Текст книги "Княжна (СИ)"

Автор книги: Кристина Дубравина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 48 страниц)

Девушка хотела закатить глаза, понимая, что такой «артиллерией» её уже было не взять, но почему-то в горле стало сухо от тона матери. Прямо как в детстве.

Мама посмотрела, как девушка номер сестры набирать стала, и протараторила:

– Ты, всё-таки, подумай над тем, что я тебе сказала. Витя парень даже оч-чень неплохой. Инициативный такой, серьёзный…

– Мам, ты сейчас диван весь запачкаешь мукой, – кинула Анна с неприятно дрогнувшими кончиками пальцев. Она диск телефона прокрутила до семёрки, набирая последнюю цифру номера тёти Тани, когда мать всё-таки плюнула выразительно и пошла умывать руки.

Когда спина тёти Кати скрылась за дверным порогом гостиной, что вместе с тем исполняла роль спальни мамы, стало чуть проще дышать. Даже духота уже не казалась такой изнуряющей.

Тётя Таня быстро взяла трубку и племяннице обрадовалась очень. Теплым голосом, от которого щеки Ани всегда становились красными в смущении и радости, она прощебетала Князевой номер, на который теперь Сашке стоило звонить, а потом ещё с две-три минуты спрашивала, как у девушки дела, когда она к тётке своей зайдёт чаю выпить. Девушка пообещала в середине недели как-нибудь к четырем-пяти часам подойти с тортиком, а потом ещё уверяла тётю Таню, что с пустыми руками не придёт, как бы та не просила Анну не брать ничего.

Князева попрощалась спустя примерно пять минут, улыбаясь тепло и широко даже от одного голоса тётушки. Обязательно надо с мамой Саши увидеться. Она к Ане всегда хорошо, как к дочери родной, относилась, всегда Князеву поддерживала…

Так что, обязательно. Надо зайти и, согласно старшейшим английским традициям, выпить чашку чая – Аня угостит тётю Таню сортом с медом и липой – в пять часов.

И даже время, примерно выбранное для встречи, не так смущало. Если с Сашиной мамой и увидится вечером, то Вите скажет, в случае чего, подъезжать к бывшему дому Белова.

Если Пчёлкин, конечно, не шутил насчёт их марафона свиданий.

Князева быстро мысли эти от себя отогнала, стала в спешке подрагивающих пальцев набирать номер Суриковой. Словно боялась, что не успеет на дисководе прокрутить комбинацию из семи цифр, что вернётся мама, которую не получится больше спровадить никак, и продолжит Анне на мозги капать, рассказывать, как ладно они с Витей выглядели на свадьбе у Сашки.

Действительно, что ли, хорошо смотрелись вместе, со стороны?..

– Слушаю, – отозвалась трубка томным голосом жены Саши, и Анна встрепенулась. Будто боялась, что её мысли бывшей Суриковой будут по трубке транслироваться, как по радиовещанию.

Князева распрямилась на диване, откашлялась в себя, как будто не новоявленной подруге позвонила, а самому Горбачёву:

– Оля. Привет, это Аня. Князева.

– Ой, Анютик! – вдруг радостно воскликнула девушка. Аня от одной только формы своего имени, что голосом Ольги так нежно и искренне прозвучала, заулыбалась во все зубы, засмеялась даже в удовольствии. Как, прямо-таки, ребенок; Князевой такая эмоциональность не пристала даже.

– Как здорово, что ты мне набрала, Анечка!

– Я от мамы звоню, у меня своего телефона ещё нет.

Девушка услышала небольшие помехи, напоминающие шорохи, как будто о микрофон телефонной трубки потёрлась ткань постельного белья.

– Это так, мелочи. Лучше расскажи, ты как? Я тебя со свадьбы не видела, не слышала толком!

– Я? Да, в порядке, вроде как, – хохотнула Анна, вдруг в ступор впав от одного такого простого вопроса. События последних дней, точнее сказать, часов, вылетели из головы, подобно птицам. Да и не стала бы Князева с Ольгой сплетничать, пока за стенкой сидела, навострив уши, мама.

Она чуть качнула голой ногой, отгоняя от ступни залетевшего через балкон комара, и протянула:

– В основном, дома сижу. Читаю, готовлю, прибираюсь… Иногда тоска такая накатывает, знаешь? Вот и подумала… может, ты тоже зачастую одна время проводишь?

