Текст книги "Княжна (СИ)"
Автор книги: Кристина Дубравина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 48 страниц)
Звонок на номер Тощего сбросился сам по себе после двенадцатого звонка. Беку ещё одну пару ребёр сломали тогда. Он стал обходить театр слева; за «Софитами» у дилера машина была припаркована в тени, какой сам дьявол напугается.
Барон продолжал звонки. Один за другим, в надежде, что возьмут, скажут… Некоторые вызовы сбрасывались сразу, а другие долгими гудками до последнего дарили надежду на вещи, о каких Беку, как мужику, держащему в страхе половину криминальных структур Москвы, было стыдно молиться.
Но исход всегда один – быстрые гудки и тихий рык ярости, бьющей по вискам чуть ли не алебардами.
Сука… Всех перебили. Каждого!.. Даже сопляка, какому Бек неделю назад руку пожал, «принимая» мальчишку, только вставшего из-за школьной скамьи, к себе закладчиком.
Даже юнца, бляха-муха, не пожалели…
Дилер сел в авто. Джип высокий, способный насквозь проезжать леса, встретил Бека мёрзлостью салона и запахом табака, впитавшегося в обивку. Трубку он кинул на соседнее кресло, за которым обычно сидел Жук – верный друг, с ним прошедший огонь и воду, самые жестокие стрелки, с каких обычно живым вернуться было невероятной удачей, и передозы, по юности едва не отправившие Бека к чёртовой бабушке.
А теперь Жук, вероятно, сидел и жарился в котле с этой самой чертовой бабушкой, уже совершенно равнодушный к дерьму, в какое Бек вляпался. По колени, по уши.
Он щёлкнул лампочкой возле зеркала заднего вида. Салон осветился грязно-желтым цветом и совсем некстати блеснул в сырых глазах дилера.
– Сука, – шикнул Бек, не понимая, на кого ругался.
На себя? Навряд ли, он просто работу свою делал. На Белого? Возможно. Но только Саня, вероятно, и не спускал на людей Бека своих цепных псов, если б не…
«Князева»
Бек провёл толстыми пальцами по глазам, растирая их так, что под веками заходили фейерверки. Захотелось тогда глотку швали передавить так, чтоб у неё от недостатка кислорода такие же мушки рассыпались. А потом кинуть её в овраг, как обещал. Волкам на съедение отправить соплячку.
И хахаля этой фрау туда же!..
Он выдохнул так сильно и глубоко, что, казалось, салон мог натопить своим дыханием. Да кто ж знал, что у сучки, своей «работой» отмывающей бабки в предприятии немца, такой ухажёр повернутый, на всю, блять, голову?! Если Бек хоть примерно бы представлял, что в понимании Пчёлы, который с какой-то невероятной для любого мужика верностью трахает одну единственную бабу, значит «короткий разговор», то вообще бы к Князевой нахрен не приближался. И без неё бы справились, скинули бы таджиков с рынка…
А теперь один. В поле, бляха-муха, не воин.
Бека передёрнуло, словно у него через горло пытались вытащить пищевод. Ну, уж нет. Воин, ещё какой воин!..
– Пиздец Князевой. И братцу её. И русому, – поклялся себе Бек и с набожностью крестьянина, за всякое счастье своё благодарящим Господа, перекрестился. Потом на шепот перешел, пока рука, трясущаяся потянулась к деревянному кресту на груди.
«Пиздец суке… Убью. Лично. Ремнём задушу тварей… А потом в лицо стрельну. Чтоб в закрытом гробу хоронили. Каждого…»
Сердце трепыхалось, как после кокаиновой дорожки, которая уже давно не дарила такого кайфа, как раньше. Бек крест прижал к обрюзгшим губам, целуя, слюнявя, осознавая в лихорадке собственных мыслей, что такие клятвы нарушать нельзя.
Такие обещания обычно кровью скрепляют, чтоб наверняка, но ножа под рукой у него не было. Потому он просто… пообещал, что исполнит.
А в противном случае – пусть сразу всё потеряет.
Бек в решительности повернул ключ зажигания.
Машина взорвалась подложенной под капот бомбой.
Ане, к собственному удивлению, после вчерашнего спалось спокойно.
