд, положил правую руку поверх её ладоней – жестом удивительно мягким как, в принципе, для рук мужских, так и для самого Пчёлкина. Он чуть огладил подушечкой большого пальца ноготки Анны, а потом ладонью всей накрыл кулаки и подстроился под машину такси.
Князева увидела, как уголок губ Вити чуть дёрнулся вверх, словно кто-то ниточкой потянул его. В дорогом салоне стало чуть душнее.
«Дьявол»
– Вить, – позвала по имени и поняла вдруг, что голос подсел. Хотя не должен был звучать тише!.. От касания Пчёлкина полушепот стал максимумом для её голосовых связок.
Дьявол. Это очень плохо. Он не должен так на Княжну влиять, не должен одним касанием менять в корни настрой.
«Но влияет…»
Анна настойчивей сказала, молясь, чтобы ещё минута держания за руки не выбила из её головы мысли куда более важные:
– Я же понимаю, что ты знаешь, что с Андрисом. Не молчи, – и почти выдавила жалкое для самой себя: – Пожалуйста.
– Анют, – протянул, будто в усталости, Витя.
Он перевёл дыхание, проговаривая новое враньё, ощущающееся тяжелее всей его авантюры, какую Пчёла с Озолсом совершил.
– Я довёз его до «Комсомольской», а потом Андрис твой свистнул на вокзал. Вроде как, на Ленинградский сел. А я за сигаретами поехал потом. Потом к Саше по работе…
– Ты врешь.
Пчёла обернулся к ней лицом, когда они встали на очередном светофоре, и сам не понял, где что не так сказал, что Анна взглядом похолодевшим его проткнула, подобно шпагой. Сухость сковала горло так, что, вероятно, нёбо пошло трещинами.
Он вздохнул; рука, греющая и без того тёплые ладони Князевой, чуть сильнее сжалась, мелкую дрожь в кончиках пальцев скрывая.
Девушка посмотрела внимательно, словно думала, что Витя оправдываться начнёт, но Пчёла молчал. Вместо слов каких-либо он её брови и скромно накрашенные глаза рассматривал. Тогда девушка, чувствуя, как губы сами по себе становились точно каменными, пояснила:
– Ты до приезда Озолса хотел у меня в квартире покурить. Даже сигарету при мне достал. А потом, когда Андрис пришёл, у тебя весь блок куда-то пропал.
Нет.
Нет…
Нетнетнет.
Сука!..
Вите будто хорошую оплеуху подарили. Пальцы на руле дёрнулись, чуть ли не выворачивая авто вбок, когда он посмотрел на Князеву, проклиная себя за невнимательность, что рядом с сестрой Сашиной достигала чуть ли не максимального своего уровня.
Воздух, проникающий в ноздри, стал казаться отравленным, отчего легкие холодом ошпаривало. Пчёле захотелось тогда, не сворачивая к обочине, не включая «аварийку», лбом к ключицам Анны прижаться, исповедаться у неё на груди, как в церкви, в которой уже много лет не был.
Рассказать всё, как есть, чёрт возьми, и надеяться лишь на прощение за дурость свою. Поведать всё и успокоиться, только почувствовав руки Ани на своих волосах, которые поглаживающими движениями в пряди зарывались. Успокоиться, услышав её шепот мягкий.
– Так я Коса угостил последней, – вместо того соврал Витя, чуть погладив руки Анины. Будто боялся больше не коснуться ладоней её. – А насчёт «Ажура» – Андрис обмолвился случайно. Я ещё сказал ему, что, возможно, присоединюсь к вам, если освобожусь.
«Значит, про встречу он сказал и сразу же уехал? Ай, как интересно получается!..»
– И потому, значит, сидел до последнего в машине, как Штирлиц? – прищурилась Аня, явно не веря Пчёлкину. Уж слишком много совпадений было в его рассказе: случайно кончились сигареты, случайно Озолс сказал, где они собираются встретиться, случайно вечер оказался свободным…
– Ты же взрослая девочка, Князева, – усмехнулся ей Пчёлкин. – Самостоятельная. Любишь, когда тебе это говорят в лицо, и так гордишься, что никого своими трудностями не напрягаешь, да? И раз тебе самой нравится решать все проблемы, я решил не лишать тебя удовольствия справиться с внезапным поклонником без чужой помощи.
– О, неужели меня хоть кто-то услышал? – ещё сильнее нахмурилась.
– Услышал.
– И как тебе шоу? – чуть ли не ядом плеснула Анна. – Понравилось? Или ожидал большей феерии? Знаешь, чтоб были расцарапанные лица, крики и удары коленками промеж ног.
Пчёла усмехнулся в надежде, что сопляк в растянутых шмотках и его попытка к Князевой подкатить станет новой темой для разговора. Что девушка загорится обсуждением и забудет про Андриса своего, от места встречи с которым Витя увозил её всё дальше и дальше.
Нёбо и дёсна сохли ни то от волнения, ни то от недавно выкуренной сигареты, когда он сказал:
– Ну, знаешь, Анюта… На этот раз оправдаем твою нерасторопность тем, что ты перенервничала перед встречей со своим другом юности, раз позволила себя за руки лапать.