– Так давай увидимся, – поддержала Ольга раньше, чем Аня успела окончательно своё предложение сформулировать. От радости, что Сурикова согласилась на прогулку, что не пришлось уговаривать, у Князевой даже сердце чаще застучало по рёбрам.

– Давай, – поддакнула девушка в каком-то смятении. Будто не думала, что Оля согласится так просто. – Если тебя не отвлеку никак, то… была бы очень рада.

– Как насчёт завтра?

– Я свободна, – сказала Князева, но быстро поправилась: – До вечера, – и снова добавила: – Вроде как.

– Можешь ко мне прийти, – сказала Ольга таким тоном, что Анна почему-то увидела сразу, будто со стороны, как новоявленная Белова пожала плечами. – У меня, правда, в половине комнат коробки стоят, а в других грязь от ремонта… Тогда лучше, наверно, пройтись где-нибудь?

– Я за. Только с радостью.

Сурикова чуть помолчала. В трубке раздался небольшой хруст, бегущий по линии их связи; такой обычно возникал, когда один из абонентов накручивал провод – на пальцы, карандаши, ручки шифоньеров.

Ольга в задумчивости хмыкнула:

– Знаешь, на Лубянке есть одно кафе… Я названия не помню, но мы там с Сашей ещё задолго до помолвки были. Там очень вкусные салаты, и летняя веранда большая, красивая! Давай на выходе из метро встретимся ближе к одиннадцати часам утра, а я оттуда тебя уже проведу, м?

– Отлично, – согласилась Анна. Хоть кафе, хоть комнаты квартиры на Котельнической – всё лучше, чем сидеть бесконечное множество минут на Скаковой в ожидании вечера.

У девушки под рёбрами будто что-то лопнуло, взрываясь, когда она на вдохе сказала:

– Тогда до встречи, Белова?

Князева улыбнулась от заливистого хохота Оли, который слышала не только с того конца провода, но и с другого конца Москвы – вот как звонко веселилась Белова. А потом сама засмеялась тихо. Хотя было бы, с чего смеяться, тоже ведь, нашли повод!..

Жена Саши на том конце провода, растягивая выразительно гласные, попрощалась:

– До встречи, Князева!

И оставила после себя частые гудки. Аня ещё секунды какие-то улыбалась тишине, о чем Оля, вероятно, и не догадывалась, потягиваясь в кровати в квартире на Котельнической.

Князева положила телефон себе на колени. С кухни пахло запекающимися пирожками. Жизнь в тот миг не казалась такой уж плохой, какой её описывали брюхастые дядьки с экранов телевизоров.

Мама заставила Анну дождаться момента, когда пирожки приготовятся окончательно. Князева надевала на себя босоножки излюбленные, в которых и на свадьбе у Саши танцевала, и по вагонам московского метрополитена моталась, пересаживаясь с ветки на ветку, когда тётя Катя всё-таки завернула горячие сладости в пакет и впихнула его в сумку дочери, приговаривая:

– С чаем съешь! Что, правда, одной мне, что ли, их жевать? Куда мне столько?! Я и так толстая!

– Ну, какая ты толстая, мам? – нахмурилась Аня, совершенно не зная, за что хвататься – за ремешок босоножек, которые вдруг отказывались застегиваться, за сумку свою или за пакет с ягодными пирожками. – Глупости.

– Будто у меня весов нет, – махнула рукой мама и пропихнула дочери мучное. – Давай, трескай! Потом расскажешь, что получилось.

Анна думала у мамы саркастично спросить, почему она ей пирожки предлагает, если от них боялась поправиться, но в последний момент прикусила язык. Посмотрела на часы, что висели над входом в кухню, и поняла, что стрелки, собравшиеся в почти идеально прямой угол, указывали на три часа дня.

Пятнадцать-ноль-ноль, это, конечно, день. А вот шестнадцать-ноль-ноль – уже вечер. И хотя Витя и обещал к семи приехать, вдруг раньше явится? Да и, в конце концов, перед встречей лучше сходить в душ, помыть голову – лишним не будет никогда – одежду привести в порядок, подобрать украшения…

Того гляди – и времени ещё не хватит. Не в том Анна положении, чтоб тратить минуты на споры о пирогах с малиной.