Взрыв одинокого джипа, за которым Князева наблюдала с ранее незнакомого ей коридора «Софитов», стоял перед глазами ещё добрые минут сорок, даже час, но большего впечатления на девушку не произвел. Словно это было что-то, хоть и неожиданное, но в то же время и само собой разумеющееся. Сравнить это можно было… с подарками на день рождение – не знаешь, что тебе преподнесут, но что-то, да точно будет.
Аню больше волновала вещь, какую заметила боковым зрением в момент, когда грузное обгоревшее тело Бека упало на куски металла, минуту назад бывшие машиной.
Пчёлкин стоял справа от девушки, чуть за спиной Аниной. Она обратила внимание явно, как поднялась от глубокого вздоха грудь Вити, стоило тьме заднего двора театра смениться хлопком красного взрыва, и как опустилась, когда на асфальт рухнули плавящиеся детали джипа.
Люди в спокойствии так не дышат.
У Вити в глазах – в тот миг не небо, не океан, а синий формалин – была смесь холодного расчёта и облегчения. И Князева эмоцию эту поняла так хорошо, словно сама её переживала.
Ане горло сдавило в осознании серьёзности Пчёлы, о категоричности которой не подумала бы до… ситуации всей этой, и повернула на него голову. В тот миг от мужчины шла такая сила, такое спокойствие, что Княжна не смела бояться.
Она рукой пальцы Вити нашарила, какие без тряски сжали в ответ ладонь Анину, и прижалась к Пчёлкину под бок.
Ни у Бобра, ни у Уса, стоящих за спиной у них, и мускула на лице не дрогнуло.
Встав утром пятнадцатого октября, Князева ясно осознала, почему во сне к ней не явилась изуродованная морда Бека, какая бы орала, брызгая пенообразной слюной, всякий бред: что всё-равно Анна ответит, что бумеранг вернется, да так, что здорово по затылку оглушит.
Всё было просто. Она устала.
Устала… Как после премьеры, кончившейся овациями крупного зала, так и от страха, что камнем висел на сердце с самой первой встречи с Беком. А когда увидела взрыв авто, то… с таким же взрывом и переживания её оказались уничтожены.
И Князевой стало проще дышать. Даже тем воздухом, в котором была размешана пыль от гари.
Часы будильника, привычно стоящие на тумбочке с Аниной стороны кровати, показывали восемь пятьдесят четыре, когда она проснулась с самочувствием заново родившегося ребенка. Вторую половину кровати застеливало покрывало; Пчёла был на работе уже как полчаса.
Кстати, о Пчёлкине…
Девушка поднялась, заправила быстро кровать. Выпила утренние витамины и походкой вора, чуть ли не на цыпочках, поспешила к бельевому шкафу. Между постельных наволочек, постиранных пододеяльников и простынок, Аня ещё до расстрела Дома Советов спрятала презент, который планировала вручить мужчине своему завтрашним утром на двадцать четвёртый день рождения.
По привычке, которая иногда была полезна, а иногда совсем ни к месту, Князева потянулась на верхнюю полку, что с её ростом высоким было не такой уж непосильной задачей, и нащупала небольшую, но заполненную до краёв коробку. Та была из чёрного матового картона; лента, какой девушка подарок перевязала, ярко-желтая, и сочетание такое напоминало окрас пчёл.
Витя должен был одобрить, как минимум, оформление.
Но Анна и над содержанием постаралась.
Внутри лежал одеколон, какой Пчёлкин не менял с девяностого года. Князевой запах горьковатой мяты нравился, да, и флакон у Вити подходил к концу, и потому над первой составляющей своего подарка она почти не раздумывала.
Рядом с флаконом «Guerlain» лежал свернутый в круг ремень из качественной кожи, с крупной позолоченной пряжкой. Она запомнила как-то, как Витя сказал, что толстые ремни ему нравились, и сделала очередную пометку в голове. Ближе к двадцатым числам сентября Князева отправилась в ЦУМ, где и нашла отличную точку с мужской одеждой и аксессуарами по типу галстуков, запонок и, пожалуйста, ремней.
И, напоследок, часы от «Rado».