Анне показалось, что её кровь была бензином, а слова Вити – зажженной спичкой. Князева подобралась, едва ли сдерживая желание ответить какой-нибудь грубостью, что на языке всё вертелась, но никак в конечную мысль собраться не могла, а потом вдруг посмотрела на ладонь Пчёлы, лежащую на её руках.
Недовольство так сдавило рёбра, что стало тяжело дышать.
Девушка подумала чуть, стоило ли после такой неоднозначной фразы Пчёлкина ладонь мужскую откинуть от себя, и по итогу переложила мужское запястье на рычаг смены передач. Она заметила, как в серо-голубых глазах Вити заиграли озорные искорки, которые могла бы на закатные блики списать, но не стала себя обманывать.
Не захотела уподобляться Пчёле.
Аня помолчала с минуту, рассматривая движение машин перед ними, а потом кинула:
– Мне показалось, или ты зол?
– Да не особо, – пожал плечами Витя, но потом сказал почти что серьезно. Только с интонацией шутовской, чтобы правда не совсем резко прозвучала.
– Я уже начинаю привыкать, что меня без оснований подозревают во всякой ерунде, к которой я не имею никакого отношения.
– Не надо прикидываться святым, Пчёлкин, – приказала вдруг Анна, когда авто выехало прямо на Садовое кольцо. Голос снова зазвучал сдержанно, словно Князева не с каким-никаким, но другом говорила, а с рижским второкурсником, вешающим ей лапшу на уши, что «очень пытался курсовую написать, но не смог никакой информации найти».
– И не сравнивай подставу с квартирой на Котельнической с сегодняшней ситуацией. На свадьбе у Саши тебя явно оклеветать пытались. А сейчас ты сам себе могилу роешь, пытаясь меня обмануть.
Он почувствовал, что кровь сменилась раскалённым алюминием, какой, циркулируя по органам, сжечь его мог заживо, когда Князева вдруг холодно в сторону Вити стрельнула глазами:
– Но у тебя не выходит. Потому, что я насквозь твоё вранье вижу.
И тогда Пчёла всё-таки взорвался. Подобно стеклянной таре, помещенной под многотонный пресс и обратившейся в пыль от давления.
– А ты, смотрю, за две с половиной недели всю криминальную структуры Москвы прознала, раз разделять стала, где подстава, а где – глупость? А вместе с тем и меня узнала, да, как облупленного изучила? Про каждую мысль мою, что ли, знаешь, Князева, раз такие вещи берешься утверждать?
Он сменил передачу с третьей на четвертую, заворачивая в правый ряд, чтобы потом перестроиться на Оружейный переулок, а не продолжить круги наворачивать по столице, над которой заходило красно-розовое солнце. Окна были открыты, но Анне показалось, что голос Вити, звучащий значительно громче привычного, отскочил от торпедо, от поверхностей автомобиля и в голове у Князевой продолжал эхом отражаться, вынуждая сжимать пальцы на ремне безопасности.
Она не узнала Пчёлу в этой грубости.
– Я сам решу, каким мне быть – святым или грешным, – и что делать, – сказал и развернулся к ней лицом. Ни то злился действительно, что ему девчонка указывала, ни то правду – ещё не признанную, но понятую – в её словах услышал. – Позволишь мне такую роскошь?
Князева не ответила. Сама не знала, почему. Не хотела опускаться до уровня Пчёлкина, который в тот миг злостью своей напоминал цепного пса, или действительно ничего сказать не смогла из-за кома в горле?.. Она чуть помолчала, словно ждала от Вити ещё какого-нибудь слова, за которое могла бы зацепиться, и дальше ссору развивая, но Пчёла стих. Смотрел перед собой, левой рукой придерживая голову за лоб, и рулил спешно, будто боялся куда-то опоздать.
И тогда Анна пожалела, что вообще спросила, зол ли Витя. Князева вдохнула, а на выдохе ближе к боковому окну прижалась, рассматривая пролетающие за дверями машины дома – как хорошо знакомые со школьных времен, так и новостройки, которые находились только на стадии заливки бетона.
Пчёлкин слева от неё протяжно выдохнул и ускорился, выжимая из машины чуть ли не все лошадиные силы.
За окном начинал своё цветение июнь, но у обоих внутри была метель. Январская. Такая, которая бросает в лицо, грудь и шею хлопья снега, которая бьёт ветром по щекам, толкая назад. Такая, какая злит, но с какой не сделаешь ничего. Только стерпишь, переждешь.
Когда за окном пролетел спуск на «Маяковскую», Анне резко захотелось оттепель приблизить какой-нибудь шуткой, которую Пчёла – как самый веселый из всей бригады – обязательно бы подхватил, но в последний миг она прикусила язык. Напомнила себе, что не по её вине сцепились, что не она врала и отмазки придумала.
Значит, и не она стараться всё исправить должна была.
Так и доехали до Скаковой в тишине, что была тяжелее свинца, по воздуху растекшемуся мелкими каплями. Молчание давило на виски обручем, отчего удары сердца ощущались всем телом. Аня, увидев в послезакатной тьме свой подъезд, вдруг поняла, как устала за день, в течение которого и не делала ничего особо.