– Ладно, – махнула рукой Князева и раскрыла пошире сумку, чтобы мама всё-таки сложила туда пакет с несчастными пирожками. Та улыбнулась во все тридцать два, дочь назвала «умницей», а перед самым выходом чмокнула в щеку.

Аня уже побежала вниз по ступенькам, пугая стуком каблуков забежавшую в подъезд кошку, как вдруг мама облокотилась о перила лестницы, свесила голову вниз и окликнула громко:

– Анька!

– Что? – так же звучно отозвалась девушка. Она посмотрела на пролёт выше, приготовившись уже ловить случайно оставленные на тумбочке ключи от студии на Скаковой, но мама только прищурилась выразительно и сказала:

– Насчёт Вити-то всё-таки подумай!

«Я и так о нём часто думаю!» – едва ли не выпалила девушка, но в последний момент закатила глаза. Реакция, наверно, такая должна была быть для неё и матери привычной, так, что, вероятно, выглядело естественно. Анна шикнула:

– Ой, мам, пока!

И поторопилась вниз по ступеням, на пролётах не тормозя, к двери подъездной. Вдруг почти железобетонной стала казаться мысль, что опоздает, не успеет собраться – она умудрилась потерять три свободных часа, пока на свадьбу Сашину одевалась, красилась – и Анна, выйдя на улицу, спешно направилась к метро. Ей и так до Проспекта Мира трястись, потом пересаживаться на Кольцевую, ещё две остановки проезжать до Белорусского…

В вагоне Князева сидела, но потряхивало её так, словно Анна в час-пик толкалась в борьбе за поручень. Неприятно тряслись поджилки, а мысли, которые девушка от себя отгоняла постоянно, всё-таки подкрались опасно близко.

Подкрались, окружили густым кольцом темноты, из-за которого едва ли солнечный свет, до того режущий глаза, пробивался, и закружили вокруг, как коршуны.

«Волнение, просто волнение… Ничего смертельно страшного»

«А вдруг я что-то сделала не так? А? Может, он всё-таки шутил?»

Аня тряхнула головой, выгоняя из черепной коробки мысль о том, что давать целовать себя не стоило. Голос диктора метро озвучил станцию Китай-города. Хотелось заткнуть уши, чтобы саму себя не слышать, но девушка знала, что этот трюк не сработает – равно как и не срабатывал двадцать лет до этого момента.

Она только глубже вздохнула, думая, чтобы полупустой вагон не лишился вдруг кислорода, и откинула голову на трясущуюся стену состава.

Время до семи часов прошло в погоне за идеалом собственной красоты, какой Князева создала в своей голове. Она вспоминала моменты, когда была максимально привлекательна для самой себя, и продумывала лучший образ. Решала, как вымытые волосы распрямить, и какое-то время даже вполне серьезно поглядывала на раскаленный треугольник утюга, каким проглаживала складки на смявшейся в шкафу юбке. Анна оттирала с матовых босоножек следы заломов, потом с косметичкой ходила из одного угла квартиры в другой, ища лучшее освещение для нанесения макияжа. И так – примерно до шести сорока.

Вечером, когда духота чуть отпустила, когда на улицу вышли люди, что до сумерек прятались от жары по домам, Аня стояла у окна в спальне чуть ли не при полном параде. Девушка с высоты четвёртого этажа разглядывала внутренний двор, ожидая увидеть подъезжающую машину Вити, и иногда кидала взгляд на зеркало, стоящее в углу спальни.

Отражение Князевой нравилось. Хотя она и надеялась, что подобранный образ – чёрная блуза и юбка-макси с разрезом чуть выше колена – не был слишком строгим для прогулки по парку.

Когда часы возле кровати показали шесть часов пятьдесят две минуты, а из арки между пятым и шестым подъездом показалась морда черного BMW, Анна на секунду перестала дышать. Что-то, по законам физиологии расположившееся под сердцем, дрогнуло, как от ласки кнута, в мысли, что Витя не пошутил всё-таки.

Зря вторую половину дня провела, как на иголках. Или, напротив, не напрасно?..