Тома, с которой Аня случайно пересеклась в торговом центре, когда услышала, что Князева дарить собралась, громко ахнула. Подруга красивые карие глазки распахнула так, что ресницы коснулись округлых бровей, и воскликнула:
– Анечка, ты что! Часы дарить – к расставанию!
– Кто сказал? – спросила Князева и брови вскинула в самом скептичном жесте, какой только был в её арсенале. Виду подавать не хотела, но от такой простой фразы у неё в горле су́ше стало. Будто щебёнкой в гортань сыпанули.
– Примета такая. Мол, «время наше вышло».
Филатова чуть ли не силой девушку вывела из часовой лавки. Князева на Тамару смотрела в попытке понять, отчего она так вся подобралась и перепугалась – можно подумать, Валеру, оценивающего женские часики, у прилавка увидела. Ответа Аня не нашла, но решила, что покладисто прикинется перепуганной овечкой, с супругой Фила зайдёт в какое-нибудь кафе, а потом, посадив Тому в такси, всё-таки вернётся за теми часами, которые рассматривала до прихода Тамары.
Потому, что Аня не имела привычки верить в приметы – ни хорошие, ни плохие. Это удел фаталистов, а Князева себя такой не сочла бы ни за что.
И девушка всё-таки отсчитала консультантке хорошую сумму, купила часы с ремешком из чёрной кожи, с золотым корпусом. Жаба не душила. Зарплата правой руки театрального режиссера в полулегальном театре позволяла делать такие подарки.
Да, если бы и не позволяла… Какая разница? Если ей Витю хотелось порадовать?
Аня погладила коробку по матовой поверхности, не стала развязывать бант, с которым и без того намучилась ужасно. Этого хватило, чтоб успокоить волнения, какие накануне Витиного дня рождения, как и накануне других праздников, подкрадывались к горлу каменной брекчией.
Скоро…
Она выдохнула, а на новом вздохе стала тянуться к полке бельевого шкафа, обратно пряча презент. Потом поправила чуть накренившиеся стопки постельного белья, закрыла створки и направилась завтракать.
Хотелось манной каши с джемом, пары сваренных яиц и горячего бутерброда с чашкой любимого чая.
Сказано – сделано. Девушка приготовила на себя еду, а по вымытой посуде у самой раковины поняла, что Пчёлкин завтракал яичницей с колбасой и ушел тихо, Аню не разбудив.
Утро, хоть и встретилось в пустой квартире, но показалось Князевой относительно терпимым. Стоило радио включить, по которому крутили первый концерт «Миража», и под «Нового героя» вымыть тарелки, так уровень настроения поднялся ещё выше, уверенно закрепившись на отметке выше «хорошо».
Времени Аня не тратила и принялась за легкую уборку, с которой справилась относительно быстро. Уже через час пыль с полок была стёрта, как и какая-либо грязь с ковра в прихожей, а проветривавшаяся гостиная могла свежестью и чистотой угодить даже самому капризному аллергику.
Князева, не переставая подпевать радио впологоса, оглядела в двенадцатом часу квартиру свою и в удовольствии решила, что приготовит на ужин сырный суп – чуть ли не коронное её блюдо, какое безумно нравилось, наверно, уже покойной пани Берзиньш. После готовки решила сходить в душ, привести в порядок костюм, в каком завтра планировала отмечать Витин день рождения…
Почти Князева, решающая бытовые хлопоты, открыла дверцу холодильника, чтоб продукты достать, – «какие там были пропорции для зажарки?..» – как вдруг трубка, исправно стоящая на подзарядке, запиликала звонком так, что заглушила на миг радио.
У Ани в неожиданности ухнуло сердце, но, когда девушка дошла-таки до телефонной базы, ничего под рёбрами в боли не кололо, не трепыхалось.
– Слушаю.
– Добрый день, фрау Князева.
Тогда она присела на стул возле Витиного кабинета, в какой-то лихорадке язвительно подмечая, что поторопилась, так высоко самоконтроль оценив. Аня угукнула что-то, но, быстро поняв, что подобный тон разговора с Кристианом Вагнером ей, вероятно, был недопустим.
Растёрла горло, будто думала саму гортань сжать-разжать, и сказала, почти искренне радуясь, что гендиректор лица её в тот миг не видел:
– Герр Вагнер. Здравствуйте.