Князева перемнулась с левой ноги на правую, перестукивая по полу каблуками вычищенных босоножек. Стоило, наверно, направиться свет тушить, но девушка у окна стояла, смотря, как Витя парковался – легко, почти искусно.

С салона иномарки вид, вероятно, был куда интереснее.

Пчёлкин ловко задом заехал между двумя почти что одинаковыми «запорожцами», отличающимися только по цвету, и заглушил немца. Потом вышел из машины и, будто зная, что Анна стояла и наблюдала, на её окно посмотрел. Улыбнулся, отчего у Князевой коротко дёрнулись пальцы ног.

«Не стоило ли от рамы отойти?..»

Витя указал на дверь подъезда. Князева всё поняла. Кивнула ему, не показывая улыбки красных губ, закрыла окно. Подхватила со стула белый жакет – на случай, если ночь выдастся не такой жаркой – и черный клатч. Она прошлась по комнатам, выключая в них свет, с особой внимательностью несколько раз проверила газовую плиту, убеждаясь, что вентиль повернут поперёк газопровода.

Рука дрогнула, когда по дверному косяку постучали.

Анна перевела дыхание, щелкнула последним выключателем. Под рёбрами было одновременно легко и тяжело, но отчего-то идти было не сложно. Девушка наспех посмотрелась в ближайшее зеркало, поправила волосы, заправленные за уши, и только потом развернулась к двери, на выдохе открывая её.

Витя стоял возле порога. Коротко окинув девушку взором, он положил руку на плечи Князевой, притягивая ближе жестом, в совершении которого не сомневался толком. Аня незаметно сглотнула сухость в горле, но Пчёла в последний момент остановился, попятился назад, протягивая:

– Ого!..

– В чём дело? – спросила сразу девушка. Внутри неприятно что-то дрогнуло, отчего язык стал казаться заплетающимся.

Пчёла усмехнулся безобидно и, чуть качнувшись на пороге, не проходя в квартиру, пояснил:

– Думал поцеловать тебя. Но помаду смажу.

Он подумал немного, не догадываясь, что тишиной на нервах Аниных играл, как смычком. Потом притянул Князеву к себе. Губами теплыми, приятно сухими коснулся переносицы. Анна сама не заметила, как прикрылись глаза; под мужскими руками кожа вспыхивала, как подрывался порох, и она к Пчёле прижалась, подставила лицо под поцелуи.

Сердце в груди разжалось одним долгим сокращением, каким отдавало после внезапной боли, сдавливающей дыхание до самых слёз.

Мужчина ещё раз поцеловал Аню, на этот раз в кончик носа. От волос девушки пахло излюбленными цветочными духами; Пчёлкин по запаху сладкому соскучиться умудрился – меньше, блин, чем за сутки. Возникла вдруг мысль нахрен послать этот Лефортовский, здесь, в уютной квартирке у Белорусского, с Анютой остаться.

– Всё выключила?

Рука теплая легла на талию Анину, гладя.

– Всё, – кивнула девушка и положила на свой локоть жакет, в свободную руку взяла сумочку с ключами. Витя кивнул, вытянул шею, проверяя свет в комнатах, только после того сказал.

– Хорошо. Тогда пошли.

– Рассказывай, как день прошёл?

Витя вел автомобиль по третьему транспортному со скоростью, граничащей с разрешенной на шоссе, но Ане казалось, что соседние машины быстрее них ехали. Радио не играло, с ролью музыки шум автомагистрали справлялся отлично. Солнце отражалось от зеркал заднего вида, чем Пчёлкина иногда чуть слепило.

Девушка, не обращая внимания на ремень безопасности, боком к Вите повернулась. Чуть задумалась, словно забыла вдруг, что днём делала, и сказала:

– Нормально. К тёте Кате ездила.

– О, – протянул Витя. Он положил руку на руль, спокойно управляя иномаркой, и повернулся к Ане, совсем не переживая за дорогой не уследить. – Как мама?

– В порядке, – качнула головой Анна, заметив вдруг совсем незначительно, как ласково прозвучал вопрос Вити. Как будто он про собственную семью спрашивал… – Она, правда, толком про свои дела не говорила. Всё обо мне спрашивала.