– Я вас не разбудил, Анна?
– Нет, что вы, – вежливо проговорила Князева, намеренно растягивая гласные – помнила, как ныне покойная Виктория Дмитриевна обмолвилась однажды, что гендиректор терпеть не мог излишне быстрого темпа слов.
На том конце провода что-то щелкнуло. Ни то зажигалка подпалила кончик сигареты, ни то горло бутылки коньяка ударилось о грань стакана.
– Отлично. Мне кажется, что я должен с вами обсудить премьеру вчерашней пьесы.
У Анны одновременно и сердце упало, и лицо сошлось в недобром оскале, вынуждающем Князеву ощетиниться. И снова девушка обрадовалась, что вчера Кристиан прямо-таки с барского плеча даровал выходной, что сейчас они находились на разных концах Москвы и не видели друг друга.
Иначе бы Ане точно пришлось за физиономию свою объясняться – как минимум, перед самой собой.
– Да, герр Вагнер? – почти пропела девушка, поражаясь, как голос остался покладистым. При такой-то гримасе!.. Кристиан в трубке глубоко вздохнул, – значит, курил – а Ане вдруг подумалось, что говорить сейчас будут, вероятно, понапрасну.
Да что можно было обсуждать? Зал ведь остался доволен… Князева вытянула перед собой босые ноги; хотя, даже если б никто из присутвующих не прокричал злосчастное «бис», труппа «Софитов» всё-равно прекрасно выступила.
А она – прекрасно их к такому выступлению подготовила.
Подобные мысли не казались ничуть циничными. Плохо это или хорошо? – Аня могла лишь предполагать.
– Думаю, мне нет смысла говорить, что я доволен?
Аню от вопроса, какой сам Вагнер, по видимости, считал риторическим, что-то в спину толкнуло. Если б не нога, пяткой уткнувшаяся в пол, то Князева, вероятно, улетела со стула.
Пульс особенно сильно отдал в подвздошную вену, будто сердце в район кишечника рухнуло.
– Только вам решать, герр Вагнер, что говорить, а что нет, – дав себе дорогие секунды размышлений, проговорила Анна. На обратной стороне колена сильно зачесалась кожа, будто вся в шрамиках была от аллергической сыпи. Князева осторожно почесала чашечку, когда с того конца провода Кристиан усмехнулся.
Как-то уж слишком… звонко.
– Вчера я решил не утомлять вас беседами, – протянул он. Князева в его тянущихся гласных звуках успела едва слышно хмыкнуть, про себя подмечая, что это действительно было бы совершенно лишним; ей беседы с фрау фон Кох хватило.
– И задерживать ни вас, Анна, ни Виктора Павловича, не хотелось. Как я понимаю, у вас дела были поважнее?
Она почти ответила, но в миг, когда раскрыла рот, будто воздух из легких вышибли. Что за двоякая фраза, на что Вагнер вообще намекал? На… любовные дела их?
Или, может, про Витину «месть» прознал?
Аня снова раскрыла рот, и снова из, казалось, совершенно пустых лёгких, исчез кислород.
Ни первая, ни вторая догадка Князеву не обрадовала. Мысль, что Кристиан, успешно носящий маску бесчувственного истукана на посту генерального директора, на самом деле любил совать нос в чужие драмы, казалась отвратительно пошлой и отталкивающей. От думы, что Вагнер прознал об убийстве наркодилера, произошедшем на территории его театра, кровяные клетки чуть не обернулись в алюминиевые опилки.
Иными словами, между молотом и наковальней.
Она оглянулась в коридоре пустом, ища на стенах красные точки прицелов, и поняла в испуге, что молчала слишком долго.
«Ну, а что следует говорить? Согласием отвечать? Отказом?»
Вагнер, видно, понял чувства Князевой, что для самой Анны было хорошим ударом под дых. Герр снова затянулся и сказал, хмыкая усмешкой, что чувствовалась колючей даже через телефонные провода:
– Мои гости и товарищи перепугались поднявшегося грохота. Подумали, что в театр ворвались террористы. Или, того хуже, милиционеры с облавой.
«Значит, Бек» – поняла Князева, найдя в себе силы расслабить спину. Реакция на слова герра была такой же двоякой: с одной стороны, Анна выдохнула спокойно – радовало безбожно, что Кристиан не прослыл извращенцем, которого интересовали тонкости чужих отношений.
А вот с другой стороны… он явно недоволен убийством на своей территории. К слову, убийством таким громким. Да и прямо в день премьеры…
– Герр, позвольте…
– Анна, – оборвал её так резко, что девушка сравнить этот оклик могла с шумом рвущейся бумаги. Нервы заискрили, будто Вагнер мог ей что-то, кроме выговора по телефону, сделать, и Князева зажевала свои губы.
С нижней она сорвала небольшой кусочек кожаной пленки. Сразу на языке ощутился привкус мелкой капли крови.
– Я слышал о вашем конфликте с Беком.
– Откуда? – сразу же осведомилась Аня, чуть ли не всей собой цепляясь за информацию. Она лишь через секунду поняла, что вопрос свой задала слишком резко, и на саму себя поругалась, но не больно старательно. Так, как для приличия; весь интерес в тот миг был прикован к другому.
Первым ответом ей стала усмешка, какая уже стала раздражать:
– Третьего октября – в день, ставший для Бека началом конца – меня в театре не было. Но, знаете, Анна, у меня есть привычка одна… Я всегда, когда в «Софиты» возвращаюсь, включаю на ускоренную перемотку запись с камер видеонаблюдения. Знаете, береженного Бог бережёт…
Князева всё поняла. Она ноги сильно-сильно под себя подобрала, укладывая на колени подбородок, а потом, будто испугавшись, что её увидеть мог кто, уткнулась кончиками пальцев в паркет.
– Вы увидели Бека по камерам.
– Увидел, – сказал Вагнер так, что, вероятно, сидя у себя в кабинете, одобрительно Анне кивнул и вдруг как-то удивительно дружелюбно предложил: – Скажете, что было дальше?
Князевой будто в горло кунай вонзили так, что он колом остался торчать, мешая слюну сглотнуть. Она проговорила всё-таки, чуть ли не на ходу собирая элементы мозаики в единую, ладную картину:
– Вы запретили торговать наркотиками на территории театра. Бек пытался вас переубедить первого числа, и… – она чуть запнулась, не догадываясь об исходе разговора, конец которого не дослушала. Вагнер молчал. Анна всё-таки рискнула предположить, ощущая себя стрелком с завязанными глазами: – …у него не вышло.
– Так, – подал голос Кристиан, не соглашаясь, а дальше Князевой указывая говорить.
Повязка на глазах стала ещё плотнее. Один только Вагнер понимал, правильно Анна говорила или уходила в совсем другую сторону, и это Князеву откровенно раздражало. Не любила она быть в неведении.
– И оттого вам… не по душе пришлось то, что Бек вернулся в «Софиты». Даже после повторного отказа.
– Так.
– Вы отследили его по камерам внутри здания? И поняли, что они пришли ко мне? Так?
Вагнер помолчал, делая очередной затяг. Аня сидела в коридоре квартиры на Остоженке, а тихий звук горения табака в трубке ей нервы взрывал щепотками тротила.
– Верно, – сказал, наконец, Кристиан через секунды, какие Князевой показались декадами минут. – Мне стало ясно, что заинтересовались вами, как возможным «обходным» путём. Признаюсь, сначала я думал, что Бек через вас попытался бы воздействовать на меня. А потом вспомнил о вашем родстве с Александром Беловым, о котором узнать – дело двух минут. И оно, ясное дело, заинтересовало Бека куда сильнее.
Это лежало на поверхности, конечно. Князева кивнула, не волнуясь о том, что герр из-за тишины со стороны Анны мог подумать о «шоке» её. Хотя, вероятно, Кристиан понимал – не было смысла девушке разжевывать всё до мелочей, она и без того знала многое.
Сам ведь, в конце концов, говорил, кто такая Аня Князева. Она – двоюродная сестра Саши Белого. Она – возлюбленная Вити Пчёлы. Нося такие «статусы», Княжна просто позволить себе не могла глупость, простоту и наивность.
– Что было дальше?