Пчёла уголки губ поднял сильно, явно что-то думая сказать, но вовремя притормозил перед наглецом на «Жигулях», который его подрезать пытался, и ругнулся коротко себе под зубы. У Князевой сердце куда-то вниз рухнуло, и не столько от маневров Витиных, сколько от осознания, что ещё секунда – и Анна бы обмолвилась, что мама о Пчёлкине много говорила.

А знать ему об этом незачем. Это совершенно лишнее. По крайней мере – сейчас.

Витя подравнялся в левой полосе, когда юнец на машине советского автопрома бесстыдно мигнул им аварийкой, и повернулся на Аню. Ветер, гуляющий между раскрытыми окнами, трепал воротник его рубашки вместе с волосами, уложенными назад.

– Ещё бы, она ж сколько тебя не видела толком!.. Я как-то год за Уралом жил… – он чуть запнулся, прокашлялся, прежде чем сказать: – …по работе.

Князева понимающе кивнула, хотя и дрогнуло что-то в поджилках. Словно вены её опломбировали стальной коркой, от которой стало непросто даже голову повернуть. Витя коротко облизнул губу, будто та стала сильно сухой, и продолжил:

– Так, когда обратно в Москву приехал, мать встретила, будто с войны вернулся!.. Вся в слезах была. По приезде с родителями я говорил до-олго, – он махнул рукой куда-то в горизонт, словно там Пчёлу ждали воспоминания тысяча девятьсот девяностого года. Аня чуть улыбнулась, положила руку на подлокотник, упёрлась подбородком на кулак свой. – Часов пять, наверно, им рассказывал про Курган этот дурацкий.

– Их можно понять, Вить. Год – срок, может, и не такой большой, но для родителей и месяц бывает невыносим. Они скучали.

– Уверена?

– Уверена.

Пчёла на неё посмотрел одними глазами, головы от полосы дороги не отрывая. Правый уголок губ пополз сильно вверх, лицо Витино делая хитрым-хитрым. Анне это отчего-то до чувства тесноты в лёгких понравилось.

– Ты, вроде как, права, – усмехнулся Витя и ловко левой рукой вырулил автомобиль, чтобы ехать прямо. – По крайне мере, они мне так и сказали: скучали. Так и у тебя, выходит, все естественно: мама тоже скучала по тебе.

В первые секунды Аня не поняла даже, почему Пчёлкина должна была тосковать по Князевой. Но мужчина быстро поправился, махнул рукой и с привычной усмешкой пояснил:

– То есть, тётя Катя. Твоя мама.

– А, – протянула девушка. Она посмотрела на дорогу, простирающуюся со стороны Витиного окна, и ощутила, как от мыслей собственных кровь подошла к щекам волной трехбалльного цунами. Анна чуть помолчала, смотря на вечернюю Москву в попытке направить в единое русло мысли; те же, будто назло, в голове её носились со скоростью, не уступающей Витиному автомобилю.

Пчёла коротко взглянул на руки Княжны, что лежали ровно на коленях, и быстро вернул глаза на дорогу.

– Радовалась, наверно, твоему решению остаться?

– Мама… человек интересный, – призналась девушка и ладонями, которые неподвижны были, заводила по кругу, что-то абстрактно обводя. – Она эмоциональна, но в моменты неподходящие – в обычной жизни, в будничные какие-то моменты. Но когда происходит что-то… действительно яркое, важное, она может стать камнем.

– Не отреагировала никак? – понял всё Витя.

У Ани вдруг ком в горле неприятный встал, который совсем некстати был; именно эта часть маминого характера в детстве задевала ужасно. И сейчас старые обиды – за излишнее негодование по поводу ошибки, совершенной при переписывании домашнего задания с черновика в беловик, за сдержанность её при окончании школы на отлично – будто пробудились ото сна.

Стало горько, будто соцветие полыни разжевала.

Она кивнула, но быстро опомнилась и поправила себя, снова взмахнула запястьем, очерчивая перед собой круг:

– Не сказать, чтобы совсем «никак»… Она руками развела, а-ля «иначе и быть не могло». Да, обняла. Но на этом всё.

– Я понял, – кивнул Пчёла. У самого что-то царапнуло в горле, как при простуде.