Ответом девушке стал чистый, почти без помех, хохот:
– Вы у меня спрашиваете, фрау Князева? Мне самому интересно, Анна, это знать. Как вы думаете, что дальше было?
– Герр Вагнер, – произнесла она вдруг с резкостью, какой от себя не ждала. Если сравнить можно было с чем, то Князева бы металлические нотки в тоне своем назвала схожими с заморозками в начале мая – те самые, что под изморозью прячут уже позеленевшую траву.
– Вы уверены, что хотите тратить своё – и моё – время на обсуждение вещей, в какие я, вероятно, и близко не попаду?
Собственные же слова сразу отдали в мозг ударом набата, от которого загудели виски. Прошли секунды, прежде чем тишина стала казаться невыносимой, а самой Князевой захотелось пойти на кухню, язык плашмя положить на разделочную доску и замахнуться над ней ножом.
«Чудом будет, если Вагнер после такого в неприятели себе меня не запишет»
– Я связался с Беловым, – хмыкнул герр, что-то для себя услышав в Анином тоне. – Знал, что он уже точно в курсе всего произошедшего – если не от вас, то от Виктора Павловича. Тогда-то меня и посвятили в эти разборки: про убийство Фархада Джураева рассказали, про… установки Бека.
Прекрасно. Герр знал чуть ли не всё. Даже конкретную формулировку угрозы, какая Князеву две недели назад – «кажется, так давно было…» – заставила тайком от Пчёлы в его сейф влезть за пистолетом.
Анна даже не знала, радоваться ли ей, что Вагнер полностью о конфликте осведомлен, или в напряжении молчать, осознавая, что козырей у Князевой никаких не осталось.
На конечностях будто затянулся жгут – как иначе объяснить замерзшие стопы и пальцы рук?
Девушка перевела дыхание, говоря вещь, в которой сомневалась:
– Герр Вагнер. Я сожалею, что… Бек погиб на территории театра, в день премьеры…
– Перестаньте, – вдруг жёстко осёк её Кристиан. Князева удержалась, чтоб не провести рукой по шее в проверяющем жесте, посмотреть, не осталось ли от слов босса кровавой борозды поперёк горла.
– Я сильно сомневаюсь, что после всего совершенного Беком вы действительно скорбите по нему.
– Не скорблю, – признала Анна. – Но мне жаль, что всё случилось именно в «Софитах».
– На то была моя воля.
Она на миг даже слова все забыла. Будто обухом затылок огладили, пощечину дали, ударили под дых – и всё одновременно. В левом ухе загудел неприятный белый шум, от которого у девушки пошли морозящие кожу мурашки, когда губы сами разлепились, спрашивая:
– Что вы имеете в виду?..
– То, что вы подумали, Анна, – так же резко, точно ударяя наотмашь, сказал босс. – Или вы допускали, что убийство в «Софитах» будет совершено без моего ведома?
И Князеву – снова в лёд, в состояние какого-то дурного осознания, накатывающего волной.
Вагнер знал, что готовилось бригадой. Вагнер позволил этому совершиться. Значит, это было ему на руку? Так сильно повздорил с Беком, что даже не был против перспективы его смерти?..
– Но я, помнится, звонил вам по другому поводу, – подметил мужчина, чуть ли не полярно меняя тему беседы. Князева волосы, со вчерашней премьеры ещё завитые, поправила, а сама чувствовала себя куклой в руках Вагнера; у босса, видимо, привычным было занимать лидирующую позицию в диалоге, ведя его так, как это было выгодно.
Отвратительное чувство для Ани, но, вероятно, очень удобное положение для Кристиана.
– Я сказал, что вчера не смел вас задерживать. Решил, что вы и так находитесь под большим впечатлением от премьеры и… близости вендетты, – усмехнулся он почти беззлобно. Аня ответила такой же кривой улыбкой, какой герр не заметил.
– Но сейчас, надеюсь, эмоции вас уже попустили.
Князева усмехнулась бесшумно; конечно, попустили. После такого-то разговора с герром, какого Анна без зазрений совести могла назвать манипулятором, безусловно, она спокойна, как озерная гладь.
– Вы, Анна, помните, какое условия я ставил перед тем, как назначил временно исполняющей обязанности режиссёра?
– Чтоб всё прошло идеально, – отчеканила Князева.
Такую установку Вагнера не забыть; она себе её под нос повторяла аффирмацией, мантрой на каждой репетиции, да ещё и по нескольку раз. Это выступало стимулом и в то же время кнутом, щелчки которого вынуждали выжимать из себя, актёров, технической группы чуть ли не максимум.
Всё, для идеального результата. Всё, для получения статуса театрального режиссёра.
– Залу действительно понравилась постановка, – протянул герр так, что Анна, догадавшись, почти спокойно выдохнула. Тепло поползло приятно по венам, артериям и мышцам, прогнало мороз с кончиков пальцев.
«Я сделала это…»
– Карла была довольна. Очень. Сказала, что будто заново ознакомилась со своим же текстом, и попросила это дословно передать вам, Анна.
Князева опять улыбнулась; вчерашним вечером фон Кох, какой-то детской непосредственностью никак не похожая на человека, написавшего «Возмездие», напрягла излишней активностью. Но от мысли, как немка раскрывала в радости глаза, подруга Вагнера эмоциональностью своей уже не так раздражала.
Наверно, потому, что была от Князевой далеко.
– А если Карла осталась довольна, то, значит, вы справились со своей задачей, – подметил Вагнер, и без торжественности особой, будто подводя какой-то очевидный итог, он сказал:
– Поздравляю с полноправным вступлением в новую должность, Анна Игоревна.
Девушка распрямилась, будто ей под лопатками затянули исправляющий осанку корсет, и лицо сделалось таким, что Кристиан, увидев бы, одобрительно хмыкнул. Кончики пальцев зашлись в мелкой тряске, когда Анна сглотнула приятную сухость в горле, подобравшись, проговорила:
– Я не подведу. Сделаю всё, чтоб в стенах театра ещё не раз гремели аплодисменты. Спасибо, герр Вагнер.
Ответом ей была внезапная усмешка:
– Какой я «герр Вагнер», Анна?.. Зовите меня Константином.
Комментарий к 1993. Глава 10. ❗Я искренне благодарю каждого из вас за комментарии. Спасибо вам за обратную связь и поддержку! Предлагаю не сбавлять оборотов, давайте обсудим эту главу и вместе порассуждаем над событиями следующей части – ведь там Витин день рождения 🤔😏
====== 1993. Глава 11. ======
Комментарий к 1993. Глава 11. Решила порадовать вас новой главой в день начала нового учебного года ❣️ Всем моим читателям школьникам-студентам желаю лёгкой учебы, простых экзаменов и хороших воспоминаний об очередном году обучения 😉
Остаток дня радио играло так, что Князева умудрялась перекрикивать играющие песни – и любимые, и просто заедающие. Приготовленный суп вышел аппетитным, очень сытным, а после душа Анна смотрела на себя в зеркало и подмечала, что у неё цвет лица стал румянее. Списывать все прелести на получение новой должности – какое, по сути, было очевидным ещё вчера – девушка не стала, но всё никак не могла перестать улыбаться отражению.
Мысленно Князева пометила пятнадцатое октября днём, к идеальности которого желательно стремиться и в любые другие сутки.
Пчёла пришел ближе к семи часам, когда город накрыл полумрак полноправно наступивших сумерек, а дороги Москвы стали красными от сигналов светофоров и моргания фар.
Аня с мужчиной за ужином поделилась вестью, что стала театральным режиссёром – теперь на полных правах. Витя пережевывал кусочек курицы, когда поднял на Князеву, сверкающую подобно начищенному до блеска металлическому блюду, свой взгляд – отчего-то очень уставший, но искренний блеском и прямотой, сказал ей:
– Умничка ты у меня, Анютка, – и в тишине доел.
У Ани коротко под сердцем что-то дрогнуло, леденея, когда Пчёлкин рот закрыл на замок. Она внимательнее посмотрела на юношу, когда он в брюках и рубашке, какие обычно снимал по возвращению домой, помыл за собой посуду, отказавшись от чая.
Пчёла почти ушёл из столовой. Девушка его одним вопросом остановила:
– Вить, всё хорошо?