Он, откашлявшись в себя, обернулся к ней лицом, забыл на секунды какие-то про дорогу. А потом сказал в надежде, что собственные слова прозвучали относительно твёрдо и достойно, хоть немного бы смогли отвлечь:

– Не думай об этом. Не сейчас, ладно?

Пчёла вдруг перехватил её левую ладонь, которая так и выводила в пространстве круги, овалы. Чуть сжал, переплетая пальцы. Князева затихла. Честное слово, будто разучилась разговаривать.

Она взглянула на замок их ладоней; золотой перстень с черным камнем на безымянном пальце, заменяющий Пчёле обручальное кольцо, казался ещё больше рядом с Аниной ладонью.

Девушка не торопилась отнимать руку. Зачем, если ей это приятно?.. Она заметила боковым зрением, как дёрнулся от глотка кадык Пчёлкина, и усмехнулась каким-то своим мыслям. Безобидно.

Горечь на душе отдала каким-то сладким послевкусием. Будто сиропом карамельным.

– Хорошо, – дала обещание Князева, но голосовые связки подвели, превратили слова в почти что шёпот. Мелко что-то кольнуло в районе нутра, как иглой, которыми в древности на востоке лечили чуть ли не все недуги.

Витя на девушку снова взглянул коротко, указательным пальцем погладил по ладони и, получив улыбку Анны в ответ, зарулил на Малую Почтовую.

Впереди, ближе к горизонту, почти скрытому дорогой автомагистрали, виднелись верхушки деревьев парка, к которому Аню и привёз гулять. Улыбка заговорщицкая зажгла искорки в глазах, с которым не могла сравниться гладь самого Байкала.

Пчёла хитро спросил:

– Итак, Княжна, – протянул он, боковым зрением посмотрел на Анну. Она чуть цокнула языком, но не отвернулась, не вырвала руки, не поправила его, уже не злясь на прозвище своё. Витя сильнее нажал на газ.

– Есть идеи, с какого парка начнём?

В ответ она только рассмеялась, прикрыла лицо левой рукой, почти поднося ладонь Вити к губам:

– Смеешься, что ли, Пчёлкин? Я в этом районе не была никогда!

– Резонно, – кивнул Витя ни то ей, ни то мыслям каким-то своим. Снова пальцем огладил ладонь Ани, чуть ли не улетая куда-то в тропосферу от гладкости кожи, какая казалась сюрреалистичной, и тогда сказал: – Значит, буду твоим гидом.

Пчёлкин положил её руку на рычаг смены передач, накрыл сверху своей ладонью. У Ани от этого жеста стало сухо в горле, но сухость эта была приятной. В касании Вити виделось желание ощущать друг друга даже при вождении авто – ситуации потенциально опасной.

«Чёрт, Пчёла…»

Под ладонью Князевой чуть тряслась коробка передач, сверху пальцы накрывала крепкая рука Вити. Аня на миг побоялась всё испортить решением своим, но потом на спокойный профиль Пчёлы посмотрела, на перстень, чёрный камень которого напоминал дым копоти, и опустила на плечо мужчины голову.

Не только же одному Вите демонстрировать желание ощущать друг друга даже в потенциально опасных ситуациях?..

Он коротко на Анну обернулся, будто подумал, что девушка задремала, и усмехнулся беззвучно. У Вити дрогнуло что-то в районе диафрагмы, как от приятной щекотки.

«Княжна, маленькая… Какая ты, оказывается, ласковая девочка у меня»

Губы его сами по себе растянулись в улыбке, какую Анна уже не раз видела.

Пчёлкин губами макушки её коснулся, жалея только о том, что Князева так красную помаду любила, что извечно губы ярко красила, лишая Витю возможности за щёки к себе притянуть и расцеловать до тёплой тяжести в солнечном сплетении.

Он вырулил на Госпитальный мост, когда Аня правой рукой обняла его за сгиб локтя.

Тот миг стоил серьезного разговора с Беловым, сомнений в этом у Пчёлы не возникало.

Комментарий к 1991. Глава 13. На данный момент работа является “Горячей”, что позволяет читателям по прочтении оценить главу при помощи стандартной формы 🥰 Буду рада обратной связи, очень хотела бы обсудить с вами часть 😉💗

====== 1991. Глава 14. ======

– …тогда-то на неё комиссия и насела. Всё требует, требует комментариев по диплому. А главным секретарём у нас такой профессор был, он давно на Иви зуб точил. У неё работа по романтизму во французской литературе была, и она от волнения, бедняга, даже латышский забыла. Все языки вспомнила, кроме того, который нужен был! Да и говорила так быстро, как из пулемёта!..