Мужчина, к счастью её, не стал на ходу кидать односложное «да», которое скорее можно – и следовало – принять в той ситуации за «нет». Он обернулся, к Анне подходя; с высоты её роста, который не считала никогда маленьким, Пчёла всё-равно казался невероятно высоким.
И если бы время в тот момент замерло, то у Князевой бы навеки шея затекла так голову запрокидывать.
Витя руками крепкими, чуть влажными от горячей воды, обнял её за голову и поцелуй оставил на линии роста волос. В тот раз касание его губ вышло медленным, тягучим, таким, в какое волей-неволей вдумываться начинаешь в попытке понять собственные чувства, что будто зубцами вилы щекотали что-то в диафрагме.
Аня глаза прикрыла, когда Пчёла всё такими же теплыми ладонями лицо ей приподнял.
– Так, на работе завал.
– Это из-за Бека? – спросила сразу, даже не дав себе секунды на размышления, уместен ли был вопрос. Князева на лицо Витино посмотрела глазами-лазерами в старании ответ, который боялась услышать вслух, на лице его увидеть.
На миг воздух из квартиры будто пропал, оставляя только взятый на прошлом вздохе кислород.
– Не, на этот счёт всё тихо, – мотнул головой Пчёла, заменяя этим жестом пренебрежительный мах рукой.
Ане хотелось в это верить, и она почти верила. Только воспоминания расправы над наркодилером ещё были слишком свежи, отчего и вспыхивали под веками яркими красками. Ведь убийство всей компании одного из основных криминальных элементов города – вполне весомый повод беспокоиться.
На миг Князеву будто бросили в воды Северного Ледовитого океана, а потом кинули в засушливую Сахару. Должно было стать теплее, но резкий перепад температур чуть не убил.
Ей не было жаль Бека – ни в момент взрыва его авто, ни сейчас, спустя сутки. Он сам виноват, раз решил выйти на тропу войны, да ещё и за «стратегию» выбрал такой грязный метод, как удар с тыла.
Сильнее, куда сильнее Князеву волновали последствия для бригады Белова, для Вити – в особенности. Как бы она не была спокойна рядом с ним, столь суровая вендетта более чем способствует появлению проблем – равно как легальном, так и на нелегальном уровнях.
Пчёлкин, видимо, прочёл что-то на её лице, раз наклонился и ещё один медленным, тягуче-нежным поцелуем прикоснулся ко лбу Ани. Девушке сердце защемило, как будто в слесарных тисках, когда мужчина, пальцами зарывшись в волосы, негромко сказал, словно договаривался:
– Я пойду, документы часок посмотрю.
Она кивнула. Хотелось Витю задержать; в ней, видимо, от сегодняшнего дня накопилось слишком много радости и веселья, какие Князева в самом честном бескорыстии думала разделить с другими. Казалось каким-то ужасно-несправедливым, что Пчёлкин последний день своих двадцати трёх лет потратил на решение проблем на «работе» и разбору многочисленных бумаг.
Но Анна не смела его останавливать. Всё-таки, в деле Витином время – самый драгоценный ресурс, и тратить его понапрасну, даже в преддверии дня рождения, крайне опрометчиво.
И это даже она, относительно далёкая от криминала личность, знала превосходно.
Надо – значит надо.
Девушка ещё раз кивнула, скорее даже не Вите, а самой себе, развернулась, больше Пчёлкина не держа.
Он же в самом конце продолговатого коридора, ведущего из столовой в прихожую, оглянулся на Аню. Девушка собрала со стола свою посуду, доску с нарезанным хлебом, не дав Вите взгляда через плечо.
С чувством мандража конечностей Пчёла ушел в кабинет, в котором третьего октября Князева была близка – просто пиздецки близка – к раскрытию его небольшой авантюры.
Отопление было включено, но ближе к концу дня Ане вдруг стало холодно. Она бы могла списать всё на тишину квартиры, которая идеальностью своей напоминала склепную, отчего и тянуло морозцем по коже, но не стала. Всё-таки, до премьеры «Возмездия» Князева сама только и делала, что решала вопросы с организацией спектакля, а Витя не смел отвлекать, даря ей возможность мысли расставить по полочкам в этой самой «склепной» тишине.