Пчёлкин усмехнулся. Лефортовский парк был не особо полон людей, но дети из домов поблизости на спортивных площадках орали так, словно их из подземелья выпустили. Витя шёл слева от Анны, на неё смотрел и видел, как от одних воспоминаний об учёбе, об иностранных языках в глазах Князевой, что были зеленее веточек лип, высаженных вдоль аллей, зажигался огонь. На фоне искр этих блёкло даже закатное солнце.

– Секретут ваш хоть разобрал, что она говорила?

Девушка коротко рассмеялась, опустила голову. Ветер играючи скользнул в чёрные пряди. Анна пыталась их за уши заправить, но через каждые пять метров – а то и ещё чаще – вынуждена была повторять свои махинации.

– Разумеется, разобрал. Лауринс Михайлович такой знаток языков!.. Мне кажется, если бы Иви с перепугу на новом диалекте заговорила, то он бы её всё равно понял.

– Так она сдала?

Аня коротко качнула головой. Витя вскинул брови, когда Князева чуть повела плечами и сказала тихо: «На пересдачу направили». Пчёла, хоть и не видел никогда в лицо эту Иви, которой стоило, вероятно, успокоительное пропить перед экзаменом, – да и вообще нервишки подлатать – в возмущении сказал:

– Охренел ваш Михалыч, вот что я тебе скажу! Мог уж на тройку её вытянуть, если она такую солянку из языков выдала.

– В том-то и дело, что она всё напутала! – воскликнула Анна. Она выразительно подняла голову, словно стояла у трибуны какой-нибудь международной организации, и произнесла так, будто репетировала речь свою долгое время перед зеркалом:

– Защита диплома – важное мероприятие, и к нему стоит готовиться основательно. И, зная о серьёзности работы, Иви стоило быть готовой к вопросам комиссии. Особенно если учесть, что она знала о составе преподавателей, ставящих оценку за диплом…

– Ты, уверен, на «пять» сдала?

Она в напускной суровости сдвинула брови, мужчина взял Князеву вдруг за руку. Так же, как сделал в машине – переплетая пальцы, вынуждая чувствовать все завитки золотого перстня. И тогда Анну снова заклинило, как будто это прикосновение – именно такое, и ни одно больше – лишало её воздуха в лёгких, вынуждало затихать, успокаиваться.

«Плывёшь, Князева…»

Она взгляд на Витю подняла, не вскидывая головы. Под его улыбкой хитро-смирительной сказала негромко:

– У меня не было ни одного зачета, закрытого на четыре.

Пчёла в этом и не сомневался. Он чуть дёрнул Аню за руку, отчего при случайном шаге их ладони, обнимающие друг друга в крепком, но осторожном касании, ударялись то о бедро Вити, то о бедро Князевой. Туда-сюда, туда-сюда – амплитуда толчков была средней, размеренной, почти что совпадая со стуком каблуков Ани.

Девушка чуть голову наклонила вбок, едва не укладываясь на плечо мужчины. Он же погладил подушечкой большого пальца по ладони девичьей.

Спокойные аллеи парка уводили всё ближе к озерам. Вопли детей оставались всё дальше, за их спинами, а впереди виднелись лавочки, исписанные местной шпаной всякими фразочками. Среди деревьев и приближающейся кромке воды чувствовалось что-то, напоминающее воссоединение с природой, какого не ощущалось при возвращении домой по кольцевой дороге, забитой автомобилями с играющими радиоприемниками.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросил Витя, снова проведя ладошкой по руке притихнувшей в своих мыслях Ани. – Тут скоро небольшая кафешка должна быть. Зайдём?

– Только если ты голоден, – пожала плечами Князева. – Я не хочу.

– Что, даже мороженку не будешь?

Она вдруг усмехнулась, оторвала локоть от предплечья мужчины и посмотрела на него сверху вниз, цепляя взглядом вещи, на которые Аня обратила должное внимание только сейчас.

На Пчёлкине были рубашка и брюки из качественного – даже на вид – материала, достойные ботинки. На левом запястье у Вити часы, стоимостью равные доходу продуктового гастронома за месяц, а то и два, а на безымянном пальце – перстень, на деньги от продажи которого можно будет купить ещё три-четыре пары часов. Портмоне у него небольшое, способное поместиться в карман тёмного пиджака, но в себе кошелек держит суммы, какие не каждый чиновник видел.

Иными словами, Пчёлкин имел большие деньги. И он сам это понимал; Витя выглядел и вел себя соответствующе человеку, способному оплатить свои – и чужие – желания.

Разумеется, Пчёла бы без труда купил Ане мороженое, – хоть пломбир, хоть эскимо, хоть фруктовый лёд – и единственной проблемой его было собрать сдачу от купюры в миллион. Просто… в голове Князевой подобные фразы про «мороженку» закрепились за излишне самоуверенными младшекурсниками, пытающимися пригласить её с одногруппницами на вечеринку в общежитие на улице Цессу.

За младшекурсниками. Но никак не за бандитами и рэкетирами Москвы.

Витя остановился, заметив на себе излишне внимательный взгляд Князевой, и раньше, чем успел взор этот растолковать, с хитрым прищуром дёрнул её на себя. Она, почти что как утром, обхватила Пчёлкина за талию, рефлекторно пытаясь удержать равновесие, снова прижалась подбородком к груди рэкетира, чувствуя под рубашкой кобуру.

– Ты чего удумала, а, Княжна? – спросил он в напускной строгости. Аня не менее задорно прищурилась, сдерживая излишне громкий для полупустого парка смех, и попыталась отвести взор в кокетстве, которое вдруг начинало становиться привычным.

Витя же крепче перехватил девушку за талию, сделал несколько шагов, чуть кружась с ней вокруг своей оси, повторил:

– Что хохочешь, м?

– Ничего, – вскинула брови Аня. – Просто интересно, почему ты предложил мороженое, а не… вкладыш из-под жвачки?

Витя почти успел придумать слова оправдания, но, заметив в глазах Анны задорные искорки, стих. Поджал губы, усмехаясь, а потом перехватил её в объятье так, что Князева вплотную к боку его прижалась, плечи под мужскую руку подставила, и проговорил намеренно низким голосом:

– Пошли, маленькая зануда!..

После девяти часов в парке стало совсем пусто и, к счастью Витиных барабанных перепонок, тихо. Дети ушли со своими мамами под руку, и о ребяческих играх на площадке напоминали только рисунки, оставленные на асфальте. Мелом девчонки и мальчишки начертили классики, мимо которых ни Аня, ни Витя пройти не смогли; рядом малышня нарисовала множество солнышек, цветочков и кошек. Фонари светили, но тускло – даже небо, окрашенное в лилово-красный, сильнее освещало закоулки парков.

Пара вышла к озерам. Пчёлкин держал Анну за руку, что за время их прогулки стала почти единым целым с его ладонью. Каблуки девушки распугивали кузнечиков. Князева в спокойствии шла рядом с Витей.

Тем для разговора было ещё целое множество, но после весьма посредственного ужина из рожка ванильного мороженого и какой-то импортной дорогущей мармеладки, которую Вите не с первого раза захотели продавать, Ане хотелось чуть помолчать.

Пчёла был не против; ему с Княжной хоть преподавателей рижского университета обсуждать, хоть идти в тишине нравилось одинаково сильно.

Девушка вздохнула чуть глубже, неосознанно огладила костяшки Вити пальцем. Он посмотрел на Аню, до щеки которой губами мог бы без проблем дотянуться, и спросил:

– Ты не замёрзла?

– Немного, – кивнула девушка и раньше, чем Пчёлкин успел снять с себя пиджак, надела жакет, предусмотрительно взятый из дома. Белое на чёрной рубашке контрастировало ярко, напоминая Вите своей комбинацией медицинский халат.

Он усмехнулся каким-то мыслям, выдал выразительное:

– Мерзляка.

Раньше, чем девушка успела на него обернуться с напускным возмущением во взгляде и голосе, он перехватил её руку и повел с асфальтированной дорожки к небольшому травяному склону, который кончался у самой кромки воды.